Текст книги "Мастер архивов. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Тим Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21

Следующий день начался рано. Я пришёл в Архив затемно, когда утренний Петербург ещё только просыпался, а фонари на набережной гасли один за другим, будто нехотя, словно боялись отпускать ночь. В главном выставочном зале уже кипела работа – сотрудники развешивали баннеры, расставляли подиумы, протирали стеклянные витрины до прозрачности.

Непомнящий встретил меня у входа с чашкой крепкого чая и кивком указал на дальний угол зала:

– Твоё рабочее место вот тут. Манускрипты из списка, проверяй состояние, сверяй с описью, подписывай этикетки. Лина подскажет, если что. Сам понимаешь, какие гости к нам едут, так что все должно быть идеальным. Я на тебя надеюсь.

Я кивнул и направился к длинному столу, на котором уже лежали старые книги, свитки, несколько застеклённых рам с выцветшими картами. Рядом с табличкой «Сотрудник» стоял пустой стул – видимо, тот, кто должен был здесь сидеть, ещё не пришёл.

Я сел, взял первый манускрипт. Кожаный переплёт, потрескавшийся, с остатками золотого тиснения. Осторожно открыл – пергамент пожелтел, края истлели, но текст читался. Латынь. Что-то о магических свойствах камней. Я сверил с описью, сделал пометку в блокноте, написал этикетку аккуратным, каллиграфическим почерком.

– Откуда такой опытный, сотрудник?

Голос прозвучал совсем рядом. Я поднял голову – надо мной стоял мужчина лет пятидесяти, высокий, подтянутый, в идеально выглаженном костюме и с маленьким серебряным значком на лацкане. Инспектор магического надзора, Аркадий Венедиктович Соболев, собственной персоной.

– Алексей, помощник архивариуса, – представился я, вставая.

– Соболев, – он протянул руку для пожатия, и я отметил, что ладонь у него сухая и жёсткая, как наждачная бумага. – Приятно познакомиться. Семён Семёнович много о вас рассказывал.

– Надеюсь, только хорошее, – ответил я, возвращаясь к работе.

Соболев не уходил. Он стоял рядом, заложив руки за спину, и наблюдал, как я перелистываю страницы, сверяюсь с описью, подписываю этикетки. Его взгляд был тяжёлым, ощутимым – я чувствовал его на затылке, на плечах, на руках.

– Вижу аккуратно работаете, – заметил он. – Опыт чувствуется. Давно в Архиве?

– Несколько лет.

– И чем обычно занимались?

– Всем понемногу. Хранилище, формуляры, выдача книг.

Соболев кивнул, сделал пометку в своём блокноте – маленьком, чёрном, который держал в левой руке. Постоял ещё минуту, потом кивнул и отошёл к другому столу, где другой сотрудник разбирал карты. Но я чувствовал – следит, за мной и за всеми. Как кошка, которая притворяется спящей, но усы у неё подрагивают.

– Не нравится он мне, – прошептал я, склонившись над очередным фолиантом.

– Я тоже его не люблю, – раздался голос Лины в голове. – Он слишком много вопросов задаёт. И слишком мало слушает ответы.

– Что он ищет?

– Не знаю. Но он проверял списки экспонатов, требовал дополнительную защиту на определённые витрины, настаивал на изменении маршрута Императорской семьи. И всё время что-то записывает в свой блокнот.

– Может, он просто перестраховывается?

– Может, – согласилась Лина. – Но мне кажется, это нечто большее.

Я промолчал. Соболев тем временем подошёл к Непомнящему и что-то горячо принялся доказывать, жестикулируя. Старик слушал хмуро, покусывая губу, и время от времени кивал – скорее из вежливости, чем из согласия.

– Он настаивает на том, чтобы Императорская семья прошла через главный вход, а не через боковую галерею, как планировали, – сказала Лина. – Утверждает, что там безопаснее.

– А на самом деле?

– На самом деле главный вход – это длинная прямая галерея без укрытий. Если что-то пойдёт не так, императорская чета окажется под прямой угрозой. Боковая галерея – узкая, с колоннами, там можно укрыться.

Я посмотрел на Соболева, который уже отошёл от Непомнящего и теперь разговаривал с кем-то из технического персонала. В его движениях была какая-то суетливость, нервозность. Будто он делал важное дело, но не хотел, чтобы об этом знали.

– Он человек Кая?

– Выходит, так.

Я отложил очередной манускрипт и потянулся за следующим. Мысли крутились, как белки в колесе. Кай хотел убрать меня с дороги. Кай назначает своего человека в Архив. Кай проверяет выставку. Кай…

– Лекс? – голос Лины вырвал меня из раздумий.

– Да, слушаю.

– Ты что-то нашёл?

– Пока нет. Но чую, что-то здесь нечисто.

Я взял следующий фолиант и продолжил работать, но краем глаза наблюдал за Соболевым.

Следить за магом оказалось сложнее, чем я думал. Инспектор магического надзора не был простым бюрократом – он чувствовал взгляды, оборачивался на каждом шагу, и пару раз я едва успел отвести глаза, спрятаться за колонну или нырнуть в боковой коридор. Рискованно, слишком рискованно.

– Он маг, – предупредила Лина. – Эмпатия, периферийное зрение, возможно, даже слабая телепатия. Я бы посоветовала быть осторожнее.

– И что ты предлагаешь? – прошептал я, прижимаясь к стене в малом хранилище, куда Соболев только что зашёл «проверить условия хранения».

– Держаться на расстоянии. Я буду отслеживать его передвижения по камерам и подсказывать тебе, когда можно приблизиться, когда – нет.

Я кивнул, хотя она меня не видела.

Первый день ничего не дал. Соболев ходил по Архиву, проверял, уточнял, спорил с Непомнящим, требовал переставить витрины, заменить охранников. В его действиях была система, но я не понимал, какая именно.

На второй день я попросил Алину отвлечь его.

– Просто поговори с ним, – сказал я. – О чём угодно. О магии, о книгах, о погоде. Мне нужно пять минут в его кабинете.

– Лекс, это рискованно! – нахмурилась она.

– Знаю. Но иначе я не узнаю, что он задумал.

– А ты уверен, что он вообще что-то задумал?

– Чутье подсказывает…

Алина вздохнула, поправила воротник и пошла к Соболеву, который как раз стоял у карты выставочного зала.

– Аркадий Венедиктович, – позвала она. – Я по поводу магической защиты витрин переговорить хотела. У меня есть несколько вопросов.

Соболев обернулся. Посмотрел на Алину, потом на её пустые руки.

– Какие вопросы?

– Хотела уточнить, почему вы настаиваете именно на таких амулетах? Обычно мы ставим другие, они менее заметны для посетителей…

Она говорила, а я скользнул в коридор, где находился временный кабинет Соболева. Дверь была закрыта, но замок – простой, не магический. Ломиться я не стал – Лина уже взломала его через систему контроля доступа, открыв щелчком.

На столе – бумаги, папки, телефон. Я быстро пролистал лежащие сверху документы: списки экспонатов, схемы эвакуации, копии каких-то разрешений. Ничего подозрительного. Я заглянул в ящики стола. Тоже пусто. Или почти пусто – пара ручек, блокнот с пустыми страницами, старый календарь. Соболев либо был аккуратистом, либо прятал всё в другом месте.

– Лекс, – голос Лины в ухе. – Он закончил разговор с Алиной и возвращается. У тебя минута.

– Понял. Ничего нет.

– Уходи.

Я выскользнул из кабинета и нырнул в подсобку напротив. Дверь захлопнулась за секунду до того, как Соболев повернул за угол.

– Пусто, – сказал я, отдышавшись. – Ни бумажки, ни намёка.

– Значит, он умнее, чем кажется, – ответила Лина. – Или он не хранит улики там, где их можно найти. Или… просто ничего не замышляет.

– Я привык верить своей интуиции. Так что будем следить дальше.

Я вернулся в выставочный зал, делая вид, что работаю с манускриптами. Соболев стоял у дальней стены и смотрел на схему эвакуации, задумчиво постукивая пальцем по стеклу. В его позе было что-то… напряжённое. Как у человека, который ждёт сигнала.

Я работал до вечера, исподтишка наблюдая за инспектором. Он не делал ничего подозрительного – проверял, уточнял, разговаривал с охраной. Но я чувствовал: что-то готовится. Что-то, что будет страшнее, чем простой срыв выставки. Интуиция никогда меня не подводила.

На третий день удача мне наконец улыбнулась.

Я задержался в Архиве допоздна – в который уже раз проверял этикетки, сверял описи, поправлял витрины. Соболев тоже не уходил. Он сидел у себя в кабинете, время от времени выходил, курил у чёрного хода, смотрел на телефон.

– Лекс, – голос Лины в ухе. – Он звонит по защищённой линии. Я пытаюсь подключиться. Попробую снять его разговор через динамик в коридоре.

Я замер за колонной, откуда была видна дверь его кабинета.

– Дай послушать, – прошептал я.

В наушнике раздались щелчки, шорохи, потом голос Соболева – приглушённый, как будто он говорил в ладонь.

– … Да, всё готово. Экспонаты на своих местах. В центральной витрине – те самые манускрипты.

Пауза. Соболев слушал.

– Нет, никто не знает. Архивариусы даже не догадываются. Для них это просто старые книги. Но если активировать заклинание…

Ещё пауза. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

– … Взрывная волна уничтожит всё в радиусе тридцати метров. Императорская семья будет в центре. Никто не выживет. А мы скажем, что это была случайная магическая аномалия. Старые книги, нестабильная энергия, трагическое стечение обстоятельств.

Соболев слушал. Потом ответил:

– Да, деньги уже переведены. Половина. Вторую – после. Хорошо. До связи.

Разговор закончился. Я прислонился спиной к колонне, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Лина, – сказал я, когда смог говорить. – Ты слышала?

– Слышала, – ответила она. Голос её был тихим, напряжённым. – Они готовят взрыв. Хотят уничтожить царскую семью. Что-то связанное с манускриптами.

– Какие именно манускрипты? – спросил я. – Ты знаешь?

– Я составлю список. Но, Алексей… если в витрине действительно есть древние манускрипты с нестабильной магией, активировать их может любое заклинание. Достаточно одного мага в зале.

– Или дистанционного воздействия, – добавил я. – Кай не придёт сам. У него есть исполнители.

– Кто-то из охраны? – предположила Лина.

– Или кто-то из гостей. Или сам Соболев.

Я выглянул из-за колонны. Соболев вышел из кабинета, закурил, глядя в тёмное окно. Его лицо было спокойным, почти безмятежным. Человек, который только что подписал смертный приговор, не выглядел взволнованным.

– Мне нужно попасть в центральную витрину, – сказал я. – Проверить манускрипты. Может быть, обезвредить их.

– Это невозможно, – ответила Лина. – Витрина закрыта. Ключи у Соболева и у Непомнящего. Стекло – магически укреплено, простым ударом не разбить.

– Тогда я должен предупредить Непомнящего.

– И что ты ему скажешь? – спросила Лина. – «Я подслушал разговор инспектора магического надзора, он готовит покушение»? Он не поверит. Или поверит, но испугается и отменит выставку. Тогда покушение перенесут на другое место. Мы потеряем их.

– Значит, нужно действовать иначе, – сказал я, чувствуя, как в голове начинает складываться план. – Мы не отменяем выставку. Мы предотвращаем взрыв. В последний момент. Так, чтобы убийцы раскрыли себя.

– Это опасно, – предупредила Лина.

– Знаю. Но другого выхода нет.

Я посмотрел на Соболева, который докурил и медленно пошёл по коридору, проверяя двери. В его шагах была уверенность человека, который считает, что всё идёт по плану.

* * *

Ночью я не спал.

Ворочался с боку на бок, смотрел в потолок, считал удары собственного сердца – но сон не шёл. Мысли крутились, как бельё в старой стиральной машине: одни и те же, по кругу, без конца и начала.

Я зажёг настольную лампу. Сель за стол, налил холодного чая из графина. На улице моросил дождь – привычный петербургский дождь, который не переставал уже, кажется, неделю. Капли барабанили по подоконнику, стекали по стеклу, и в этом монотонном звуке я пытался найти ответы.

Зачем Архив? Зачем такая сложная схема с манускриптами и взрывом? Зачем привлекать Соболева, рисковать, что его раскроют?

Я отхлебнул чай. Поставил кружку.

«Потому что это должно выглядеть как несчастный случай, – понял я вдруг. – Как трагическая случайность, в которой никто не виноват. Или виноваты старые книги, чья магия вышла из-под контроля. Все можно спихнуть на кого угодно, на того же Непомнящего».

Я встал, прошёлся по комнате. Босиком по скрипучим доскам.

В Архиве будут свидетели. Не просто сотрудники – журналисты, чиновники, приглашённые гости. Люди, которые увидят всё своими глазами. Они будут писать в газетах, рассказывать знакомым, шептаться по углам. И их версия будет одна: императорская семья погибла из-за древней магии, которую никто не мог предвидеть.

Я остановился у окна, прижался лбом к холодному стеклу.

Кай наверняка тоже будет там. Будет стоять в стороне, возможно, даже получит лёгкое ранение – царапину, ушиб, чтобы никто не мог подумать, что он заодно с убийцами. А потом – траур, коронация, новая эпоха. И никто не узнает правду.

Кроме меня.

Я вернулся к столу, сел, уставился в недопитую кружку.

«Но почему именно сейчас? Почему нельзя было подстроить несчастный случай во дворце?»

Потому что во дворце слишком много охраны, слишком много свидетелей из числа приближённых. А главное – во дворце трудно объяснить взрыв древними манускриптами. А в Архиве – легко. Здесь всё дышит магией, здесь старые книги хранят в себе силу, которую никто до конца не понимает.

Я взял блокнот, начал писать. Фамилии, даты, схемы.

Император. Императрица. Кай. Соболев. Манускрипты. Взрывная волна. Тридцать метров.

Тридцать метров – это весь центральный зал. Это место, где будут стоять императорская семья, свита, журналисты, приглашённые гости. Если сработает заклинание, уцелеют только те, кто окажется за колоннами или в боковых проходах. Кай, конечно, будет там. Заранее.

Я зачеркнул написанное, написал заново.

«Кай будет не в центре. Он отойдёт под каким-нибудь предлогом. Проверить охрану, поговорить с Соболевым, принять звонок. А когда прогремит взрыв, он будет в безопасности. И никто не спросит, почему он отошёл именно в этот момент».

Я отодвинул блокнот, почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

Кай – сын императора. Сын человека, которого он собирается убить. Не сам, конечно – руками Соболева, через магию древних книг. Но это не меняет сути.

«Я должен это остановить, – сказал я себе. – Я должен спасти императора».

Но как? Если я предупрежу Непомнящего, он отменит выставку. Кай и Соболев перенесут покушение на другое время, в другое место. Я не смогу их контролировать. А самого Непомнящего уберут, как того, кто слишком много знает. Нет, это точно не вариант.

Если я пойду в полицию – мне не поверят. Сотрудник Архива обвиняет инспектора магического надзора и наследника престола в заговоре? Меня посадят в психиатрическую лечебницу. Или хуже – Кай узнает и уберёт меня уже по-настоящему, не церемонясь.

Остаётся только одно: быть на выставке. Быть рядом с центральной витриной в тот момент, когда заклинание активируется. И успеть его остановить.

Я посмотрел на свои руки. На правой, на ладони – всё ещё виднелся след от камня, вплавленного в кожу. Бледный, едва заметный, но он был здесь. Напоминание о том, что я не просто архивариус. Я – тот, кто выжил после Резонанса. Тот, кто победил Зарена. Тот, кто может поглощать магию.

«Если я успею. Если Соболев не заметит. Если заклинание не окажется слишком сильным».

Я лёг в кровать, закрыл глаза. Дождь за окном всё шумел. Капли барабанили, стекали, разбивались.

«Я успею, – сказал я себе. – Я должен успеть».

Но внутри, где-то в самом сердце, пульсировал страх. Не тот, который парализует, а тот, который заставляет действовать. Вопреки всему. Вопреки здравому смыслу. Вопреки шансам.

Я не спал до утра. Ворочался, смотрел на потолок, слушал дождь. И ждал. Когда наступит рассвет, я встану. Пойду в Архив. И сделаю то, что должен.

Глава 22

Торжественный марш, разнесшийся под высокими сводами главного выставочного зала, заставил всех присутствующих вытянуться в струну. Двери распахнулись, и в зал, сопровождаемый шелестом фотовспышек и приглушёнными возгласами, вошла Императорская семья.

Впереди, опираясь на тяжёлую, чёрного дерева трость, шёл Государь Император. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, а каждый шаг давался ему с заметным трудом. Однако спина его оставалась прямой, а взгляд – ясным и твердым, как у человека, который привык нести свой крест, несмотря на боль. Болезнь иссушила его, превратив некогда могучего монарха в тень, но в этой тени всё ещё угадывалась прежняя сила.

«Еле держится, – прошептал Арчи из-за, приглушая голос так, чтобы его мог слышать только я. – Кажется, ещё немного, и рухнет».

«Держится», – согласился я, не сводя глаз с процессии.

И подумал о том, что лучше бы, если бы Императора привезли на коляске – ему было бы легче. Но видимо императорская семья решила, что Императора не подобает так выглядеть перед людьми и прессой и подняли больного человека на ноги.

Рядом с Императором, чуть позади, шла Императрица. На её лице застыла маска отстранённого спокойствия, а взгляд был направлен куда-то сквозь стены, словно она видела то, что скрыто от обычных глаз. Двигалась она плавно, даже механически, и я заметил, что её руки слегка дрожат. По бокам от неё держались двое крепких мужчин в штатском – не охрана в привычном понимании, скорее санитары. Они поддерживали её под локти, мягко, но настойчиво направляя вперёд.

– Лекарства, – тихо сказала Лина в наушнике, комментируя мои наблюдения. – Сильные. Она почти не контролирует себя.

«Специально так сделали, – понял я. – Чтобы сдерживать то безумие, что пробудил в ней барон и проклятие его крови».

– А её охрана?

– Личные санитары, – подтвердила Лина. – Назначены по приказу Кая.

Я перевёл взгляд на Кронпринца.

Кай шёл чуть позади родителей, и его лицо было напряжённым. Он улыбался – той дежурной, отработанной улыбкой, которая предназначена была для прессы. В его движениях сквозила нервозность: он постоянно поправлял манжеты, оглядывался, вглядывался в толпу. Я заметил, как его взгляд на секунду задержался на Соболеве – а тот, в свою очередь, едва заметно кивнул в ответ.

«Сигнал, – понял я. – Они готовы».

За Каем тянулась свита – несколько генералов, пара гражданских чиновников, адъютанты. Все они старались держаться поближе к наследнику, образуя вокруг него своеобразный живой щит.

Аплодисменты не смолкали. Гости – чиновники, учёные, представители дворянства – хлопали стоя, не скрывая восторга. В дальнем углу зала вспыхивали фотовспышки: журналисты ловили каждый кадр, каждый жест. Еще бы, за столько времени впервые на публике появился сам Император!

Я стоял у боковой колонны, стараясь оставаться незамеченным. Алина и Катя затерялись в толпе, готовые по первому сигналу прийти на помощь. Они держались на расстоянии, но достаточно близко, чтобы успеть, если что-то пойдёт не так.

– Соболев у центральной витрины, – сообщила Лина. – Он один. Остальных я не вижу. Возможно, их нет.

– Или они хорошо маскируются, – поправил я. – Следи за выходом. И за Каем.

– Принято.

Императорская семья прошла в центр зала, где на небольшом возвышении уже ждал Непомнящий. Старик выглядел взволнованным, но держался достойно – на нём был парадный мундир, которого я никогда раньше не видел, а в руках он сжимал мятую бумажку – приготовленную торжественную речь.

– Ваше Императорское Величество, – начал Непомнящий, когда овации стихли. – Дамы и господа…

Он начала говорить о трёхсотлетней истории Архива, о его основателях, о тех, кто сохранял знания и передавал их потомкам. Голос его слегка дрожал, но речь лилась плавно, без запинок. Я слушал краем уха, но большую часть внимания уделял залу.

– Триста лет назад, в лето от Рождества Христова 1724-е, Пётр Алексеевич, император и самодержец Всероссийский, основал Кунсткамеру. Многие знают об этом – о первом музее, который должен был удивлять и просвещать подданных, показывать им чудеса природы и творения рук человеческих. Но не все знают, что тогда же, при Кунсткамере, была создана и Особая библиотека – собрание рукописей и книг, посвящённых тому, что принято называть… необъяснимым. Книги, которые нельзя было выставлять напоказ, которые боялись показывать даже учёным. Книги, которые хранили в темноте, под замком, за семью печатями.

Император едва заметно улыбнулся – было видно, что ему приятно наконец появиться на торжественном мероприятии, пусть и таком пустяковом – юбилей Архива.

– Эти книги и стали началом нашего Архива. И вот уже три столетия мы храним старые манускрипты, магические артефакты, свидетельства о деяниях, которые не вписываются в привычную картину мира. За триста лет Архив пережил многое – пожары, войны, революции. Книги вывозили в эвакуацию, прятали в подвалах, закапывали в землю. Сотрудники Архива рисковали жизнями, чтобы сохранить знания для будущих поколений. Но сегодня – не день скорби. Сегодня – день рождения. Триста лет – это много для человека, но для Архива это только начало. Сегодня мы открываем наши фонды для тех, кто никогда не видел этих сокровищ. Мы показываем манускрипты, которые веками хранились в темноте. Мы рассказываем истории, которые веками держали в секрете.

Непомнящий вытер платком пот со лба, выдержал паузу.

– Ваше Императорское Величество, Ваше Высочество, дамы и господа! Добро пожаловать в Императорский Архив. Добро пожаловать в мир знаний, который мы сохраняли триста лет. Добро пожаловать в историю.

Раздались аплодисменты.

Я же сканировал лица, жесты, позы. Искал тех, кто мог бы быть заговорщиком – слишком напряжённых, слишком сосредоточенных, слишком равнодушных к происходящему.

– Охрана вся наша, – прошептала Лина. – Кроме двух человек у бокового входа. Я их не знаю.

– Кай привёл своих?

– Скорее всего.

Я перевёл взгляд на кронпринца. Тот стоял чуть позади отца, и его лицо было непроницаемым – только желваки на скулах выдавали напряжение.

«Он ждёт, – понял я. – Ждёт сигнала».

Я посмотрел на Соболева. Тот стоял у центральной витрины, заложив руки за спину, и делал вид, что слушает речь. Но я заметил, как его правая рука время от времени опускается в карман пиджака.

– Лина, у него в кармане что-то есть?

– Сканирую… Не могу определить точно. Но магический фон повышенный.

– Артефакт, – выдохнул я. – У него в кармане артефакт – что-то вроде спускового крючка.

– Скорее всего, – согласилась Лина. – Он ждёт момента.

Я стоял у колонны, стараясь дышать ровно. Внутри было тихо, но это была настороженная тишина, какая бывает перед бурей. Император, опираясь на трость, слушал Непомнящего, и в его глазах не было ни страха, ни подозрения. Он не знал, что смерть смотрит на него из стеклянной витрины в нескольких метрах.

Манускрипты лежали на бархатных подушках – старые, пыльные, в потрёпанных переплётах. Никто из гостей не обращал на них внимания – все смотрели на Императора, на Непомнящего, на свиту. Только я заметил, как по пергаменту пробежала едва заметная золотистая искра.

Я замер. Присмотрелся.

Ещё одна. И ещё. Активировались!

Манускрипты начали светиться – слабо, почти незаметно, будто кто-то разжигал внутри них маленький, крошечный огонёк. Гости не видели – слишком далеко, слишком заняты церемонией. Но я видел.

– Лина, – прошептал я в микрофон. – Они активируются.

– Соболев достал что-то из кармана. Что-то похожее на камень. Наверняка артефакт, – ответила она. – Он ждёт сигнала.

– Какого сигнала?

– Не знаю. Может, когда Император подойдёт ближе.

Я перевёл взгляд на кронпринца. Кай стоял чуть позади отца, и его лицо было напряжённым – слишком напряжённым для простого зрителя. Он смотрел не на отца, не на Непомнящего, не на гостей. Он смотрел на витрину.

– Сейчас, – прошептал я, делая шаг вперёд. – Сейчас начнётся.

Непомнящий закончил речь и торжественно объявил:

– А теперь, Ваше Императорское Величество, позвольте пригласить вас и всех присутствующих осмотреть экспонаты, которые были отобраны специально для сегодняшнего дня. Здесь собраны уникальные манускрипты, многие из которых никогда ранее не выставлялись на всеобщее обозрение.

Зал вновь взорвался аплодисментами.

Император кивнул, опираясь на трость, и медленно, очень медленно, направился к витрине. Его шаги были тяжёлыми, неверными – болезнь брала своё. Свита, журналисты, гости потянулись за ним, стараясь держаться на почтительном расстоянии.

Я двинулся следом, держась у колонн, стараясь не привлекать внимания. Алина и Катя затерялись в толпе, готовые по сигналу прийти на помощь.

– Он подходит, – сказала Лина. – Соболев поднял камень.

Император остановился у витрины, наклонился, вглядываясь в манускрипты. До него оставалось всего несколько метров. Я видел его лицо – бледное, усталое, но живое. Пока еще живое…

– Сейчас, – прошептал я, ускоряя шаг.

Соболев выписал в воздухе руну.

И манускрипты вспыхнули настоящим пламенем, золотисто-чёрным, как те искры, что я видел в сознании, в тоннеле, когда Резонанс пытался меня уничтожить. Свет ударил в потолок, разлился по залу, и воздух наполнился запахом озона и горелой бумаги.

Витрина треснула. Стекло пошло паутиной, и в тот же миг по залу прошла мощная ударная волна. Гости закричали, бросились к выходу.

– Спасайтесь! – заорал кто-то.

– Теракт!

– Император!

Но этот взрыв был лишь прелюдией, необходимой чтобы привлечь внимание телекамер журналистов. Верно, все должен видеть, что виноват Архив с его манускриптами, а никак не Кай.

Я рванул к витрине. Манускрипты начали пульсировать и вибрировать, их свет становился всё ярче, всё плотнее, и я почувствовал, как магия внутри них разгоняется, как пружина, готовая выстрелить.

– Лекс, – крикнула Лина в наушнике, – ты не успеешь!

– Успею!

Я подбежал к витрине в тот момент, когда стекло рассыпалось, и манускрипты, вырвавшись на свободу, начали выбрасывать снопы золотисто-чёрных искр. Я вскинул руки, не зная, что делаю – просто выставил их вперёд, как щит, как преграду между этим огнём и людьми.

Дар проснулся.

Сразу мощно и неудержимо. Пустота внутри разверзлась, и я почувствовал, как магия, вырывающаяся из манускриптов, начала втягиваться в меня, как вода в водоворот.

Свет стал ослепительным.

Я зажмурился, но даже сквозь веки видел его – золотисто-чёрное пламя, которое перетекало в мои ладони, впитывалось в кожу, поднималось по рукам к плечам, к груди, к сердцу. Да, Соболев подготовился хорошо. Манустрипты были заряжены на очень мощную силу, такую мощную, что едва ли кто-то мог ее выдержать. Но только не я. Я пережил Резонанс, и теперь готов был поглощать силу я гораздо больше.

– Держи, – прошептал я сам себе, сжимая кулаки. – Держи, не отпускай.

Манускрипты вибрировали, их страницы трещали, переплёты плавились, но магия не прекращалась. Она текла и текла, и я впитывал её, как сухая земля впитывает воду.

Вокруг меня образовался кокон – сияющий, золотисто-чёрный, пульсирующий в такт сердцу. Он был плотным, тяжёлым, но я чувствовал – он не даёт огню вырваться наружу. Он сдерживает его.

Кажется, подбежали охранники – я видел лишь тени. Кто-то принялся стрелять, но пули отскакивали от кокона.

– Лекс! – крикнула Катя откуда-то сбоку. – Ты как⁈

Но я не ответил – не было сил.

– Он держит! – закричал Арчи. – Отходите все! Не мешайте ему!

Гости уже выбрались из зала – кто-то сам, кого-то выводила охрана. Остались только мы – я, Император, Соболев, застывший у стены с артефактом в руке, и несколько смельчаков, которые не побоялись остаться.

– Уничтожь их, – прошептал я, глядя на манускрипты. – Уничтожь эту дрянь.

Дар сжался. Магия, которую я впитал, закрутилась внутри, словно поняв, чего я хочу, Дар направил её обратно – вглубь. В самое сердце манускриптов.

Они вспыхнули в последний раз – ярко, ослепительно, – а потом погасли. Страницы рассыпались в пепел, переплёты превратились в труху, и только чёрные пятна на бархатных подушках напоминали о том, что здесь когда-то лежали древние книги.

Я опустил руки. Кокон вокруг меня исчез, оставив после себя только запах гари и тишину.

– Всё, – сказал я, оседая на колени. – Всё кончилось.

– Лекс! – Алина подбежала ко мне, обняла, прижала к себе. – Ты живой?

– Живой, – прошептал я. – Вроде.

Ко мне тут же ринулись охранники, но Император остановил их жестом. Потом, опираясь на трость, направился ко мне. Его лицо было бледным, глаза горели, и в них не было страха – только любопытство и уважение.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Алексей, Ваше Величество, – ответил я, пытаясь встать.

– Алексей, – повторил он, словно пробуя имя на вкус.

– Ваше Величество… – тут же подскочил Соболев. – Этот человек активировал магический…

– Он спас нас от выброса, – перебил его Императора.

– Но он…

– Не пытайтесь выдать желаемое за действительное – хоть я и болен, но у меня еще есть глаза и я могу считывать магические потоки.

Соболев сжал кулаки, но ничего не сказала, отошел в сторону.

Император протянул руку. Я пожал её – осторожно, боясь, что моя рука дрожит слишком сильно.

– Спасибо, – сказал я.

И незаметно оставил печать, заранее заготовленную – противоядие от того яда, что влил в его вены Зарен. Дело сделано! Император будет жить.

– Это вам спасибо, – ответил Император. – Если бы не вы…

Он не договорил. И без слов было понятно.

Позади, у стены, зашевелился Соболев. Я забыл о нём. Обернулся – и увидел, как он поднимает камень, нажимает кнопку ещё раз, но тщетно. Манускрипты мертвы, магия иссякла.

– Не выйдет, – сказал я.

Соболев выронил камень и попятился, натыкаясь на стену.

– Вы… что вы там бормочите? – прошептал он. – Нужно будет разобраться, что вообще тут произошло и каким образом вы в этом замешаны.

– Я в этом не замешан, а вот вы…

– Да что вы такое говорите⁈ – перебил меня Соболев. – Как вы смеете так говорить со мной⁈ Вы кто вообще такой⁈

– Я – тот, кто не дал вам совершить преступление, – ответил я. – Соболев, вы арестованы.

– По какому это праву? – закричал он.

– По моему праву, – раздался голос Императора. Он стоял, опираясь на трость, и в его глазах горел холодный, опасный огонь. – И по моему приказу.

– Что…

Охрана, которая до этого топталась на месте, бросилась к Соболеву. Он не сопротивлялся, только смотрел на меня – с ненавистью, с ужасом, с непониманием.

– Я же сказал, что хоть я и стар, но еще могу все трезво видеть. Магические нити от манускриптов тянуться к вам. И если они не видны другим, то это не значит что они не видны мне. Я – Император Российской Империи, я вижу больше вас.

Соболев заикал, попытался что-то ответить, но ему не дали, закрутили руки и повалили на пол охранники.

Оставалась последняя часть представления, которое я заготовил.

– Лина, – прошептал я в микрофон. – Давай.

Экран на стене, который до этого показывал заставку с гербом Архива, мигнул. Изображение сменилось – сначала помехи, рябь, потом чёрно-белая картинка, но звук пошёл сразу – резкий, чистый, без шумов.

– … Да, всё готово. Экспонаты на своих местах. В центральной витрине – те самые манускрипты.

Голос Соболева. Я узнал его сразу – такой же, как в тот вечер, когда я подслушивал его разговор. В зале стало тихо. Все, кто остался, замерли, вслушиваясь. Особенно насторожились журналисты.