Текст книги "Ферма в рассрочку и очень жадный дракон (СИ)"

Автор книги: Тая Вальд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Вот видишь, – прошептал он, и его дыхание обжигало губы. – И без всяких камней… кое-что передаётся вполне отчётливо.

17

17

Пара недель пролетела так стремительно, что я иногда просыпалась и не сразу понимала, где я. Потому что всё вокруг менялось с такой скоростью, будто над фермой работала не одна упрямая женщина с драконом, а целая строительная бригада невидимых эльфов.

Фундамент для нового дома уже стоял – крепкий, каменный, и даже часть брёвен уже лежала ровными стенами, обещая стать чем-то монументальным. Ардан, как оказалось, был не только банкиром, но и чертовски талантливым прорабом. Он не строил, он творил. Рядом с будущим домом вырос уютный каменный очаг под открытым небом – мы теперь вечерами сидели именно там, а не в душной хибаре. И что-то вроде беседки из необрезной доски, где можно было спрятаться от полуденного солнца.

Но главным моим чудом было не это. Моё «ноу-хау», моя зловонная бочка, оказалась не просто бредовой идеей. Это было волшебство в чистом виде!

Я полила им грядки, и… о боги. Всё взорвалось ростом буквально на глазах. Морковь выкинула такую мощную, пушистую ботву, что Фенька так и норовила её пожевать. Зелень – укроп, петрушка, кудрявый салат – стояла стеной, сочная и ароматная, будто её всю жизнь холили и лелеяли, а не посадили три недели назад. Но главным чудом стали кабачки и огурцы. Пока у всех соседей на грядках только намечались первые нежные бутончики, у меня уже вовсю вились толстые плети. А на стеблях и вовсе висели сочные, пупырчатые огурцы – первые в округе. Кабачки набухали с такой скоростью, что сегодня цветочек, а завтра уже небольшой кабачок. Всё это бушевало такой дикой, неудержимой жизненной силой, будто земля сама рвалась наверх, чтобы отдать мне всё самое лучшее.

Я, конечно, сначала робко, а потом всё увереннее, стала возить излишки на рынок. Свежая зелень и редиска в такую пору? Да меня покупатели чуть ли не с руками её забирали. А уж когда я выложила первые огурцы – на меня смотрели как на ведьму.

Куры мои неслись как одержимые, так что яйца тоже пошли в дело. Денежки, пусть пока и небольшие, но самые что ни на есть честные, стали потихоньку оседать у меня в сундуке. Правда не полностью. Шестьдесят процентов каждой выручки я тут же откладывала в отдельный мешочек – на выплату долга Ардану. Остальное шло на еду, на корм животным и на какие-то мелочи вроде новой сковороды и одеяла.

Мысль продавать само удобрение меня, конечно, посещала. Сиди себе да разливай по бутылочкам это зловонное золото. Но что-то внутри крепко держало меня за руку. Слишком уж сильная штука. Слишком заметная. Пока что я решила повременить.

Система полива, благодаря чертежам Бормика и моим, уже не таким неуклюжим, попыткам, заработала. Это было чудо из чудес. Я отвела воду из ручья по бамбуковым трубам, и теперь достаточно было открыть деревянный засов – и живительная влага сама бежала по канавкам к грядкам. Я могла стоять и смотреть на это вечно. Никаких вёдер. Никаких сломанных ногтей и ноющей спины.

А ещё… Ардан окончательно поселился на ферме. Фактически – мы жили вместе. Утром он запрягал лошадь, завозил меня с моим товаром на рынок в город, сам ехал в свою контору, а к полудню мы уже возвращались обратно. Он – с какими-нибудь гвоздями, досками или корзинами продуктов. Я – с пустой корзиной и приятным звоном монет в кармане.

И всё шло. Всё налаживалось. Появился свой, чёткий ритм. Работа, смех, тихие разговоры у очага, его уже такие привычные прикосновения и поцелуи.

Я начала позволять себе думать, что, может быть, здесь, на этом клочке земли с астрономическим долгом, и правда можно быть счастливой.

Всё рухнуло в один миг. Вернее, не рухнуло, а дало трещину такую, что весь мой уютный мирок задрожал, как лист на ветру.

Был тихий, тёплый вечер. Мы с Арданом как раз закончили ужинать. Я мыла миски, а он что-то чертил углём на плоском камне – план очередной пристройки, кажется. Вдруг Верный, дремлющий у ворот, поднял голову и коротко, деловито тявкнул. Не тревожно, а скорее как сигнал: «Внимание, чужой».

На дороге показалась небольшая почтовая карета. Из неё вышел сухопарый мужчина в синей униформе с гербом королевской почты. Он направился прямиком к нам.

– Алёна Владимировна, хозяйка фермы «Серебряный Ручей»? – переспросил он, сверившись с каким-то листком.

– Я, – ответила я, вытирая руки об фартук.

– Вам корреспонденция. Из Магсуда. Заказное, с уведомлением о вручении. Требуется ваша подпись.

Он протянул мне толстый конверт из плотного пергамента, запечатанный сургучной печатью. На печати был какой-то сложный герб. Ардан, услышав слово «Магсуд», медленно поднялся и подошёл. Его лицо стало каменным.

Я, с дрожащими от какого-то нехорошего предчувствия пальцами, распечатала конверт. Внутри лежало несколько официально выглядящих листов и письмо, написанное изящным, но нервным почерком.

Я начала читать. Сначала про себя, потом вслух.

– «…Магический суд по ходатайству истицы, Розы Монтегю…» – я выдохнула, почувствовав, как что-то холодное пробежало по спине. – «…рассмотрев материалы дела, постановил назначить предварительные слушания по иску о признании недействительным договора о взыскании долга путём передачи имущества…»

Я не сразу поняла. Глаза бегали по строчкам, выхватывая обрывки.

– «…Истица утверждает, что вынуждена была оставить ферму на некоторе время, вследствие незаконного давления со стороны кредитора… оспаривает сумму долга… требует восстановить её в правах собственности… обязуется выплатить долг в уточнённом размере…»

У меня похолодели руки. Конверт чуть не выскользнул из пальцев. Я подняла глаза на Ардана. Он уже стоял рядом, читал текст у меня через плечо. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряглась челюсть и сузились глаза.

– Дай сюда, – тихо сказал он.

Я протянула ему письмо. Он пробежал его глазами, и между бровей залегла резкая складка.

– Это… это что значит? – спросила я почтальона, который терпеливо ждал, помахивая своей книжечкой для подписей.

– Это, сударыня, означает, что прежняя владелица, госпожа Монтегю, оспаривает законность перехода фермы к вам, – ответил он бесстрастным, натренированным голосом. – Она утверждает, что её… вынудили оставить собственность. Вам надлежит явиться в Магсуд для предварительных слушаний через десять дней. Здесь указаны дата, время и судебный зал. Ваша подпись здесь подтверждает, что вы уведомлены.

Я машинально расписалась на его бумаге, пальцы плохо слушались. Почтальон вежливо кивнул, сел в свою карету и укатил, оставив нас стоять посреди двора с этим проклятым письмом.

– Она… она оспаривает? – произнесла я вслух, просто чтобы услышать эту абсурдную фразу от себя. – Роза. Та, которая сама сбежала, бросив всё. Теперь она утверждает, что её вынудили?

– Да, – коротко бросил Ардан. Его голос был низким и опасным. Он снова вглядывался в письмо, будто ища подвох. – И делает это по всем правилам. Через суд. Теперь это не просто желание вернуть – это формальный иск с обвинениями.

– Но это же чушь! – голос мой сорвался, в нём зазвенели слёзы и ярость. – Она сама всё бросила! Я её даже в глаза не видела! Какое давление?

– То самое, что описано в договоре, который она подписала, не читая, – сухо сказал Ардан, не отрывая глаз от бумаги. – Стандартные условия о взыскании долга за счёт имущества. Но теперь она утверждает, что была… не в себе. Под давлением обстоятельств. Это классика.

– Но это же моя ферма теперь! – почти закричала я. – Я её поднимала! Я тут всё с нуля делала! Она приедет и просто… заявит, что это всё её?

– Не так просто, – сказал Ардан, наконец оторвав взгляд от бумаги. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь. Тот самый, банкирский. – Суд. Будут слушания, доводы, доказательства. Она не просто хочет назад – она оспаривает сам переход прав. Если суд встанет на её сторону…

Он не договорил, но я поняла. Если суд встанет на её сторону, то мой договор с Арданом, моё право на ферму – всё это может оказаться пылью. Юридической фикцией.

– Но я же не хочу терять всё! – голос дрогнул. – Я хочу свою ферму! Мой дом!

Он резко повернулся ко мне и схватил меня за плечи. Его пальцы впились в кожу почти болезненно.

– Слушай меня, Алёна. Сейчас не время для эмоций. Сейчас время думать. И действовать. Она просчиталась в одном.

– В чём? – прошептала я, глядя в его золотые, неумолимые глаза.

– В том, что здесь теперь есть ты, – произнёс он так тихо, что я еле расслышала. – И есть я. И я не намерен отдавать то, что считаю законно приобретённым. Ни ферму. Ни… – он не договорил, но его взгляд скользнул по моему лицу, – … ничего другого.

От его слов стало одновременно жутко и… странно спокойно. Потому что это была не пустая бравада. Это была констатация факта. Дракон увидел угрозу не только своему имуществу, но и чему-то, что он уже начал считать своим. В самом широком смысле.

– Но что мы можем сделать? – спросила я уже более собранно.

– Во-первых, найти адвоката. Хорошего. Знающего все лазейки магического договорного права и практику судов Магсуда. У меня есть пара имён. Во-вторых, собрать все доказательства того, во что ты здесь вложилась. Каждая доска, каждый гвоздь, каждый мешок семян. Всё, что увеличило стоимость фермы с того момента. Ты вела учёт?

– В книге бабушки… то есть, в той книге, – кивнула я. – Записывала туда расходы. Не все, но многое.

– Отлично. В-третьих, – его взгляд стал хищным, – нужно узнать, откуда у Розы, которая скрывалась все эти месяцы, вдруг взялись деньги на хорошего адвоката в Магсуде. И почему она решила вернуться именно сейчас.

– Ты думаешь… это не просто она?

– Я думаю, что появление наёмника, а теперь и внезапное воскрешение прежней хозяйки с иском – это не совпадение, – сказал он, отпуская меня и снова глядя на письмо.

Ко мне подошла Фенька, которая, кажется, всё слышала. Она ткнулась носом мне в ладонь.

– Ну что, хозяйка, запахло не просто жареным, а подгоревшим? Готовься, придётся драться не только с сорняками. Теперь и с бумажной волокитой, и с призраками, которые вдруг вспомнили про свои права.

– Да уж, – вздохнула я, сжимая в кулаке конверт. Письмо хрустело, напоминая о хрупкости всего, что я здесь построила. – Похоже, что так.

Ардан положил руку мне на плечо, и на этот раз его прикосновение было просто тяжёлым и тёплым.

– Десять дней. Это много. Мы успеем подготовиться. Завтра с утра едем в город. К адвокату. А потом… потом я съезжу в Магсуд. Узнаю кто Розу сейчас опекает.

Я посмотрела на наш недостроенный дом, на дымок, поднимающийся от очага, на зелёные, буйные грядки. Всё это было моим. Выстраданным кровью и потом. И кто-то, кто бросил это в запустении, теперь решил, что может просто прийти и забрать…

Внутри, под слоем страха и растерянности, медленно, но верно начинала закипать знакомая, упрямая ярость. Та самая, что гнала меня на вторую работу в Москве, что заставляла бороться с капризным криворалом и огневиками. Они думали, я сдамся? Ну уж нет!

– Хорошо, – сказала я твёрдо, поднимая голову. – Десять дней. Будем готовиться. Но, Ардан…

– Да?

– Если у неё есть деньги на адвоката в Магсуде… Насколько велик шанс, что суд встанет на её сторону? Даже с такими бредовыми обвинениями?

Он помолчал, глядя на закат.

– Суды… они любят формальности. Им всё равно, что там было на самом деле. Им важно, что на бумаге. И если её адвокат сможет найти хоть одну процедурную ошибку в оформлении перехода прав… – он повернулся ко мне, и в его глазах снова мелькнула опасная искорка, – но у нас есть кое-что поважнее формальностей.

– И что же?

– Реальность. Ты. Твоя работа. То, во что превратилось это место. И очень, очень сильная мотивация эту реальность отстоять. А это, поверь, иногда сильнее любой бумаги и любого хитроумного адвоката.

Он взял мою руку, разжал кулак и вынул из него смятый конверт.

– А теперь идём. Нужно составить список всего, что у нас есть. Начинаем с того самого удобрения. Его результаты – наш самый сильный козырь. Покажи суду, что ты не просто заняла чужую заброшенную землю, а вдохнула в неё жизнь. Превратила долг в процветание. Судьи это любят – истории успеха. Особенно когда на другой стороне – беглец, который бросил всё на произвол судьбы.

18

18

Следующее утро началось с ощущения каменного комка в желудке, который не исчез даже после крепкого чая. Письмо лежало на грубом столе, как обвинительный акт, и от него, казалось, тянуло холодом.

– Не пялься на него, – сказал Ардан, наливая себе чашку. Он был уже одет в свой деловой камзол, и снова выглядел как деловой дракон-банкир, а не как мужчина, который вчера целовал меня у костра. – От этого оно не растворится. Быстро завтракаем и в путь.

– Я не голодна, – пробормотала я, ковыряя ложкой в овсянке.

– Ешь, – его тон не допускал возражений. – Сегодня тебе понадобятся силы. И не только физические.

Мы доели почти в полном молчании. Даже Фенька, обычно болтливая с утра, лишь изредка поглядывала на нас умными глазами и вздыхала. Я чувствовала себя так, будто собираюсь на собственную казнь.

Дорога в город в этот раз была не весёлой прогулкой. Мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. Я смотрела на привычные пейзажи – зелёные холмы, стада овец вдали – и не находила в них утешения. Всё это могло перестать быть моим. Всё это могла отнять какая-то Роза, о которой я знала лишь то, что она набрала долгов и сбежала.

– Мы едем не на казнь, – наконец нарушил тишину Ардан, не глядя на меня. – Мы едем за оружием. Юридическим. И первое, что нам нужно – хороший адвокат.

– А у тебя и правда есть знакомые? – спросила я без особой надежды. —

Он кивнул, слегка подтягивая вожжи.

– Есть. Один. Он… своеобразный. Но он лучший в Магсуде по делам о магической собственности и кабальных договорах. Его зовут Корвин. Корвин Стальной Коготь.

– Стальной Коготь? – я удивлённо подняла бровь. – Это… это имя или титул?

– И то, и другое, – Ардан усмехнулся. – Он не совсем человек. Вернее, совсем не человек. Но не спрашивай. Увидишь сама.

Это заявление не добавило мне спокойствия. «Не совсем человек» в этом мире могло означать что угодно – от эльфа до говорящего гриба с юридическим образованием.

Адвокатская контора Корвина располагалась не в престижном районе, а на самой окраине Солнечного Камня, в кривом переулке, пахнущем влажным камнем и старой бумагой. Вывеска была скромной, почти нечитаемой: «К. Стальной Коготь. Консультации. Защита. Возмездие». Последнее слово заставило меня съёжиться.

Внутри пахло пылью, пергаментом и чем-то химическим. Контора представляла собой одну комнату, заваленную стопками бумаг, свитков и книгами до самого потолка. За огромным, заваленным хламом столом сидело… существо. Невысокое, сгорбленное, в потёртом чёрном сюртуке. Его лицо было острым, с крупным крючковатым носом и пронзительными чёрными глазами, которые сверкали из-под густых бровей. У него были длинные руки, с костлявыми пальцами, которые заканчивались блестящими, словно отполированными, тёмно-серыми когтями. Он что-то быстро писал одним таким когтем, макая его в чернильницу, даже не глядя на нас.

– Корвин, – позвал Ардан, не смущаясь беспорядком.

Существо подняло голову. Его чёрные глаза медленно обвели Ардана, потом переключились на меня, изучающе, как торговец изучает товар.

– Вольгард, – его голос был скрипучим, как несмазанные петли. – Редкий гость. И с… клиенткой. Интересно.

– У нас проблема, – Ардан отодвинул стопку бумаг и посадил меня на единственный свободный стул, сам встал рядом.

– В Магсуд подан иск. Роза Монтегю оспаривает переход фермы «Серебряный Ручей» к моей клиентке.

Корвин отложил свой стальной коготь-перо.

– Монтегю… – он произнёс имя так, будто пробуя на вкус. – А, та самая беглянка. С долгами. Интересно. Прошло сколько? Полгода? Больше. И вдруг… такая активность. Суть претензий?

Я заставила себя говорить, хотя голос звучал неуверенно.

– Если в кратце, то она утверждает, что её вынудили оставить ферму. Что было… незаконное давление. Оспаривает сумму долга.

Корвин медленно кивнул, его когти постукивали по столу.

– Стандартно. Очень. Слишком стандартно для такого длительного молчания. У вас есть копия иска?

Ардан протянул ему письмо. Корвин взял его своими странными руками и начал читать. Его чёрные глаза бегали по строчкам с нечеловеческой скоростью.

– Хм, – наконец произнёс он. – Формально составлено… грамотно. Чувствуется рука не провинциального писаря, а столичного законника. Дорогого. Интересный пункт здесь… – он ткнул когтем в один из абзацев. – «Временное оставление имущества под давлением непреодолимых обстоятельств». О, это любимая уловка. Докажи, что обстоятельства были «преодолимы». А где грань? Никто не знает.

– Можно ли это оспорить? – спросил Ардан, и в его голосе впервые за утро прозвучало нетерпение.

– Всё можно оспорить, дракон, – Корвин усмехнулся, обнажив ряд мелких, острых зубов. – Вопрос – какой ценой и с каким шансом. У вас есть доказательства ваших вложений? Сметы? Квитанции? Свидетели улучшения состояния имущества?

– У меня есть записи, – сказала я. – И… и есть результат. Ферма сейчас не та, что была месяц назад. Она цветёт!

Корвин посмотрел на меня так, будто я сказала что-то наивно-глупое.

– Результаты – это хорошо, чтобы вывести судью на эмоции, девочка. Но судебный процесс – не конкурс красоты ферм. Нужны цифры. Бумаги. Фактологическая цепочка. Вы завезли столько-то досок, столько-то гвоздей, наняли (хоть и нелегально) дракона для строительства… – он бросил взгляд на Ардана, – … посадили семена, купили скот. Всё это – увеличение стоимости. Против этого – голословные утверждения о «давлении». На чью чашу весов склонится суд? – Он пожал узкими плечами. – Зависит от судьи. И от того, кто лучше подготовится.

– Мы готовимся, – твёрдо сказал Ардан. – Мы здесь. Мы нанимаем тебя.

Корвин задумчиво постучал когтями.

– Мои услуги… недешёвы, Вольгард. Ты знаешь.

– Я знаю, – кивнул Ардан. – И я заплачу. Это вопрос принципа.

Принципа. От этого слова у меня снова сжалось внутри. Он готов платить за меня. Снова.

– Хорошо, – Корвин взял чистый лист и снова окунул свой стальной коготь в чернила. – Тогда начнём. Мне нужна от вас вся информация. Всё, что помните. Даты, суммы, имена поставщиков. И самое главное – все контакты с этой… Розой. Были ли угрозы? Письма? Слухи?

– Ничего, – честно сказала я. – Я её никогда не видела. Только слышала, что она сбежала.

– Слишком чисто, – пробормотал Корвин, делая какие-то закорючки. – Значит, давление, если и было, исходило не от вас. От кого же? – Он посмотрел на Ардана.

Тот встретил его взгляд без колебаний.

– Долговые обязательства были оформлены по всем правилам. Никаких угроз. Только условия договора.

– Которые она теперь называет «кабальными», – усмехнулся Корвин. – Ладно. Работа есть работа. Через три дня привезите мне все свои записи, все сохранившиеся бумаги. А я пока покопаюсь в делах госпожи Монтегю. Узнаю, на чьи деньги она вдруг ожила.

Мы вышли из конторы, и я вдохнула полной грудью сравнительно свежий воздух переулка. В голове гудело.

– Он… жуткий, – выдохнула я.

– Он профессионал, – поправил Ардан. – И нам сейчас нужно именно это.

– А что он такое? – не удержалась я.

– Точно неизвестно. Говорят, в нём течёт кровь древних законников, тех, кто составлял первые своды законов. Они были… юридическими фанатиками. И их когти оттачивались о камень правды. Или это просто метафора, а он просто мутант с хорошими связями. Не важно. Важно, что он на нашей стороне.

Мы поехали на рынок. Но сегодня я не могла с прежним азартом торговаться и улыбаться покупателям. Мысли были там, в пыльной конторе, среди стопок бумаг. Я механически продала зелень и огурцы, уложившись в рекордное время.

– Всё, – сказала я Ардану, который ждал меня у телеги. – Поехали обратно. Мне нужно… мне нужно копаться в своих записях.

Он кивнул, и мы тронулись в обратный путь. Солнце уже стояло высоко, но его свет не радовал.

– Алёна, – вдруг сказал он, не глядя на меня. – Этот суд… что бы там ни решили… ферма – это не только земля и постройки.

– А что ещё? – спросила я тупо.

– Это ты. Даже если формально бумаги отдадут кому-то другому… ты уже здесь. Ты это место изменила. И меня изменила. Это уже не отнять.

От этих неожиданно мягких слов в горле встал ком. Я отвернулась, чтобы он не увидел, как у меня на глаза навернулись слезы.

Мы доехали до фермы, и я бросилась к своему сундуку, к той самой книге бабушки Ардана. Вытащила её и принялась листать, выискивая свои корявые пометки на полях. «Купила гвозди», «семена моркови у Бормика – в обмен на помощь с забором», «доски от Ардана – подарок? долг?». Всё было таким хаотичным. Не бухгалтерская книга, а дневник отчаяния и первых надежд.

– Эй, ревизорша, – раздался голос Феньки. Она стояла в дверях и наблюдала за моей вознёй. – Нашла чем заняться. Лучше бы удобрение своё проверила, а то что-то кабачки сегодня слишком уж буйно пошли. Скоро сквозь забор полезут.

Я оторвалась от книги. Действительно, грядки с кабачками выглядели… неестественно. Плети, и без того мощные, сегодня буквально стали огромными, листья были сочными, а под ними угадывались уже солидные плоды.

– Иди посмотри, – фыркнула Фенька. – А то твоё зелье не столько удобряет, сколько сводит с ума всё вокруг.

Я подошла поближе к грядке и замерла. Кабачки были великолепны. Но не это привлекло моё внимание. Земля вокруг них… светилась. Слабым, едва уловимым зелёным сиянием, которое было видно только в тени от листьев. Как глубоководный планктон. Я присела и осторожно тронула почву. Она была тёплой и пульсирующей, будто живой.

– Ардан! – позвала я, не отрывая взгляда от этого странного свечения.

Он подошёл и тоже присел рядом.

– Что?

– Смотри. Земля… светится.

Он присмотрелся, и его брови поползли вверх.

– Интересно. Это… необычно. Ты больше ничего не добавляла в удобрение?

– Нет! Только то, о чём мы говорили: навоз, травы, зола… – я вдруг замолчала, вспомнив. – И песни. Я пела. Смешно, да?

Он смотрел на пульсирующую землю, и в его глазах загорелся не страх, а самый настоящий научный интерес.

– Возможно, не смешно. Возможно, ты, сама того не зная, активировала какую-то древнюю магию почвы. Или… или твоё собственное намерение, твоя воля к жизни для этого места… стала катализатором. – Он посмотрел на меня. – Это нужно задокументировать. Всё. И рост, и свечение. Это не просто успех. Это феномен. И это наш самый сильный аргумент.

– Аргумент? – не поняла я.

– Суд может оспорить договор, – сказал он, вставая. – Но он не сможет оспорить чудо. Чудо, которое случилось здесь с тобой. Любой, даже самый закостенелый судья, увидев такое… задумается. Захочет ли он отдать это место обратно в руки той, что довела его до руин?

В его словах была железная логика. И дикая, сумасшедшая надежда. Я смотрела на светящуюся землю под моими кабачками, на буйную зелень вокруг, и впервые с момента получения письма во мне шевельнулось не отчаяние, а азарт. Да. Пусть попробуют отнять. Пусть только рискнут!

– Ладно, – сказала я, тоже поднимаясь. – Значит, будем документировать. Но сначала… сначала нужно накормить кур. И себя. Бумажная волокита – волокитой, а желудок требует своего.

– Мудрое решение, – кивнул Ардан, и на его губе дрогнуло подобие улыбки. – А после обеда… после обеда я покажу тебе кое-что.

– Что?

– То, о чём говорил. Парные артефакты. Пора.

Эти слова прозвучали так буднично, будто он предложил пойти посмотреть на новую кормушку для кур. У меня от них внутри всё разом затрепетало – и любопытство, и какая-то сладкая тревога, и предвкушение. Но обеденный суп остывал, Фенька уже стучала копытцем по порогу, требуя своей доли, а Верный смотрел на нас преданными голодными глазами. Так что волшебство пришлось отложить на полчаса.

Пока мы ели, я ловила себя на том, что украдкой поглядываю на Ардана. Он был спокоен, даже задумчив. Вид у него был такой, будто он собирается не показывать какую-то диковинку, а провести важную деловую встречу. От этого стало ещё интереснее.

– Ну что, – сказала я, отодвигая пустую миску, – поели, теперь можно и к тайнам приступать.

Он усмехнулся, встал из-за стола и кивнул мне, направляясь не в дом, а к нашему новому, ещё недостроенному дому. Вернее, к той его части, где уже была крыша и крепкие стены – к будущей главной комнате.

Внутри пахло свежей древесиной и смолой. Пол был уже настлан, а в углу стоял грубо сколоченный стол и пара табуретов. Но Ардан прошёл мимо них, к глухой стене, где пока не было даже намёка на окно. Он приложил ладонь к одному из брёвен, и я услышала тихий щелчок, будто сработала скрытая защёлка. Часть стены, казавшаяся монолитной, бесшумно отъехала в сторону, открывая узкий проход.

У меня отвисла челюсть.

– Потайная комната? Серьёзно? Ты в своём же доме делаешь тайники?

– Это не тайник, – он ответил, зажигая небольшой магический фонарик, который висел у входа. Свет выхватил из темноты крошечное помещение, больше похожее на чулан. – Это хранилище. Для того, что нельзя оставлять на виду.

Внутри не было гор золота или драгоценных камней, как я почему-то (всего на секунду) ожидала их увидеть. На полках вдоль стен аккуратно лежали свитки, стояли несколько лакированных шкатулок и какие-то непонятные предметы, завёрнутые в ткань. Воздух пах стариной, сухими травами и холодным металлом.

Ардан подошёл к одной из полок и взял небольшую, простую на вид деревянную шкатулку из тёмного дерева, без украшений.

– Вот они, – сказал он просто, поставив её на единственную свободную плоскость – на бочонок, служивший тут, видимо, столом.

Я подошла ближе. Шкатулка была не заперта. Он приподнял крышку. Внутри, на мягком бархате, лежали два предмета. Это не были камни, как я почему-то представляла. Скорее, они напоминали… морские раковины причудливой формы. Только сделаны они были не из перламутра, а из какого-то тёплого, полупрозрачного материала, в котором играли отсветы, словно от далёкого огня. Они были плоскими, размером с крупную монету, и казались парными – одна была чуть больше, с более плавными изгибами, другая – изящнее, с острыми гранями. И на каждой в самом центре мерцал крошечный, как искра, самоцвет – у одной изумрудный, у другой янтарный.

– «Сердцевины», – тихо произнёс Ардан. Он не торопился их брать, просто смотрел, и в свете фонаря его лицо было серьёзным. – Их не носят на шее. Их… носят ближе. Говорят, их вырезают из панцирей глубоководных существ, что живут в подземных озёрах, где текут реки чистой магии. И вживляют в них кристаллы, пойманные в момент зарождения. Это не просто передатчики ощущений, Алёна. Это… отпечаток. Если один из владельцев умирает – второй тускнеет навсегда. Если один испытывает сильную боль – второй нагревается. Если… если думает о другом с особой силой – второй отзывается пульсацией.

Я смотрела на эти странные, красивые вещицы, и мне стало немного страшно. Это была не игрушка. Это была какая-то древняя, глубокая магия, куда более серьёзная, чем та, что заставляла светиться мои кабачки.

– И… и ты хочешь дать одну из них мне? – спросила я шёпотом.

– Я хочу предложить, – поправил он. Его золотые глаза встретились с моими. – Это не подарок в привычном смысле. Это связь. Добровольная. Но неразрывная, пока оба живы. Ты будешь чувствовать меня. Я буду чувствовать тебя. Не каждую мысль, конечно. Но сильные эмоции. Радость. Боль. Страх. Тоску. И… – он сделал паузу, – желание.

От последнего слова по спине пробежали мурашки.

– А как это… работает технически? – спросила я, пытаясь говорить нарочито деловито, чтобы скрыть дрожь в голосе.

– Их нужно активировать. Одновременно. Кровью. Каплей, – он сказал это так же просто, как говорил о цементе для фундамента. – И после этого они становятся частью тебя. Место… они сами выберут. Обычно – где-то у сердца или на внутренней стороне запястья. Исчезают под кожей, оставляя только слабый след, как шрам или родимое пятно. Проявляются только при сильном чувстве или по желанию владельца.

В голове у меня пронёсся вихрь. Кровь. Часть тела. Чувствовать его боль. Это было слишком. Слишком интимно, слишком… навсегда.

– Ардан, я… я не знаю. Это же… это на всю жизнь.

– Да, – согласился он. Никаких уговоров, никаких попыток приукрасить. – На всю жизнь. Поэтому я и не показывал раньше. – Он снова посмотрел на «сердцевины». – А сегодня… я понял, что ждать больше не хочу. Потому что если что-то может внезапно забрать тебя из этой фермы… я хочу быть уверен, что всегда найду тебя. Всегда буду знать, что с тобой. Даже если нас разделит расстояние.

В его словах не было пафоса. Он просто констатировал факт своих желаний и намерений. И от этой честности стало не по себе, но и как-то… спокойно. Он не обещал звёзд с неба. Он предлагал что-то реальное, пусть и пугающее. Гарантию связи. В мире, где всё могло рухнуть из-за одной бумаги из Магсуда, это звучало как самая прочная вещь на свете.

– А если… если потом передумаем? – спросила я, уже почти зная ответ.

– Не передумаем, – сказал он с такой абсолютной уверенностью, что мне даже возразить было нечего. – Такие вещи даются не для того, чтобы передумывать. Их дают, когда сомнений уже не осталось.

Я протянула руку, но не к шкатулке, а к его руке, лежавшей рядом на бочонке. Обхватила пальцы. Они были тёплыми и сильными.

– А ты не сомневаешься? Что я… что я потяну? Такую ответственность?

Он развернул ладонь и сцепил пальцы с моими.

– Я сомневался во многом. В своей жадности. В том, что заставило меня тогда подсунуть тебе договор. Я не сомневаюсь только в тебе. И в том, что хочу, чтобы эта связь была.

Страх отступал, уступая место чему-то более сложному и глубокому. Он был прав. После всего, что было, сомнений в том, что мы теперь часть жизни друг друга, уже не оставалось.

– Ладно, – выдохнула я. – Давай попробуем. Но если у меня после этого вместо руки вырастет плавник или я начну читать твои мысли о процентных ставках, я тебе этого не прощу.

Впервые за весь день он рассмеялся.

– Обещаю, никаких плавников. Только… эмпатия в чистом виде.

Он взял из шкатулки ту «сердцевину», что была поменьше и изящнее, с изумрудной искрой внутри. Положил её мне на ладонь. Она была удивительно тёплой и пульсировала едва уловимо, как живая.

Потом взял вторую, янтарную. Достал из складок одежды маленький, тонкий как игла серебряный стилет.

– Боишься крови? – спросил он.

– После всего, что я видела на этой ферме? – я фыркнула. – Да я уже, кажется, вообще ничего не боюсь.

Он уколол себе кончик пальца, и выступила ярко-алая капля. Потом протянул стилет мне. Я, стиснув зубы, сделала то же самое. Боль была острой, но быстротечной.