Текст книги "Ферма в рассрочку и очень жадный дракон (СИ)"

Автор книги: Тая Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Теперь, – прошептал он, – капни на свою «сердцевину». И подумай… о связи. О доверии. О том, что хочешь её чувствовать.

Я капнула кровь на тёплую поверхность артефакта. Капля не растекалась, а будто впиталась мгновенно, и изумрудная искра в центре вспыхнула ярче. Я закрыла глаза и подумала… о нём. О его руках, вбивающих столбы. О его смехе. О желании знать, что он рядом, даже когда его нет.

И в тот же миг я почувствовала странное тепло в ладони. Открыла глаза. «Сердцевина» таяла, как лёд на горячей сковороде, превращаясь в сияющую золотисто-зелёную каплю света. Она поднялась с моей ладони и мягко, безболезненно, погрузилась мне в грудь, чуть левее центра. Там, где сердце. На секунду стало жарко, а потом – только глубокое, ровное тепло, как от горячего чая в холодный день.

Я посмотрела на Ардана. Он стоял, глядя на свою грудь, где, видимо, происходило то же самое. На его лице было сосредоточенное, почти отрешённое выражение. Потом он встретил мой взгляд, и его глаза широко распахнулись.

– Алёна… – он произнёс моё имя с таким удивлением, будто услышал его впервые.

И я поняла. Поняла, потому что почувствовала. Не его мысли. А… волну. Тёплую, мощную, золотую волну, исходящую от него и накрывающую меня с головой. В ней не было слов. Было чувство. Сильное, яростное, обжигающее своей искренностью чувство обладания, защиты и чего-то такого хрупкого, что даже он, дракон, казалось, боялся назвать по имени. Любовь? Слишком простое слово для этого вихря.

Я ахнула, потому что это было невыносимо сильно. Как будто я заглянула в самое нутро вулкана и увидела там не лаву, а расплавленное золото.

– Что… что это? – прошептала я, отступая на шаг и хватаясь рукой за грудь, где теперь пульсировал новый, маленький источник тепла.

– Это… я, – с трудом выдавил он. Его лицо побледнело. – Прости. Я не думал, что… что там так много. Я привык держать это в себе.

Волна пошла на убыль, сменившись ровным, тёплым свечением, как от костра вдали. Но эхо её ещё дрожало где-то внутри.

– Боже, – выдохнула я, облокачиваясь о стену. – Ты… у тебя там целая вселенная внутри. И вся такая… горячая.

Он провёл рукой по лицу.

– Да. Похоже, что так. А ты… – он посмотрел на меня, и в его глазах читалось изумление. – Ты как… родник. Чистая. И упрямая. И в тебе столько зелёной, растущей силы… – он замолчал, словно подбирая слова. – Теперь я понимаю, почему земля светится.

19

19

Всё началось с того, что я чуть не выронила миску с куриным кормом прямо на свои сапоги.

Утро было как обычно – я сонно ковыляла к курятнику, неся завтрак своим пернатым девицам, и думала о том, что сегодня нужно переписать все расходы из бабушкиной книги в что-то более понятное судьям. В голове крутились цифры, списки, а где-то глубоко под ними – тёплое, ровное чувство, как будто рядом горит камин. Это была наша новая… связь. «Сердцевина». Она тихо пульсировала у меня в груди, напоминая о себе лишь лёгким теплом, почти как собственное сердцебиение, только чужое.

И вот я уже почти дошла до курятника, как вдруг – бац! – по моей грудной клетке ударила такая волна чужого, острого, почти физического раздражения, что я аж вскрикнула от неожиданности. В глазах потемнело на секунду. Это было похоже на то, как если бы ты спокойно шёл по улице, а тебе в солнечное сплетение внезапно дали кулаком. Только кулак был из чистого негатива.

– Ой, блин! – вырвалось у меня, и миска в руках дёрнулась, зерно посыпалось на землю.

Куры, услышав знакомый звук, радостно закудахтали и бросились к моим ногам, начиная клевать рассыпанное прямо с земли.

Я стояла, тяжело дыша, и пыталась понять, что происходит. Раздражение было не моё. Оно было чужое, постороннее, но ощущалось так же отчётливо, как будто я сама внезапно вспомнила, что забыла заплатить какой-нибудь важный счёт. И тут до меня дошло.

Ардан.

Он где-то там, в своём кабинете в городе или, может, уже по дороге сюда… и он чертовски зол. Нет, не просто зол – он раздражён до предела, как кот, которому наступили на хвост, да ещё и облили водой.

Я прислонилась к забору, пытаясь успокоить дыхание. Странное чувство – знать, что кто-то другой злится, и чувствовать как собственные эмоци. Как будто тебе подсадили вторую нервную систему, и она сейчас перегружена.

– Что, хозяйка, дракон твой негодует? – раздался рядом ехидный голос.

Я вздрогнула и увидела Феньку. Она стояла в двух шагах и смотрела на меня тем своим умным взглядом, в котором читалось смесь любопытства и сарказма.

– Откуда ты знаешь? – выдохнула я, всё ещё прижимая ладонь к груди, где «Сердцевина» теперь излучала лёгкое, тревожное тепло.

Фенька фыркнула.

– Да по тебе видно. Вся напряглась, как струна, глаза вытаращены, а сама при этом даже не споткнулась. Значит, раздражитель – внешний. А раз у вас теперь там, – она ткнула мордой в направлении моей груди, – эта ваша связь, то логично предположить, что это он. А что у драконов может вызвать такую ярость? Правильно, либо кто-то посягнул на их золото, либо что-то не сходится в отчётах.

Я смотрела на неё, и у меня медленно отвисала челюсть. Иногда эта коза пугала своей проницательностью.

– Ты… ты права, наверное, – пробормотала я, наконец опуская руку. Волна раздражения уже отступила, сменившись привычным ровным теплом, но осадок остался. – Это… странно.

– А ты что думала? – Фенька подошла ближе и начала обнюхивать рассыпанное зерно, выбирая самые крупные зёрнышки. – Что будете только милые послания любви друг другу передавать? Нет, моя дорогая. Теперь ты будешь чувствовать, когда у него геморрой, а он будет знать, когда у тебя мигрень. Романтика, ага.

Я хмыкнула, но согласиться с ней не могла. Потому что несмотря на этот неприятный толчок, общее ощущение было… хорошим. Как будто ты не один.

Мы молча собрали большую часть зерна обратно в миску. Куры, поняв, что бесплатный сыр закончился, с недовольным квохтаньем разошлись по своим делам. Я зашла в курятник, поставила миску на место и вышла обратно, уже чувствуя себя более-менее нормально.

– Спасибо, – сказала я Феньке.

– Не за что, – она махнула хвостом. – Просто в следующий раз, когда почувствуешь, что он злится, дыши глубже. А то ещё упадёшь в обморок посреди огорода. Стыдоба.

Я рассмеялась и направилась к дому. Вернее, к тому, что пока ещё служило нам домом – старой хибаре, потому что новый был ещё в процессе. Но мысли уже возвращались к суду и к тем тоннам бумаг, которые нужно было привести в порядок.

Войдя внутрь, я уселась за грубо сколоченный стол, на котором уже лежала бабушкина книга, несколько листов чистой бумаги и карандаш, который Ардан привёз из города. Он был странным – сам точился, если его покрутить в пальцах, и писал каким-то тёмно-зелёным цветом.

Я открыла книгу и вздохнула. Мои записи были… хаотичными.

– Ладно, – прошептала я себе. – Начнём с начала.

Я взяла чистый лист и написала сверху крупными буквами: «Книга возрождения фермы „Серебряный Ручей“. Начало ведения: сегодня».

Потом я начала методично переписывать всё из старой книги, стараясь хотя бы приблизительно восстановить даты и подсчитать, во сколько мне обошлась та или иная вещь. «Пять кур и десять цыплят – получено в результате обменной цепочки, начальной стоимостью одно зерно золотой пшеницы. Текущая рыночная стоимость кур – примерно…» Я задумалась. Сколько тут стоили куры? Нужно было спросить у Ардана. Или у Гаста.

Я писала, выводила цифры, делала пометки на полях. Пальцы постепенно покрылись зелёными чернилами, а в голове начала выстраиваться более-менее понятная картина. Да, я начинала с нуля. Да, почти всё, что у меня было – либо подарки, либо плоды моих собственных авантюр. Но каждая доска, каждый гвоздь, каждое зёрнышко – всё это было вложено в землю, которая до моего прихода была мёртвой.

Вдруг я почувствовала знакомый толчок – на этот раз не раздражение, а что-то другое. Лёгкое, почти щекотливое чувство… голода? Но не моего. У меня самой живот был полон после завтрака. Это опять Ардан.

Я фыркнула и продолжила писать. Интересно, он сейчас тоже отвлекается, чувствуя, что я пишу? Или у него там свои дела, и он просто проголодался, а я получила побочный эффект?

– Фенька! – позвала я, не отрываясь от бумаги.

– Чего опять? – донёсось с улицы.

– А если он чувствует, что я, например, хочу в туалет? Это же будет полный кошмар!

Снаружи раздался звук, похожий на козий смех.

– Думаешь, он до такого не додумался? Драконы – существа гордые. Они бы просто умерли от стыда, чувствуя такие… физиологические подробности. Наверное, ваши штуки фильтруют. Только сильные эмоции. Голод – сильная эмоция. Особенно драконий. Они же всё время хотят есть. Ну, или считать деньги. Это у них тоже сродни голоду.

Я улыбнулась и снова погрузилась в работу. Солнце поднялось выше, в комнату через щели в стенах повалили золотые лучи, в которых кружились мириады пылинок. Было тихо, спокойно. И только лёгкое, чужое чувство голода где-то на заднем плане сознания напоминало, что я теперь не одна.

Примерно через час на дороге показалась знакомая повозка. Ардан. Я почувствовала его приближение ещё до того, как услышала стук колёс – по «Сердцевине» потекла волна тёплого, делового удовлетворения, смешанного с лёгкой усталостью. Интересно, он чувствовал, что я тут сижу и кроплю над бумагами?

Я вышла на крыльцо встречать его. Повозка остановилась, и он спрыгнул на землю. На нём был его обычный деловой камзол, но галстук был слегка ослаблен, а в руках он держал не только привычную сумку с инструментами, но и какой-то большой, плоский предмет, завёрнутый в ткань.

– Привет, – сказал он, и его золотые глаза скользнули по моему лицу, будто проверяя, всё ли в порядке. – Как ты?

– Жива, – улыбнулась я. – А ты? Утром там… у тебя всё хорошо? Чувствовала, что ты чем-то сильно раздражён.

Он вздохнул и поставил свёрток на ступеньку.

– Налоги. Вернее, один начётчик в городском совете, который решил, что раз я дракон, то должен платить втридорога за «магическое пребывание в черте города». Пришлось… объяснить ему, что моя контора работает по тем же тарифам, что и все. – В его голосе прозвучала та самая, знакомая сталь. – Всё улажено. Прости, если ты почувствовала. Я ещё не совсем научился это… приглушать.

– Ничего, – махнула я рукой. – Привыкну.

Он усмехнулся, и уголки его глаз слегка сморщились.

– А, это я… книгу веду. Для суда. Систематизирую все вложения. Получается неплохо, но цифры надо уточнять. Не знаю, сколько тут, например, куры стоят.

– Уточним, – кивнул он. – А я, кстати, привёз кое-что, что может помочь. – Он развернул свёрток.

Под тканью оказалась… картина. Но не нарисованная, а какая-то живая. На небольшом деревянном подрамнике переливались краски, изображая знакомый пейзаж – нашу ферму, но такую, какой она была, наверное, лет сто назад. Аккуратный дом, цветущий сад, ровные грядки. И всё это слегка двигалось – колыхались листья на деревьях, по небу плыли облака.

– Это… – я не могла оторвать глаз.

– Магический портрет, – пояснил Ардан. – Его создаёт художник-иллюзионист. Он может запечатлеть не просто вид, а… суть места. Его потенциал. Я наказал ему приехать завтра. Пусть нарисует ферму сейчас. А мы потом на суде покажем два портрета – какая она была, и какая стала. Точнее, какой она становится.

Я смотрела на переливающиеся краски, и у меня ёкнуло внутри. Это было красиво. И умно. Очень умно.

– Спасибо, – прошептала я. – Это… это здорово.

– Это необходимость, – поправил он, но в его глазах я увидела одобрение. – Теперь покажи мне свои записи.

Мы зашли в дом, и я показала ему свои первые, робкие попытки систематизации. Он внимательно просмотрел листы, что-то помечая своим, более уверенным почерком, что-то исправляя.

– Здесь надо указать не «примерно», а точную сумму, – говорил он, водя пальцем по строчкам. – Или, если точную не знаешь, написать «получено в результате бартера, эквивалентная стоимость на момент получения – столько-то». Суд любит конкретику.

– А если я не знаю эквивалентную стоимость? – спросила я, чувствуя, как снова погружаюсь в мир, который ненавидела в своей прошлой жизни – мир цифр и бумажек.

– Придумаем, – сказал он просто. – Или найдём свидетелей. Бормик, например, может подтвердить стоимость золотой пшеницы и кур. Я – стоимость досок и гвоздей.

Мы просидели так ещё много часов. Солнце уже начало клониться к закату, когда я наконец отложила карандаш и потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки.

– Ладно, на сегодня хватит, – сказал Ардан, тоже вставая. – Завтра продолжим. А сейчас, думаю, пора ужинать.

– Ага, – кивнула я, но внутри меня вдруг зашевелилось что-то странное. Не голод. Что-то другое. Лёгкая, едва уловимая грусть. Но не моя. Опять его.

Я посмотрела на него. Он стоял у окна, глядя на закат, и его профиль в последних лучах солнца казался вырезанным из тёмного золота. Но в его позе, в том, как он держал плечи, было что-то… уставшее. Не физически. Душевно.

Я молча подошла к очагу, где уже тлели угли от дневного костра, раздула их, поставила на огонь чайник. Пока вода закипала, я нашла заветный мешочек с сушёной мятой, которую собирала здесь же, на опушке, и сушенные яблоки.

– Что ты делаешь? – спросил Ардан, обернувшись.

– Чай, – просто ответила я. – С мятой и яблоком. Успокаивает.

Он ничего не сказал, только смотрел, как я насыпаю травы в глиняный заварник, заливаю кипятком. Аромат мгновенно распространился по комнате – свежий, мятный, с лёгкой кислинкой яблока.

Я налила чай в две кружки, подошла к нему и протянула одну.

– На.

Он взял кружку, его пальцы на мгновение коснулись моих. Он не сказал «спасибо». Он просто поднял кружку к губам, сделал маленький глоток и закрыл глаза. И через «Сердцевину», ко мне потекла тёплая волна, с лёгкой горчинкой, старых воспоминаний. Усталость от долгих лет одиночества. Грусть по чему-то, что было давно и безвозвратно утеряно. И… благодарность. Простая, молчаливая благодарность за этот чай, за это присутствие, за то, что я просто есть и вижу его не только драконом-банкиром.

Я сделала глоток из своей кружки, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мы стояли так у окна, пили чай и смотрели, как солнце садится за холмы, окрашивая небо в багрянец и золото. Никаких слов не было нужно. Они были бы лишними.

Этот момент стал для меня откровением. Раньше наша связь чувствовалась как что-то яркое, взрывное – поцелуй, ярость, страсть. А сейчас это было что-то глубинное, тихое, как течение подземной реки. Мы учились чувствовать не только сиюминутные эмоции, но и то, что скрыто под ними. И это было… дороже.

Фенька, зайдя в дом в поисках ужина, увидела нас стоящих у окна, фыркнула, но ничего не сказала, просто устроилась в углу на своём месте, свернувшись калачиком. Даже она, кажется, поняла, что нарушать эту тишину не стоит.

Мы допили чай уже в полной темноте, зажгли свечи. И только тогда Ардан наконец заговорил, но не о суде, не о ферме.

– Когда-то, очень давно, – начал он тихо, глядя на пламя свечи, – у меня была… семья. Не в том смысле, как у людей. Драконья семья. Мы жили высоко в горах, в пещерах, откуда был виден весь мир. И мы ничего не считали, кроме звёзд на небе и овец в долинах внизу.

Он помолчал, и я чувствовала сквозь связь тяжёлый, тёплый камень воспоминаний.

– А потом… потом всё изменилось. Люди стали приходить чаще. Сначала с дарами, потом с просьбами, потом с угрозами. И мы поняли, что звёзды считать бесполезно. Нужно считать то, что имеет цену в их мире. Золото. Землю. Долги. – Он вздохнул. – Мои сородичи разлетелись кто куда. Кто-то спрятался ещё глубже в горы. Кто-то, как я, попытался играть по новым правилам. И иногда… иногда я скучаю по тем пещерам. По тому, как ветер гудел в расщелинах. По простому счёту – сколько звёзд, сколько овец.

Я слушала, не перебивая, и понимала, что он делится со мной чем-то настолько личным, что даже через «Сердцевину» это чувствовалось как что-то хрупкое, почти ранимое.

– А здесь, на ферме… – он сделал паузу, как бы подбирая слова, – здесь счёт снова стал простым. Сколько досок. Сколько гвоздей. Сколько кур. Сколько ростков проросло. И звёзд… звёзд тут видно гораздо больше, чем в городе.

Он посмотрел на меня, и в его золотых глазах отразилось пламя свечи.

– Спасибо за чай, Алёна.

– Не за что, – прошептала я.

И в тот момент я поняла, что наша связь – это не только эмоции. Это умение видеть другого до самых тёмных, тихих уголков души. И принимать это. И не бояться.

На следующее утро нас разбудил странный, мерцающий свет в окне. Я открыла глаза и увидела, что по стенам комнаты пляшут радужные блики, как от кристалла.

– Что это? – пробормотала я, протирая глаза.

Ардан уже был на ногах и смотрел в окно.

– Художник, – сказал он. – Приехал раньше, чем я ожидал.

Мы быстро оделись и вышли наружу. Во дворе, рядом с нашим недостроенным домом, стояла лёгкая коляска, запряжённая парой существ, похожих на крупных хорьков с переливающейся шерстью. А рядом с ней – сам художник.

Это был… эльф. Но не такой, как те, что я видела на празднике. Он был очень старым, с лицом, покрытым тонкой сетью морщин, но глаза у него были ярко-синими и молодыми. Его длинные серебристые волосы были заплетены в сотни мелких косичек, в которые были вплетены крошечные кристаллы, и именно они, отражая солнечный свет, создавали те радужные блики. В руках он держал не кисти и краски, а странный инструмент, похожий на лютню, только вместо струн над грифом висело несколько прозрачных, мерцающих сфер.

– Господин Вольгард, – эльф склонил голову, и его голос прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков. – И вы, должно быть, хозяйка Алёна. Меня зовут Лирандиль. Я здесь, чтобы запечатлеть душу вашего места.

– Доброе утро, – кивнул Ардан. – Мы готовы.

– Прекрасно, – улыбнулся Лирандиль. – Тогда начнём. Пожалуйста, ведите свою обычную жизнь. Не обращайте на меня внимания. Я буду просто… слушать.

Слушать? Я покосилась на его инструмент, но делать было нечего. Мы с Арданом переглянулись и разошлись по своим утренним делам. Я пошла кормить кур и проверять грядки, Ардан принялся затачивать какой-то инструмент у стены нового дома.

А Лирандиль… Лирандиль начал играть. Вернее, не играть, а извлекать из своего инструмента странные, переливчатые звуки, которые не складывались в мелодию, но были на удивление приятны на слух. И пока он «играл», те самые сферы над грифом начинали светиться, и внутри них, как в каплях росы, начали проявляться образы.

Я украдкой наблюдала за этим, пока разбрасывала зерно. В одной сфере возник образ нашего старого дома-развалюхи, но не жалкий, а какой-то… многозначительный, полный потенциала. В другой – первые, чахлые ростки золотой пшеницы. В третьей – светящаяся земля под кабачками. Он запечатлевал не просто картинки. Он ловил суть. Напряжённую работу. Упрямую надежду. Магию, которая прорастала сквозь грязь и неудачи.

Это было завораживающе. И немного жутко. Как будто кто-то заглядывает тебе прямо в душу, только в душу места.

Прошло около двух часов. Лирандиль наконец опустил инструмент, и звуки стихли. Сферы теперь светились ровным, мягким светом, и в каждой из них была законченная, живая картина.

– Готово, – сказал эльф, и его голос звучал устало, но удовлетворённо. – Я уловил основное. Теперь мне нужно несколько часов, чтобы слить эти впечатления в единый портрет. Вы не возражаете, если я останусь здесь, в тени деревьев?

– Конечно, нет, – сказал Ардан. – Чем можем помочь?

– Ничем, благодарю вас. Мне нужна лишь тишина и покой.

Он взял свой инструмент и отошёл к опушке леса, где сел на пенёк, закрыл глаза и погрузился в какое-то медитативное состояние. Сферы тихо парили вокруг него.

– Ну что, – сказала Фенька, подходя ко мне, – теперь у нас и художник-призрак появился. Скоро совсем не протолкнуться будет.

– Молчи, – беззлобно огрызнулась я. – Это для суда важно.

– Важно, важно, – пробурчала она. – Ладно, пойду пожую там травку.

Я собиралась вернуться к своим записям, как вдруг на дороге показалась ещё одна повозка. Маленькая, невзрачная, запряжённая одной усталой лошадью. Это была повозка Корвина Стального Когтя.

– О, – пробормотал Ардан, его поза мгновенно изменилась, стала более собранной, деловой. – Интересно, что за новости он привёз.

Повозка остановилась, и из неё вылез знакомый сухопарый силуэт в чёрном сюртуке. Корвин оглядел двор своим острым взглядом, заметил медитирующего эльфа, но никак на это не отреагировал, а направился прямиком к нам.

– Вольгард. Алёна Владимировна, – он кивнул, и его стальные когти блеснули на солнце. – Я к вам с информацией. И, должен сказать, она… интригующая.

– Проходите, – пригласил Ардан, указывая на грубые лавки у летнего очага. – Чай?

– Нет, благодарю. Дело требует оперативности. – Корвин уселся, положив свои когтистые руки на колени. Его взгляд скользнул по нам, холодный и оценивающий. – Я провёл небольшое расследование. Касательно Розы Монтегю.

Внутри у меня всё сжалось в комок. Я опустилась на лавку рядом с Арданом, стараясь дышать ровнее.

– И что же? – спросил Ардан. Его голос был ровным, но по нашей связи потянулась тонкая, как струна, струйка настороженности.

– Во-первых, она вернулась не с пустыми руками. У неё есть капитал. Причём, не маленький. – Корвин выдержал паузу, дав нам оценить вес этих слов. – Во-вторых, и это главное, за ней стоит не просто покровитель, а, судя по всему, консорциум инвесторов. Из столицы.

– Инвесторов? – я не поняла. – Зачем? Во что они хотят инвестировать?

– В землю, дорогая моя. В землю и в то, что на ней можно вырастить. – Корвин скрестил пальцы, и его стальные когти тихо щёлкнули. – Они похожи «Вольгард и Ко», только в более… агрессивном и масштабном варианте. Эти господа скупают перспективные земли по всему королевству. Особенно те, где есть признаки необычного потенциала. Быстрорастущие культуры, рекордные урожаи… Всё, что можно превратить в стабильный, высокий доход. Или выгодно перепродать.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Мои огурцы… Мои кабачки, растущие как на дрожжах…

– Вы думаете, они пронюхали про ферму? – голос Ардана стал тише и приобрёл тот самый, опасный оттенок.

– Я уверен в этом, – безжалостно констатировал Корвин. – Роза, по всей видимости, сама вышла на них. Представила «Серебряный Ручей» не как долговую яму, а как… нераскрытый актив с огромной перспективой. Видимо, нахваталась ваших успехов на празднике, наслушалась разговоров о вашем волшебном удобрении. Теперь она предлагает им не просто землю – а землю, уже доказавшую свою исключительную продуктивность. И они финансируют её тяжбу, видя в этом выгодную инвестицию. Очистить территорию от нынешней… помехи, поставить своего управляющего и начать получать прибыль в промышленных масштабах.

Тяжёлое молчание повисло в воздухе. Я смотрела на свои испачканные чернилами пальцы и чувствовала, как меня тошнит от этой логики. Не коллекционеры-чудаки. Не похитители артефактов. Хуже. Практичные, жадные дельцы. Которые видят в моём труде, в моих первых, таких выстраданных победах, всего лишь строчку в отчёте о потенциальной доходности.

– Значит, она не хочет вернуть себе дом, – наконец проговорил Ардан. – Это враждебное поглощение. Они хотят забрать ферму, чтобы поставить на поток всё, что ты здесь начала. Выжать из земли всё до последней капли, не глядя на то, что это значит для тебя.

– В сущности, да, – кивнул Корвин. – Поэтому ваши доказательства, ваш «портрет прогресса», – он кивнул в сторону художника, – критически важны. Нужно показать суду, что ценность создана не почвой, а человеком. Что уникален не участок, а связь между этим участком и конкретной хозяйкой. Что без тебя, Алёна, это снова станет просто полем. А они не любят рисковать деньгами.

– Они всё равно не поймут, – сорвалось у меня шёпотом. – Для них люди – это тоже просто активы. Или помехи.

– Тогда мы заставим их считать убытки, – сказал Ардан. Его рука легла мне на плечо, и по каналу связи хлынула не ярость, а холодная, отточенная решимость стратега. Он перешёл на свою территорию. Территорию расчётов, рисков и жёстких ответных ходов. – Если они хотят играть в мою игру – пожалуйста.

Корвин смотрел на нас своими нечитаемыми чёрными глазами.

– У вас есть несколько дней, – напомнил он. – Я продолжу раскопки. Узнаю, кто именно стоит за этим. А вы… будьте готовы ко всему. Роза уже показала, что не брезгует никакими методами. Если судебный процесс затянется или пойдёт не в её пользу, давление может усилиться. В любой форме.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, уже зная ответ, но надеясь ошибиться.

– Вредительство было лишь пробой сил, – сказал Корвин, поднимаясь. – Следующим шагом может быть давление на поставщиков, подкуп свидетелей, порча уже готовой продукции перед самой подачей в суд… Всё, что снизит стоимость актива или дискредитирует нынешнего владельца. Будьте начеку.

Он отряхнул сюртук.

– Я на связи. Используйте камень в случае чего. И… да, будьте осторожны. Вы имеете дело не с обиженной женщиной, а с наёмным инструментом крупного капитала.

Он кивнул и направился к своей повозке. Мы молча смотрели, как он уезжает, и тишина после его слов гудела в ушах, как натянутая струна.

– Ну что, – раздалось рядом. Фенька подошла и ткнула меня мокрым носом в руку. – Поздравляю, хозяйка. Ты перешла в высшую лигу. Теперь твоими овощами интересуются не бабки на рынке, а драконы покрупнее. Только без крыльев, зато с тугими кошельками.

– Заткнись, Фенька, – сказал Ардан, но в его голосе не было злости. Была концентрация. Он смотрел в пустоту, и я чувствовала, как в нём работают шестерёнки, выстраивая контраргументы, просчитывая риски. – Нам нужна безупречная стратегия.

Я глубоко вздохнула, встала и отряхнула руки. Страх и гнев ещё клокотали внутри, но их уже теснило другое – ледяное, ясное понимание. Это была не сказка про злую ведьму. Это был деловой конфликт. Жёсткий, грязный, но знакомый по духу. Мне такое было не впервой.

– Ладно, – сказала я, и мой собственный голос прозвучал неожиданно твёрдо. – Раз они хотят играть в бизнес – поиграем. У нас есть несколько дней, чтобы сделать нашу «компанию» максимально прибыльной и неуязвимой на бумаге.

Я пошла через двор, чувствуя на спине взгляд Ардана. И через нашу связь шёл не просто поток решимости. Шёл чёткий, ясный сигнал, похожий на начало сложного, но понятного финансового расчёта. Мы с ним были на одной стороне баланса. А на другой – цифры, инвесторы и Роза как живой символ алчности.