Текст книги "Запретное видео доктора Сеймура"

Автор книги: Тим Лотт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Вы имеете в виду секс?

Да. Не в смысле самого акта, а в смысле того, что он собой знаменует. Что она больше не его. Так что когда они с Мейси…

Мейси Калдер, парень с первой кассеты?

Да. Он хороший мальчик. А вот Алекс его ненавидел, потому что он заходил на территорию, которую Алекс считал своей. Он хотел, чтоб Виктория оставалась чистой. Как и любой отец. Только вот в своем желании защитить ее он зашел, наверное, слишком далеко.

Вы думаете, он так к этому относился?

Без сомнения. Я знаю, некоторые газеты пытались придать этому некий сексуальный уклон, мол, он подсматривал за ней и это его возбуждало, но это чушь. А если его это и возбуждало, то не сексуально. Его возбуждала способность держать ее под неусыпным наблюдением. Это вмешательство в личное пространство, я согласна, это неправильно, но его мотивы не были однозначно дурными.

Верно ли все это в случае с Гаем?

Я уверена, что да, хотя относительно Гая у него были другие опасения. Я понимаю, что это звучит парадоксально, но, как я уже говорила, Алекс очень ценил честность.

При чем тут честность?

Он думал, что Гай ворует. Что, как потом оказалось, имело место. Я всегда говорила ему, что это все паранойя. В определенном смысле мои отношения с Гаем работали как противовес его отношениям с Викторией. Не то чтобы я как-то особенно относилась к Гаю, я одинаково люблю всех своих детей. Однако между Алексом и Викторией сложилась такая близость, что я чувствовала необходимость как-то компенсировать это, поэтому часто принимала сторону Гая. А поверить, что твой собственный сын – вор, не так-то просто. Хотя задним числом я теперь понимаю, что это было очевидно.

И что же он воровал?

Всякую ерунду. Монеты, завалившиеся за диванные подушки. Какие-то мелочи у Виктории – журналы, ручки, диски. Пачку моих сигарет – хотя я не думаю, что он их скурил. Я никогда не знаю, где что, поэтому думала, что просто куда-то не туда положила. Но Алекс всегда был щепетилен, и он с самого начала заподозрил Гая. Я думаю, он делал это, чтобы привлечь внимание, но Алекса ужасно возмущало то, что он может быть нечестным. Я Гая, конечно, защищала. Возможно, я бы защищала его, даже если б знала, что он делает. Но тогда я просто не желала смотреть правде в глаза. Я всегда находила виноватых.

Кого?

Миранду, нашу няню. Или себя, или Вики.

Я полагаю, что желание «посмотреть правде в глаза» и побудило Алекса к первой встрече с Шерри Томас.

В чем-то – да. Полагаю, вы правы. Дело в том, что для Алекса наступил такой момент, когда он почувствовал, что теряет четкость зрения. Он хотел, чтобы все снова сфокусировалось – чтобы в кадр попала я, его дети, он сам. Прежде всего – он сам. Он знал, что, воплощая план действий, который для себя придумал, он может причинить себе боль – я имею в виду эмоциональную, – но вряд ли он думал, что это заденет и нас.

Даже когда он вступил в связь с мисс Томас?

«Вступил в связь»? Я хорошо знакома с жаргоном таблоидов и понимаю, что означает это слово.

Как бы вы сами это определили?

Я думаю, она его околдовала.

В буквальном смысле?

Конечно же нет. Но он переживал сложный момент в жизни, и она этим воспользовалась. У нее был талант находить слабости. В некоем неприглядном смысле – она обладала гениальной способностью видеть людей такими, какие они есть. Она сбила его с пути. Она создала вокруг него ситуацию, из которой он уже не мог найти выход. Она чувствовала его страхи и эксплуатировала их.

Роковая женщина?

Именно что. И как оказалось – в самом буквальном смысле.

[Примечание автора: Саманта Сеймур начинает рыдать. Она прикрывает лицо руками и раскачивается всем телом взад-вперед, потом из стороны в сторону, будто на нее набросились все четыре ветра сразу. Она обхватывает себя, словно ее руки не дадут ей разлететься. Я поднимаюсь со стула, полагая, что должен попытаться ее успокоить, но останавливаюсь в нерешительности. В конце концов, мы едва знакомы. Заметив мое затруднение, она машет на меня рукой, и я сажусь, чтобы дождаться, когда буря стихнет сама собой.]

Миссис Сеймур…

О, это так нелепо. Простите.

Я понимаю. Знаю, вам должно быть непросто. Может, прервемся на время?

Нет, нет, все в порядке. Со мной это случается. На улице, в супермаркете. Сейчас хотя бы в сравнительно приватной обстановке. Давайте продолжим.

Вы уверены?

Прошу вас. Я в порядке. Правда.

[Саманта достает из сумки носовой платок, прочищает нос, кладет платок на место, оглаживает слаксы.]

Давайте тогда поговорим немного о Гае?

Гай… Ну, Гай всегда был чувствительным ребенком. Я знаю, что Алекс считал его строптивым, грубым, эгоистичным. Типичный портрет тинейджера. Но все это потому, что Гай был обижен. Он знал, кого отец больше любит.

Вы полагаете, он воровал, чтобы быть пойманным?

Не знаю. Вероятно.

В одном из газетных интервью вы сказали, что вам казалось, будто ваш муж пристрастился к видеонаблюдению, как к наркотику. Как быстро это произошло?

Практически моментально. У него была склонность к маниям. Он забрался в глубокую пещеру, и ему было сложно выбраться. Например, он жутко мучился, когда бросал курить. Мы оба бросили в начале того года, пообещали друг другу на Новый год, потому что не хотели курить, когда в доме малышка. Он очень страдал. И в доме все должно было быть на своих местах. Он часто называл меня неряхой. Наверное, он был прав. У него все должно было быть чисто-аккуратно, все по полочкам. Он не выносил грязи и беспорядка. А в семье не может царить идеальный порядок. Возможно, он просто по складу характера не был создан для семейной жизни. Иногда он почти признавал это. Слишком много хаоса. Все было недостаточно чисто, недостаточно организованно. Себя он воспринимал как единственную связывающую силу, которая держала нас вместе. Он был убежден, что без него все развалится. Возможно, это оттого, что он чувствовал себя нелюбимым. Нe знаю. Возможно, именно этого он хотел добиться своим последним пристрастием – зафиксировать свою добродетельность.

Нелюбимым кем? Вами?

Всеми нами. Мы, конечно, воспринимали его как нечто само собой разумеющееся. И похоже, что в итоге мы все сговорились и приписали ему роль эдакого фельдфебеля. Мы смеялись над ним у него за спиной. Без гадостей, но выглядело это, наверное, не очень приятно… если смотреть его глазами. Через холодный глаз объектива камеры. Как угодно. Хоть мы и любили его, в наших глазах он был немного похож на высохший источник – ну, вроде короля Лира. Ирония ситуации заключалась в том, что эта его мания произошла от его неуверенности, и ее же она и питала.

Почему?

Потому что сложно поддерживать близкие отношения с человеком, который тебя постоянно отчитывает. Особенно если этот человек еще и неудачник. И потому что сложно любить человека, который лучше тебя.

Простите, пожалуйста, за этот вопрос, но… вы его?..

Что – я его?

Вы его любили?

Как вы можете задавать такие вопросы?

Хорошо. Давайте я задам вам другой вопрос. Вы думали, что он лучше вас?

Вам не стыдно?

Вы ничего не хотите мне сказать? Прошу прощения за вопрос, любили ли вы его.

Это было бестактно.

Хорошо же…

Считал ли он себя лучше нас? У него, безусловно, были высокие стандарты, заставлявшие нас постоянно чувствовать свою вину.

Ну, стандарты со временем понизились, не правда ли?

Я знаю. Но не думаю, что его связь была адюльтером в обычном смысле. Я верила, когда он говорил, что он и женщина по фамилии Томас едва ли касались друг друга. И даже если это так, он все равно, должно быть, испытывал страшные муки совести. Поэтому я не могу винить его. Алекс всегда был так строг к себе. Он, наверное, очень страдал. Но даже когда он изменял мне…

Если вы считаете, что никакого секса не было, можно ли называть это изменой?

В каком-то смысле это даже хуже, чем секс, потому что он позволил Шерри Томас… всех нас изнасиловать.

Это очень сильное слово.

Но не думаете ли вы, что оно самое верное – в данных обстоятельствах? Как бы там ни было, удивительней всего, что я могу найти в себе силы простить его за то, что он допустил ее в наши жизни, позволил ей совершить это насилие. Потому что я подозреваю, у него была сложная мотивация. Ну и конечно, он думал, что я ему изменяю.

Давайте расставим точки над i. В таблоидах, да и просто в газетах на эту тему было много толков. Не могли ли вы «довести» его до этого?

Я с уважением отношусь к вашим стараниям, но не хотела бы это обсуждать.

Будет сложно обойти этот вопрос, рано или поздно мы неизбежно с ним столкнемся.

Я так скажу… И я не хочу, чтобы мне пришлось это повторять. У меня не было связей вне брака. Мои адвокаты уже связались с газетами, в которых высказывались эти голословные обвинения.

И это все? Вам больше нечего сказать?

А этого недостаточно?

Может быть. Но речь идет не только об удовлетворении моего интереса. Публика…

Публика ненасытна. Что бы вы им ни сказали, они хотят еще. Пока не уничтожат вас.

Когда им покажется, что ничего нового они уже не узнают, им наскучит эта история. И тогда они оставят вас в покое.

[Вздыхает.] Мне плевать, что там кто думает. Но именно его подозрения в моей возможной неверности – как, впрочем, и все остальное – и позволили этой женщине забрать над ним неограниченную власть.

И это… что? Снимает часть вины с Алекса?

Я только говорю, что сложно судить поведение, не зная, чем оно было вызвано. И я верю, даже теперь, что Алекс действовал из добрых – по крайней мере, как он себе их представлял – побуждений.

И позволил этой женщине вас всех «изнасиловать»?

Я думаю, ему просто было одиноко, а вы как думаете?

Что думаю я, значения не имеет.

Запись Али, суббота, 28 апреля, тайм-код 10.03

В ходе моего исследования мне удалось обнаружить некоторые ранее не фигурировавшие в деле аудиовизуальные материалы. Свет на них пролил мой разговор с мистером Хамидом Али, владельцем небольшого супермаркета на той же улице, где расположен дом доктора Сеймура. Именно мистер Али первым свел доктора Сеймура с Шерри Томас – теперь это уже факт зафиксированный. Однако ни полиция, ни сам мистер Али не знали, что он обладает записью этой судьбоносной встречи, сделанной охранной видеосистемой магазина. После того как я попросил его проверить все сохранившиеся записи видеосистемы, он обнаружил эту запись, сделанную в то утро, когда доктор Сеймур впервые встретился с мисс Томас. Ее не стерли, так как вскоре после этого система видеонаблюдения сломалась и ее так и не починили. Оборудование и записи томились в маленькой кладовой магазина.

Следуя желанию Саманты Сеймур, эта запись, как напоминание, не станет доступна широкой публике, однако у меня есть разрешение, касающееся и других записей, описывать все, что на ней происходит. В интересующий нас день работали две камеры – одна была направлена на кассу, другая – на проход между рядами. Я скомпоновал содержание обеих записей, чтобы было похоже на единое повествование.

Черно-белая, плохого качества запись начинается с того, как в магазин заходит доктор Сеймур. У него была привычка покупать субботним утром подборку газет. Он берет «Гардиан», «Таймс» и жевательную резинку, затем расплачивается на кассе.

Мистер Али – мужчина средних лет, худощавый, высокий и совершенно лысый. Доктор Сеймур выглядит уставшим, но в целом – нормально. На нем чистые синие джинсы и простая, хорошо отглаженная белая футболка. Записанный диалог несложно было разобрать, он представлен ниже, с моими ремарками, описывающими действие.

– Дерьмово выглядите, док.

– Спасибо, Хамид.

– Как малышка?

– Ты знаешь, как это бывает.

– Вот те раз. Откуда мне знать. Я мужчина одинокий. Свободный и лишенный воображения. Я б не смог со всей этой семейной суетой. Слишком много требований.

– Есть и свои плюсы. Но сегодня я тебя понимаю.

– Под каблуком, док?

– Типа того.

– С вас два восемьдесят. Что-нибудь еще? Пачку сигарет?

– Я ж в завязке.

– Ну и как?

– Сущий ад.

– А вы не пробовали никотиновые жвачки? Мой кузен курил двадцать пять лет. И даже не думал, что… ОПА!

В этот момент мистер Али бросает газеты, которые держал над считывающим штрих-код сканером, и выбегает из-за прилавка. Мы видим, как он накидывается на белого мальчика лет двенадцати и хватает его за шиворот пуховика.

Мальчик: Отъебись, пакисташка (неразличимо). Убери руки. Я сейчас полицию вызову.

– Я сейчас сам полицию вызову, ты, маленький (неразличимо). Тебя закроют. Вынимай то, что у тебя в куртке. Брось на пол.

– Да нету там ничего. Отъебись, Ганди.

– Ты мне Ганди под нос не суй, уебыш. Ганди был миротворец. А я ни хуя не Ганди. Я тебе ебало раскрою, будешь меня обсирать. Бросай.

Мистер Али запихивает свободную руку в пуховик, другой продолжая крепко держать мальчика за шиворот, и вытаскивает упаковку из четырех бутылок «Карлсберг-экстра».

– Ну, что теперь скажешь? Что, вызываем полицию?

– Я собирался заплатить.

– Покажи деньги, уебок.

Мистер Али начинает трясти парня за загривок.

– Нету у тебя денег, уебок. Этот магазин для тех, у кого есть деньги. А теперь уноси отсюда свою сраную задницу, и чтоб я тебя здесь не видел.

Мистер Али отпускает его, тот выпрямляется, оглаживает куртку и как ни в чем не бывало идет к двери. Он плюет на пол.

– Полицию звать без толку. Меня все равно не арестуют – я еще не дорос.

– Я не буду звать полицию, уебок. Я отведу тебя в заднюю комнату. У нас там есть специальные штучки для детей, после которых дети больше не хотят сюда возвращаться. Понял, уебок?

Парень с независимым видом оправляется, выбрасывает в воздух средний палец и выходит вразвалочку. Мистер Али, тяжело дыша, возвращается за прилавок и встает перед доктором Сеймуром.

– У тебя острый глаз, Хамид.

– Да. У меня второе зрение. Береженого бог бережет.

Мистер Али указывает куда-то под прилавок:

– Кражи из магазина снизились на восемьдесят процентов.

Мистер Сеймур заходит за прилавок. Мы не видим, на что он смотрит, но мистер Али подтвердил мне, что это монитор, на который поступает изображение с двух установленных в магазине камер. В этот самый момент вторая камера фиксирует еще одну попытку кражи. На этот раз пожилая женщина бросает какую-то банку в свою плетеную сумку на колесиках. Мистер Али моментально выбегает из-за прилавка.

– Уебки.

Вскоре после этого доктор Сеймур выходит из магазина. Камера не зафиксировала момента, когда мистер Али дал доктору Сеймуру визитку Шерри Томас и фирмы «Системы видеонаблюдения „Циклоп“». Тем не менее мистер Али подтвердил, что тем утром он передал доктору Сеймуру эту визитку. В тот же день после обеда доктор Сеймур нанес мисс Томас первый визит.

Интервью с Самантой Сеймур

Вы не могли бы вспомнить обстоятельства, при которых Алекс пошел к мистеру Али?

Он пошел за газетами.

Почему же его заинтересовали камеры слежения?

Возможно, из-за меня, хотя я ничего не говорила о камере для няни.

Камера для няни?

Все дело в Миранде, нашей няне. Миранда Келли. Мне казалось, что он на нее заглядывается. Она очень привлекательная. Возможно, я была к нему несправедлива – всему виной моя собственная неуверенность. Несмотря на то что я говорила о полном доверии к Алексу, после родов женщины склонны к иррациональному поведению. Я немного ревновала.

Мне казалось, вы говорили, что хотели быть с ребенком первые годы после рождения. Зачем же вам понадобилась няня?

Довольно быстро я осознала, что мой материнский инстинкт весьма ограничен. Что в моем решении пойти на работу, когда Виктория и Гай были в младенчестве, значительно меньше самопожертвования, нежели я себе напридумывала. Первый год жизни ребенка требует куда больших жертв – я забыла, насколько это сложно. Я решила, что мне нужна приходящая няня.

Что вы делали в свободное время?

То одно, то другое. Наверное, это была попытка переоценки ценностей. На этот раз я совершенно отчетливо чувствовала, что не хочу возвращаться на работу. Мне нужна была какая-то перспектива – пространство, чтобы дышать. Я все равно проводила три дня в неделю с Полли, еще два уходили на уборку, я что-то готовила, читала, ходила по магазинам. Время проходило быстро.

Алекса не раздражало, что вы уделяете себе столько времени, когда в семье непростая финансовая ситуация?

Удивительно, но нет. Полагаю, это давало ему лишний повод чувствовать себя правым, работать с утра до ночи, прибивать себя к кресту.

Вы хотели избавиться от няни, потому что думали, что у Алекса на нее виды?

Все не так просто. До нее я уже уволила двух. Они были так себе – не для меня. Алекса это пугало. Ему казалось, что всякие изменения наносят вред Полли. Три няни за три первых месяца. Я вовсе не перфекционистка – от этого как раз Алекс просто на стенку лез, – но когда речь об уходе за ребенком, для меня нет ничего важнее, поэтому я чрезвычайно придирчива.

И к чему вы придрались на этот раз?

Были всякие мелочи. Придя домой, я обнаруживала, что Полли в подгузнике, который явно не меняли с утра. Или же она просто усаживала ребенка перед телевизором. Алекс считал, что Миранда лучше всех предыдущих, и, наверное, оглядываясь назад, я с ним соглашусь. Она всегда приходила вовремя, была дружелюбной и вежливой. И Полли была с ней счастлива – на самом деле она всем нравилась. Гай говорил, что она – высший класс.

Так зачем же вы хотели ее уволить? Потому что думали, что Алекс на нее запал?

Возможно, подсознательно. Но Алексу я указала другую причину. Я сказала ему, что у нас все время что-то пропадает.

Что?

В основном небольшие суммы денег. Тут фунт, там другой. Ничего значительного.

Алекс заподозрил Гая?

Я не поверила ему, когда он завел об этом речь, поэтому убедила себя, что если кто и ворует, то это Миранда.

И вы решили ее уволить?

Это был не более чем предлог. Сейчас я понимаю, что наряду с ревностью было еще чувство вины за мою неспособность или нежелание наладить связь с моей малышкой. Я не могла выносить, что какая-то… посторонняя сравнительно легко с этим справлялась. А у Миранды был свой подход к Полли. Ей все давалось просто. Она никогда не раздражалась, а ведь я очень быстро теряю самообладание. На работе я само терпение и стойкость, а вот дома… В общем, накануне вечером, перед тем как Алекс пошел к Али, я настояла, что она должна уйти. Алекс заметно рассердился, что для него было непривычным. Обычно он держал себя в крепкой узде. Это был еще один симптом происходивших в нем изменений. Он действительно занял твердую позицию. Как правило, он уступал и делал все по-моему. Вот еще одна его особенность. Думаю, он боялся проявить слабость, потому что всегда старался поступать правильно, дипломатично.

Так был ли он слабаком?

Возможно. Мы все в определенной степени пользовались его слабостью. Быть может, ему это в конце концов осточертело, оказалось последней каплей.

Но думаю, что, направляясь в «Циклоп», он замышлял что-либо, помимо решения проблем с Мирандой. Именно Шерри Томас подтолкнула его перейти грань. Стараясь сделаться сильным, он лишь обнаружил еще одну сторону своей слабости.

Значит, это и есть основной мотив? Он хотел быть сильным?

Я полагаю, он хотел вернуть себе часть той власти в доме и в жизни, которую утратил.

Через минуту мы поговорим об этом подробнее. Вы хотели уволить Миранду Келли. Что сказал Алекс?

Он сказал, что это глупо и совершенно излишне. И добавил, что он придумает другое решение.

Вы полагаете, он уже тогда думал поставить камеры?

Дома – определенно нет. А вот в клинике… Был там один инцидент с его пациенткой – серьезная была ситуация. Он стал беспокоиться за свою репутацию.

Но потом он, конечно же, установил камеры в клинике, и без ведома своего брата.

Я думаю, что к тому моменту он себя уже плохо контролировал.

А сам думал, что наконец-то опять контролирует все от и до. Дилемма, которая встает перед каждым, страдающим тяжелым пристрастием.

Ирония судьбы, не правда ли?

Итак, давайте уточним. Его волновала складывавшаяся в клинике ситуация, но, насколько вам известно, у него не было планов устанавливать системы видеонаблюдения где бы то ни было до того визита в лавку Али?

Я бы истолковала все именно так. Очевидно, как показали последующие события, я далеко не всегда была посвящена в его сокровенные мысли.

Как бы вы описали атмосферу в доме в то утро, когда после перепалки он пошел за газетами?

Атмосфера напряженная. Он был раздражен. Я тоже. Впрочем, раздражение уже становилось нормой.

Отчего же?

Все приходилось выторговывать. Ни в чем не было ясности. Алекса, с его четким образом мыслей, это очень расстраивало.

Что значит: «Ни в чем не было ясности»?

Да в обычной семейной жизни. Вот, например, за несколько дней до того, как он пошел к Али, а потом в СВЦ.

«Системы видеонаблюдения „Циклоп“».

Контора Шерри Томас. Да. Ссора произошла из-за какой-то ерунды. Игровая приставка. Кто-то из детей подключил ее к телевизору в нашей спальне – в их комнате телевизора не было, мы им не разрешали.

Дети жили в одной комнате? Они все-таки уже достаточно взрослые.

Да, конечно. Это было очень неудобно – даже неуместно. Но нам нужна была отдельная комната для Полли. Алекс не мог уступить свой кабинет на втором этаже, он работал там каждый день. Если она плакала у нас в комнате, спать не могли ни он, ни я, а Алекс ценил каждую минуту, которую мог урвать для сна. Комната Гая была маленькой и рядом с нашей. Он, естественно, не хотел спать с малышкой, поэтому ему пришлось подселиться к Вики, по крайней мере на время, пока мы что-нибудь не придумаем. Все было не так уж плохо. У Вики просторная комната, и мы разделили ее ширмами. Но это, я полагаю, был еще один фактор, из-за которого напряженность в доме усиливалась.

Так что случилось с игровой приставкой?

Алекс поскользнулся на ней и ударился головой об угол шкафа. При его-то ненависти к беспорядку, даже на символическом уровне, получить травму из-за того, что кто-то не прибрал за собой, – это был удар по его самому чувствительному нерву. Он был в ярости. Он, конечно, держал себя в руках. Но я-то понимала, как он разгневан.

И кто же ее оставил?

В том-то и дело. Утром, за завтраком, Алекс спросил Гая напрямую. Тот все отрицал. Сказал, что приставку включил не он, а Виктория. Виктория сказала, что, хоть она в нее и вправду играла, Гай был последним, так что и убирать должен был он. Таких разговоров Алекс не переносил. Для него это было очень важно – быть справедливым. И его ужасно раздражало, когда рассудить по справедливости было невозможно.

Что же он сделал?

Сначала пригрозил, что урежет карманные расходы обоим, если никто не сознается. Тут Гай взъерепенился – орал, вопил, по полной. Виктория, конечно, сидела с таким видом, будто вот-вот разревется, и смотрела на Алекса своими большущими, как у спаниеля, глазами. Это работало безотказно, я-то видела ее насквозь, но Алекс ничего не замечал.

И что в результате?

Они уже опаздывали в школу. Алекс очень не любил опаздывать. А если дети опоздают в школу, Алекс опоздает в клинику. Это было поле для противоборства. Гай сказал, что не двинется с места, пока Алекс не отступится, а Виктория просто сидела с отсутствующим видом. В итоге Алекс побушевал, но сдался. Они получили свои карманные деньги. Алекс часто выбирал путь, который на данный момент кажется простейшим. В перспективе это, конечно, неверная позиция. Но это так свойственно людям. И такое происходило постоянно. На самом деле теперь я вспоминаю еще несколько случаев… чего? Неразберихи, той самой неразберихи, которая так его мучила, в то самое утро. Все очень банально. Странно, что я это вспомнила, но… Виктория стала посыпать хлопья сахаром, и Алекс сказал, чтобы она так не делала, а она сказала, что я ей разрешила. А вы разрешали?

В том-то и дело. Я не могла вспомнить. А она доказывала с такой страстью. Так что Алекс и тут сдался. «Последний раз», – сказал он. Потом еще история с его мобильным. Виктория хотела послать подруге SMS-ку. Алекс не дал.

Все это за одно утро?

Да. Типичное утро в семье Сеймуров.

Почему Алекс не дал ей мобильный?

Потому что ему не нравилось, когда они хватали его вещи. Он всегда боялся, что они что-то сломают. Ну и как хоть пусть ничтожное, но все ж наказание за брошенную приставку. Но, более того, уже уступив однажды, он почувствовал, что в чем-то должен отказать и остаться непоколебимым. Тогда-то и произошел этот диалог. Это не было перепалкой. Виктория редко кричит, как это делает Гай. Зато она ноет. Неотступно и настырно. Просто так она не отстанет. Но на этот раз Алекс решил выстоять во что бы то ни стало. Виктория сказала, что обещала послать одной девочке SMS-ку, а Алекс учил ее никогда не нарушать своих обещаний. Значит, ответил он, не надо было обещать. Тогда Виктория расплакалась и стала причитать, что потеряла свой телефон не по собственной вине и что он обещал купить новый по страховке домашнего имущества. Значит, он тоже нарушил обещание, а если бы он его не нарушил, ей не пришлось бы просить телефон у него. Алекс напомнил ей, что он обещал обратиться в страховую, но там уже был перерасход на сто фунтов, так что ей придется подождать до своего дня рождения. Но Виктория сказала, что он ничего такого ей не говорил, только обещал купить новый телефон.

Так он говорил?

Я не уверена. Не помню, чтобы он говорил ей, что ей придется подождать до дня рождения.

Такое впечатление, что у Алекса были проблемы с восприятием противоположных интерпретаций одних и тех же событий.

Верное замечание. Он очень старался быть рациональным – и гордился этим, – но его память давала сбои, как и у всех. Вдобавок в то утро он потерял ключи. Он думал, что я их взяла, но я их не трогала. В итоге он нашел их там, где, как был готов поклясться, точно их не оставлял. Но и я их туда не клала. Временами он вел себя так, будто думал, что я спрятала их, только чтобы позлить его.

В те несколько дней перед встречей с Шерри Томас не случилось ли еще чего-нибудь такого, что, как вы сейчас понимаете, могло бы дать ключ к его дальнейшему поведению?

Было еще несколько стычек с детьми.

Можно поподробнее?

У Виктории был друг, Мейси. Они были знакомы уже несколько лет.

Вы уже говорили про Мейси. Это парень с первой записи Алекса.

Совершенно верно. Короче, за несколько дней до того, как Алекс отправился в «Циклоп», случилась перебранка. Я сама этого не видела, но Алекс выдал мне свою версию событий.

А именно?

Он сказал, что Виктория ушла в свою комнату с Мейси и заперлась. Когда он постучал, Виктория сказала, чтобы он уходил, а он продолжил стучать, но она еще долго не открывала. Алекс сказал, что одежда у обоих была измята, а у Мейси на ширинке он заметил расстегнутую пуговицу. Алекс, конечно же, расстроился. Как я уже говорила, он тяжело переживал, что Виктория взрослеет – начинает интересоваться мальчиками и все такое. Я сказала, что, может, одежда у них помялась еще до того, как они зашли в комнату. Что у него нет доказательств, что у него паранойя. Он опять оказался на зыбкой почве. Но это не помешало ему выставить Мейси вон. Виктория жутко оскорбилась.

Что-нибудь еще?

Да. История про Гая и деньги. Гай попросил Алекса одолжить ему на диск, который продавался со скидкой в магазине неподалеку. Алекс отказал. Тем же вечером Гай пришел домой с этим диском. Алекс поинтересовался, где он взял деньги. Гай сказал, что он немного подкопил, а потом забыл. Алекс ему не поверил, но и во лжи обвинять не хотел. В общем, Гай был оправдан за недостатком улик. Немногим позже Алекс решил спуститься в магазин за бутылкой вина. Я сказала, что в моей сумочке лежит пятерка, он заглянул, но ее там не оказалось. Я решила, что просто ошиблась, но Алекс подумал, что это Гай украл деньги. Я сказала, чтоб он не дурил, – я могла потратить их и забыть. Со мной такое часто. Но он очень разволновался, а доказательств, опять же, не было.

Не то чтобы эти события тут же навели его на мысль установить камеры. Вначале, я думаю, речь шла только о Миранде. Остальное наросло, как снежный ком. Если бы тот парень не решился спереть что-то у Али, может быть, ничего этого и не произошло бы.

Это вряд ли.

Почему нет? Али не дал бы ему визитку. И у него, если уж на то пошло, никогда не возникла бы эта безумная идея пойти в «Циклоп».