Текст книги "В чужой мир без бонусов (СИ)"

Автор книги: Ти Шарэль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

В чужой мир без бонусов

Глава 1. Метель. 10 марта.

Метель крепла. Большие кованные часы на кирпичной стене еще не отмеряли и четырех, а за окном уже стемнело и ветер щедро бросал горсти сухого снега в стекла.

– А мне домой идти два квартала…

Судя по тоскливому взгляду Матвея, перспектива прогулки в непогоду заботила не только меня.

– In English, please, – сказала с укором.

– Let’s finish the lesson because of the weather, – с готовностью предложил другой мой студент – Андрей.

– Speak for yourself, – включилась Марина.

Я улыбнулась. Хорошая группа – сильная, активная и мотивированная. Вот только поспорить любят. И желательно не по теме занятия.

Метель с новой силой ударилась в окна, и небольшой кабинет показался вдруг уютным и надежным. Любое место покажется уютным и надежным, если альтернатива – вот это белое безумие на улице.

– Вернемся к нашим баранам, – проговорила я любимую поговорку своей учительницы по французскому. Этот язык я почти забыла, а вот поговорки буквально въелись в память.

Группа вздохнула и вернулась к настоящему совершенному времени. Страдальцы.

– Анна Андреевна, – Ниночка вынырнула из комнатки, которую мы громко именовали учительской. Услышала, что я закрываю кабинет, – уже уходите?

– Да, я на сегодня все. Стив еще работает.

Ниночка поджала губки и демонстративно вздохнула. Я редко уходила вовремя, обычно задерживалась с подготовкой до закрытия. А Ниночку отпускала, все равно вечером необходимости в администраторе почти никакой.

Дверь на улицу пришлось открывать с усилием – ветер с мужицкой мощью давил на нее, словно был в сговоре с Ниночкой. Но перспектива выгуливать Чани по такой погоде ночью придавала сил, а потому на улицу я все-таки попала. И обозлившийся буран хлестнул по лицу колючим снегом, выбил дыхание.

До машины я бежала. Рухнула на сиденье, усыпав весь салон крупной снежной крошкой. Завела мотор, включила дворники и несколько минут наблюдала, как они гоняют снег по лобовому стеклу. Почти в такт музыке.

Дорога заняла в два раза больше времени, чем обычно. Ледяная крошка растаяла и джинсы оказались мокрыми. Словно я не в метель попала, а под дождь. Придется еще и переодеваться. Но да ладно, зато в зимнем комбинезоне я точно не замерзну.

Чани встретила меня истерическим скулежем и прыжками на месте на всех четырех лапах. Когда-то я думала, что собаки так не умеют. Что это вообще возможно только в мультиках.

– Мы расстались три часа назад, – пробормотала я, пытаясь отпихнуть от себя собачью морду. Морда активно желала помочь мне с переодеванием. – И вообще, ты взрослая девочка, пора бы уже угомониться!

Чани себя взрослой не считала. В свои тринадцать лет мой доберман видела себя полугодовалым щенком и вела себя соответсвенно. Что тут сделаешь с этим холериком? Обнять и простить.

У нас и выступления не задавались только из-за Чаниного темперамента. Она искренне радовалась работе, отчаянно старалась. Даже слишком отчаянно. Именно, что слишком. То недосидит положенные десять секунд, то поспешит впереди меня, то начинает скулить от нетерпения. А это все штрафные баллы...

Занятия мы не бросали. Медленно, но верно ползли по нормативам. Послушание, защита, след. Три раза в неделю в группе, час в день самостоятельно. Хорошо, что отработали «квадрат» и «конус» в обед, сейчас просто погуляем и завалимся вместе на диван. Чани с плюшевым мячиком, а я с громадной кружкой кофе и ватрушкой с корицей.

– Прекрати скакать и одевайся, – я притянула собаку, которая от нетерпения дрожала всем телом, и начала просовывать ее лапы в собачий комбинезон. – Могла бы и сама надевать уже. Зря что ли я тебя учу?

Мама позвонила, когда я уже закрывала дверь квартиры.

– Я по приложению посмотрела, что ты дома. Как доехала?

– Нормально, – сказала я, прижав телефон ухом и налегая на дверь, чтобы ее закрыть. Замок заедал. – Сейчас Чани прогуляю и буду совсем дома.

– Не задерживайся. Я волнуюсь.

– Мам, ты чего? – я удивилась. Голос и вправду был встревоженный. – Я же с собакой. И только по опушке. И вообще время детское.

– Сама не понимаю, – мама помолчала. – Позвони сразу как вернешься.

– Позвоню, конечно. Не волнуйся.

Чани метель не смутила. Стоило отстегнуть поводок, и ярко-красный собачий комбез растворился в белесой мути. Я не переживала. Собака у меня послушная, явится по первому зову. Чужие здесь не ходят, а в такую погоду вообще никто не ходит. Даже заядлые собачники наверняка предпочли по-быстрому сделать дела в местном закутке. Но если Чани не выплеснет весь запас энергии, то измается дома. И вместо того, чтобы спокойно подремать рядом на диване, будет тыкать в меня своей игрушкой. Поэтому лучше померзнуть сейчас, чтобы после спокойно отдохнуть.

Я застегнула капюшон почти до конца, оставляя открытыми лишь глаза и нос. Хотелось бы и нос, но так было душно, и голова сразу предупреждала – начну болеть. Поэтому носу приходилось терпеть и мерзнуть.

Дорогу я знала наизусть, шла, почти не глядя. Чани переодически появлялась рядом. Не потому, что боялась потеряться. Просто показывала, что охраняет. Ну да. Человек заводит собаку для охраны. Чтобы охранять ее от врагов, болезней и других собак.

В голову полезли мысли о работе. Стив перегружен, давно просит забрать пару групп. Себе я их не возьму, Алёна еще учится, не потянет дополнительные уроки из-за графика. Значит, преподавателя придется искать нового. Завтра же дам объявление о вакансии. Иначе Стив или сбежит, или сляжет. И все его группы окажутся у меня, и я взвою.

«… парковка, комната отдыха, свободный график…», – мысленно перечислила я и вдруг поняла, что уже несколько минут не вижу свою собаку.

– Чани!

У меня очень воспитанная собака. И шустрая. Она появляется у моих ног стоит только позвать, но красного комбинезона не было видно.

– Чани! – я заозиралась. Стянула капюшон, наплевав на снег, который немедленно забрался под волосы, обжег холодом шею. – Чани!

Собака не показывалась. Она не могла меня не слышать. Никакая кошка или другая собака не могла отвлечь Чани настолько, чтобы проигнорировать хозяйку. Значит, что-то случилось. Ей уже тринадцать, преклонный возраст для доберманов, они сплошь сердечники…

Мое собственное сердце колотилось как бешенное, страх холодил намного сильнее снега.

– Чани! Девочка, отзовись!

Под ноги что-то попалось. Что-то мягкое, неподвижное. Я упала на четвереньки. Руки без перчаток утонули в снегу, неглубоком, колючем. Колено прострелило болью. Но вскочила я резво, потому что споткнуться на пустой тропинке я могла лишь о… Боже, только не Чани!

Это был пень. Невысокий, старый, гнилой. Я пялилась на него, тщетно пытаясь понять откуда он взялся. Мы гуляли по опушке, по дорожке, вымощенной тротуарной плиткой и освещенной кованными фонарями. Неужели я задумалась и забрела глубже в лес? Вокруг действительно высились деревья. Слишком дремучие для пригородных лесопосадок.

– Чани? – позвала почти без надежды. Собаки не было. Как и дорожки, фонарей и метели. Я даже не заметила, когда она закончилась. Вокруг был лес. Настоящий зимний лес, без всякого намека на цивилизацию. Тусклая луна освещала сугробы, пень и мои следы. Я сделала несколько шагов обратно, аккуратно переступив через пень. Ударенное колено отозвалось резкой болью, которую я лишь отметила краем сознания. Следы появлялись в снегу метрах в десяти от пня.

– Не верю, блин, не верю! – пробормотала я.

Меня колотило от озноба. Страх, холод, растерянность. Причин много. А толку мало.

Где-то бегает испуганная Чани. Что она станет делать, если не найдет меня? Побежит к подъезду? А мама? Что почувствует она, когда я не позвоню вовремя?

Последняя мысль немного отрезвила, и я засунула замерзшие пальцы в нагрудный карман, чтобы вытащить телефон. Экран мигнул картинкой заставки с последних соревнований. Сети не было. Ни одного деления.

Зато был фонарик.

– Люмус, – пробормотала я, и он включился. Рассеянный луч осветил мои следы, пень, сугробы и потерялся где-то между деревьев. Тени словно придвинулись, и стало еще страшнее.

– Нокс, – почти прошептала я, и оказалась в темноте.

Не может быть. Этого просто не может быть. Щипать себя не стану, ударенное колено – лучшее доказательство того, что не сплю. Но…

Я снова посмотрела на место, откуда появлялись мои следы. Это именно шаги, я не топталась на месте, просто шла. Не по прямой, потому что озиралась в поисках собаки. И надо бы принять, но стадия неверия еще не преодолена…

Захотелось упасть в обморок. Тошнота подкатила к горлу, усилился озноб. И только понимание, что я просто замерзну в этом странном лесу, не дала мне свалиться. Я наклонилась, уперев ладони в колени. Болели и первые, и вторые. Но эта боль удерживала в сознании.

– Или я сошла с ума, – пробормотала хрипло, – или попала…

Книги про попаданцев я не любила, но какое-то количество прочитала, так что сюжет представляла. Другой мир, иногда и другое тело, и внезапно свалившиеся приключения, которые обычно начинались с неприятностей, но непременно заканчивались хэппиэндом. В дамских романах – свадьбой, в мужских – победой над всеми. Надумано, неправдоподобно и… не мое, в общем.

И тем не менее. Незнакомый лес, отсутствие собаки и метели, следы посреди нетронутого снега. Лучше думать, что я в другом мире, чем в собственное сумасшествие. А может и правда, в другом? Том, который называют лучшим?

Я поежилась. Пальцы на руках потеряли чувствительность, в ботинки попал снег. Можно стоять на месте, можно идти. Потерявшимся, конечно, советуют оставаться на месте, вот только здесь меня никто не ищет. И я элементарно замерзну. Значит, идем.

Эта простая цель заставила собраться. Руки я засунула в карманы, сжала в кулаки, потерла пальцы друг о друга. Отогреются. По правде говоря, не так уж и холодно. У нас март, а здесь? Наверное, также…

Снег был неглубоким и рыхлым. Ноги почти не проваливались, когда я шла, осторожно ступая, чтобы поберечь ноющее колено. Пальцы согрелись неожиданно быстро и теперь болели так, словно их выворачивали из суставов.

Лес казался диким. Это слово тут же напомнило о животных, в таких лесах обитающих. Волки, медведи… нет, те должны еще спать. Я с опаской обошла крупный сугроб. Оглянулась. Если следы будут оставаться ровно позади, меньше шанса заблудиться.

А что если этот мир вообще необитаем? Или это наш мир, просто меня забросило в незнакомое мне место? Факт, что меня именно забросило, отрицать глупо. Следы посреди поляны сами по себе не появляются. А может я все-таки зря ушла? Вдруг вернуться можно только с того же места?

Я застыла. Потом развернулась и пошагала обратно. Боль в колене затихла, так что двигаться получалось довольно шустро. На полянке ничего не изменилось. Я огляделась, выбрала крепкий сук и обмотала его собачим поводком. Единственным, что нашлось в глубоких карманах. А после снова пошла по своим следам. Получилась почти протоптанная тропинка.

То, что это место все-таки обитаемо, я поняла через два с половиной часа, когда выбрела на дорогу. Телефон показывал половину десятого. Усталость притупила все чувства, поэтому происходящее воспринималось почти спокойно. Мысли стали вялыми и тусклыми.

Родители не дозвонились и наверняка уже приехали в мою квартиру… Надеюсь, Чани сейчас с ними…

Вспомнилось волнение мамы. Небеспочвенное, как оказалось.

Дорога была выложена брусчаткой. Я видела похожую раньше. Гладкие квадратные булыжники, плотно подогнанные друг к другу. Такие дороги клали лет сто назад, но некоторые можно встретить и сейчас.

Камни были чистыми, снег аккуратными валиками лежал по обе стороны дороги. Значит, где-то рядом люди. И люди, по всей видимости, достаточно цивилизованные. Что не может не радовать.

Я потопала ногами, обтряхивая снег. Подумала и пошла направо. Просто потому, что в эту сторону был склон, и идти было чуть легче. В конце концов у дороги есть два конца, а мне без разницы какой из них искать.

Всадники появились почти бесшумно, странный шорох я услышала слишком поздно. Оглянулась, когда они уже тормозили, чтобы не снести меня.

– Кархо! – послышался сердитый мужской голос.

– Фарра-йа, сэ-вадо, – гораздо спокойнее откликнулся другой. – Крэс, йа-дорге-вадо.

И пока я ошалело хлопала глазами, один из мужчин спешился и направился ко мне. Я попятилась. Он начал говорить, выставив руки перед собой, но между пальцами что-то блеснуло в свете луны. Отчетливым металлическим блеском. Я развернулась и побежала. Мужчина догнал меня в три прыжка. Обхватил, прижал что-то к шее. Быстрый болезненный укол и холод, разливающийся по телу. И темнота.

Кархо – осторожно

Йа – она

Фарра – иноземец

Сэ – видеть

Вадо – ты

Дорге – спать

Глава 2. Община. 11 марта.

Потолок был голубым. Легкого светлого оттенка, явственно говорящего о том, что изобразить пытались небо. Потолок переходил в зеленые стены с длинными – от пола до потолка – узкими дощечками, на которых чернели мелкие то ли рисунки, то ли буковки. Одна из таких досок висела рядом с кроватью, и от нее веяло теплом.

Окна тоже были узкими и высокими. Солнце уже начало вставать, и с кровати виден был кусочек неба и верхушки деревьев.

На темном полу лежали цветастые коврики явно ручной работы. Сама комната казалась совсем небольшой – две кровати, или скорее широкие топчаны без спинок и изголовья, и большой одежный шкаф без дверок. Ни стола, ни стульев.

На соседней кровати спала девушка. Прямо поверх покрывала, сшитого из кусочков совершенно разного меха. Одета девушка была просто – кожаные штаны, вязаные носки и жилет поверх светлой рубашки. Девушка была молодой, смуглой и черноволосой. И спала очень крепко. Не проснулась, даже когда я села, чтобы осмотреться.

Одежда на мне была чужой. Рубашка, вроде той что на девушке под жилеткой, и просторные штаны. Кто-то заботливый натянул даже вязаные носки, хотя в комнате было тепло. Я спустила ноги с кровати и осторожно, стараясь не разбудить девушку, начала вставать.

– Привет! – выдохнула она, мгновенно просыпаясь. – Извини, я должна была ждать, пока ты вставать.

Черные раскосые глаза смотрели виновато, тонкие руки сложились в странном, почти молитвенном жесте.

– Ты говоришь на английском? – удивилась я.

– Все говорят, – кивнула девушка. – Меня зовут Жули. Я из Китая. Это не мое настоящее имя, но все зовут меня Жули.

Она неплохо говорила. Забавно коверкая слова и допуская небольшие ошибки, но вполне понятно и бегло.

– Из Китая? А мы где?

– В другом мире, – Жули посмотрела с сомнением и легкой тревогой, видимо опасаясь реакции. Потом торопливо добавила, словно новые слова могли смягчить старые. – Мы будем жить вместе. Я помогу! Как тебя зовут?

– Анна.

– Ана, – повторила Жули.

Я кивнула. Пойдет и так.

– Тебя привезли вчера, Ана, – Жули смотрела с беспокойством, которое казалось вполне искренним. – Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю, – сказала честно и потрогала шею. Вспомнилась дорога и трое мужчин. Бегство. Укол. Темнота. Но шея не болела. И колено тоже не тревожило. Вместо этого ныло плечо. Словно ударенное. Наверное, со мной особо не нежничали, задели о косяк или что-то вроде.

– Ты голодная?

– Пожалуй, – я осторожно поднялась, и Жули буквально выпрыгнула из кровати. – Расскажи мне, что знаешь.

– Томас лучше расскажет, – девушка покачала головой и направилась к выходу. Двери не было, проем закрывали тонкие дощечки обшитые шкурами. Жули отвела их в сторону и придержала, пропуская меня вперед. – Но я тоже расскажу. Спроси!

– Как ты сюда попала?

– Также как все, – Жули беззаботно пожала плечами. – Через воронку.

– Воронку? – переспросила я, оглядываясь.

– Это… вроде двери, – девушка подошла к дальней стене, на которой – от пола до потолка – были навешаны полки. – А откуда ты, Ана?

– Из России.

– Павел тоже из России! – обрадовалась Жули. – И Леся, я думаю, тоже!

– Сколько здесь человек? – сглотнула я и села на широкую, обернутую пушистым мехом, лавку.

– Девяносто семь, – Жули поставила передо мной прямоугольную тарелку, положила похожую на лопату ложку. – Девяносто восемь теперь!

– И давно ты тут? – спросила я, не торопясь приступать к еде.

– Три года и четыре месяца! – Жули забавно нахмурила черные бровки. Она была очень симпатичной, эта миниатюрная китаянка. И очень эмоциональной. Казалось, что девушка не говорит, а вскрикивает.

– А остальные?

– Томас очень долго! А Линда всего два месяца. Кушай!

– Ладно, – пробормотала я и поднесла ложку ко рту. Осторожно попробовала. – Каша? Ты готовила?

– Хелена! Ее очередь. Она в этой спальне живет. С Хуанитой! Рано еще, они спят!

Жули ткнула в проем рядом с нашим.

– Мы мешаем? – я понизила голос до шепота.

– Нет, занавески почти как двери, не слышно, – быстро помотала головой китаянка.

– А кто здесь? – подбородкам показала на еще один проем, прикрытый такими же дощечками со шкурами.

– Эмма и Марика. Только я одна жила. Теперь хорошо, вместе будем! Новый дом начали, но еще не построили. Маэрд хороший! Добрый!

– Кто такой Маэрд?

– Хозяин! Это его владения. Рядом маленький город. Тоже его! Туда дорога идет! Маэрд приказал построить отдельную деревню. Для землян!

Я отложила ложку, потерла плечо. Задрала рубашку и вытянула шею, чтобы посмотреть место удара. Синяк. Точно не осторожничали. Но я жива и цела. Мне выделили одежду, койку и еду. Знать бы, чем за это спросят…

– Ты сказала здесь живут почти сто человек с Земли. А в других местах тоже?

– Нет! Томас говорил, что только в этом месте. Здесь… аномалия!

– Ты попала сюда прямо из Китая?

– Да! Я шла в общежитие. Темно было, не видела воронку. И здесь темно, лес. Я испугалась, бегала! Потом заснула прямо в лесу, под деревом. Меня нашли и сюда привели! Я не умела по английски. Но тут школа. Научили!

Жули подскочила, загремела посудой. Наверное, боялась рассказать лишнее. Я жевала кашу – незнакомую, но одновременно похожую на все известные мне каши вместе – и думала.

Мир этот был либо технически отсталым, либо пришельцев удобствами не баловали. Каша холодная, да и в комнате ничего похожего на плиту не наблюдается. Мебели, считай, нет. Стол с лавками, да полки. Шерстяные коврики на полу, деревянная посуда.

Но при этом землян на кострах не жгут и на месте не убивают. По словам Жули построили целую общину. Даже школа есть…

– А где вы лечитесь? – озвучила следующую мысль.

– Ли – доктор! – Жули поставила передо мной чашку горячей воды и села рядом. Какие-то травы медленно оседали на дно широкой посудины. – Но в городе лекарь есть! Если серьезное что-то, везут к нему.

– Как ты нагрела воду? – я снова огляделась в поисках плиты или чего-то похожего на чайник.

– Еще подогреть? – Жули посмотрела с недоумением. Потом черные глаза блеснули пониманием. – Горячие камни!

Девушка поднялась, направилась к полкам и через пару секунд поставила передо мной миску с черными блестящими камнями. Миску Жули обернула тряпкой.

– Вот! Всегда горячие! Кашу не сварить, но для чая хорошо! Пей!

Послушно отхлебнула. Приятный настой, и ощущения как с кашей – вроде и незнакомый вкус, но в то же время словно всего по-немного.

– У нас новенькая? Привет, – раздался голос.

Я резко развернулась, но сразу расслабилась. Девушка, или скорее молодая женщина, улыбалась почти также дружелюбно, как Жули.

– Привет, я – Анна. Да, пожалуй, новенькая.

– А я Эмма. Ты хорошо говоришь на английском. Откуда к нам попала?

Сама Эмма явно говорила на языке с рождения. И, судя по акценту, родом девушка была с другого континента.

– Я из России, но заканчивала Эдинбургский университет. Я преподаю английский.

– Тебе повезло, – Эмма обошла стол и устроилась напротив. Лавку она оседлала. – Не придется учить язык. И мне повезло. Наконец-то.

– Эмма учила меня! – тут же вставила Жули. – И учит еще!

– Носителей здесь трое, – Эмма зевнула, прикрыв рот ладонью. – Прости, я обычно позже встаю. Так вот. Нас трое, но Томас – староста, а Крэйгу десять лет. Так что, учителем оказалась я. Но не мое это, честно.

– И много учеников?

– Три группы. Совсем новички, средние и такие… вроде Жули.

– Давно ты здесь?

– Почти семь лет, – Эмма смотрела прямо в глаза и больше не улыбалась. – Я знаю, о чем ты думаешь, Ана. Думаешь, как вернуться. Думаешь, что мы странные, раз ведем себя так… обыденно. Считаешь, мы не пытались? Считаешь, я не пыталась? У меня дома остались муж и ребенок. Дочка. Ей сейчас девять.

– Никто не смог? – я дождалась, пока она выговорится.

– Никто, – Эмма отвела взгляд, мягко улыбнулась Жули. – Налей воды, пожалуйста.

Девушка с готовностью подскочила, поставила перед Эммой такую же как у меня глиняную чашку, положила ложку. Американка бросила в воду пару горячих камней.

– Порталы работают в одну сторону. И редко бывают большими. Я как-то видела один в лесу, размером со сковороду. Но он схлопнулся почти мгновенно.

– Как это возможно, что я не заметила портал? – я больше размышляла, чем спрашивала.

Но Эмма ответила:

– Почти все попали сюда ночью. В темноте границы входа почти не видны. Как-то так.

Она осторожно отпила воду и спросила:

– Кто у тебя остался?

– Родители, друзья, – я почувствовала как защипало в носу. Как там мама? Папа? Даже представить не могу. – Собака. Я как раз гуляла с собакой…

– Тебе лучше сразу принять местный уклад, – в уголках Эммы залегли складки, она словно постарела, вспомнив родных. – Так будет легче.

Я не ответила. Допила отвар, огляделась в поисках мойки.

– В прихожей стоит очистительный шкаф, – Эмма заметила мой взгляд и чуть улыбнулась. – Не удивляйся. Этот мир не такой отсталый, каким кажется с первого взгляда. Иногда даже дает фору нашему. О, Марика проснулась.

И снова я проглядела появление нового лица. Обтянутые шкурами дощечки в проеме двери не шумели, шерстяные носки скрадывали шаги.

– Добгого утга, – прошелестела женщина. За стол она не села, хотя Жули подскочила. То ли хотела уступить место, то ли подать кашу.

– Марика не любит английский, – сказала Эмма и отставила опустевший стакан. Камни она вытряхнула в миску, что все еще стояла на столе. – Говорит, поздно переучивать. Но в школу ходит.

Марика действительно была пожилой. Маленькой, худенькой, чуть сутулой и совершенно седой. Но ее движения были четкими, а черные глаза ясными и блестящими. Она накрыла себе на стол – все та же каша и вода, в которую она бросила горячие камни. Ела сосредоточенно и молча, не обращая на нас внимания.

Эмма поднялась и наложила еды себе и Жули. Последняя сопротивлялась и пыталась вырвать тарелку. Было очевидно, что обычно все происходит с точностью наоборот.

– Что вы раскудахтадись с утра пораньше?

Новый голос был почти по-мужски хрипловатым. Его обладательница махнула мне рукой, зевнула и сразу направилась к полкам.

– Это Хуанита, – пояснила Эмма, усаживаясь рядом со мной. На этот раз нормально, не верхом. – Хуанита, это Ана.

– Приятно познакомиться, – пробасила женщина и села рядом с Эммой. – Откуда ты, Ана?

Следующие полчаса я отвечала на вопросы. Не столько о себе, сколько о Земле. Слушали меня с такой жадностью, что становилось неловко, что я так мало интересовалась миром. Работа, тренировки, дом. Новости я не смотрела, странички не листала. Что-то слышала урывками по радио в машине, что-то – особенно громкое – обсуждали со старшими группами на занятиях.

Хелена вышла из комнаты последней. Если Жули была явно младше меня, а остальные женщины старше, то Хелена казалась ровесницей. Я ей не понравилась. Не знаю причины, но смотрела девушка так, словно мы были знакомы. И не лучшим образом. Она даже за стол не села. Забрала тарелку и скрылась в спальне.

– Не обращай внимания, – сказала Эмма, глядя вслед Хелене. – Она почти со всеми такая. Непростой человек. Я одолжу тебе свою одежду, нужно к Томасу сходить.

– Куда делась моя?

– Отправили на изучение, – Эмма поставила свою пустую тарелку в мою. – Говорю тебе, они умнее, чем кажутся.

Община была похожа на старый средневековый город с единственной улицей, посреди которой устроили площадь. Дом, куда меня поселили, оказался предпоследним. С краю, видимо, был тот, что не успели достроить. Пока мы шли к площади, я насчитала одиннадцать зданий.

– Томас живет прямо в ратуше, – сказала Эмма, когда мы подошли к площади. – На втором этаже.

Городок казался каким-то искусственным. Одинаковые дома – длинные как бараки и почти все стоящие к дороге узкой стороной – были каменными. Дороги вымощены тщательно оттесанным булыжником и аккуратно подметены. Заборов не было, зелени тоже. Лишь громадина леса возвышалась над крышами.

Ратуша от остальных домов отличалась тем, что стояла к дороге длиной стороной, была двухэтажной и имела два входа. Кстати, двери в бараках были. Видимо, дощечки не особенно хорошо удерживали тепло.

– А что здесь? – я кивнула на вторую дверь.

– Здесь, – Эмма на секунду задумалась, – клуб… паб… кафе. Что-то вроде. А в здании напротив школа. И местная церковь.

– Что-то не так? – спросила я, заметив неодобрение в ее голосе.

– Сама увидишь, – уклончиво ответила Эмма и уверенно постучала в дверь ратуши.

– Ты уверена, что мы не рано? – спросила я, оглядываясь. Городок выглядел пустым и сонным.

– Абсолютно, – Эмма подняла руку, чтобы стукнуть снова, но дверь открылась.

– Доброе утро, дамы, прошу, – голос у Томаса оказался глубоким и сильным, да и сам мужчина производил впечатление. Чернокожий, короткостриженный, возраста моего папы, но выше на десяток сантиметров, сильно шире в плечах и в целом мощнее. Сонным он совершенно точно не выглядел. И не удивился, увидев меня.

– Настоя налить? – спросил, когда мы разулись, оставшись все в тех же вязанных носках.

– Воды, – попросила Эмма и первой прошла в кабинет. Томас направился наверх. Не по ступеням, а по наклонному полу с прибитыми поперек рейками.

– Садись, – американка скинула меховую куртку на пустую лавку, села на соседнюю. Я устроилась рядом.

Томас появился минут через пять, с деревянным подносом на котором стояли три кружки, миска с камнями и что-то вроде печенья. Поставил поднос на стол, а сам сел напротив, сдвинув наши куртки к краю.

– Расскажи о себе, – попросил мужчина, раскладывая камни по кружкам. Придвинул печенье к нам.

– Мне сказали о тебе вчера, – кивнул, когда я закончила. – Добро пожаловать, Ана. Пара дней у тебя есть, чтобы освоиться, а после… здесь каждый чем-то занят, выберешь что-то по себе.

– Она преподаватель! – воскликнула Эмма. Кажется, мысленно она уже передала мне свои обязанности. – А я лучше пойду к девчонкам в мастерскую.

– Почему мы учим английский? – спросила я. – Почему не местный язык?

– Хороший вопрос, девочка, – Томас одобрительно хмыкнул. – Вот только ответ не очень. Не учим, потому что учить нас никто не собирается.

Маэрд – титул равный князю/герцогу