Текст книги "Ферма в рассрочку и очень жадный дракон (СИ)"

Автор книги: Тая Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

28

28

Домой мы вернулись уже ближе к вечеру. Солнце висело низко над лесом, золотило верхушки деревьев, и от этого вся ферма казалась нарисованной – слишком красивой, слишком спокойной для того, что творилось у меня внутри.

Я спрыгнула с телеги и замерла. Картофельное поле, которое мы засадили позавчера, выглядело… странно.

– Ардан, – позвала я. – Ты это видишь?

Он уже стоял рядом, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало смесь удивления и профессионального интереса банкира, внезапно обнаружившего сверхприбыль.

Ботва поднялась сантиметров на двадцать. Ровные, сочные, тёмно-зелёные ряды тянулись вдоль всего участка, закрывая собой чёрную землю.

– Это… – начала я и осеклась.

Камень в кармане будто шевельнулся. Я машинально опустила туда руку, коснулась поверхности и чуть не отдёрнула пальцы. Он нагрелся сильнее, чем обычно. Не обжигал, но тепло чувствовалось отчётливо.

– Ему рядом с тобой хорошо, – прокомментировала Фенька, спрыгивая с телеги куда грациознее, чем можно было ожидать от козы её возраста и комплекции. – Видишь, как урожай прёт? Это он старается.

– Или я переборщила с настоем, – выдохнула я, но сама не верила своим словам.

Мы подошли ближе. Я присела на корточки, провела рукой по ботве. Листья были упругими, чуть шершавыми, пахли картошкой. На первый взгляд ничего необычного.

– Надо проверить, что там внизу, – сказала я, и через минуту уже ковырялась рукой у основания одного из кустов.

Земля была рыхлой, податливой, будто её только что вспахали. Пальцы ушли вглубь легко, наткнулись на что-то твёрдое, круглое. Я подцепила, потянула и вытащила клубень. Небольшой ещё, с куриное яйцо, но это была уже картофелина. Настоящая.

– Растёт, – сказала я вслух и почему-то засмеялась. – Ребята, она растёт как на дрожжах!

Ардан стоял рядом, смотрел на поле, и я чувствовала через Сердцевину, как в нём что-то переключается – из режима «надо выжить» в режим «надо это сохранить и приумножить».

– Если так пойдёт дальше, – сказал он, – через неделю можно будет собирать первый урожай. А это значит…

– Это значит, что до холодов мы успеем посадить ещё раз, – закончила я. – И ещё раз. Если, конечно, земля выдержит.

Я снова коснулась кармана. Камень лежал горячим, довольным, будто кот на печи.

– Ладно, – я поднялась, отряхивая руки. – Завтра решится наша судьба. Но сегодня… сегодня мы работаем. Как ни в чём не бывало.

– Правильно, – одобрила Фенька. – Работа отвлекает от глупых мыслей. Я, например, всегда, когда волнуюсь, начинаю жевать. Жую и успокаиваюсь.

– Ты всегда жуёшь, – напомнила я.

– Вот видишь, какая я спокойная.

Мы разгрузили телегу, дали корм курам, проверили поилки. Собаки встретили нас радостным лаем и требованием внимания. Я потрепала каждого по голове, и они успокоились, развалившись у крыльца.

А потом я взяла ведро с настоем дремницы и пошла поливать. Ардан хотел помочь, но я отказалась.

– Ты лучше забор доделай, – сказала я. – А с землёй я сама должна поработать.

Он понял. Кивнул и ушёл к груде досок.

Я ходила между грядками, аккуратно выливая по ковшику под каждый куст, и прислушивалась к себе. Камень в кармане пульсировал в такт моим шагам, нагреваясь всё сильнее. Когда я дошла до конца первого ряда, мне показалось, что я слышу что-то, только не ушами, а всем телом. Гул. Тихое, ровное гудение, как у трансформатора, только тёплое, живое.

– Ты чего там? – спросила я шёпотом, обращаясь к камню. – Радуешься?

Он не ответил. Но гул стал чуть громче.

Я поливала, пока не кончилось ведро. Потом пошла за новым. Ардан вбивал столбы, и ритмичные удары кувалды отдавались в земле, смешиваясь с тем, внутренним гулом. Солнце село, на ферму опустились сумерки, а я всё ходила и ходила, пока не обработала весь участок.

– Алёна, – донеслось от дома. – Иди есть.

Я обернулась. Ардан стоял на крыльце. Рядом маячила Фенька, тоже, видимо, проголодавшаяся.

– Иду, – крикнула я.

Но прежде чем пойти, я в последний раз опустила руку в карман. Камень был таким горячим, что я на секунду испугалась – не прожжёт ли карман? Но ткань держалась. Я вытащила его, положила на ладонь. В темноте он светился. Еле-еле, тусклым зеленоватым светом, как гнилушка в лесу. Но светился.

– Ты живой, – прошептала я. – Ты правда живой.

Он мигнул. Честное слово, мигнул – свет стал ярче на секунду, а потом снова угас до ровного тления.

Я спрятала его обратно и пошла к дому.

Ужинали мы молча, но это было не тягостное молчание, а спокойное, уютное. Фенька уплетала свою порцию с таким энтузиазмом, будто не ела неделю. Ардан неторопливо жевал, поглядывая на меня поверх кружки с водой. Я чувствовала его взгляд, но не поднимала глаз – думала о завтрашнем дне.

– Покажешь? – вдруг спросил он.

Я подняла голову.

– Что?

– Камень. Я чувствую, что что-то изменилось. Ты светишься вся, как ёлочная игрушка.

– Я? – удивилась я.

– Не буквально. Но через Сердцевину… ощущается. Что-то тёплое, сильное.

Я вытащила камень, положила на стол между нами. Он лежал на грубых досках и слабо, но отчётливо светился зеленоватым.

Ардан смотрел долго. Потом протянул руку, но не коснулся, а замер в сантиметре.

– Горячий, – сказал он. – И пульсирует. Ты с ним разговаривала?

– Не совсем, – я пожала плечами. – Просто работала… И думала о нём. О том, что он часть этого места. Что мы теперь вместе.

– Вот видишь, – он убрал руку. – Ты делаешь то, что не могли делать предки Аглаи. Ты не просто используешь его силу, ты с ней живёшь. Дышишь в одном ритме.

Ночь прошла без снов. Я провалилась в темноту и вынырнула из неё только под утро, когда за окном заорал петух.

Вскочила сразу, будто меня подбросили. Ардан уже не спал – сидел у стола, перебирал какие-то бумаги.

– Сколько времени? – спросила я хрипло.

– Рано. Спи ещё.

– Не могу.

Я натянула сапоги, накинула фартук. Рука сама нырнула в карман. Камень был на месте. Тёплый. Спокойный.

Я вышла во двор. Солнце только поднималось, трава блестела от росы, куры уже копошились в загоне. Я глубоко вдохнула и пошла к картошке.

То, что я увидела, заставило меня замереть на месте.

Ботва за ночь поднялась ещё. Теперь она доходила мне почти до колена. Кусты сомкнулись, закрыв землю сплошным зелёным ковром. И по краям листьев… светились капли росы. Не просто блестели, а именно светились – тем же тусклым зеленоватым светом, что и камень ночью.

– Ничего себе, – выдохнула я.

Подошла ближе, присела. Потрогала лист – роса осталась на пальцах, прохладная, чуть липкая. Я лизнула.

На вкус – обычная вода. Но ощущение во рту осталось странное, свежее, будто я только что съела мятный лист.

– Ты что делаешь? – раздалось сзади.

Я обернулась. Ардан стоял в проёме калитки и смотрел на меня с непередаваемым выражением.

– Пробую росу, – честно сказала я. – Она светится.

Он подошёл, тоже присел, потрогал, посмотрел на свои пальцы.

– Магия, – констатировал он. – Чистая, добрая. Ничего опасного не чувствую.

– А я и не боюсь, – сказала я и вдруг поняла, что это правда. Не боюсь. Совсем.

Я выпрямилась, оглядела поле. Оно жило. Дышало. И я чувствовала это дыхание каждой клеткой.

– Сегодня суд, – напомнил Ардан.

– Помню.

– Волнуешься?

– Уже нет, – я покачала головой. – Странно, да? Вчера тряслась, а сегодня… сегодня мне кажется, что всё будет хорошо. Не потому, что я уверена в судье. А потому что это место, – я обвела рукой ферму, – оно не отдаст нас просто так. Оно будет бороться.

– Оно уже борется, – Ардан кивнул на светящиеся кусты. – Вон, как старается.

Фенька выползла на крыльцо, зевнула, потянулась.

– Чего не спите в такую рань? – пробурчала она. – И чего вы там разглядываете?

– Иди сюда, – позвала я. – Сама посмотри.

Она подошла, уставилась на поле. Её глаза, и так круглые, стали ещё круглее.

– Ёлки-моталки, – выдохнула она. – Это что ж такое? Мы же это посадили только позавчера!

– Ага.

– И оно уже почти по пояс?

– Ага.

Фенька повернулась ко мне, посмотрела на карман, где лежал камень, потом снова на поле.

– Слушай, – сказала она серьёзно. – Ты понимаешь, что если этот камень окончательно проснётся, мы тут такими темпами за месяц весь урожай года соберём?

– Понимаю.

– И что тогда делать будем?

– Радоваться, – я улыбнулась. – И сажать дальше.

Она фыркнула, но в её фырканье слышалось одобрение.

– Ладно, – сказала она. – Тогда я пошла завтракать. А вы идите собирайтесь. Суд сам себя не выиграет.

Когда мы выехали, солнце поднялось уже высоко. Дорога до города заняла час, и всё это время я смотрела по сторонам, впитывая каждую деталь: лес, поля, редкие домики, облака в небе. Всё казалось ярче, чем обычно, насыщеннее.

– Ты изменилась, – вдруг сказал Ардан.

– В смысле?

– Сама не замечаешь? Ты стала… спокойнее. Увереннее. Раньше ты вся была как натянутая струна. А сейчас – как глубокое озеро.

Я задумалась. А ведь правда. Страх никуда не делся, он был, но он не управлял мной. Просто был, и всё.

– Это камень, – сказала я. – Или земля. Или всё вместе. Они дают мне что-то. Какую-то опору.

– Они дают тебе то, что ты им даёшь, – поправил он. – Это всегда работает в обе стороны.

Фенька, дремавшая на соломе, приоткрыла один глаз.

– Философы, блин, – пробормотала она и снова закрыла.

Мы подъехали к зданию суда. Оно всё так же возвышалось серой громадой, но теперь не давило, а просто стояло.

– Готова? – спросил Ардан.

– Готова.

– Тогда пошли.

Фенька осталась в телеге – внутрь её не пустили, сказали, что свидетель уже выполнил свою роль. Она не обиделась, только пожелала нам удачи и предупредила, что если что – будет громко блеять под окнами.

В зале было уже полно народу. Роза сидела на своём месте, рядом с адвокатом. Женщина с холодными глазами – тоже. Эльф-судья ещё не вышел.

Мы сели. Я опустила руку в карман, коснулась камня. Он был горячим, спокойным. И гул внутри меня звучал ровно, уверенно.

– Слушание продолжается, – раздался сухой голос, и в зал вошёл судья.

Все встали. Эльф прошествовал к своему месту, мантия зашуршала, и он опустился в кресло. Оглядел присутствующих, задержал взгляд на мне чуть дольше, чем в прошлый раз, и открыл рот, чтобы заговорить.

– Вчера, удалившись на совещание, я долго размышлял над этим делом, – начал он. Голос его был тихим, но в зале стояла такая тишина, что каждое слово отдавалось эхом. – Я перечитал все предоставленные документы, просмотрел записи показаний и, признаюсь, даже советовался с коллегами, потому что случай уникальный.

Адвокат Розы подался вперёд, хищно прищурившись. Роза замерла, сцепив пальцы в замок.

– В этом деле, – продолжил эльф, – столкнулись не просто две стороны спора о праве собственности. Здесь столкнулись два подхода к жизни, к земле, к тому, что мы называем «домом». И мне, как существу, прожившему достаточно долго, чтобы видеть, как меняются поколения и их ценности, пришлось выбирать не между буквой закона и эмоциями, а между разными пониманиями того, что вообще такое – владеть чем-то.

Я сидела не шелохнувшись.

– С одной стороны, – эльф чуть повернул голову в сторону Розы, – у нас формальный собственник. Та, у кого есть все документы, подтверждающие её право. Та, на чьей стороне – буква закона, если подходить к нему сухо и формально.

Роза расправила плечи, на её губах заиграла слабая, уверенная улыбка.

– Но, – эльф поднял узловатый палец, и эта улыбка тут же погасла, – закон не существует в вакууме. Он создавался для того, чтобы регулировать отношения между людьми, но также и для того, чтобы защищать справедливость. А справедливость, как я её понимаю, заключается не только в том, у кого бумажка с печатью, но и в том, кто вложил в эту землю душу.

Он помолчал, давая словам осесть в тишине.

– Свидетельские показания, – продолжил он, – особенно показания говорящего животного, которое не может быть подкуплено или запугано, рисуют нам картину полного запустения при прежней хозяйке. Долги, заброшенные поля, отсутствие какой-либо заботы о ферме. И, напротив, картина возрождения, которую мы видим сейчас – заслуга нынешней владелицы, пришедшей на пустое место и начавшей с нуля. Своими руками. Своими потом и кровью. Своим упрямством.

Я сглотнула. Адвокат Розы поднялся, явно собираясь возразить, но эльф остановил его одним взглядом – острым, холодным, не терпящим возражений.

– Я не закончил, – сказал он тихо, и адвокат сел обратно.

– В магическом праве, – продолжил эльф, – есть понятие «одушевлённого владения». Когда земля сама выбирает себе хозяина. Это редкость, и доказать это сложно. Но вчера мы слышали свидетеля, который живёт на этой земле много лет. Который не имеет личной выгоды от того, кто победит, – потому что козе, по большому счёту, всё равно, чью траву жевать. Но она выбрала говорить в пользу Алёны. Почему?

Он сделал паузу.

– Потому что она чувствует то же, что чувствую и я, глядя на это дело. Что ферма «Серебряный Ручей» обрела настоящего хозяина. Не того, кто владеет по бумажке, а того, кто просыпается на рассвете, кто копается в земле, кто разговаривает с растениями и вкладывает в каждое семечко частицу себя. И кто смог вдохнуть жизнь даже в то, что казалось мёртвым.

Я замерла. Он не мог знать про камень. Не мог. Но слова его били прямо в цель, прямо в ту самую точку, где у меня внутри лежало это живое тепло.

– Поэтому, – эльф обвёл взглядом зал, – принимая во внимание всё вышесказанное, а также уникальные обстоятельства дела, я выношу следующее решение.

Тишина стала давящей. Я перестала дышать.

– Ферма «Серебряный Ручей» со всеми постройками, землями и угодьями остаётся во владении Алёны Владимировны. Право собственности Розы Монтегю на данное имущество признаётся утраченным в силу неисполнения обязанностей владельца и нанесения ущерба объекту владения. Долги, числящиеся за фермой, переходят под управление кредитора, дракона Ардана Вольгарда, с правом реструктуризации согласно отдельному соглашению сторон.

Он стукнул молоточком.

– Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

На секунду мне показалось, что я ослышалась. Что это какой-то сон, сейчас я проснусь, и всё будет по-старому – страх, неизвестность, борьба.

Но потом до меня дошло.

Роза вскочила с места, её лицо перекосило от злости.

– Это нечестно! – закричала она. – Это произвол! Я буду жаловаться!

Адвокат схватил её за руку, что-то зашептал, но она вырывалась, и её крик разносился по залу, натыкаясь на равнодушные стены.

Я не смотрела на неё. Я смотрела на эльфа. Он встретил мой взгляд и чуть заметно кивнул. Один раз. Коротко. Будто говорил: «Я знаю. Ты справишься».

А потом поднялся и вышел, не обращая внимания на истерику Розы.

– Вставай, – услышала я голос Ардана. – Надо идти.

Я попыталась встать, но ноги не слушались. Тогда он взял меня за руку, потянул вверх, и через Сердцевину хлынуло такое облегчение, такая радость, что я чуть не расплакалась прямо там.

– Мы сделали это, – прошептала я.

– Ты сделала это, – поправил он.

Мы пошли к выходу. Проходя мимо скамьи, где сидела та женщина с холодными глазами, я снова поймала её взгляд. Теперь в нём не было оценки. Было что-то другое – уважение? Интерес? Она снова улыбнулась, но на этот раз улыбка была другой. Тёплой, почти одобрительной.

– Поздравляю, – сказала она тихо, когда я поравнялась с ней. – Вы достойный противник.

Я остановилась.

– Противник? – переспросила я. – А мы разве враги?

– Посмотрим, – она чуть наклонила голову. – В бизнесе все могут стать врагами. Или партнёрами. Время покажет.

И она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Мы вышли на улицу. Солнце ударило в глаза, и я зажмурилась. А когда открыла, увидела Феньку. Она стояла в телеге, задрав голову, и смотрела на дверь суда с таким напряжением, будто от этого зависела её жизнь.

Увидев нас, она дёрнулась, чуть не свалилась с телеги, и заорала на весь город:

– Ну⁈ Чего молчите⁈ Я тут чуть копыта не стёрла, пока ждала!

Я засмеялась. Громко, на всю улицу, запрокинув голову. Подбежала к ней, обняла за шею, прижалась к тёплой, пахнущей сеном шерсти.

– Наше, Фенька! – выдохнула я. – Ферма наша!

Она замерла на секунду, а потом ткнулась носом мне в плечо.

– Ну наконец-то, – сказала она, и в её голосе я услышала то, что она никогда не сказала бы вслух – облегчение. И радость. И ещё что-то, очень похожее на любовь.

Ардан подошёл, положил руку мне на спину.

– Едем домой? – спросил он.

– Едем, – кивнула я. – Срочно. Надо картошку поливать.

– И камень греть, – добавила Фенька. – Он сегодня так старался, аж светился весь. Я чувствовала отсюда.

Мы забрались в телегу. Лошадь тронулась, и мы покатили по мостовой, оставляя за спиной серое здание суда, Розины крики и всю эту тяжёлую, выматывающую историю.

Я опустила руку в карман. Камень был горячим – горячее, чем когда-либо. Он пульсировал сильно, ровно, как здоровое сердце. И мне показалось, что вместе с ним в такт бьётся вся ферма – каждое растение, каждая травинка, каждая частица этой земли.

– Слышишь? – тихо спросила я, обращаясь к нему. – Мы дома. Мы справились.

Камень мигнул тёплым светом.

– Эй, – окликнула Фенька. – А отмечать будем? Я, между прочим, заслужила! Без меня бы вы ни за что не выиграли!

– Будем, – засмеялась я. – Сегодня устроим пир. С самой вкусной травой для тебя.

– И с чем-нибудь мясным для вас, – добавила она великодушно.

– Какая щедрость, – усмехнулся Ардан.

– Я вообще уникальная, – фыркнула Фенька. – Гениальная, уникальная и теперь ещё и официально признанная судом личность.

А телега всё катилась и катилась по пыльной дороге, увозя нас от города, от суда, от всех страхов, к дому – к нашему дому, который мы отвоевали.

Эпилог

Эпилог

Осень выдалась на удивление тёплая и сухая. Листья на деревьях горели золотом и багрянцем, воздух стоял прозрачный, звонкий, и даже по утрам, когда трава покрывалась первым хрупким инеем, солнце быстро растапливало его, возвращая земле последнее летнее тепло.

Я стояла на крыльце нового дома и смотрела на ферму. На аккуратные ряды грядок, на забор, который теперь опоясывал всю территорию крепкой деревянной стеной, на курятник, откуда доносилось довольное кудахтанье, на собак, дремлющих у калитки. Всё было на месте. Всё было моим.

Фенька вышла из сарая, жуя какую-то травинку, и встала рядом.

– Чего застыла? – спросила она с набитым ртом. – Любуешься?

– Любуюсь, – призналась я.

– Делом правильным занята, – одобрила она. – А то всё бегаешь, суетишься. Посмотреть на результат тоже надо.

Я улыбнулась и почесала её между рожек. Она довольно прикрыла глаза.

С момента суда прошло четыре месяца. Четыре месяца работы, забот, бессонных ночей и бесконечного счастья. Ферма процветала так, что даже соседи приезжали подивиться. Картошка дала четыре урожая за сезон – четыре! – и последний мы собрали только вчера. Морковь вымахала размером с мою руку, тыквы лежали на грядках, как наливные шары, а кабачки пришлось раздавать всем желающим.

Торговля на рынке шла бойко. Мы открыли свою постоянную точку, и каждую неделю я отправлялась в город с полной телегой. Ардан помогал с бухгалтерией, и теперь у меня была толстая тетрадь, где аккуратно были расписаны все доходы и расходы. Цифры в графе «прибыль» росли с каждым месяцем, и я уже начинала подумывать о том, чтобы нанять помощника. Одной руки явно не хватало.

Но сегодня мысли были не о прибыли. Сегодня было первое утро, когда я почувствовала в воздухе настоящую зиму. Не просто прохладу, а то самое предзимнее замирание, когда природа готовится уснуть до весны.

– Пора последний сбор делать, – сказала я вслух. – Всё, что осталось – убрать.

– Давно пора, – отозвалась Фенька. – А то ты всё тянешь, тянешь.

Я улыбнулась и пошла в дом.

Внутри было тепло и уютно. Печка гудела, распространяя приятное тепло, на столе лежала свежая выпечка – я научилась печь, и получалось вполне себе съедобно. В углу, на специальной подставке, стоял камень. Теперь он не помещался в карман – разросся, стал размером с два кулака, и светился постоянно, мягким зеленоватым светом, который особенно красиво выглядел по вечерам.

Я подошла к нему, коснулась рукой. Тёплый. Живой.

– Ну что, – прошептала я. – Готов к зиме?

Он мигнул в ответ.

В дверь вошёл Ардан. Он был в рабочей одежде, с топором в руке – колол дрова на зиму.

– Всё любуешься? – спросил он, улыбнувшись.

– А ты нет?

Он подошёл, обнял меня со спины, уткнулся носом в макушку.

– Любуюсь, – сказал он тихо. – Тобой в основном.

Я повернулась в его руках.

– Слушай, – начала я. – Я тут посчитала. Наши доходы за этот сезон.

– Опять? – он приподнял бровь. – Ты же вчера считала.

– Вчера я считала приблизительно. А сегодня точно. Ардан, я могу с тобой расплатиться. Полностью. Весь долг, до последнего медяка.

Он замер. Его лицо стало странным – смесь удивления и ещё чего-то.

– Что? – переспросил он.

– Я говорю, – я выскользнула из его рук, подошла к столу, где лежала тетрадь, – вот смотри. Если мы продадим остатки картошки, добавим выручку с рынка и те деньги, что я отложила…

– Алёна, – перебил он.

– … то получается ровно та сумма, которую я тебе должна. Даже чуть больше, с учётом процентов, которые ты, конечно, не брал, но я насчитала сама, потому что…

– Алёна! – он взял меня за плечи и развернул к себе.

Я замолчала, глядя на него. Он смотрел на меня странно. Растерянно. И чуть виновато.

– В чём дело?

Он вздохнул, провёл рукой по лицу.

– Помнишь весенний праздник? – спросил он. – Когда ты участвовала в конкурсах.

– Помню, конечно. Я выиграла в гонке на криворалах. И проиграла в битве урожая. А что?

– Я… я тогда смотрел на тебя. Весь день. Как ты носилась по полю, как ругалась с криворалом, как радовалась, когда выиграла. Как не сдавалась, даже когда проиграла.

Я смотрела на него, не понимая.

– И что?

Он снова вздохнул.

– Я оплатил тот долг. Полностью. тот же вечер.

У меня перехватило дыхание.

– Что?

– Долг перед банком, – повторил он. – Я заплатил его. Целиком. Ты была свободна уже тогда.

Я отступила на шаг, наткнулась спиной на стол.

– То есть… – голос сорвался. – То есть все эти месяцы я вкалывала как проклятая, считала каждую монету, экономила на всём, чтобы расплатиться с тобой, а ты…

– А я ждал, – тихо сказал он. – Ждал, когда ты сама поймёшь, что дело не в деньгах. Что я не кредитор твой, не банкир, не… не надсмотрщик. Что я…

Он замолчал, подбирая слова.

– Я влюбился в тебя в тот день, Алёна. И мне было всё равно, сколько ты мне должна. Мне было важно, чтобы ты была рядом.

Я смотрела на него и чувствовала, как глаза начинает щипать.

– Ты идиот, – сказала я хрипло. – Полный, законченный идиот.

– Знаю, – он улыбнулся. – Прости.

– За что простить? – я шагнула к нему, схватила за грудки рубашки. – Ты заставил меня пахать, как лошадь! Ты смотрел, как я убиваюсь, и молчал! Ты…

Он не дал мне договорить. Поцеловал. Я хотела возмущаться, хотела ударить его, хотела сказать, что это подло – так долго молчать. Но вместо этого обняла в ответ и поцеловала тоже.

– Я люблю тебя, – прошептал он, оторвавшись на секунду.

– Я тебя тоже, дурацкий дракон, – выдохнула я. – Но мы ещё поговорим об этом.

– Обязательно, – согласился он. – Будем говорить всю оставшуюся жизнь.

– Эй, вы там! – раздалось с крыльца. – Я всё слышала! И вообще, целоваться вышли бы на улицу, а то мне заходить неловко!

Мы рассмеялись и вышли на крыльцо. Фенька стояла, задрав голову, и делала вид, что смотрит куда-то в сторону.

– Ну что, – сказала она. – Долг, значит, закрыт? Я теперь официально коза при богатой хозяйке?

– Ты теперь официально коза при будущей жене этого идиота, – я показала на Ардана.

Фенька округлила глаза.

– Чего?

Мы переглянулись.

– А… мы же тебе ещё не сказали, – тихо засмеялся Ардан. – Мы через месяц поженимся.

– Когда-когда? – Фенька аж подпрыгнула на месте. – Как? Почему я не в курсе? Я – главный свидетель! Я – личность, между прочим, признанная судом! Меня обязаны ставить в известность о таких событиях!

– Сейчас ставим, – засмеялась я.

Фенька фыркнула, но было видно, что она довольна.

– Ну ладно, – сказала она. – Тогда готовьтесь. Свадьба на ферме – это вам не суд. Тут подготовка похлеще будет. Я беру на себя цветы и украшения.

– Ты? – удивился Ардан.

– А что? Я коза творческая. У меня вкус есть. И рога, на которые можно всё это вешать.

– Пошли картошку последнюю копать, творческая коза, – сказала я. – А то замёрзнет.

– Пошли, – кивнул Ардан.

– Я лучше постою, покомандую, – заявила Фенька. – У меня копыта не для того, чтобы их пачкать.

– А для чего? – спросил Ардан.

– Для красоты, – гордо ответила она.

Мы пошли в огород, оставляя её на крыльце. Солнце поднималось выше, разгоняя остатки утреннего тумана. Где-то вдалеке прокричал петух, собаки лениво тявкнули на проезжавшую мимо телегу.

Я взяла лопату, воткнула её в землю. Ардан встал рядом.

– Слушай, – сказала я, – а почему ты всё-таки не сказал? Раньше?

Он помолчал, глядя на горизонт.

– Боялся, – признался он. – Что если ты узнаешь, что долга нет – уйдёшь.

– Дурак, – сказала я. – Меня держит не долг.

– А что?

Я подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала в щёку.

– Это. И всё это, – я обвела рукой ферму. – Я здесь пустила корни, Ардан. Глубже, чем любое дерево. И никуда не собираюсь уходить.

Он улыбнулся – той улыбкой, которую я любила больше всего на свете.

Весь день, до самого заката мы копали, пока последняя картофелина не легла в мешок. А вечером, уставшие, но счастливые, мы сидели у печки, пили чай с мятой, и Фенька рассказывала, как будет украшать нашу свадьбу.

Камень светился в углу, согревая дом. И всё было правильно. Всё было так, как должно быть.

– Завтра ещё за дровами съездим, – сказал Ардан.

– Завтра, – кивнула я. – А сегодня просто посидим.

Мы сидели молча, глядя на огонь.

– Я люблю тебя, – сказал Ардан тихо.

– Я знаю, – ответила я. – Я тоже тебя люблю.

За окном начинался первый настоящий осенний дождь, но нам было тепло. Нам было хорошо. Мы были дома.