Текст книги "Мастер архивов. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Тим Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

– Тихо, – сказал Кирюха, останавливаясь.

Я замер.

В конце коридора послышались тихие, неразборчивые голоса. Будто шептались несколько человек.

– Кто там? – спросил Кирюха.

Голоса стихли. Потом раздались снова – ближе, будто их обладатели шли к нам.

– Может, призраки? – предположил я.

– Может, – не очень уверенно ответил он.

Мы пошли дальше. Голоса то приближались, то удалялись, но их обладателей не было видно. Кирюха светил по углам – пусто.

– Слышишь? – спросил он.

– Скрип, – ответил я.

Да, скрип. Будто кто-то раскачивался на качелях. Или кровать скрипела. Или…

Мы завернули за угол. В полумраке показались койки. Ржавые, с прорванными сетками. На одной из них лежало одеяло – серое, в дырах. На другой – подушка с чёрными пятнами.

– Здесь, – сказал Кирюха, указывая на дверь с табличкой «Операционная».

– Уверен?

– Леха, я сейчас ни в чем не уверен. Первый раз тут хожу, как и ты. Просто помню, что ребята говорили. Вроде в «Операционной» было.

Мы вошли. Внутри было темно. Кирюха нашёл выключатель – не работал. Тогда он поднял фонарик.

Операционный стол – ржавый, с ремнями. Инструменты – скальпели, зажимы, пилы – лежали на подносе, покрытые засохшей кровью. Или тем, что на неё похоже.

– Жуть, – сказал я.

– Ага, – кивнул Кирюха. – Пошли отсюда. Кажется, не здесь.

Мы вышли. Голоса стали громче. Скрип – отчётливее.

– Это там, – я указал в конец коридора.

– Надо проверить, – ответил Кирюха, хотя было видно, что ему не хочется.

Мы пошли. Скрип приближался, голоса стихли. В конце коридора была железная дверь с задвижкой.

– Открывай, – сказал я.

Кирюха дёрнул задвижку. Та нехотя поддалась.

В комнате было пусто. Только в углу, прижавшись к стене, стояла какая-то статуя. Высокая, почти в человеческий рост. С острыми шипами на плечах. Подойдя ближе, я увидел кожаные петли для рук и ног.

Я почувствовал, как по спине бегут мурашки.

– Это еще что такое? – спросил Кирюха, подойдя ближе и посветив.

– «Железная дева», средневековое оружие для пыток, – мрачно ответил я.

– Страшная, – сказал парень.

– Ага, – ответил я, вглядываясь.

Железная, грубо выкованная маска с прорезями для глаз и рта выглядела жутко. Глаза пустые, чёрные провалы. Рот открытый, будто в крике. На щеках виднеются следы ржавчины, похожие на слёзы. Или на кровь.

– Смотри, – сказал Кирюха, указывая на лоб.

Там, над прорезями для глаз, было выбито слово. Я наклонился, пытаясь прочитать.

– «Покайся», – прочитал я. – Или что-то в этом роде.

– Покайся, – эхом повторил Кирюха. – Да уж. Не хотел бы я опробовать это на себе!

И не успел отвести фонарик от Девы, как та дернулась, заскрипела и сделала шаг в нашу сторону.

Глава 12

Железная дева заскрежетала, делая шаг вперёд. Кованые сочленения застонали, ржавые шипы на плечах хищно блеснули в свете фонарика. Жуткое создание вдруг обрело что-то отдаленно похожее на разум, потому едва ее пустые глазницы зыркнули на нас, как существо сменило траекторию, идя прямо на нас.

– Твою мать! – выдохнул Кирюха, отступая.

– Не стой столбом! – крикнул я, отталкивая его в сторону.

Конструкт двинулся быстрее, чем можно было ожидать от груды ржавого железа. Его руки-створки раскрылись, внутри – шипы, длинные, острые, покрытые чёрным налётом. Яд? Проклятие? И то и другое.

– Чем её бить? – заорал Кирюха, хватаясь за обсидиан, но не решаясь использовать камень.

– Не знаю! – честно ответил я.

«Железная дева» сделала выпад. Я едва успел увернуться, шипы царапнули стену, высекая искры. Кирюха швырнул в неё ржавым медицинским подносом – бесполезно. Конструкт даже не пошатнулся. Медленно, неотвратимо, он повернулся ко мне.

Кирюха наконец решился на удар. Вытянул руку вперед, выдохнул заклятие. Обсидиан вспыхнул белым светом и ярки луч ударил в противника. Раздался громкий хлопок, но ожившее орудие пыток даже не отступило – атака оказалась напрасной.

– Что за черт⁈ – выругался Кирюха, глядя на обсидиан. Удивиться и в самом деле было чему, даже иномирные твари превращались в туман от магического камня. А тут…

«Железная дева» шагнула вперёд, загораживая выход. Прижала нас к стене, развела руки-створки.

– Покайся, – проскрежетал конструкт голосом, усиленным эхом. Казалось, это говорит кто-то из инквизиции сквозь толщу веков. – И смерть твоя будет легка.

– Не дождёшься, – ответил я, чувствуя, как внутри, в груди, начинает пульсировать Резонанс. Не так сильно, как в замке, – эхо, отголосок, но достаточно, чтобы я его ощутил.

Я закрыл глаза. Знания из Кристалла всплыли сами собой.

«Резонанс нельзя остановить. Его можно только перенаправить или поглотить».

Я не мог использовать Резонанс напрямую – это убило бы меня и всех, кто рядом. Но эхо… эхо было слабее, почти безопасным.

«Использовать эманации! Отголоски той страшной силы, что создал я сам!»

– Кирюха, отойди! – крикнул я, чувствуя, как энергия скапливается в ладонях.

– Ты чего задумал? – испуганно спросил он, пятясь.

– Сделаю то, что умею.

Я выставил руки вперёд, направив их на «Железную деву». Эхо Резонанса вырвалось наружу едва заметной пульсацией, которая заставила воздух задрожать. Конструкт остановился. Его ржавые сочленения заскрипели, начали вибрировать в такт пульсации.

– Что… – проскрежетал Кирюха, вытаращив глаза.

– Отойди, – повторил я, усиливая напор.

«Железная дева» шагнула назад. Потом ещё. Потом замерла, словно не зная, что делать.

– Не выйдет, – проскрежетал противник, и его руки-створки рванулись ко мне.

Я не успел уклониться. Но в тот миг, когда шипы уже почти коснулись груди, эхо Резонанса ударило сильнее. Противник дёрнулся, его правая рука-створка отвалилась и с грохотом упала на пол.

– А-а-г-х-к-р-р! – заскрежетала ожившая железяка.

– Кирюха, бей! – крикнул я.

Тот, недолго думая, швырнул в «Железную деву» обсидиан. Камень ударил в маску, разбился, рассыпавшись на тысячу искр. Магическая волна, вырвавшись из него, толкнула конструкта к стене. Тот ударился спиной, заскрежетал, пытаясь устоять, но я не дал.

Эхо Резонанса пульсировало в такт сердцу, вырываясь наружу короткими импульсами. Я направлял их в конструкта, разбивая его на части. Сначала отвалилась левая рука-створка. Потом – одна из ног. Потом – маска треснула, и изнутри повалил чёрный, густой дым.

«Железная дева» заскрежетала, застонала и рухнула на пол, рассыпавшись на куски ржавого металла.

Я опустил руки. Пульсация внутри стихла, оставив после себя лишь лёгкое жжение в груди.

Кирюха смотрел на меня с открытым ртом.

– Лёха, – выдохнул он. – Что это было? Что с тобой случилось?

Я тяжело дышал, прислонившись к стене.

– Долгая история, – ответил я.

– У нас есть время, – он достал новую сигарету, закурил дрожащими руками.

– Резонанс, – коротко сказал я. – Случайно выпустил его в Выборге. Теперь это со мной. Не могу пока контролировать полностью, но эхо… – я посмотрел на свои ладони, – эхо использовать могу.

– Резонанс? – Кирюха выпустил дым.

– Знаешь такое?

– Знаю, – хмуро кивнул парень. – Куда же ты ввязался, друг?

Я не ответил. Вместо меня это сделал сам Кирюха.

– В очень плохие дела ты влез, даже хуже, чем я. Теперь понятно, зачем тебе сдались эти артефакты. Резонанс обычно убивает своего носителя. Ой, прости! Не хотел тебя расстраивать.

Я отмахнулся.

– Главное – найти три артефакта-поглотителя. Тогда, может, смогу остановить Резонанс. Или хотя бы нейтрализовать. Пошли.

Лестница вниз была старой, каменной, с выщербленными ступенями. Пахло здесь иначе – не сыростью и плесенью, как на верхних этажах, а чем-то кислым, едким, от чего начинало щипать в носу. Кирюха чихнул, выругался, полез за платком.

– Тут точно что-то есть, – сказал я, чувствуя, как эхо Резонанса внутри становится громче и настойчивее. – Я чувствую.

– Я тоже кое-что чувствую, – буркнул Кирюха, – желание убраться отсюда к чёртовой матери.

Мы спустились. Подвал оказался огромным залом с низким сводчатым потолком, подпираемым массивными каменными колоннами. Когда-то здесь, видимо, была операционная или, может быть, лаборатория. Сейчас же только руины: разбитые стёкла, перевёрнутые столы, да ржавые инструменты, рассыпанные по полу.

В центре зала возвышался алтарь. Чёрный камень, отполированный до блеска, с вырезанными на нём рунами. Вокруг алтаря – три пьедестала, таких же чёрных, с углублениями в центре.

Я подошёл ближе. На двух пьедесталах лежали артефакты. Ни серебра, ни меди, ни древних рун на дорогих окладах. Небольшие, размером с перепелиное яйцо, неправильной формы камни. Они покоились в углублениях, вырезанных специально для них, и источали тусклое, синеватое свечение. Так светятся глубокие озёра в сумерках или небо за мгновение до полного заката. Цвет был живым, пульсирующим – он то набирал силу, становясь почти прозрачно-голубым, то затухал, превращаясь в тёмную, почти чёрную глубину.

Я подошёл ближе, наклонился. От камней веяло холодом. Поверхность была гладкой, отполированной веками, но не блестящей – скорее матовой, бархатистой. На ощупь – прохладные, чуть влажные, как галька на дне ручья.

– Это они? – с сомнением спросил я. – Выглядят как простые камни.

– Простые не светятся, – ответил Кирюха, протягивая руку к ближайшему.

Я взял камень. Он был лёгким, почти невесомым – я ожидал тяжести, но её не было. Будто держал в руке сгусток застывшего света. Синева переливалась под пальцами, пульсировала в такт моему сердцу.

Второй камень был таким же – такой же формы, такого же размера, с тем же тусклым, живым свечением. Я взял и его. Два камня лежали на ладони, касаясь друг друга, и их свечение смешивалось, перетекало, создавая новые оттенки – голубой, бирюзовый, аквамариновый.

– Красивые, – сказал Кирюха. – И жутковатые.

– Да, – согласился я.

Третий пьедестал пустовал. Третьего камня не было.

– А где еще один? – спросил я, пряча камни во внутренний карман.

– Я говорил, что слышал, что два поглотителя точно здесь, – сказал Кирюха. – Про третий никто не знает где он.

– Значит, третий где-то в другом месте.

– Выходит, так.

– Ладно, тогда уходим скорее.

Не успелию

Сверху, с лестницы, послышались шаги. Грузные, уверенные, не один человек. Я обернулся и увидел их.

Трое. Те самые мордовороты, что охотились на Кирюху. В черных куртках, с бейсбольными битами в руках. У одного в руке нож.

– А вот и мы, – сказал тот, что с ножом. Лысый, с рассечённой бровью, и кривой хитрой усмешкой.

– Здорово, Кирюха, – добавил второй. – Долго ты бегал. Но мы все равно тебя нашли.

Кирюха побледнел. Попятился, упершись спиной в алтарь.

– Ребята, – начал он, – давайте разойдемся полюбовно.

– Полюбовно? – усмехнулся третий. – Ты нам должен. Деньги верни – и разойдемся.

– Нет у меня денег.

– Тогда заплатишь по-другому.

Они двинулись вперёд.

Я шагнул к Кирюхе, встал рядом.

– Не лезь, – тихо сказал он. – Это его проблемы.

– Теперь и мои, – ответил я, чувствуя, как внутри начинает пульсировать Резонанс. Не сильно – эхо, отголосок, но достаточно, чтобы я его ощущал.

Лысый с ножом остановился, оглядел меня.

– Не хочешь по хорошему? Будет тебе по плохому.

– Не подходите, – сказал я.

– А то что? – лысый ухмыльнулся. – Заколдуешь нас?

Я промолчал.

– Слышь, парень, – сказал он, приближаясь. – Ты, может, и маг, но против нас не выстоишь. И артефакты твои тебе не помогут.

– Я не хочу причинять вам вред, – ответил я, чувствуя, как Резонанс начинает нарастать.

– А мы хотим, – усмехнулся тот, что с ножом.

Он ударил первым. Я отшатнулся, нож скользнул по плечу, раздирая куртку. Боль обожгла, но я не вскрикнул. Лысый замахнулся вновь ножом – я перехватил его руку, вывернул, нож звякнул об пол. Второй ударил по ногам – я упал на колено, и в тот же миг в груди что-то оборвалось.

Резонанс вырвался наружу.

Он ударил полной силой, ослепительной волной, от которой воздух загудел, а стены пошли трещинами. Мордовороты отлетели к стенам, как тряпичные куклы. Один ударился головой о колонну и затих. Второй упал на разбитый стол, сломал его своим весом. Третий влетел в лестницу и остался лежать, не двигаясь.

Лысый устоял. Он стоял на коленях, закрывая голову руками, и кричал больше от ужаса, чем от боли.

– Хватит! – заорал он. – Хватит!

Я попытался остановиться, но Резонанс уже не слушался меня. Он пульсировал, разрывая меня изнутри, выплёскиваясь наружу, выжигая лёгкие, плавя кости. Я не контролировал это. Не мог контролировать.

– Лекс! – крикнул Кирюха, но его голос потонул в гуле.

Я упал на колени. Кровь потекла из носа, из ушей, застилая глаза. Резонанс начал биться в груди, как зверь в клетке, требуя выхода и жертвы. Я почувствовал, как сознание начинает угасать, как реальность расплывается, превращаясь в серую пульсирующую массу.

– Лекс! – Кирюха схватил меня за плечи, как следует тряхнул. – Остановись!

– Не… могу, – прохрипел я.

Резонанс ударил снова. Волна прошла по залу, разбивая оставшиеся стёкла, вырывая из стен куски штукатурки. Мордовороты, кто ещё мог двигаться, поползли к выходу. Лысый поднялся, шатаясь, и бросился к лестнице, волоча за собой раненую ногу.

– Валим! – заорал он. – Валим отсюда!

Они исчезли в темноте. Резонанс стих, оставив после себя лишь тишину и звон в ушах.

Я лежал на полу, глядя в потолок. Тело не слушалось. Дыхание было поверхностным, сердце билось где-то в горле.

– Лекс, – Кирюха склонился надо мной, вытирая кровь с моего лица. – Лекс, ты меня слышишь?

– Да, – прошептал я.

– Ты как?

– Плохо.

– Не нужно было использовать эту дрянь!

– А что же нужно было делать? – сморщившись от боли, прошептал я. – Дать им убить нас?

Парень помолчал. Потом достал из кармана два синеватых камня – артефакты-поглотители – и положил их рядом со мной.

– Нужно делать ритуал, – сказал он. – Сейчас.

– Третий… – выдохнул я. – Нужен третий. Двух… мало.

– Времени искать его нет, – твёрдо ответил Кирюха. – Ты умираешь, Лекс. Я вижу. И если мы не сделаем это сейчас…

Он не договорил. Я знал, что он хотел сказать.

– Но два артефакта… это не поможет, – прошептал я.

– Может, и не поможет, – Кирюха посмотрел мне в глаза. – Но попробовать стоит. Иначе ты просто умрёшь.

Я закрыл глаза. Резонанс внутри пульсировал, затихая и снова набирая силу. Я чувствовал, как он съедает меня изнутри.

– Хорошо, – сказал я. – Делай.

Кирюха кивнул и достал из рюкзака свечи.

– Ты умеешь?

– Да тут ничего сложного, – отмахнулся он. – Артефакты мощные, нужно лишь только базовые конструкты сделать.

– У тебя и свечи есть?

– Стандартный набор всегда ношу с собой! – с гордостью ответил Кирюха. – Как видишь не зря.

Парень действовал быстро, хотя руки его дрожали. Он расставил свечи вокруг меня в строгом порядке. Зажёг одну от другой, двигаясь по кругу.

– Не двигайся, – сказал он, не глядя на меня. – И не мешай.

Я лежал на холодном каменном полу, чувствуя, как Резонанс внутри пульсирует, затихая и снова набирая силу. Синеватые камни – два артефакта-поглотителя – лежали рядом, на груди. Они слабо светились, будто прислушивались к чему-то.

– Я не маг, – сказал Кирюха. – Но у меня были клиенты, которые рассказывали. И я запоминал.

– Надеюсь, запомнил хорошо, – прошептал я.

– Заткнись и лежи.

Он поднял руки. Начал плести магические узлы – медленно, неуверенно, но с какой-то пугающей решимостью. Пальцы его двигались в воздухе, оставляя за собой едва заметные, светящиеся нити. Они сплетались, закручивались в спирали, образовывали сложные, пульсирующие конструкции.

Я никогда не видел, чтобы кто-то колдовал без дара. Кирюха был обычным человеком. Но сейчас, в полумраке подвала, с этими светящимися нитями, расходящимися от его пальцев, он казался магом. Настоящим.

– Ты точно… умеешь?

– Молчи! – рявкнул Кирюха. И загадочно произнес: – Первая печать. Печать Принятия.

Он начертил в воздухе знак – сложный, с множеством изгибов, похожий на застывшую молнию. Знак вспыхнул синим, повис на мгновение, а потом вплавился в мою грудь, туда, где лежали артефакты. Я невольно сморщился.

Резонанс внутри дёрнулся и сжал все мое нутро стальным кулаком.

– Ух! – только и смог выдохнуть я. Понял, что еще чуть-чуть и я точно отправлюсь на тот свет. Будь проклят этот Резонанс! И барон вместе с ним, из-за которого это все и случилось.

Камни засветились ярче.

– Вторая, – Кирюха не останавливался. – Печать Удержания.

Новый знак, другой – круг с вписанными в него треугольниками. Он засиял золотом, наложился на первый, и я почувствовал, как Резонанс начинает затихать. Не исчезать, нет – сжиматься, сворачиваться, будто его кто-то сдавливал со всех сторон.

– Третья, – голос Кирюхи сорвался, но он продолжал. – Печать Поглощения.

Этот знак был самым сложным – переплетение линий, узлов, спиралей, которые закручивались в бесконечность. Он светился алым, пульсировал в такт моему сердцу, и когда коснулся первых двух, я закричал.

Боль была невыносимой. Она рвалась изнутри, разрывала мышцы, плавила кости. Я чувствовал, как Резонанс борется с печатями, как он пытается вырваться, уничтожить их.

– Держись! – крикнул Кирюха, продолжая плести узлы. – Ещё немного!

Камни на моей груди вспыхнули. Они светились так ярко, что я видел их сквозь закрытые веки – ослепительно-синие, почти белые. Они вибрировали, гудели, и я чувствовал, как они втягивают в себя Резонанс, как пылесос втягивает пыль – жадно, неудержимо.

– Работают! – закричал Кирюха. – Смотри, работают!

Я открыл глаза. Артефакты пульсировали, переливаясь, и каждый удар отдавался в груди облегчением. Резонанс затихал. Пульсации становились слабее, реже. Я снова мог дышать.

– Четвёртая, – Кирюха вытирал пот со лба, но не останавливался. – Печать Замыкания.

Он начертил в воздухе последний знак – простой, казалось бы, круг, но внутри него были вписаны десятки мелких рун, которые складывались в сложный, нечитаемый узор. Он засветился серебром, медленно опустился на мою грудь, и в тот миг, когда коснулся камней, те сухо хрустнули и распались на тысячи мельчайших осколков, которые засияли, закружились в воздухе, а потом погасли и исчезли, растворились в темноте.

Кирюха упал на колени, тяжело дыша. Его лицо было бледным, мокрым от пота, глаза горели лихорадочным блеском.

– Всё, – выдохнул он. – Это конец.

Я лежал и не мог даже вздохнуть. Что именно имел ввиду Кирюха под этим возгласом я не понял, но уточнять не было никакого желания – боялся получить ответ, который мне не понравится.

Глава 13

Очнулся от оцепенения я от того, что кто-то тряс меня за плечо.

– Лёха! Лёха, твою мать, очнись!

Голос Кирюхи был испуганным и одновременно облегчённым. Я открыл глаза. Надо мной нависало его лицо – бледное, мокрое от пота, с чёрными разводами копоти на щеках.

– Ты живой, – выдохнул он, откидываясь назад. – Слава… ну, в общем, кто там есть на небесах. Живой.

Я попытался сесть. Тело не слушалось – мышцы превратились в вату, голова гудела, в груди, там, где пульсировал Резонанс, было непривычно тихо. Слишком тихо. Как после бури, когда воздух застывает и кажется, что следующая волна будет ещё страшнее.

– Что… – голос сел, я прочистил горло. – Что случилось? Ритуал…

– Сработал, – Кирюха кивнул на пол. – Вроде бы сработал…

Последняя фраза не прибавила оптимизма.

Я повернул голову. Вокруг меня, там, где горели свечи, теперь лежали только чёрные, оплывшие огарки. А главное – два синеватых камня, которые мы нашли на алтаре, рассыпались. От них остались только мелкие осколки, похожие на битое стекло, и горстка серого пепла.

– Они… – начал я.

– Рассыпались, – закончил Кирюха. – Работают они одноразово, похоже. Я читал про такие. Впитывают силу, а потом разрушаются. Как фильтры.

– Помогло?

– Резонанс подавлен. Но не исчез, – Кирюха сел рядом, устало прислонился спиной к стене. – Пока ты был в отключке, я провел кое-какие замеры. Полностью устранить проблему не удалось, но кое-что все же получилось. Ты чувствуешь?

Я прислушался к себе. Тишина, какая-то настороженная и не спокойная. Как зверь, который затаился, но не ушёл.

– Чувствую, – ответил я. – Это временно?

– Временно, – Кирюха не стал врать. – Два артефакта – это не три. Не хватает замыкающего контура. Резонанс не разрушен, он просто… спит. И проснётся, если не найти третий.

– А где искать?

– Понятия не имею, – Кирюха вздохнул. – У меня есть кое-какие знакомые, торговцы, коллекционеры. Может, кто-то что-то слышал про третий поглотитель. Дай мне день. Два. Я наведу справки.

Он с трудом поднялся, протянул мне руку.

– А ты давай на это время ко мне, отдохнёшь, очухаешься.

Я взял его руку, встал. Колени дрожали, голова кружилась, но я держался.

– Спасибо, – сказал я. – Но к тебе я не пойду.

– Это ещё почему? – Кирюха нахмурился.

– Не хочу подвергать твою жизнь опасности.

Кирюха рассмеялся.

– Опасности? Да я каждый день по краю хожу! Идал какие амбалы за мной бегают?

– Видал, – кивнул я. – И ты бы был с ним ипоосторожнее. А то неровен час когда-нибудь не убежишь от них.

– Убегу! Я быстро бегаю. Так что, не пойдешь ко мне?

– Спасибо, но я лучше сам. Есть у меня место, где можно отсидеться.

* * *

Дверь открыла Алина.

– Алексей! – выдохнула она и втянула меня внутрь, оглядывая лестничную клетку. – Ты живой! Господи, мы уже думали…

Она не договорила. Обняла меня, прижалась, и я почувствовал, как дрожат её плечи.

– Тише, – сказал я, обнимая в ответ. – Тише, Алин. Всё хорошо. Я здесь.

– Проходите, – раздался из комнаты голос Тамары Осиповны. – Не стойте в прихожей. Дверь закройте.

Алина отстранилась, вытерла глаза. Я закрыл дверь на засов и прошёл в комнату.

Тамара Осиповна сидела на стуле у окна. Старая, морщинистая, с жёсткими, седыми волосами, собранными в пучок. Поверх домашнего халата – накинутый на плечи тёплый платок, хотя в комнате было душно. Она всегда мёрзла.

– Живой, – сказала она, оглядывая меня с головы до ног. Голос – сухой, без сантиментов. – Хотя выглядишь… неважно ты выглядишь, Алексей Николаевич. Как после хорошей драки. Или после плохой.

– И то, и другое, – ответил я.

– Садись уже. – Она кивнула на диван. – Не стой столбом. Алина, принеси чаю. И воды ему. И полотенце. Посмотри на него – весь в крови.

Я сел. Алина убежала на кухню. В комнате повисла тишина, только часы на стене мерно отсчитывали секунды.

Тамара Осиповна долго смотрела на меня.

– Рассказывай, – произнесла она, когда пауза слишком затянулась.

– Тамара Осиповна, не думаю, что стоит ввязывать вас в это дело…

– Это уже не важно, потому что приходили люди… Тебя спрашивали.

Я напрягся.

– Какие люди?

– В черных костюмах, культурные таки. Задавали вопросы. Про тебя. Где ты, когда вернёшься, куда поехал, с кем общаешься.

– Что вы им сказали?

– А что я могла сказать? – она пожала плечами. – Что ничего не знаю. Прикинулась дурочкой. Их конечно же не обманула, но я и вправду не знала где ты, поэтому поверили. Даже ментально проверили. Так что люди не простые, надо сказать. Да им особо и не нужно было знать где ты, кажется, они были в курсе этого.

– Они знали про Выборг?

Тамара Осиповна посмотрела на меня долгим взглядом.

– Знали. Под самый конец беседы спросили прямо: «Правда ли, что Николаев уехал в Выборг?» Я лишь пожала плечами, ответила, что не знаю.

– И они поверили?

– Не знаю, – она вздохнула. – Может, да. Может, нет. Но ушли. И больше не приходили.

Она замолчала, отвернулась к окну. Я посмотрел на её профиль – острый нос, впалые щёки, седые волосы, которые когда-то были русыми.

– Вы знаете, кто это был?

– Знаю, – Тамара Осиповна повернулась ко мне. – Люди Зарена. По магии определила, когда они ментально меня проверяли. В магии же у каждого свой подчерк. У Зарена свой. Ученики с его школы приходили, это точно.

Я выдохнул. Хотя и так знал – услышать подтверждение от неё было тяжело.

– Он знает, что я вернулся?

– Не уверена, – она покачала головой. – Спрашивали, но не было в их вопросах той… уверенности, что ли. Они искали следы. Проверяли. Зарен умён, он действует аккуратно. Но если он ещё не знает – скоро узнает.

Она встала, прошлась по комнате, остановилась у шкафа с книгами.

– Ты понимаешь, что это значит, Алексей Николаевич?

– Понимаю, – ответил я. – На меня открыта охота.

– Именно, – она повернулась ко мне. – Видимо для него ты представляешь угрозу.

Алина вернулась с чайником и чашками. Поставила на стол, налила чай.

– Тамара Осиповна, – сказал я. – У меня к вам просьба. Очень важная.

– Слушаю.

– Мне нужна информация о артефактах– поглотителях.

Она нахмурилась.

– Поглотители? Зачем они тебе?

– Долгая история.

– И ты думаешь, он в старых хранилищах?

– Я надеюсь, – ответил я. – Других зацепок у меня пока нет.

Тамара Осиповна замолчала. Посмотрела в пол, покусывала губу. Потом встала, подошла к шкафу, достала старую, потрёпанную папку.

– Здесь, – сказала она, кладя папку на стол, – список хранилищ, которые были опечатаны ещё при царе Горохе. Некоторые из них не открывали десятилетиями. Возможно, даже столетиями. Там могут быть артефакты. В том числе – поглотители. Я посмотрю. Если что найду – сообщу тебе.

– Спасибо! – ответил я и с удовольствием принялся поглощать горячий чай с пирожками.

* * *

Следующий день выдался хмурым, но сухим. Небо затянуло серой пеленой. Я стоял у окна в прихожей Тамары Осиповны и смотрел на улицу, отодвинув край тяжёлой портьеры.

– Долго ты будешь маячить? – спросила она из комнаты. – Проходи уже, кофе стынет.

– Я волнуюсь, – честно признался я, отходя от окна.

– Это заметно, – Тамара Осиповна сидела на своём обычном месте, у стола, и помешивала ложечкой в чашке. – Но глупо. Ты же сам хотел этой встречи.

– Хотел, – кивнул я, садясь напротив. – И сейчас хочу. Просто…

– Просто боитесь, что вас увидят, – закончила она. – Правильно боитесь. У Зарена длинные руки. И в городе его людей больше, чем мы думаем.

– Поэтому я и пришёл к вам.

Она усмехнулась.

– Умный ход. Старую больную женщину втянуть в свои авантюры. Бессовестный вы человек, Алексей Николаевич.

– Бессовестный, – согласился я. – Но с Катей хочу встретиться.

– Соскучился? – поняла старушка.

– Соскучился, – кивнул я.

– Понятно, дело молодое.

Тамара Осиповна вздохнула, поставила чашку, поднялась. Прошла к шкафу, достала с верхней полки маленькую, окованную медью шкатулку.

– Держите, – сказала она, протягивая мне.

Я открыл. Внутри, на бархатной подложке, лежал небольшой кулон – серебряный, с тёмным, почти чёрным камнем в центре.

– Что это?

– Морок, – просто ответила Тамара Осиповна. – Старая вещь. Ещё от моей бабки досталась. Она говорила, что в трудные времена надевала его, когда нужно было пройти незамеченной.

– И он работает?

– Если знать, как его активировать, – она взяла кулон, поднесла к губам, что-то прошептала. Камень внутри вспыхнул тусклым серебристым светом. – Теперь он настроен на вас. Наденьте и не снимайте, пока не вернётесь. Никто вас не узнает. Даже если посмотрят прямо в лицо.

Я взял кулон, надел на шею.

– Спасибо, Тамара Осиповна.

– Не за что, – она отвернулась, снова села к столу. – Только верните его в целости. И сами вернитесь. Катя заслужила нормальный обед, а не похороны.

– Постараюсь.

* * *

Кафе называлось «Уютное» – и оно действительно было уютным. Маленькое, на пять столиков, с клетчатыми скатертями и живыми цветами на окнах. Я вошёл первым, огляделся. Никого из знакомых. Только пара пенсионеров за дальним столиком и официантка, протирающая бокалы.

Я сел в угол, откуда было видно и вход, и улицу. Морок работал – я проверил себя в зеркале, висящем у вешалки. Вместо моего лица там было чужое, незнакомое. Другая форма носа, другой разрез глаз. Даже цвет волос казался темнее.

«Умели же раньше вещи делать», – подумал я.

Дверь открылась, и вошла Катя.

Она была прекрасна. Тёмные волосы рассыпались по плечам, на ней было простое платье, которое я видел впервые. Она оглядела зал, не узнавая меня, и я поднялся, снял кулон на секунду, чтобы она увидела моё настоящее лицо.

– Лекс, – выдохнула она и подошла.

Я надел кулон обратно. Официантка проводила Катю к столику, подала меню, но мы даже не открыли его – смотрели друг на друга.

– Как ты? – спросила она, наконец.

– Жив, – ответил я. – Как видишь.

– Это я вижу, – её голос дрогнул. – А где ты был? Что случилось? Алина рассказала… но она сама ничего толком не знает.

– Слушай, – я взял её руку. – Я не могу тебе всего рассказать. Не сейчас. Потому что это опасно. Для тебя. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее.

– Я не боюсь.

– А я боюсь, – сказал я. – За тебя.

Она замолчала, сжала мою ладонь.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Не рассказывай. Но тогда скажи хотя бы, что ты здесь. Что ты… настоящий.

– Настоящий, – улыбнулся я. – Живой, настоящий, прямо перед тобой.

Мы заказали обед. Говорили о пустяках – о погоде, о новых фильмах, которых я не видел, о странном заказе в Архиве, который Катя разбирала вчера. Обычные разговоры. Такие, какие бывают у людей, которых не разделяют магия, проклятия и охота Зарена.

Катя смеялась – и мне казалось, что её смех разгоняет тучи за окном. Она рассказывала, как Алина вчера уронила стопку формуляров и перепутала все листы, как Костя пытался флиртовать с новой сотрудницей, а та оказалась женой его же бывшего однокурсника.

– Представляешь, он так растерялся! – Катя чуть не поперхнулась чаем. – Стоял, красный, как рак, и бормотал что-то про «уточнить формулировку».

Я улыбался, кивал, слушал.

И вдруг…

Внутри, там, где затаился Резонанс, что-то шевельнулось.

Я замер.

– Лекс? – Катя заметила моё напряжение. – Что с тобой?

– Ничего, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Показалось.

Резонанс дёрнулся снова. Не больно – так, словно зверь, который спал в норе, проснулся, принюхался и снова свернулся клубком. Я почувствовал, как пульсация проходит сквозь грудную клетку, поднимается к горлу и затихает, растворяется где-то в плечах.

– Точно ничего? – Катя нахмурилась. – Ты побледнел.

– Устал, – соврал я. – Не выспался. Всё хорошо, правда.

Она не поверила. Я видел это по её глазам – испуганным, внимательным. Но она не стала спрашивать дальше. Только сжала мою руку крепче.

– Береги себя, – сказала она. – Пожалуйста.

– Обещаю.

Резонанс затих. Но я знал – он не ушёл. Он просто ждал. Как зверь в засаде. Черт, ритуал, проведенный Кирюхой лишь отстрочил неизбежное. Но поможет ли третий артефакт? Хотелось верить, что да.

Мы доели обед, выпили ещё чаю. Разговаривали до тех пор, пока за окном не начало темнеть. Катя смотрела на меня так, будто хотела запомнить каждую черту – хотя видела чужое лицо, не моё.

– Когда мы увидимся снова? – спросила она уже у дверей кафе.

– Скоро, – ответил я. – Я постараюсь.

– Не обещай, – она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. – Просто… возвращайся.

Она ушла. Я стоял на крыльце кафе, смотрел вслед, пока её фигура не скрылась в сумерках.

Резонанс внутри молчал.

Но я чувствовал – он проснулся. И больше не уснёт.