Текст книги "Тактик 13 (СИ)"

Автор книги: Тимофей Кулабухов

Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9
Старый знакомый

По своей воле в тюрьму мало кто ходит.

Сейчас, после долгих переговоров касательно монет и кораблей, я решил прогуляться именно в её направлении. Компанию мне составлял тихоходный Иртык, которого Зульген выписал из госпиталя, но не рекомендовал поднимать что-то тяжелее… ложки. Мой охранник его не послушался и щеголял в обновлённой композитной броне и с бритвенно-острым топором.

Двигался я, само собой не в тюрьму вообще, а в то крыло, которое было отведено для КГБ.

Шпренгер точно был на месте, а я хотел поговорить с ним за сбор информации. В последние дни глава разведку одевался в форму портового чиновника и общался с капитанами, занимаясь, таким образом обширным сбором информации. Кроме того, Деций продолжал выуживать из своих фолиантов какие-то сведения, систематизировать их и тоже передавать Якобу.

Однако в тот момент, когда я только зашёл в тюрьму, меня нагнал запыхавшийся Гришейк. Молодой орк тяжело дышал, его лоб и скулы покрывала блестящая испарина. Он выглядел растрёпанным и потерянным, что на него не особенно похоже.

– Командор! – замахал мне рукой Гришейк. – А можем мы поговорить, того… с глазу на глаз?

– Ну, ты здесь постоянный обитатель, может, у тебя кабинет свой есть?

Иртык остался в коридоре, а я зашёл к Гришейку. В тесноте комнаты он стал ходить из стороны в сторону, как зверь в клетке.

– Что у тебя произошло, друг-орк?

– Босс… Я не поверил своим глазам, но… В общем, я тут был в порту, вернее, около порта. Ну, жажда меня замучила, зашёл кружечку… воды выпить, кружку воды… Ну, оно же потеешь, а мы ходим в среднем доспехе, а как офицер, я должен подавать пример и ни в чем себя не жалеть.

– Давай к сути.

– Кабак там, точнее, таверна «Жареная тюлька», за входом к складам третьего дока. Место простое, непритязательное, рыба, пиво, жареный хлеб, сушёные пряные овощи, свинина. Ну, вода, само собой, вода, я ж за водой зашёл.

Я терпеливо ждал, когда он перейдёт к сути.

– И когда я заказывал кружку… чашку воды… То посмотрел на бармена. Обычный такой бармен, разливает пойло, травит байки, слушает, обвешивает-недоливает, следит за залом.

Гришейк сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

– Это Волагер, босс.

– Волагер? – спросил я. – Прости, имя смутно знакомо, но… Что-то не припомню.

– Тот самый ублюдок.

– Прости, друг-орк, легче не стало, за год войны ублюдков было предостаточно.

– Ну, как же? Босс, Вы помните, что я из Каптье? Оборона Каптье ещё до войны? Бывший начальник стражи, предатель.

– Погоди. Ну да, такого помню. Волагер… А что Волагер? Откуда он тут может взяться, Гришейк? Я же, когда всё закончилось… Он же был арестован?

– Да, был. И после войны его никто не отпускал, да и с чего бы такое милосердие? Он предатель, его сразу не повесили, только чтобы нового герцога дождаться, который свершит суд.

– Да? И что герцог, что решил?

– Я не дождался, – потупился Гришейк, имея в виду ту часть своей биографии, когда поругался с отцом. Кстати, главой орочей общины Каптье, после разлада с которым мой будущий офицер ушёл в разбойники, сколотив собственную шайку, за что угодил на каторгу на пожизненное.

– То есть, конца истории про Волагера ты не знаешь?

Орк отрицательно покачал головой и продолжил:

– Он изменился, босс. Короткая седая борода, похудел, постарел, весь лоск с него сошёл, но… Я уверен, что это он. Когда он был главой стражи, мы его постоянно видели, его и его холёное лицо.

– Давай зайдём с другой стороны, Гришейк. Я скептик, в совпадения не особенно верю. Но то, что он казнён, мы доподлинно не знаем, так?

Орк кивнул.

– То есть, в глубокой теории это может быть он. Шанс один к миллиону, но такое возможно, так?

Снова кивок.

– Пошли к Шпренгеру. Так-то это его вотчина.

– Что его вотчина?

– Предатели из бывших начальников стражи, например. Пошли.

Подвал тюрьмы – это большое, влажное и неприятное место. Якоб Шпренгер обустроил свои новые владения с пугающей педантичностью. Шесть комнат вычищены под «офисы», расставлены столы, наняты аналитики.

На грубых деревянных столах высились идеально ровные стопки донесений, освещенные тусклым мерцанием магических ламп. Сам глава свежеиспеченного Комитета Безопасности сидел в углу, напоминая огромного паука в центре бумажной паутины.

– Якоб, добрый день. У нас появилась срочная работа в «поле», – произнёс я, подходя к нему поближе и здороваясь за руку.

Шпренгер ответил крепким рукопожатием, аккуратно отложил документ, который изучал, прижал его настольным держателем для книг и посмотрел на меня, явно ожидая пояснений.

– Мой офицер Гришейк, который временно обеспечивает Вашу безопасность, только что обнаружил человека по имени Волагер, который работает барменом в порту на окраине третьего дока. Между тем, он государственный маэнский преступник, предатель и его тут быть не должно.

В бесцветных глазах теолога мелькнула искра неподдельного интереса. Слово «предатель» являлось лакмусовой бумажкой.

– Его существование незаконно для Порт-Арми? То есть, его есть за что арестовывать? – вопрос был хорошим, а я мог на него ответить.

– При обороне Каптье до начала войны он предал родной город в пользу бруосакских сил вторжения, был арестован и… Теоретически, он вообще должен был уже пару лет как перейти в царство Клёгги, но фактически…

– Либо он очень похож на вашего Волагера, такое нельзя исключать, – Шпренгер скосил взгляд на Гришейка, но тот промолчал. – Либо это очень подозрительно и его можно задержать и допросить об обстоятельствах его чудесного спасения. Как проверить, он это или не он, кроме допроса или допроса с пристрастием? – холодно спросил Шпренгер.

– Наверное, если увидит меня, сам себя выдаст, это же я его в прошлый раз опознал.

Я повернулся к Гришейку:

– Он тебя узнал?

– Нет, в тот раз я командовал отрядом подростков-орков, а сейчас офицер в броне. К тому же, я же орк, для многих людей мы все на одно лицо. Он точно меня не узнал.

– Пошлём бойцов Первого полка? – предложил Шпренгер. – У меня всё ещё нет в подчинении оперативной группы, своих «силовиков». Или стражу?

– Отправлять взвод городской стражи в портовые трущобы равносильно попытке поймать блоху кувалдой, – покачал головой я. – Тяжёлая пехота не рассчитана на полицейские операции, стража тоже слишком заметна. Пожалуй, я лично схожу и арестую его.

Шпренгер нахмурился. Концепция главнокомандующего, рискующего собой ради поимки шпиона, не казалась ему логичной.

– Глава государства не бегает за шпионами по кабакам… При всём уважении.

– Ну, я не один схожу, конечно, а с парочкой шустрых бойцов. И Гришейком.

* * *

Мы вышли после заката, чтобы была скрывающая детали полутьма.

Сгущающиеся сумерки окрасили улицы Порт-Арми в трагические серые тона. Все бойцы, а взяли мы не так много, всего-то десяток, были переодеты в гражданское, но с кольчужной защитой и оружием, которое было спрятано под одеждой.

Мы прошли к нужному месту тремя группами, чтобы большая толпа не вызывала подозрений, после чего я расставил всех Роем.

Дверь подалась с протяжным стоном, впуская меня в душное помещение.

Я шёл один. Счастье, что Иртык этого не видит.

Тут витал дух дешёвого эля, застарелого пота и прогорклой рыбы.

За грубо сколоченными столами сидели десятки агрессивных хмырей с низким социальным рейтингом. Пьяные матросы, хмурые контрабандисты, сомнительного вида криминальные типы. Я отметил для себя, что Порт-Арми обладает собственным мобилизационным ресурсом. Например, некоторые матросы явно сидят без работы, а криминал можно нанять в ополчение…

Я тряхнул головой, прогоняя эти мысли. Я тут не для этого.

Общие разговоры сливались в сплошной глухой гул. Звон глиняных кружек тонул во взрывах хриплого хохота.

В таких злачных местах ножи пускают в ход гораздо быстрее, чем задают вежливые вопросы. Малейшая искра неизбежно приведет к бессмысленной и беспощадной потасовке. Впрочем, меня это не пугало, следом за мной в зал вошли три орка, ветераны Первого полка, которые при необходимости разнесут тут всё в щепу.

Шпренгер заметно напрягся, следуя за мной. Глава КГБ посчитал, что если уж правитель идёт в рейд, то и он пойдёт. Якоб инстинктивно подобрался, сканируя ревущую толпу на предмет угроз и признаков агентов.

Его правая рука наверняка скользнула к скрытым боевым артефактам под чёрным сукном сюртука. Для идеально выверенного академического ума теолога такой уровень неконтролируемого социального хаоса казался невыносимым испытанием.

Я остановился и легко коснулся плеча безопасника, призывая его к хладнокровию. Суета в подобных локациях приравнивалась к изощрённому способу самоубийства. Нет нужды провоцировать толпу. Мы вошли в зал неспешным, уверенным шагом людей, точно знающих свое место в пищевой цепи этого района. Пару тяжёлых, мутных взглядов мазнули по нашим неприметным дорожным плащам и тут же потеряли всякий интерес. Мы совершенно не походили на лёгкую добычу или богатых, заблудившихся в ночи купцов.

За грязной деревянной стойкой суетился лысеющий человек с аккуратной короткой бородкой и тонким белёсым шрамом на правой щеке. Он ловко разливал пенное пойло по подставленным кружкам, механически кивая на пьяные бредни очередного клиента.

Если это и не Волагер, то чертовски похож.

Я плавно сократил дистанцию до стойки, аккуратно лавируя между шатающимися завсегдатаями. Мои движения оставались текучими и максимально экономными. Никакой открытой враждебности или резких провоцирующих жестов. Социальный стелс прямо у всех на виду.

Волагер как раз закончил протирать засаленный кувшин грязной тряпкой и поднял голову, собираясь принять новый заказ. Наши взгляды наконец встретились.

Пространство между нами словно сжалось, он был на расстоянии вытянутой руки.

Никаких долгих театральных прелюдий или пафосных обвинений в государственной измене. Я чуть наклонился вперед, тяжело опираясь ладонями о деревянную стойку.

– Ну, привет, Волагер, – произнёс я тихо, но слова прозвучали пугающе чётко, легко прорезаясь сквозь общий гвалт таверны.

Эффект от короткой фразы был подобен детонации глубинной бомбы около притаившейся субмарины. Лицо опытного предателя мгновенно потеряло остатки красок, превратившись в кусок старого серого пергамента. Зрачки расширились до самых краёв радужки, судорожно поглощая скудный свет масляных ламп помещения.

В этот момент он не видел перед собой нового правителя Газарии. Он видел кошмарного призрака из своего прошлого, неумолимый системный баг, пришедший лично забрать его душу.

Вместо того, чтобы поднять истошный крик, привлечь внимание вышибалы заведения (которому при попытке меня выкинуть тут же дали бы в бубен) или попытаться неловко отшутиться, Волагер выбрал самый примитивный базовый скрипт выживания. Перейдя на инстинкты, он выбрал немедленное бегство.

Тяжёлый кувшин с жалобным звоном выскользнул из его внезапно ослабевших пальцев и разлетелся в мелкие дребезги о грязный пол. Шпион резко отшатнулся от стойки, едва не снеся спиной полку с бутылками и панически метнулся к дверному проёму за его спиной. Туда, где находился спасительный чёрный ход за пыльным складским помещением.

Завсегдатаи у стойки недоумённо уставились на увеличивающуюся лужу пролитого эля, туго пытаясь осознать причину столь внезапного исчезновения услужливого бармена. Шпренгер хищно подался вперёд, явно намереваясь одним рывком перемахнуть через деревянную преграду и броситься в прямую погоню. Пробудившийся инстинкт гончей гнал старого инквизитора вслед за ускользающей невероятно ценной добычей.

Я осторожно придержал его, потому что не хотел ни всей этой театральщины, ни акробатических этюдов.

– Стой, Якоб, – процедил я негромко. – Незачем бежать, глупости всё это.

Теолог замер на месте, тяжело и прерывисто дыша.

Волагер уже полностью скрылся в спасительной темноте коридора. Мысленно я начал неспешно отсчитывать секунды. Раз, два, три. Опытный диверсант сейчас наверняка лихорадочно срывал тяжёлые кованые засовы на задней двери, будучи абсолютно уверенным в своем гениальном спасении. Когда человек находится в режиме «бей-беги» он напрочь вырубает логику.

Я плавно развернулся спиной к опустевшей барной стойке. Пьяные докеры уже начали недовольно гудеть, громко и агрессивно обсуждая поведение бармена, однако никто не видел, чтобы я напал на него или угрожал. Со стороны странным было только его поведение, но не наше.

– Стоим и ждём, – коротко бросил Шпренгеру.

Дверь чёрного хода с жалобным скрипом распахнулась настежь. Волагер вылетел в тёмный переулок, словно пойманный при воровстве хозяйской колбасы кот. Он явно рассчитывал раствориться в спасительной ночной тени и навсегда затеряться в портовых трущобах. Его план побега выглядел вполне логичным для человека, загнанного в угол внезапным появлением призрака из прошлого. И он наверняка имел план – куда бежать, где прятаться.

Однако реальность внесла свои жёсткие коррективы в его план эвакуации. Вместо пустой грязной улицы перед беглецом выросла монолитная стена из литых мускулов. Гришейк и двое его самых крупных бойцов перекрыли узкий проход с надёжностью корабельного засова.

Волагер резко затормозил, едва не поскользнувшись на склизкой брусчатке. В его расширенных от ужаса глазах блеснуло осознание захлопнувшегося капкана. Двойной агент попытался извернуться, судорожно дёрнулся в сторону и открыл рот для истошного крика.

Гришейк не стал тратить драгоценные секунды на пустые разговоры или зачитывание прав. Огромный орочий кулак взмыл в воздух и с глухим, сочным хрустом обрушился прямо на челюсть предателя. Волагер обмяк мгновенно, рухнув на грязные камни, словно сломанная марионетка с перерезанными нитями. Операция по захвату ценного и выдавшего себя своим бегством предателя завершилась за пару коротких, жестоких мгновений.

Я отследит ситуацию через Рой и кивнул Шпренгеру, что надо уходить.

Я неспешно покинул таверну и обошёл её к черному ходу, внимательно сканируя окружающее пространство на предмет случайных свидетелей. Густая тьма переулка скрывала нас от любопытных глаз портовых зевак. Гришейк уже деловито обыскивал бессознательное тело шпиона, а его бойцы смотрели по сторонам. Молодой орк действовал быстро и профессионально, выворачивая карманы засаленного фартука.

Из внутреннего потайного отделения куртки Волагера появился небольшой, туго свернутый кусок плотного пергамента. Я принял добычу из рук командира отряда и развернул листок. Тусклый свет от таверны позволил разглядеть столбцы убористых цифр и странных символов. Свежая шифровка. Думаю, это будет интересно Шпренгеру.

Глава безопасности брезгливо осмотрел лежащего, критически оценивая лежащий на земле человеческий материал. Его взгляд напоминал взгляд энтомолога, нашедшего особенно редкого и жирного жука для своей коллекции.

– Реакция была красноречивой, он явно Вас узнал, – сухой голос теолога прозвучал едва громче, чем голоса пьянчуг в таверне. – Объект выдал себя попыткой бегства, физически нейтрализован и готов к транспортировке. Нам предстоит крайне увлекательная беседа в подвалах тюрьмы.

Гришейк связал шпиону руки, кивнул бойцам, которые легко подняли обмякшее тело как пьяного товарища, ожидая дальнейших приказов. Орки напоминали сжатые пружины, готовые в любой момент сорваться в драку. Но драки, если не считать одного удара их командира, не было.

Со стороны наш живописная группа теперь действительно напоминала загулявших пьяниц, тащащих домой своего перебравшего товарища.

Мы двинулись в путь, растворяясь в промозглой сырости порта.

Спустя полчаса нашей прогулки тяжёлые кованые ворота подвалов тюрьмы поглотили нашу небольшую процессию, отрезая от внешнего мира.

Ценный свидетель был успешно доставлен прямо в заботливые, ледяные руки Комитета Безопасности.

Гришейк без церемоний сбросил тело Волагера на грубый деревянный стул в центре допросной комнаты. Тяжёлые железные кандалы с резким звоном защелкнулись на запястьях и лодыжках задержанного.

Волагер медленно приходил в себя на грубо сколоченном стуле. Надёжные массивные оковы надёжно фиксировали его запястья и лодыжки. Цепи глухо звякнули при первой же попытке пленника пошевелиться. Бывший глава стражи Каптье замотал головой, силясь сбросить остатки сокрушительного удара Гришейка. Его правая щека распухла, приобретя насыщенный багровый оттенок.

Шпренгер стоял у небольшого дощатого столика в углу камеры. Глава безопасности методично, с пугающей неспешностью раскладывал на куске чистой ткани блестящие металлические инструменты. Звон стали о сталь раздавался в гнетущей тишине подвала подобно методичному тиканью таймера обратного отсчёта.

Разумеется, я не собирался допускать пыток. Как минимум у КГБ уже был набор артефактов магического подавления. Но и кукла на шарнирах была ни к чему. Нам нужен был старый добрый страх, паника, готовность пойти на всё, лишь бы тебя не пытали.

«Всё» включало и большой частью подразумевало такое блюдо, как правда.

Глава 10
Фонтан

Я прислонился плечом к холодной стене, скрестив руки на груди. Моя роль в этой миссии сводилась к молчаливому наблюдению и обеспечению максимального психологического давления своим присутствием.

Ведь глядя на меня, Волагер видел ожившего призрака начала своего падения. Он много лет поднимался по карьерной лестнице в своём провинциальном городе Каптье, а потом предал своего господина. Запланированное вторжение на Каптье началось с обезглавливания региона и всё бы получилось, если бы не такой случайный фактор как я.

Вспоминая ту ситуацию, в начале я не понимал, что у меня под боком действует предатель, но был так активен и действовал не шаблонно, неожиданно, что смог преодолеть даже существование предателя за спиной.

Впрочем, я просто никогда особенно не доверял окружающим, особенно если не сожрал вместе с ними пуд соли.

И для меня Волагер был просто статистом, третьесортным персонажем, который промелькнул и забылся. А вот для него и его судьбы я ключевая фигура, пугающая.

– Господа, произошла чудовищная ошибка, – голос Волагера дрожал, срываясь на жалкий фальцет. Пленник судорожно облизнул пересохшие губы. – Я простой бармен, меня зовут Войц. Разливаю эль матросам, убираю блевотину за портовыми грузчиками. У меня нет ни гроша за душой. Войц! Я Войц! Кто бы вы ни были, но вы схватили не того человека!

Базовая реакция отрицания показала себя предсказуемо и уныло. Этот человек пытался активировать заученную защитную легенду, полностью игнорируя очевидный факт своего провала. Бывший теолог даже не повернул головы в сторону задержанного. Шпренгер аккуратно взял двумя пальцами тонкий, изящно изогнутый скальпель и поднёс его к свету магического светильника. Лезвие хищно блеснуло, поймав жёлтый отблеск пламени.

– Человеческая кожа представляет собой удивительно прочный и эластичный материал, – ровным, лекционным тоном произнёс Шпренгер. Глава КГБ повернулся к пленнику, привычным жестом поправляя на переносице очки для чтения.

Академический тон безопасника разительно контрастировал с чудовищным смыслом его слов. Шпренгер говорил о коже с таким же ледяным спокойствием, с каким торговец на рынке обсуждает качество прошлогодней репы. Он медленно подошёл к прикованному бармену, держа скальпель точно на уровне его глаз.

– Мы начнём с левой руки, Волагер. Сантиметр за сантиметром. Я буду подробно комментировать каждый надрез, чтобы Вы могли в полной мере оценить изящество анатомического строения собственных кистей. Процесс займёт около трёх часов. Затем мы перейдём к извлечению ногтевых пластин.

Кровь отхлынула от лица Волагера.

Волагер понимал абсолютную серьёзность намерений стоящего перед ним человека в чёрном сюртуке. Бывший глава стражи не был тренированным боевиком, привыкшим терпеть дикую физическую боль. Его стихией была политика и кабинетные разборки, дворцовые интриги и коррупция. Столкновение с грубой, неотвратимой физиологической угрозой вызывало критическую системную ошибку в его перегретом мозгу.

Глаза пленника расширились до предела. Грудь судорожно заходила ходуном, пытаясь силой протолкнуть спёртый подвальный воздух в сжавшиеся лёгкие. Звон цепей многократно усилился, превратившись в непрерывный жалкий лязг. Волагер забился на стуле, словно выброшенная на каменистый берег рыба.

– Нет! Умоляю, не надо! – истошный вопль разорвал тишину камеры, отразившись от каменных сводов многократным эхом. Предатель запаниковал. Психологическая защита рухнула под тяжестью первобытного животного ужаса. – Сэр Рос! Вы же рыцарь, Вы не допустите, я знаю!

– Говори, Волагер! – рыкнул я. – Только откровенность спасёт тебя от этого ужасного человека.

– Я всё расскажу! Каждое имя, каждую явку, каждый приказ из Бруосакса! Только уберите от меня этого маньяка!

Я кивнул Шпренгеру и тот отступил на шаг. Отступил, но не ушёл.

– Говори.

– С чего начать, сэр Рос? – жалобно спросил Волагер.

– Начнём с самых азов, Волагер. Как бывший начальник стражи, арестованный в Каптье, оказался за барной стойкой в самом грязном порту Газарии? Кто конкретно организовал твою скрытую переброску? Называй имена своих прямых кураторов в столице Бруосакса.

Бармен судорожно сглотнул, не отрывая покрасневшего испуганного взгляда от скальпеля. Его сознание отчаянно цеплялось за возможность выговориться как за единственный призрачный шанс на дальнейшее выживание.

– Всё началось ещё до войны, сэр Рос, – хриплым, надломленным голосом начал Волагер свою долгую исповедь. – Новый губернатор Каптье отправил меня не на эшафот, а в камеру смертников маэнской тюрьмы. В общем-то это ничем не отличается от казни, только медленно и мучительно. Когда меня бросили в тёмную камеру, я провёл там долгие четыре месяца. Меня не били, но там было так голодно, холодно, не было света и прыгали крысы величиной с собаку, что половина моих сокамерников умерли за эти месяцы. Однажды я проснулся от того, что крысы тогда жрали гоблина справа от меня.

– И каким же образом судьба дала тебе второй шанс, капитан?

– Дала, да… Одни утром стражник взял мзду и пустил ко мне чужака. Пришёл неизвестный человек в сером походном плаще с серебряным шитьём. Он молча показал мне бумагу с гербом Бруосакса и шёпотом предложил взаимовыгодную сделку. Моя никчёмная жизнь в обмен на побег и выполнение любых приказов. А что я мог? Я был готов крысам задницы целовать каждый день, лишь бы вырваться из лап смерти.

Волагер глотал спёртый подвальный воздух жадными рывками. Слова лились из него торопливым, сбивчивым потоком, напоминая исповедь смертельно больного.

Да у него, в сущности, и ситуация была похожая на рискующего умереть в любой момент.

В Газарии действовал свод обычаев, по которым наказывали в случае совершения преступлений, нечто вроде ужасно примитивного уголовного кодекса. И у преступников был минимальный набор прав, как минимум за свои преступления их судили прежде, чем наказать.

Сейчас была война, Шпренгеру было плевать на условности и Волагер имел не иллюзорный шанс получить пытки и умереть. Прокляв тот день, когда в его камеру смертников пришёл тот человек с бруосакской бумагой.

– Меня вывели из камеры смертников глубокой ночью, – бормотал бывший казначей, нервно облизывая разбитые губы. – Стражники взяли за мою жизнь половину серебряной марки и написали в журнале, что я подох. Меня спрятали на дне повозки с вонючим сеном и вывезли за пределы Маэна.

– Куда вывезли? Бруосакс?

– Да, милорд. Начался долгий путь унижения. Я месяцами прислуживал мелким лордам в самом замке Гроцци, чистил их сапоги, выгребал нечистоты. У меня просто не оставалось иного выхода. Либо полное подчинение, либо верная удавка на шее.

Пленник предпринял очередную жалкую попытку разжалобить нас, обильно приправляя сухие факты дешёвыми оправданиями. Его скулёж вяз в сыром воздухе каземата.

Якоб Шпренгер не обращал ни малейшего внимания на эти эмоциональные сопли. Поскольку пленник стал говорить, безопасник принялся конспектировать его показания, безошибочно выделяя важные моменты. Например, что бруосакский клан Гроцци плотно связан с бруосакской разведкой, иначе с чего бы им передавать выкупленного пленника на нужды шпионской сети?

Инквизитор, а если службу борьбы с ересью официальных культов Гинн можно назвать Инквизицией, то Шпренгер был именно инквизитором, умел виртуозно отделять ценную руду от пустой породы.

– Оставьте дешёвую лирику для храмовых исповедален, Волагер, – сухо произнёс глава КГБ, даже не повернув головы в сторону прикованного человека. – Нас совершенно не интересуют Ваши душевные терзания. Тем более, чем Вас оскорбляет профессия золотаря? Назовите конкретные даты и векторы перемещений. Как именно Вас перебросили в Газарию? Начните с момента, когда Вы завершили карьеру прислуги в замке Гроцци.

Шпион вздрогнул от ледяного, лишённого всякого сочувствия тона Шпренгера. Звон тяжёлой железной цепи на колодке снова наполнил тесное каменное помещение, когда бармен судорожно поёрзал на своем грубом деревянном стуле.

– Через полгода меня увезли в какое-то место, которое называлось просто «Замок». Там нас…

– Нас? – перебил его Шпренгер. – Сколько было «нас»?

– Ээээ… Всего и не упомнишь, милорд, – потупился Волагер.

– Полагаю, что Вам нужно сделать над собой усилие и вспомнить не только точную цифру учеников этого самого «Замка», но и внешность каждого, имена, пусть и не настоящие, особые приметы, данные биографий. Если Вам не удастся сделать это самостоятельно, я Вам помогу, – Шпренгер красноречиво посмотрел на столик с пыточными инструментами. – Но для начала расскажите общую картину. И если Вы будете себя хорошо вести, Вы сохраните руки, ноги и рассудок. Начинайте говорить.

Волагер сглотнул и зачастил:

– Сорок шесть. Иногда пятьдесят. Но я не знаю, как считать, кого-то переводили, кого-то присылали. Мы жили…

– Нам с Вами предстоит много разговоров, задержанный, – перебил его глава КГБ. – Сначала общую картину. И… Думаю, нет нужды повторять, но Вы заинтересованы быть максимально искренним, даже если какие-то детали плохо Вас характеризуют. Потому что лучше Вам будет стыдно, чем больно. Согласны со мной?

Волагер активно закивал. Со своим непростым прошлым он явно избавился от иллюзий насчёт гуманного обращения с заключёнными.

– Изначально кураторы готовили меня для глубокого внедрения в столицу, – голос пленника дрогнул и упал почти до сиплого шёпота. – Я должен был занять тёплое место прислуги в финансовом ведомстве в Пьённистаре. Но потом политический расклад на континенте резко изменился, началась война. Поступил приказ перебросить нас…

– Сколько «нас»? – тут же перебил его Шпренгер.

– Трое. Я про всех расскажу и покажу, Ваше сиятельство.

– Дальше.

– Нас срочно перебросили сюда, в Порт-Арми. Это произошло до Вашего триумфального появления при захвате города с реки и победы над подлым Ирзифом, господин Рос.

Шпренгер улыбнулся одним краешком рта, однако тут же вернул хмурое выражение лица.

– Кто связной? – грозно спросил глава КГБ.

– Гоблин Ожжильг, он торгует башмаками в ремесленном районе, господин с-следователь.

Волагер сглотнул. Он не знал ни статуса Якоба, ни его полномочий, однако факт того, что допрос ведётся с участием главы государства, сам собой навевал на мысль, что перед ним весьма высокопоставленный чиновник с функционалом палача.

– Сколько вас в ячейке? – спросил Шпренгер.

– Четверо, включая связного. Три ячейки. У каждой свой связной.

– Кто резидент⁉

– Что такое «резидент»? – взмолился Волагер.

– Старший в сети, – нахмурился Шпренгер.

– Я не знаю… Точно не знаю, но мне кажется это Витторио Де Вайци.

– Второй жрец храма Дикаиса? – Шпренгер не выглядел удивлённым, хотя я понимал, что арестованному удалось крепко сбить с толку главу КГБ и этого человека он знал лично. – Почему так решил?

– Только не бейте, добрый господин.

– Говори.

– Я шесть раз видел его у Ожжильга, когда приносил свои донесения, но он живёт в центре, это далеко, не верю, что приходил за туфлями. А во время службы в храме я видел, как ему на разговор набивалась Присцилла, проститутка из богатых предместий, а она одна из наших, из учеников Замка.

– Сколько членов ячеек ты сможешь назвать? Подумай хорошенько, от этого зависит твоя жизнь, – безэмоционально спросил его Шпренгер.

– Тринадцать, добрый господин. С именами, местами жительства. Может быть один не точно… Но, наверняка, он тоже из наших. Только… У меня есть просьба.

– Какая? – вмешался в разговор я.

– Ну… они же поймут, что это я. И мне тогда не жить. Зарежут прямо в камере.

– Слушайся меня, Волагер и будешь жить, – сразу же нашёлся с ответом Шпренгер. – Мы проведём все задержания разом, особенно тщательно – связных и резидента, а предварительно установим слежку. При условии, что арест произойдёт «туром», никто не сможет понять, кто конкретно прокололся. Вас будут содержать в одиночных камерах и если ты и сам не будешь болтать… А мне не показалось, что ты наивный дурачок, который станет трепать языком, то никто и не поймёт. Тем более, что ты не в тюрьме, ты в руках секретной службы Газарии и у нас к тебе за мзду никто не проберётся.

– Разрешите стать перед Вами на колени, господин следователь? И… Простите, как Вас зовут?

– Зови меня господин Шпренгер. Диктуй адрес гоблина Ожжильга.

Волагер назвал.

– Послушай, – подал голос я. – А как вышло, что вы шпионите не на Бруосакс, а на королевство Кольдер, на островитян?

– Я не знаю, господин Рос, – с испугом ответил Волагер. – Я подслушиваю, записываю, фиксирую названия всех судов, которые приходят в порт и уходят от него, выполняю поручения. Недавно обошёл стену между портом и городом и битый час рассматривал ворота, делая вид, что жду собутыльника. Составил донесения, подписался своим кодовым именем «О-6», сдал бумажки связному, получил жалование, напился. А в следующий раз он передал послание, чтобы я был готов к вторжению и прятался в подвале. А в случае, если ворвутся чужаки, чтобы кричал пароль «Красные скалы, красные скалы!».

– Может быть, какой-то знак для того, чтобы продемонстрировать врагами? – уточнил Шпренгер.

– Нет, ничего. Нам все записки от связного положено сжигать, а я на всякий случай хранил. Мало ли. Вдруг пригодятся?

– Не волнуйся, пригодятся, – проворчал Якоб. – Как давно ты делал донесение по воротам и стене?

– Двадцать пять дней назад, – чётко ответил Волагер.

Мы с главой КГБ переглянулись. Понятно, что между внешней разведкой Бруосакса и королевством Кольдер налажено взаимодействие. Такой короткий срок – маловероятно, что документы уходят в Монт, а оттуда обратным ходом к врагам. Скорее всего, резидент передаёт их тут же, в порту – нужным капитанам, которые сотрудничают с островитянами. Именно так данные по стене, по нашей оборонительной системе, войскам, воротам, мостам, даже личные данные офицеров уплывают в руки врага, причём попадают к ним быстро.