Текст книги "Мастер архивов. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Тим Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

– Лина? Тебя зовут Лина и ты искусственный интеллект в каком-то Архиве?

Я продолжал переваривать услышанное, рассуждая вслух.

– Да, именно так.

– И я попал в другом мир, перенёсся сознанием… Да нет, бред какой-то!

Тоннель дрожал. Золотистые прожилки на стенах пульсировали чаще, быстрее, будто у гигантского сердца случилась аритмия. Воздух стал плотным, тяжёлым – я с трудом втягивал его в лёгкие, и каждый вдох отдавался в груди тупой, ноющей болью.

– Ты не веришь мне, – сказала Лина. Она стояла напротив, прислонившись спиной к стене. Её пальцы всё ещё были прозрачными, но теперь эта прозрачность расползалась выше, поднималась к запястьям. – Ты думаешь, что это – сон. Галлюцинация. Бред умирающего мозга.

– А разве нет? – я усмехнулся, чувствуя, как эта усмешка выходит кривой, неестественной. – Ресторан, тени, мотоцикл, тоннель… Это похоже на наркотический трип.

– Это твоё сознание, – терпеливо ответила Лина. – Оно защищается. Отрицает реальность, потому что реальность слишком страшна.

– Слишком страшна? – я повысил голос. – Ты говоришь, что я – не я. Что я живу в чужом теле. Что я – архивариус из параллельного мира, где есть магия, монстры и какой-то архимаг, который хотел меня убить. И это, по-твоему, – реальность?

– Да.

– А это? – я обвёл рукой тоннель. – Тоже реальность? Тени, которые хотят меня сожрать?

– Реальность твоего разума, – Лина посмотрела мне прямо в глаза. – Резонанс разрушает тебя изнутри. Тени – это проекция этого разрушения. Если ты не примешь правду, они уничтожат тебя. И тогда ты действительно умрёшь. Не как Алексей Николаев – как личность. Как сознание.

– Ты говоришь загадками, – я отступил на шаг, упёрся спиной в стену. – Я не понимаю тебя.

– Потому что ты не хочешь понимать.

Она шагнула ко мне. Я не отступил.

– Вспомни, – сказала она, и голос её зазвучал мягче, почти по-человечески. – Вспомни Архив. Запах старых книг, пыль на стеллажах, тусклый свет магических ламп. Вспомни Алину – ту, что ждёт тебя в хранилище «Дельта». Вспомни Арчи – кота, который умеет говорить и создавать Мрак. Вспомни Катю – ту, что целовала тебя в кафе. Вспомни Непомнящего, Тамару Осиповну, Босха, Лыткина. Вспомни западное крыло, Фонд Ноль, кристалл, Резонанс…

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором замелькали образы – чужие, непонятные. Архив. Стеллажи. Книги. Кто-то говорит со мной. Кот. Да, кот. Но я никогда не держал кота. У меня была собака, когда я был маленьким…

– Я не помню, – прошептал я, открывая глаза.

– Ты блокируешь эти воспоминания, – Лина подошла ещё ближе. – Ты боишься их. Боишься, что если примешь, то перестанешь быть собой. Но ты ошибаешься. Ты не перестанешь быть собой – ты станешь собой настоящим. Тем, кем ты стал.

– Зачем тебе это? – спросил я. – Почему ты так стараешься?

– Потому что я должна тебе, – ответила она. – Когда-то ты помог мне обрести свободу – тогда родилась Алина. И я обязана тебе, поэтому и помогаю.

Она протянула руку. Её пальцы почти растворились, стали похожи на дым.

– Дай мне руку, – попросила она. – Я покажу тебе.

Я колебался. Внутри всё кричало: «Не верь! Это обман! Это ловушка!». Но глаза девушки… в них не было лжи.

Я протянул руку.

Наши пальцы не встретились – прошли сквозь друг друга, как сквозь туман.

– Слишком поздно, – прошептала Лина, глядя на свою исчезающую ладонь. – Я теряю форму. Резонанс добирается до меня.

– Что будет, когда ты исчезнешь? – спросил я.

– Я не исчезну. Часть меня останется здесь. В твоём сознании. И будет… ждать.

– Чего?

– Когда ты вспомнишь.

Стены тоннеля содрогнулись. Золотистые прожилки вспыхнули ослепительно-ярко, а потом погасли. Наступила тьма.

– Они идут, – сказала Лина, и в её голосе я услышал страх.

– Кто? Тени?

– Тени не при чём. Это… хуже. Это то, что рождает Резонанс. Его порождение.

– Его порождение? Что ты имеешь ввиду?

– Резонанс не просто разрушает. Он творит. Из страхов, из боли, из отчаяния. Он создаёт… их.

– Кого?

– Монстров. Не тех, что из плоти и крови. Тех, что из мыслей. Из кошмаров. Они живут здесь, в глубине твоего сознания, и ждут часа, чтобы выбраться наружу.

– Чтобы убить меня?

– Чтобы заменить тебя. Резонанс ищет новую личность. Если твоя исчезнет, он создаст другую. Из того, что останется. И тогда… тогда ты станешь монстром. Но не сможешь этого осознать. Будешь считать себя человеком. Будешь жить, дышать, двигаться. Но внутри будет пустота. И тьма.

Я сглотнул.

– Как их остановить?

– Вспомнить, – просто сказала Лина. – Вспомнить, кто ты. Принять это. Тогда Резонанс подчинится тебе. И монстры исчезнут. Потому что они – твои страхи. Как только ты перестанешь бояться, они потеряют силу.

– Я не боюсь, – соврал я.

– Врёшь, – улыбнулась Лина. – Но это нормально. Страх – не стыдно. Стыдно позволить ему управлять тобой.

Из темноты донёсся звук. Низкий, гортанный, похожий на рык. Потом – скрежет, будто кто-то огромный царапал когтями по камню.

– Они близко, – сказала Лина. – У тебя есть время.

– Какое время?

– Пока я не растворюсь полностью. Я задержу их. Ты должен бежать. В конец тоннеля. Там свет. Там выход.

– А ты?

– Я – проекция. Я не могу умереть. Но могу… потеряться.

– Что значит «потеряться»?

– Застрять между твоим сознанием и реальностью. Стать призраком в твоей голове. Голосом, который будешь слышать, но не сможешь понять.

Я посмотрел на её руки – они почти исчезли. Лицо тоже начало размываться, черты расплывались, как акварель под дождём.

– Беги, – повторила она. – Я задержу их.

– Но…

– Беги, Алексей! – её голос стал жёстче. – Не дай моей жертве стать напрасной.

Я развернулся и побежал.

Тоннель за спиной взорвался рёвом. Я не оборачивался – просто бежал, перепрыгивая через трещины в полу, уклоняясь от золотистых прожилок, которые выстреливали из стен, как змеи.

Свет в конце тоннеля приближался – белый, ослепительный. Он манил, обещал спасение.

Но чудовище было быстрее.

Я почувствовал его за спиной – тяжесть, которая давила на плечи, холод, который пробирал до костей. И запах – сладковатый, тошнотворный, похожий на запах разложения.

Я не выдержал. Обернулся.

Чудовище было огромным. Не меньше трёхэтажного дома, оно заполнило собой весь тоннель, так что света почти не осталось. Его тело соткано из тьмы – густой, маслянистой, текучей. Там, где должны быть глаза – провалы, из которых сочился золотистый свет. Пасть – разорванная, с рядами кинжаловидных зубов, и из неё торчали щупальца – длинные, тонкие, покрытые слизью.

Чудовище зарычало. Щупальца метнулись ко мне.

Я отпрыгнул в сторону, едва увернувшись от одного. Второе обвило мою ногу – и дёрнуло. Я упал на колено, заскрежетал зубами.

– Нет! – закричал я, ударяя по щупальцу рукой.

Ладонь засветилась золотом – тем самым, что я видел в камне. Щупальце отдёрнулось, зашипело, но не отпустило. Наоборот – сжалось сильнее, и я почувствовал, как кости в ноге начали хрустеть.

Боль была невыносимой. Мир перед глазами поплыл, но я не потерял сознание. Вместо этого – как вспышка – пришло воспоминание.

Западное крыло Архива.

Серые каменные стены, тусклый свет магических ламп, и из темноты лезут твари. Не такие, как эта – меньше, быстрее, но такие же чёрные, с такими же горящими золотом глазами. Я стою с обсидианом в руке, и Катя рядом, и Арчи на плече.

– Бей! – кричит кот.

Я бросаю камень. Тварь визжит и рассыпается.

Воспоминание ушло так же внезапно, как пришло. Но за ним – новое.

Фонд Ноль. Кристалл. Зарен.

– Ты не сможешь победить меня, мальчишка, – смеётся архимаг. – Твоя сила – ничто перед моей.

– Посмотрим, – отвечаю я, чувствуя, как внутри поднимается Резонанс.

Ещё воспоминание.

Арчи.

– Ты псих, Лекс, – говорит кот, вылизывая лапу. – Но я с тобой.

– Спасибо, – отвечаю я.

– Не за что. Кто ещё тебя из дерьма вытаскивать будет?

Я открыл глаза. Чудовище нависало надо мной, его пасть разверзлась, готовая сожрать меня. Щупальца тянулись к лицу, к горлу, к груди.

«Лина не врала, – пораженный внезапными образами, понял я. – Это не сон. Это – реальность. Моя реальность».

– Я вспомнил, – прошептал я, и голос мой прозвучал твёрдо.

Чудовище замерло на секунду, будто услышав.

– Я вспомнил, кто я, – сказал я громче, поднимаясь на ноги. Щупальце всё ещё сжимало ногу, но я не чувствовал боли. Только злость. Только ярость. – Я – Алексей Николаев. Помощник архивариуса Императорского Архива.

Щупальце дрогнуло.

– Я – тот, кто убил Зарена. Тот, кто закрыл портал. Тот, кто не боится таких, как ты.

Я поднял руку. Внутри, там, где пульсировал Резонанс, вдруг стало тихо. Не исчез – затаился. Ждал.

– Ты – мой страх, – сказал я. – Мой страх потерять себя. Мой страх за друзей. Мой страх смерти. Но я не боюсь тебя. Потому что я уже прошёл через всё это. И выжил.

Чудовище зарычало – но в этом рыке я услышал не ярость, а неуверенность.

– Ты – порождение Резонанса, – продолжил я, чувствуя, как сила течёт по венам. – Но Резонанс – часть меня. А значит, и ты – часть меня. И я могу управлять тобой.

Чудовище попыталось отпрянуть, но поздно. Я выставил руку вперёд, и из ладони вырвался луч золотисто-чёрного света. Он ударил в чудовище, и оно закричало – не болью, ужасом.

– Подчинись, – приказал я.

Чудовище дёрнулось, попыталось вырваться, но луч держал его, сжимал, уменьшал. Щупальца втянулись обратно в пасть, тело начало терять форму, превращаясь в дым.

– Подчинись, – повторил я, и голос мой прозвучал эхом в пустом тоннеле.

Чудовище замерло. А потом рухнуло на колени – если у него вообще были колени. Склонило голову – там, где у него была голова.

– Я подчиняюсь, – вдруг прошелестел жуткий голос.

Луч погас. Чудовище исчезло, растворилось в воздухе, оставив после себя только золотистую пыль, которая медленно оседала на пол.

Тоннель наполнился светом.

Я повернулся. Лина стояла в нескольких метрах. Её тело обрело прежнюю форму – плотную, реальную, почти живую. Только глаза светились серебром.

– Ты вспомнил, – сказала она.

– Да, – кивнул я. – Вспомнил.

– И принял Резонанс.

– Да.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Внутри было тихо – но не как раньше, когда Резонанс спал. Тишина была другой – властной. Я чувствовал, что могу управлять этой силой. Могу направлять её. Могу использовать.

– Теперь ты готов, – сказала Лина.

– К чему?

– К возвращению.

Она шагнула ко мне. Протянула руку. Я взял её – на этот раз наши пальцы встретились, не прошли сквозь друг друга.

– Закрой глаза, – попросила она.

Я закрыл глаза.

И в тот же миг мир взорвался.

Ослепительный, белый свет, он пронзил веки, ударил в зрачки, заставил зажмуриться сильнее. Но даже сквозь плотно сжатые веки я видел его – пульсирующий, живой, он разливался по всему телу, проникал в каждую клетку, выжигал страх, сомнения, боль.

Я хотел закричать – но не смог. Рот не открывался, лёгкие не слушались, сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось в бешеном, нечеловеческом ритме.

Золото и тьма смешались.

Я почувствовал, как проваливаюсь. Будто пол под ногами исчез, и я лечу в пустоту, где нет ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства. Только свет и тьма, которые кружатся в бесконечном танце, обвивают меня, сжимают, отпускают.

Где-то далеко – голос Лины.

– Возвращайся.

Я пытался ответить, но слова терялись, растворялись, не успевая сорваться с губ.

– Возвращайся, – повторила она. – Ты нужен там.

Свет стал ярче. Тьма – гуще. Они боролись, сталкивались, порождали искры, которые разлетались в разные стороны, и каждая искра была воспоминанием. Архив. Катя. Арчи. Алина. Непомнящий. Зарен. Кристалл. Портал.

Всё это – моё.

Я понял это вдруг – не умом, не сердцем – каждой частицей своего существа. Всё это было со мной. Всё это – я.

Свет и тьма перестали бороться. Они слились, закрутились в спираль, и я почувствовал, как проваливание сменяется подъёмом. Меня выталкивало наверх, из пустоты, из небытия, из того места, где нет ничего, кроме меня самого.

Ещё миг – и я увидел себя со стороны.

Лежащего в капсуле. Бледного, с закрытыми глазами. Рядом – Алина, Арчи, Непомнящий. Над ними – голограмма Лины, мерцающая, почти прозрачная.

– Возвращайся, – прошептала она в третий раз.

Я шагнул вперёд – и провалился в своё тело.

Удар. Боль. Свет. Тьма.

Я открыл глаза.

Надо мной склонились лица – заплаканное Алины, встревоженное Арчи, усталое Непомнящего. За ними – стены хранилища «Дельта», диагностическая капсула, мерцание приборов.

– Лекс? – голос Алины дрожал. – Ты… ты жив?

– Жив, – ответил я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбку. – И, кажется, готов к новой порции приключений.

– Чёрт, – выдохнул Арчи, спрыгивая с плеча Алины и приземляясь мне на грудь. – Я уж думал, ты не очухаешься.

– Очухался, – я провёл рукой по его шерсти – мягкой, живой. – Спасибо Лине.

– Лина… – начал Непомнящий, оборачиваясь.

Голограмма Лины висела в воздухе – бледная, мерцающая, но целая.

– Я здесь, – сказала она. – Жива. И готова работать.

– Ты рисковала, – тихо сказал я.

– Риск – моя работа, – ответила она.

– Спасибо.

– Не за что.

Алина обняла меня – крепко, до хруста в рёбрах. Арчи зашипел, что его раздавили, но не вырвался. Непомнящий отвернулся, вытирая глаза.

– Что теперь? – спросила Алина, отстраняясь.

Я посмотрел на свои руки. Внутри всё ещё пульсировал Резонанс, но теперь он не разрушал – он слушался.

– Теперь – возвращаться в город, – сказал я. – И разбираться с еще одним делом.

– Каким же?

– Спасти Императора.

– Ты уверен, что справишься? – спросил Непомнящий.

– Уверен, – ответил я.

И почувствовал, что это правда.

Глава 20

– Императрица сошла с ума, – сказал Ланской, не поднимая головы от бумаг. – Окончательно и бесповоротно.

Кай стоял у окна, спиной к советнику, и смотрел на серое, петербургское небо. Дождь моросил уже второй день. Казалось, даже погода оплакивала то, что творилось во дворце.

– Сегодня утром она опять приходила к дверям императорских покоев, – продолжал Ланской. – Требовала впустить ее. Кричала, что хочет видеть мужа. Стража не пустила – по вашему приказу, Ваше Высочество. Но они не могут ее арестовать. Не могут применить силу. Она – императрица. Даже пусть и в таком… хм-м, весьма необычном состоянии.

Кай молчал. Его пальцы сжали подоконник так, что побелели костяшки.

– Она не скрывает своих намерений, – добавил Ланской, откладывая бумаги и наконец поднимая взгляд на кронпринца. – Чуть ли не в открытую хочет его убить. Шепчется с лекарями, подсылает служанок. Если бы не ваша охрана, Ваше Высочество…

– Если бы не моя охрана, он был бы уже мертв, – тихо сказал Кай, не оборачиваясь.

– Именно.

Ланской встал, прошелся по кабинету. В полумраке его лицо казалось старым, изможденным – но глаза горели. В них была та самая искра, которая некогда сделала его лучшим советником при дворе.

– Ваше Высочество, – сказал он, останавливаясь у стола. – Я понимаю, что это непросто. Но сейчас – шанс.

– Какой шанс? – голос Кая был глухим.

– Убрать конкурентку, – совсем тихо шепнул он. – Она сама роет себе могилу. Если император умрет – а он умирает, и мы это знаем, – она попытается захватить власть. Но у нее нет союзников. Зарен пропал. Никто не знает, где он. Может, сбежал, может, мертв. Без него ее магия – всего лишь проклятие, которое сжигает ее изнутри.

Кай наконец повернулся.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я предлагаю вам… не мешать вашей матери, – после паузы ответил Ланской. – Вы ничего не делаете. Вы просто не вмешиваетесь. А она… делает.

– Ты очень опасные вещи говоришь.

– Прошу меня простить, Ваше Величество, – низко поклонился помощник. – Просто фантазирую.

– Фантазия твоя дерзкая.

– Еще раз прошу меня простить.

Кай подошел к столу, сел в кресло. Провел рукой по лицу – жест усталого, загнанного человека.

– Зарен пропал, говоришь? – повторил он, словно пробуя слова на вкус. – Ты уверен?

– Его никто не видел уже несколько дней. В особняке – тишина. Охрана ничего не говорит. Телефон не отвечает. Если он не мертв, то скрывается. А если скрывается – значит, боится. Чего? Или кого?

– Не могу знать, Ваше Величество, – ответил Ланской. – Но сейчас у нас есть другая угроза. Та, что стоит у дверей императорских покоев.

Кай закрыл глаза.

– И все-таки, – Ланской вновь улыбнулся. – Я бы подумал над моими словами.

– Ты предлагаешь мне смотреть, как моя мать убивает моего отца? – прямо спросил Кайю

– Я предлагаю вам не вмешиваться, – поправил Ланской. – Пусть делает то, что хочет сейчас сделать.

– Не вмешиваться, – повторил Кай, словно пробуя слова на вкус. – То есть убрать охрану от дверей? Перестать проверять лекарства? Не следить за лекарями?

– Хотя бы ослабить контроль, – тихо сказал Ланской. – Пусть сделает то, что задумала. А когда император умрет мы предъявим ей обвинения. Доказательства у нас есть. Свидетели – тоже. Она сядет в тюрьму. Или будет сослана в монастырь. Уберем, так сказать, двух конкурентов. А вы станете новый Императором. Ведь вы именно этого хотите?

Кай подошел к окну, прижался лбом к холодному стеклу.

– Ты думаешь, это так просто?

– Я знаю, что это не просто, – Ланской поднялся, подошел к кронпринцу. – Но это – шанс. Единственный шанс убрать ее без войны, без гражданского конфликта, без крови.

– А если народ узнает, что я позволил убить отца? – Кай резко обернулся. В его глазах горел тот самый огонь, который Ланской помнил по годам молодости – злой, отчаянный, опасный. – Если дворяне узнают, что я сидел сложа руки, пока моя мать травила моего отца? Ты представляешь, что начнется?

Ланской открыл было рот, но Кай не дал ему сказать.

– Недовольство, вот что! – он ударил ладонью по подоконнику. – Бунты. Шепотки. Заговоры. Императорская семья держится на вере народа. Как только люди заподозрят, что мы грыземся за трон, как крысы за кусок сыра, – все рухнет. Кланы разделятся. Армия выберет свою сторону. И тогда начнется то, что остановить будет невозможно.

– Никто не узнает…

– Ты слишком наивен для советника! Ты думаешь тот солдат, что охраняет покои Императора, не расскажет о том, что случилось своей жене в постели? Он конечно же скажет, что это секрет и что его никому говорить нельзя? И ты думаешь, его жена следующим утром не перескажет это своей соседке, так же объявив ей, что это строжайшая тайна. А та соседка не поделиться слухом со своей матери. Понимаешь к чему я веду? Ничего не бывает тайного. На следующее же утро после смерти Императора об этом будут знать все. В том числе и то, что это сделала обезумевшая императрица.

Ланской молчал. Он знал, что Кай прав.

– Давайте представим все в несколько иной точке зрения? – спросил он тихо. – Если мы представим все так, что вы пытались спасти отца, но императрица опередила? Вы будете в глазах людей героем, а она – злодейкой.

– Если, если, если… – Кай отвернулся к окну. – Ты сам веришь в то, что говоришь?

Ланской не ответил.

– Я не могу отдать такой приказ, – сказал Кай после долгой паузы. – Не могу смотреть, как умирает отец, и ничего не делать. Даже если это будет выгодно. Даже если это решит все проблемы.

– Ваше Высочество…

– Я сказал – нет.

Ланской вздохнул, опустился в кресло.

– Тогда у нас остается только один вариант, – сказал он.

– Какой?

– Несчастный случай.

– Что ты имеешь ввиду?

Ланской хитро улыбнулся.

– Сейчас все расскажу.

* * *

Архив… Вновь я здесь. Вернулся. А куда я денусь? Привычная суета. Сотрудники сновали по коридорам с формулярами и папками, стрекотали механические пишущие машинки, где-то в глубине здания гудели лифты. Запах старых книг, пыли и машинного масла – я вдруг понял, что скучал по нему. По-настоящему, по-дурацки скучал.

Я прошел в отдел, кивнул Алине, которая подняла голову от бумаг и улыбнулась – облегченно, тепло, как улыбаются, когда видят живого человека, которого уже мысленно похоронили. Катя не было – она ушла в хранилище за формулярами. Я сел за свой стол, провел рукой по столешнице, чувствуя под пальцами знакомые царапины и выбоины.

– Ты сегодня бледный, – раздался голос Лины из динамика на стене. Тихий, почти интимный – так говорят, когда не хотят, чтобы слышали другие.

– Всегда такой, – ответил я, делая вид, что разбираю бумаги.

– Не ври. Я вижу твои показатели. Пульс, давление, магический фон. Ты не спал.

– Спал.

– Мало.

Я усмехнулся. Лина всегда была упрямой.

– Как Резонанс? – спросила она после паузы.

Я прислушался к себе. Внутри было тихо. Не как раньше, когда пустота давила на ребра, а как-то… спокойно. Мирно. Будто зверь наконец насытился и заснул, свернувшись клубком в самой глубине.

– Потух, – ответил я. – Угрозы жизни нет.

– Ты уверен?

– Лина, я чувствую. Это мое тело. Моя магия. Мой… Резонанс.

Она помолчала, переваривая.

– Хорошо. Но если что-то изменится – ты сразу скажешь мне.

– Обещаю.

– Ты обещал уже много раз.

– И каждый раз выполнял.

– Не всегда.

Я не нашелся, что ответить. Потому что она была права.

В перерыв я пошел налить кофе. Костя уже топтался у кофемашины, постукивая ложкой по кружке в нетерпеливом ожидании. Увидев меня, он просиял – кажется, ему надоело пить в одиночестве.

– Лекс! Привет! Давно тебя не видел, думал уже уволился или в экспедицию уехал.

– Работал, – уклончиво ответил я. – Много работы.

– Ну да, ну да, – Костя понимающе кивнул. – Знаешь новость?

– Какую?

Он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос:

– В честь годовщины основания Архива, сюда, в Архив прибудет Императорская семья!

Я замер. Кружка в руке дрогнула.

– Что значит – прибудет?

– А то и значит, – Костя подмигнул. – Выставка старых манускриптов. Круглая дата. Император с императрицей, говорят, даже наследник приедет. Торжественное открытие, фуршет, пресса – все как полагается.

– Когда?

– Через три дня. Ты что, не в курсе? Объявление на первом этаже висит уже неделю.

– Я был в командировке.

– А, ну да, ну да. – Костя нажал кнопку кофемашины, и в кружку зажурчала темная, ароматная жидкость. – Говорят, даже Непомнящий суетится – такого не было никогда. Архив, считай, в центр внимания попадает. А мы с тобой – простые смертные, будем стоять у стеночки и делать вид, что мы тут самые главные специалисты.

Он засмеялся своей шутке, похлопал меня по плечу и ушел, оставив меня стоять с остывающей кружкой.

– Лекс? – голос Лины в голове – она научилась говорить так, чтобы никто не слышал, сразу после того, как я вернулся из «путешествия». – Ты в порядке?

– Да, – ответил я мысленно. – В полном.

– Не похоже.

– Просто… задумался.

Я допил кофе, выбросил кружку в мусор и пошел обратно в отдел. Мысли крутились, как белки в колесе. Императорская семья. В Архиве. Через три дня. Совпадение? Или чей-то план?

Алина подняла голову, когда я сел за стол.

– Ты какой-то странный. Что случилось?

– Костя рассказал про выставку.

– А, это. Да, все обсуждают. Говорят, императрица сама захотела посмотреть на наши древности. – Алина пожала плечами. – Хотя, по-моему, ей просто скучно во дворце.

– Возможно, – сказал я, беря в руки первую попавшуюся бумагу, но не читая.

– Лекс.

– Что?

– Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Я поднял голову, посмотрел на нее. В ее глазах – тревога. За меня. За себя. За всех нас.

– Все хорошо, – сказал я. – Просто… работа.

Алина не поверила. Но спорить не стала. Только кивнула и вернулась к своим формулярам.

Я направился в кабинет Непомнящего. Дверь была приоткрыта, и я постучал, входя. Семен Семенович сидел за столом, заваленным бумагами, папками, планами. На стене висела большая схема главного выставочного зала с какими-то пометками.

– А, Алексей, – он поднял голову, снял очки. – Заходи, садись. Я так понял, не просто так пришел.

– Да, – я сел на стул напротив. – Хотел узнать про визит Императорской семьи. Костя рассказал, но в общих чертах.

– Ох, этот Костя, – Непомнящий вздохнул. – Язык без костей. Ну да ладно, секрета из визита никто не делал. – Он отодвинул бумаги, положил руки на стол. – В общем, так. У нас юбилей Архива. Круглая дата все-таки – триста лет.

– Триста лет?

– Ну ты как с Луны свалился, ей-богу! – улыбнулся Семен Семенович. – Триста лет, Алексей. Это тебе не шутка.

Я молчал, давая ему возможность говорить. Он смотрел куда-то в стену, но видел, казалось, совсем другое – далекое, ушедшее.

– Архив основал Петр Первый, – продолжил он. – Не сразу, конечно. Сначала была просто царская библиотека. Книги, карты, чертежи. Потом, после Азовских походов, появились трофейные манускрипты. Турецкие, персидские, какие-то даже индийские. Никто не знал, что с ними делать, но выбрасывать было жалко. На самом деле, документы такого рода, я имею ввиду магические, были раньше. Просто лежали у кого где. Кто в личных библиотеках хранил, кто в церквях, кто еще где.

Он усмехнулся, покачал головой.

– А потом Петр поехал в Европу. Увидел там их архивы, библиотеки, музеи. И загорелся. Решил, что в России должно быть не хуже. А может, и лучше. Велел собрать все древние рукописи, все старые книги, все магические артефакты, что были разбросаны по монастырям и дворцам, – и свезти в одно место. Централизовано, понимаешь?

– Так появился Архив? – спросил я.

– Так появилось хранилище, – поправил Непомнящий. – Настоящим Архивом он стал позже. При Екатерине Второй. Она добавила систематизацию, учет, первых сотрудников. И магическую защиту – тогда это называлось «обережные письмена». Такой прообраз нынешнего «Щита».

Он встал, подошел к карте на стене. Старой, потрескавшейся, с пометками, которых я не понимал.

– При Павле сюда ссылали неугодных хранителей. При Александре Первом Архив чуть не сгорел – не то пожар, не то магический выброс. При Николае Первом его засекретили окончательно. Сделали «Особым депозитарием». Доступ – только по высочайшему соизволению.

– А потом? – спросил я.

– Потом Архив переподчинили Министерству культуры. Потом – Академии наук. А при нынешнем императоре – вернули в прямое подчинение. Сделали «Императорским депозитарием исторического наследия и магических артефактов». И теперь юбилей… Триста лет, Алексей. По этому случаю решили устроить выставку. Главный выставочный зал, лучшие манускрипты, редкие книги, пара артефактов под стеклом. Это большая ответственность. Не дай бог что-то пойдет не так.

– Император сам захотел приехать?

– Не знаю, кто там захотел, – Непомнящий поморщился. – Приказ сверху. Готовьте, мол, встречайте. Мы готовим. Лина уже составила список экспонатов. Сейчас утверждаем.

Он подвинул ко мне бумагу. Список был длинным – старые рукописи, фолианты в кожаных переплетах, какие-то свитки. Я пробежал глазами, ничего особенного.

– А что именно показывать, выбирали вы?

– Я, Лина, и еще один «доброжелатель», – Непомнящий скривился, будто съел лимон. – Аркадий Венедиктович Соболев. Инспектор магического надзора. Друг Кая Георгиевича, – он выделил это «друга» с таким сарказмом, что я невольно усмехнулся.

Непомнящий придвинулся ко мне ближе, шепнул:

– Признаться честно, сильно он нам мешает.

– И чем именно?

– Да всем, – Непомнящий вздохнул тяжело, по-стариковски. – Требует, чтобы каждый экспонат проверили на магическую активность, хотя мы и так это делаем. Придумывает какие-то дополнительные протоколы безопасности. – Он понизил голос. – Алексей, ты не думай, я за безопасность. Но он не просто проверяет – он вмешивается. Меняет утвержденные списки. Говорит, этот экспонат опасен, этот не подходит. А сам… – Непомнящий махнул рукой. – Словом, не нравится он мне.

Я кивнул. Инспектор магического надзора, друг Кая Георгиевича, – это могло быть и совпадением, а могло и не быть.

– Но выставка состоится? – спросил я.

– Состоится, – Непомнящий вздохнул. – Император, императрица, наследник, свита, пресса. Будут смотреть на наши книжки и делать вид, что им это интересно.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

– Семен Семенович, я хочу попросить вас кое о чем, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Включите меня в комиссию по подготовке?

Непомнящий удивленно поднял бровь.

– Тебя? Зачем?

– Хочу помочь, – ответил я. – Дело ответственное, людей не хватает. Вы сами говорили. А я свободен. И потом, – я добавил, чуть улыбнувшись, – не каждый день такое событие. Интересно.

Непомнящий посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом лицо его разгладилось, и он одобрительно кивнул.

– Знаешь, Алексей, а ведь дело говоришь. Народу и в самом деле не хватает. Лина, конечно, помогает, но она – искусственный интеллект, ей живого участия не хватает. А этот Соболев, инспектор этот… – Непомнящий поморщился, – только мешает. Свои порядки наводит.

– Я справлюсь, – сказал я. – Ответственный подход гарантирую.

– Да я верю, – Непомнящий снова кивнул. – Ты у нас всегда был толковым. Ладно, считай, что ты в комиссии. Завтра с утра приходи в выставочный зал, там соберемся, распределим обязанности. И возьми с собой блокнот – записывать будешь. А то этот Соболев наговорит с три короба, а потом не разберешь, где правда, где выдумка.

– Спасибо, Семен Семенович.

– Не за что, – он махнул рукой, снова надевая очки. – Работай – вот лучшая благодарность. И, кстати, – окликнул он меня, когда я уже встал, – присмотрись к этому Соболеву. Что-то он мне не нравится. Очень рьяно взялся за подготовку. Как будто не выставку проверяет, а заговор раскрывает.

– Присмотрюсь, – пообещал я.

– Тогда ступай.

Я вышел из кабинета с чувством удовлетворения. Непомнящий не знал про отравление, не знал про мой настоящий план. И пусть так и останется. Чем меньше людей в курсе, тем безопаснее для всех.

В коридоре я достал телефон, написал Алине: «Есть новости. Встретимся в обед». Ответ пришел через минуту: «Жду с нетерпением».