Текст книги "Ферма в рассрочку и очень жадный дракон (СИ)"

Автор книги: Тая Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

25

25

Я протянула руку и взяла камень. Он оказался тёплым.

– Что это? – прошептала я.

– Не знаю, – честно сказал Ардан. Он взял свёрток, осторожно развернул его и начал читать вслух.

'Если ты читаешь эти строки, значит, ты услышал зов. Значит, ты почувствовал в земле не просто грязь под ногами, а живое биение. И значит, у тебя хватило мудрости или отчаяния пойти на его зов. Ты ищешь источник. И он перед тобой.

Камень этот – Сердце Земли. Реальная, малая частица живой силы этого места, этого клочка мира. Его нашли мои предки, когда впервые ступили на эту землю, и он стал душой фермы «Серебряный Ручей». Он дарует плодородие, но не каждому. Только тому, кто отдаёт свою заботу, не требуя немедленной награды. Кто видит в земле не ресурс, а союзника.

Я спрятала его, потому что чувствую – наступают иные времена. Времена, когда люди станут искать только выгоду, а не гармонию. Если камень попадёт в жадные руки, его используют, как молот – чтобы выбить из земли всё до последней капли, а потом бросить истощённую пустыню. Я не могу допустить этого.

Поэтому я прячу его здесь, с верой. Вера моя проста: придёт новый Хранитель. Тот, чьё сердце забьётся в такт с камнем. Тот, кто поймёт, что истинное богатство – не в объёме урожая, а в его качестве, в радости от труда и в тихой беседе с миром. Если ты это читаешь – значит, вера моя была не напрасна. Береги его. И учись его понимать. Иначе сила его станет проклятием для всех нас'.

Голос Ардана затих. Он перевернул лист. На обороте, другим, более дрожащим и торопливым почерком, было всего написано несколько строк.

«Он засыпает. Сила уходит. Я стара, и знания мои оказались недостаточны. Мы, кажется, нарушили какой-то баланс. Брали, не восполняя. Или мир вокруг изменился, а камень не успел. Если его сон станет вечным – земля умрёт. Сначала здесь, а волна пустоты пойдёт дальше. Ищите способ его пробудить. Ищите древние знания. В книгах, что остались от моих предков. В памяти старых камней и деревьев. У тех, кто помнит язык корней и ветра. Спасите его. Спасите наш дом. Простите меня. Аглая».

Тишина была оглушительной. Даже Фенька не шевелилась. Я смотрела на камень в своей ладони. Сердце Земли. Оно было тёплым и тяжёлым, и в его глубине, под тусклой поверхностью, чудился слабый, далёкий отсвет, будто от уголька под пеплом.

– Так вот оно что, – выдохнула я наконец. – Это не моё удобрение. И не моя магия, какой бы она ни была. Это… он. Он отозвался на меня. На то, что я пытаюсь слушать. Он дал этот дикий рост. Но он сам еле дышит.

Ардан медленно сложил письмо, бережно, как величайшую ценность.

– Теперь всё сходится, – сказал он тихо. – Роза возможно что то знала, но не знала что именно надо искать. Она просто получила ферму, но не справилась с ней, набрала долгов и сбежала. А потом появилась ты. Со своим упрямством и… слухом. Спящий камень почувствовал тебя. И выдал последний, отчаянный всплеск. Ту самую силу, что мы приняли за невероятную удачу.

– А мы её раскачали, как дураки, моим зельем, – горько закончила я. – Не лечение, а допинг для умирающего. Мы заставили его выжать из себя последнее.

Я сомкнула пальцы вокруг камня, пытаясь ощутить его пульсацию. Она была редкая и слабая.

– Что нам делать? – спросила я, поднимая глаза на Ардана. – Искать знания? Аглая пишет – в книгах её предков, у тех, кто помнит древние пути. Где это всё искать? У нас скоро суд, вокруг враги, которые уже почуяли, что здесь что-то не так, а нам надо… надо заниматься археологией и магическим целительством.

Он прищурился, его взгляд стал острым, аналитическим.

– Знания – это стратегический ресурс, – произнёс он. – У меня есть доступ к обширным архивам, но они о деньгах, законах и истории кланов. Оживлять камни… это не в их компетенции.

– Может, к Агате сходить? – вклинилась Фенька, которая, кажется, уже переварила шок. – Она же сразу про дисбаланс заговорила. Чувствует, что к чему.

– Возможно, – я помялась. – Но можем ли мы ей доверить такое? Что, если она захочет забрать камень себе? Или использовать против нас?

– Тогда мы никому ничего не говорим, – твёрдо, почти жёстко сказал Ардан. – Ни слова. Ни Гасту, ни Бормику, ни даже нашему эксцентричному адвокату. Это теперь наш главный секрет. Секрет важнее суда, долга и всей этой тяжбы. Мы должны понять, что с ним делать, прежде чем впутывать кого-то ещё.

Я кивнула, сжимая камень так, что костяшки побелели.

– Значит, план такой, – сказала я. – Снаружи всё будет как обычно. Суд, работа, борьба с конкурентами. Внутри – тихая охота за информацией. Аглая писала про книги предков. Может, что-то осталось здесь? На ферме?

– На чердаке старого дома мы были лишь мельком, – вспомнил Ардан. – Там могут быть старые вещи, сундуки. Роза, судя по всему, вывезла только то, что блестело.

– Тогда после забора – сразу на чердак, – решила я. – А сейчас… – я посмотрела на камень, – куда его девать? Оставлять здесь снова – значит, рисковать.

– Носи с собой, – без раздумий посоветовала Фенька. – Пусть привыкает к твоему дыханию и биению сердца. Ты же теперь его Хранительница, что бы это ни значило. Значит, он твой. А своё всегда при себе носят.

В словах козы была логика. Я стряхнула с камня остатки земли и бережно опустила его в глубокий карман фартука.

– Ладно, – я выдохнула, будто перешагнула какой-то невидимый рубеж. – Тогда теперь доделываем забор, а вечером попробуем полить всё тем, что дала Агата. Может, её травы хоть немного успокоят землю, пока мы ищем способ разбудить Сердце.

Мы быстро засыпали яму, стараясь придать земле у корней яблони как можно более естественный вид, и пошли обратно. Но каждый шаг теперь был иным. Земля под сапогами не была просто почвой. Она была плотью, которая болела, а её жизнь – тёплым, спящим камнем – лежала у меня на груди.

Мы работали молча. Я то и дело касалась кармана, проверяя, на месте ли камень.

И когда мы как раз натягивали первую поперечину на новые столбы, с дороги донёсся чёткий стук копыт. Мы обернулись почти одновременно. Это был не грубый воз Агаты. Это был всадник в форменном плаще, а за ним, не спеша, катила лёгкая, но дорогая карета с зашторенными окнами.

Всадник подъехал к калитке, не слезая. Я узнала его – гонец из Магического суда, его бесстрастное лицо уже мелькало у нас с повесткой.

– Алёна Владимировна? – громко спросил он.

– Я, – отозвалась я, откладывая жердь.

– Вам и господину Вольгарду. Предварительные слушания назначены на послезавтра. Десятый час утра. Явка обязательна.

Он протянул два скреплённых сургучом свитка. Ардан принял их, коротко кивнув.

– Будем.

Гонец развернул коня и ускакал, а карета тем временем плавно подкатила вплотную к калитке. Штора на окошке дрогнула, отъехала ровно настолько, чтобы оттуда можно было выглянуть. Показалось женское лицо – немолодое, ухоженное, с холодными, очень светлыми глазами, которые медленно и без всякого интереса скользнули по мне, по Ардану, по двору, по свежевскопанному полю. На тонких губах дрогнуло что-то вроде улыбки. Она что-то сказала кучеру, и карета тронулась дальше, поднимая облачко пыли.

– Кто это? – прошептала я. По спине пробежали мурашки.

– Не знаю, – голос Ардана стал низким и плоским, каким он бывал, когда оценивал риск. – Но судя по карете и по взгляду… очень похоже на тех самых столичных инвесторов. Приехали посмотреть на актив, который вызвал такой ажиотаж. Оценить.

Я смотрела, как пыль оседает на нашу дорогу, а тень от кареты убегает вдаль. Камень в кармане будто на мгновение сжался, стал чуть холоднее.

– Послезавтра, – машинально повторила я. – А у нас… чердак, травы, забор…

– Всё успеем, – его рука легла мне на плечо, и через Сердцевину хлынула знакомая волна решимости. – Всё будем делать по порядку. Сейчас – забор. Потом – чердак. Потом – суд. А где-то между этим – попытка оживить древний артефакт. Ничего особенного.

Я фыркнула, не в силах сдержать короткую, нервную улыбку. Посмотрела на Феньку. Та стояла, вытянув шею в сторону скрывшейся кареты.

– Ну что ж, – сказала она, оборачиваясь к нам. – Представление начинается. Будет весело.

Я сунула руку в карман, обхватив ладонью камень.

– Будет очень весело.

26

26

Мы доделали участок забора, не шедевр, конечно, но ровный и крепкий. На большее ни сил, ни времени уже не было. Солнце клонилось к лесу, отбрасывая длинные тени, и мне не терпелось забраться на чердак, пока было хоть немного светло.

– Пошли, – сказала я, отряхивая руки от опилок. – Пока не стемнело.

Ардан лишь кивнул, бросив последний взгляд на новый участок забора. Мы направились к старому дому.

Дверь на чердак была в прихожей, почти незаметной, встроенной в потолок. Я встала на табурет, толкнула её – она с скрипом поддалась, и на нас пахнуло спёртым воздухом, пылью и сухими травами.

– Фу, – фыркнула Фенька. – Пахнет, как в гробнице забытых, грязных носков.

– Иди первая, раз ты такая умная, – предложила я, но она только отступила назад.

– Спасибо, я подожду внизу. Я, между прочим, копытное животное, мне по лестницам лазить не положено. Да и мало ли, что там на верху…

– Трусиха, – буркнула я, но сама полезла первой. Лестница жалобно заскрипела, но выдержала.

На чердаке был полумрак. Свет пробивался только через одно небольшок, круглое окошко, выхватывая из мрака клочья паутины, очертания сундуков и груд хлама.

Ардан поднялся следом, и от его присутствия стало чуть спокойнее. Он осмотрелся.

– Ищем книги, бумаги, всё, что связано с Аглаей или её предками. Выглядит так, будто здесь не прибирались лет сто. – я махнула рукой на хаос вокруг.

Мы начали с сундука, который стоял ближе всего к окну. Я откинула крышку – внутри лежала груда пожелтевшего белья, пахнущего молью и затхлостью.

– Ничего, – разочарованно выдохнула я.

– Смотри внимательнее, – Ардан наклонился, порылся в ткани. – Иногда прячут в подкладках или между слоями.

Но и его поиски не увенчались успехом. Только пыль да старые платья.

Следующий ящик оказался заполнен детскими игрушками. Я взяла лошадку, она была аккуратно вырезана и отполирована до блеска.

– Наверное, чьё-то детство, – тихо сказала я, и почему-то стало грустно.

– Не отвлекайся, – напомнил Ардан, но его голос тоже смягчился.

Мы перешли к стопке старых журналов. Ардан, как финансист, оживился – он листал их быстро, выискивая необычные записи. Я же смотрела по сторонам, и мой взгляд упал на небольшой, почти незаметный шкафчик, встроенный в скат крыши. Дверца была не заперта, а просто подперта кирпичом.

– Ардан, посмотри.

Он подошёл, отодвинул кирпич. Дверца скрипнула, открывая полки. И на них… книги. Не много, штук десять. Толстые, в потрёпанных кожаных переплётах, без каких-либо ярких надписей.

Я взяла первую, осторожно открыла. Страницы были исписаны ровным, старомодным почерком.

– Дневник, – прошептала я. – Похоже на дневник.

Ардан взял другую книгу, пролистал.

– Здесь рецепты. Настойки для почвы, отвары от вредителей, лунные календари посева… Похоже на то, что мы ищем то, что мы ищем.

Мы уселись прямо на пыльный пол, пододвинув книги поближе к слабому свету от окна. Я открыла дневник наугад.

«Третий день весеннего равноденствия. Сердце сегодня встревожено. Чувствую его беспокойство, будто надвигается гроза, которой нет на небе. Проверила границы – всё спокойно. Но земля под ногами напряжена, как струна. Разговаривала с яблоней у оврага – она молчит, но листья шепчут о глубокой печали. Нужно искать причину. Возможно, где-то нарушен поток…»

Я подняла глаза на Ардана.

– Она чувствовала его, и она с ним разговаривала.

– Читай дальше, – он не отрывался от своей книги, листая страницы с той скоростью, с какой я еле успевала пробегать глазами строчки.

Я перевернула ещё несколько страниц. Записи были разными: бытовые, о погоде, об урожае, но всё чаще и чаще встречались упоминания о «беспокойстве», «сне», «угасании». Аглая явно билась над той же проблемой, что и мы сейчас.

– Вот, слушай, – я нашла запись, помеченную последними годами. —«Силы больше нет. Все способы, описанные предками, испробованы. Ничего не помогает. Камень засыпает всё глубже. Я виню себя. Мы брали, и не благодарили. Мы забыли старые обряды. Но может… может, нужен не старый способ, а новый подход? Голос извне? Тот, кто придёт без груза наших ошибок? Я оставляю надежду. И письмо».

Я замолчала. В чердачной тишине слова звучали как приговор и как подсказка одновременно.

– Новый подход, – повторил Ардан. Он отложил свою книгу. – Она не нашла ответа в знаниях предков. Они не сработали. Она надеялась на кого-то другого. На того, кто не связан прошлым этой семьи.

– На меня, – тихо сказала я. – Но я вообще ничего не знаю! Я даже не знаю, с чего начать.

– Ты уже начала, – он указал на камень у меня в кармане. – Ты его почувствовала. Ты заставила его отозваться. Значит, в тебе есть то, чего не было у них. Какая-то… иная связь.

– И что мне с этим делать? – раздражённо спросила я. – Сесть с ним медитировать и надеяться на озарение?

– Почему нет? – неожиданно серьёзно сказал Ардан. – Может, именно это и нужно. Не сложные ритуалы, а просто… присутствие. Внимание.

Внизу раздалось недовольное блеяние.

– Вы там скоро? Я тут одна, темнота наступает, а у меня богатое воображение! И проголодалась я, между прочим!

Мы переглянулись. Книги мы нашли. Ответа в них не было, но было подтверждение нашей догадки и намёк на направление. Этого пока хватало.

– Ладно, – я осторожно закрыла дневник. – Берём книги с собой. Будем изучать подробнее. А сейчас действительно пора кормить живность и себя.

Мы собрали находки – несколько дневников, тетрадь с рецептами, ещё одну, похожую на сборник местных легенд, зашли в дом, разожгли светильник. Пока я готовила ужин, Ардан раскладывал книги на столе, бегло просматривая оглавления.

– Ардан, – тихо позвала я его. – А что, если они правда придут? Эти инвесторы. Не просто посмотреть, а… что-то сделать.

Он не поднял головы от книги.

– Тогда мы встретим их во всеоружии. У нас есть ферма, которую мы отстраиваем. Есть доказательства нашей работы. И есть то, чего у них никогда не будет, – он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула драконья уверенность. – У них нет тебя. И нет Сердца. А без этого любая их атака – просто шум.

Я хотела сказать, что это звучит слишком пафосно, но… блин, звучало-то оно как раз так, как надо.

После ужина я взяла один из дневников и устроилась у очага. Ардан сидел напротив, изучая рецептурную книгу. Фенька дремала в углу.

Я читала записи Аглаи о первых признаках угасания, о её попытках найти помощь у соседей, о том, как все отмахивались, считая её старой чудачкой. И в каждой строчке сквозило одиночество. Она одна билась над проблемой, которую никто вокруг не понимал.

И вот теперь эта проблема легла на нас.

Я уже собиралась перевернуть страницу, как вдруг камень в кармане… дрогнул. Я замерла.

– Ардан, – прошептала я.

Он тут же поднял глаза.

– Что?

– Он… камень что-то сделал.

Я вытащила его, положила на ладонь. В тусклом свете он выглядел обычным булыжником. Но я чувствовала, что что-то изменилось. Будто он на секунду вздохнул глубже.

Ардан отложил книгу, подошёл ближе.

– Что ты делала? О чём думала?

– Ничего, просто читла про её отчаяние. Про то, как она искала помощи и не находила.

Мы оба смотрели на камень, затаив дыхание. Он лежал неподвижно.

– Может… – медленно начал Ардан, – может, он реагирует не на действия. Ты прочитала о его беде, осознала её… и он это почувствовал.

Я снова посмотрела на страницу дневника, потом на безмолвный камень. И внезапно мне захотелось поговорить с ним. Как с тем росточком в первый день.

Я обхватила камень обеими ладонями, закрыла глаза, отбросив стыд.

– Ладно, – прошептала я тихо. – Я поняла. Ты не один. Мы с тобой.

27

27

Утро наступило как-то слишком быстро. Я проснулась ещё затемно, полежала, глядя в потолок и перебирая в голове все «что если». Что если Феньку не пустят в здание? Что если она разволнуется и начнёт бодать всех подряд? Что если адвокат Розы разберёт её показания в пух и прах?

– Прекрати, – раздалось из темноты. Ардан не спал, я чувствовала это через Сердцевину – ровный, сосредоточенный поток. – Всё будет хорошо.

– Ты не можешь этого знать, – буркнула я.

– Могу. Потому что хуже, чем есть, уже не будет. А Фенька – это наша козырная карта. В буквальном смысле.

Я фыркнула, но полегчало.

Фенька с утра была сама торжественность. Она отказалась от завтрака, что само по себе было тревожным знаком, и долго вылизывала свою шерсть, приглаживая её в разные стороны.

– Ты как на бал собралась, – заметила я, наблюдая за ней.

– А ты как на войну, – парировала она, глянув на меня. – Соберись, Алёна. Сегодня важный день. От меня зависит судьба этого дома.

– Ого, – подал голос Ардан, застёгивая жилет. – Уже и ответственность на себя берёшь?

– А кто ещё? – фыркнула Фенька. – Вы двое только и можете, что заборы строить да в книжки утыкаться. А я тут единственная, кто умеет смотреть правде в глаза и говорить её вслух.

Я хмыкнула и пошла одеваться.

Выехали мы заранее. Ардан запряг лошадь в телегу, застелил дно соломой, и Фенька с достоинством королевы на неё взгромоздилась. Дорога до города заняла около часа, и всё это время я прокручивала в голове предстоящее.

У входа в Магсуд нас уже ждал Корвин.

– А вот и мои любимые клиенты! – воскликнул он, завидев нас. – И, о чудо, вы привезли вещественное доказательство! – он с интересом уставился на Феньку.

– Я не вещественное доказательство, – надменно сказала она. – Я главный свидетель.

Корвин расхохотался.

– О, мне это нравится! С характером козочка. Заходите, заходите. Судья уже на месте, и противная сторона тоже. Сегодня будет жарко.

Нас провели в зал заседаний. Скамьи для участников уже заполнялись. Я увидела Розу – она сидела в первом ряду, одетая скромно, но с каким-то вызывающим выражением лица. Рядом с ней её гадкий адвокат. А за ними, на задних скамьях, пристроилась та самая женщина из кареты. Холодные светлые глаза смотрели на нас с лёгким любопытством.

– Не смотри на них, – тихо сказал Ардан. – Сосредоточься.

Мы заняли свои места. Феньку посадили рядом, и она с важным видом оглядывала зал, будто оценивая, достоин ли он её присутствия.

В зал вошёл эльф судья. Он сел, поправил мантию, оглядел всех ещё раз и без всяких предисловий произнёс сухим голосом:

– Слушание по делу о праве владения фермой «Серебряный Ручей» продолжается. Сторона ответчика, вам слово.

Корвин поднялся. Он говорил плавно, красиво, но я почти не слушала – смотрела на Розу, на её адвоката, на ту женщину сзади. Они о чём-то перешёптывались.

– … и поскольку у нас появились новые свидетельские показания, уникальные по своей природе, – донеслось до меня, – мы просим разрешения представить суду говорящего свидетеля.

По залу прокатился шёпот. Эльф-судья поднял бровь – тонкую, седую, почти незаметную на морщинистом лице.

– Говорящего свидетеля? Это кто-то из магических существ?

– Именно так, ваша честь. Фенька, коза, постоянно проживающая на ферме на протяжении многих лет, готова дать показания.

Адвокат Розы вскочил.

– Ваша честь, это абсурд! Животное не может быть свидетелем! Тем более в таком серьёзном деле!

– Животное, которое говорит, – спокойно парировал Корвин, – перестаёт быть просто животным. Оно становится личностью. Магический кодекс, статья 345, пункт «б». Если свидетель обладает разумом и способностью излагать мысли, его показания могут быть приняты к рассмотрению.

Эльф задумался. Его пальцы, длинные и узловатые, барабанили по столу.

– Я помню эту статью, – наконец произнёс он. – Редко применяется, но… я готов выслушать свидетеля. При условии, что он понимает значение клятвы и ответственность за ложные показания.

Фенька поднялась с места – медленно, величественно, как и подобает важной особе. Она прошествовала к месту для дачи показаний, цокая копытцами по каменному полу. Эльф смотрел на неё с непроницаемым выражением, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

– Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды, – произнесла она чётко, глядя прямо на судью. – Хотя, если честно, я не совсем понимаю, зачем клясться в том, что я и так собираюсь делать. Но если так надо – пожалуйста.

По залу пронёсся смешок. Эльф строго посмотрел на присутствующих, но морщинки вокруг его глаз чуть заметно дрогнули.

– Итак, свидетель, – начал он. – Представьтесь и расскажите, что вам известно о данном деле.

Фенька вздохнула, будто устала от глупых вопросов, и начала.

– Зовут меня Фенька. Сколько лет – не помню, но много. Живу я на ферме «Серебряный Ручей» всю свою жизнь, наверное. Роза Монтегю появилась там после смерти своей бабушки Аглаи. И вот что я скажу – хозяйка из неё была никакая.

Роза дёрнулась, но адвокат положил руку ей на плечо.

– Продолжайте, – кивнул эльф.

– Она не работала на земле, – спокойно говорила Фенька. – Поля зарастали сорняками, куры тощали, огород пустовал. Она только и делала, что ездила в город, тратила деньги и жаловалась на жизнь. Я лично слышала, как она говорила кому-то, что «эта дыра её задушит» и что «надо брать кредиты, а там видно будет». А когда накопились долги – она просто собрала вещи и уехала. Даже не попрощалась. Мне пришлось самой выживать, между прочим!

– Возражаю! – вскочил адвокат Розы. – Свидетель ангажирован! Она живёт на ферме, которую сейчас занимает ответчик, и, очевидно, заинтересована в том, чтобы та осталась у нынешней хозяйки!

Корвин тут же парировал:

– Интерес свидетеля заключается в выживании фермы, а не в личности владельца. Если бы Роза Монтегю заботилась о хозяйстве, Фенька давала бы показания в её пользу. Но, как мы слышим, заботы не было.

Эльф жестом остановил их. Этот жест был лёгким, но в нём чувствовалась власть.

– Свидетель, – обратился он к Феньке, и его тон стал чуть мягче, – а скажите, как вы оцениваете нынешнюю хозяйку?

Фенька повернула голову в мою сторону. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое, но голос остался ровным.

– Алёна появилась, когда ферма была в полном запустении. Дом развалюха, огород пустой, я голодная и злая. И что она сделала? Взяла лопату и начала копать. Сама. Своими руками. Она не умела многого, но она училась. Спрашивала, пробовала, ошибалась, но не сдавалась. Она договаривалась с гномами, выигрывала конкурсы на празднике, нашла способ восстановить землю. Она вложила в эту ферму не просто деньги, а свою душу. И знаете, – Фенька помолчала, – когда ты живёшь с кем-то бок о бок, ты чувствуешь, что у него внутри. У Розы внутри была пустота. А у Алёны – упрямство и доброта.

Я смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подступает ком. Фенька, моя вечно ворчливая, язвительная подруга, говорила обо мне такие слова… перед судом.

Эльф слушал внимательно, его острый взгляд не отрывался от Феньки.

– Благодарю, свидетель, – сказал он, когда она закончила. – У стороны обвинения есть вопросы?

Адвокат Розы поднялся. Он подошёл к Феньке близко, почти вплотную, и уставился на неё.

– Скажите, вы умеете читать и писать?

– Умею, – спокойно ответила Фенька. – Аглая меня научила. Сказала, что грамотная коза ценнее неграмотного человека.

Снова смешки в зале.

– И вы утверждаете, что помните события многолетней давности в деталях?

– А вы помните, что ели на завтрак позавчера? – парировала Фенька. – Я – помню. У коз память хорошая. Особенно на тех, кто нас не кормит.

– Но вы же не можете предоставить никаких доказательств своих слов!

– А вы можете предоставить доказательства того, что Роза заботилась о ферме? – Фенька склонила голову набок. – У неё есть документы? Чеки на покупку удобрений и семян? Расписки от работников? Нет? То-то же.

Адвокат побагровел. Корвин довольно улыбался. Эльф-судья взглянул на адвоката.

– У стороны обвинения есть ещё вопросы к свидетелю? – осведомился он тоном, не терпящим возражений.

– Нет, ваша честь, – процедил адвокат и сел на место.

– Свидетель, вы свободны, – кивнул эльф Феньке. – Благодарю за… содержательные показания.

Фенька важно прошествовала обратно, бросив на меня короткий взгляд, в котором читалось: «Ну как я?»

Я еле сдержала улыбку.

Дальше началась перекрёстная перепалка адвокатов.

Корвин поднялся для заключительной речи. Он говорил о том, что ферма – это не просто участок земли, а живой организм. Что долги Розы – результат её безответственности. Что я не только восстановила хозяйство, но и вдохнула в него новую жизнь, что подтверждают и урожаи, и свидетели, и даже говорящая коза, которая не стала бы защищать чужого человека.

Адвокат Розы в своей речи давил на формальности: договор с драконом, юридические тонкости.

– Даже если моя подзащитная не была идеальной хозяйкой, – вещал он, – это не значит, что её имущество может быть захвачено посторонним лицом! Закон на её стороне!

Я смотрела на судью и пыталась угадать, что он думает. Но его лицо оставалось непроницаемым, только пальцы чуть заметно постукивали по столу.

Когда речи закончились, он взял небольшую паузу, перелистывая свои записи. В зале стояла тишина.

Потом он поднял глаза. Они были усталыми, но всё такими же острыми, как в начале заседания.

– Суд выслушал все стороны, изучил предоставленные доказательства и заслушал свидетелей, включая уникальные показания говорящего животного. – он помолчал, и в этом молчании чувствовалась тяжесть его многолетнего опыта. – Дело это непростое. Оно касается не только юридических норм, но и того, что можно назвать «духом места», а я, прожив на этом свете достаточно долго, знаю, что такие вещи иногда значат больше любых бумаг. Однако для принятия решения мне необходимо время, чтобы сопоставить всё услышанное. Суд удаляется для совещания. Решение будет объявлено завтра в полдень.

Он стукнул молоточком и поднялся. Мантия зашуршала, и эльф медленно, с достоинством существа, видевшего слишком много, чтобы спешить, покинул зал.

Все встали.

Я смотрела, как он уходит, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Завтра. Ещё целый день неизвестности.

Фенька ткнулась носом мне в руку.

– Не дрейфь, – тихо сказала она. – Я своё дело сделала. Теперь слово за этим сушёным фруктом.

Ардан обнял меня за плечи, и через Сердцевину полилось его спокойствие.

– Выходим, – сказал он.

Мы направились к выходу. Проходя мимо скамьи, где сидела та женщина с холодными глазами, я поймала её взгляд. Она улыбнулась – тонко, почти незаметно – и кивнула мне. Не угрожающе, а скорее… оценивающе. Будто прикидывала, сколько я стою.

Я отвернулась и пошла дальше.

На улице светило солнце, и после сумрака зала оно казалось ослепительным.

– Ну что, – Ардан остановился у телеги. – Едем домой?

– А смысл? – я развела руками. – Всё равно думать ни о чём другом не смогу.

– Тем более надо ехать, – сказал он. – Работать. Картошка сама себя не польёт. А камню нашему нужен покой и твоё внимание. Сегодня ты ему очень много дала.

Я посмотрела на него.

– В смысле?

– Ты боролась за него. За ферму. Он это чувствует.

Я опустила руку в карман, коснулась тёплой поверхности. Камень молчал, но молчание его было спокойным, доверчивым.

– Ладно, – вздохнула я. – Поехали. Работать так работать.

Мы забрались в телегу. Фенька уже устроилась на соломе и смотрела на отъезжающий суд с чувством выполненного долга.

– Знаете, – философски заметила она, – я, конечно, всегда знала, что я гениальна. Но сегодня я в этом убедилась окончательно.

– Скромность твоё второе имя, – усмехнулась я.

Лошадь тронулась, и мы покатили по мостовой, оставляя за спиной серое здание суда и завтрашнюю неизвестность.