Текст книги "Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ)"

Автор книги: Тая Наварская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 21

Ночь проходит как в тумане. Сначала я мучаюсь дурными снами, потом – бессонницей. В итоге поднимаюсь с постели и медленно бреду в детскую, где забираю у няни дочь и, напевая под нос какую-то незамысловатую песенку, кормлю ее смесью из бутылочки.

Миша в спальню так и не пришел. Я даже не знаю, где он провел ночь: дома или уехал к своей любимой женщине. Хотя, по большому счету, без разницы. Сейчас у меня есть масса куда более важных дел, на которых стоит сосредоточить внимание.

К десяти утра ко мне приходит реабилитолог. Череда мучительных упражнений, мышечной боли и адского сопротивления. Потом нехитрый обед и занятие с логопедом. Затем прогулка на свежем воздухе в компании дочери и няни Инги. Ужин. Разговор с родителями и полный отчет о проведенном дне. Все же мама по-прежнему очень волнуется.

В седьмом часу домой приходит Миша. Одет по-деловому: пиджак, брюки, светлая рубашка без галстука. Положив на этажерку дипломат, он хмуро здоровается с хлопочущей у плиты домработницей и няней, а затем приближается ко мне:

– Можно тебя на пару слов?

Киваю. Выяснять отношения при посторонних совершенно не хочется. Да и к тому же за минувший день я успела обдумать случившееся.

Заходим в спальню, в которой муж сегодня не ночевал. Я подхожу к окну и опираюсь бедром на подоконник для равновесия. Миша застывает посреди комнаты со скрещенными на груди руками и хмурым взглядом.

– Надеюсь, ты успокоилась? – начинает он. – И больше не будешь рубить с плеча?

Его вопрос звучит как провокация. Как намеренное обесценивание чувств, которые я испытала накануне. Но я больше не хочу ссориться. Не хочу спорить о том, кто прав, а кто виноват. Что толку? Все равно разбитого уже не склеить. Сейчас нам надо подумать над тем, как быть дальше.

– Я не буду мириться с твоей двойной жизнью, – чеканю тихо, но твердо. – Если ты об этом меня спрашиваешь.

– Опять двадцать пять, – муж утомленно закатывает глаза. – Аделин, очнись! По-твоему, у тебя есть выбор?

– А ты считаешь, что нет? – мои глаза сужаются.

– И что же ты будешь делать? – он фыркает. – Разведешься со мной, а потом до конца дней будешь куковать в одиночестве? Этого ты хочешь, Адель? Я понимаю, что предложенный мной формат отношений не совпадает с твоей идеальной картинкой мира, но пора бы уже снять розовые очки, дорогая! Мир несовершенен, и мы – тоже!

– Ты не понимаешь, что предлагаешь, – на секунду прикрыв веки, я качаю головой.

– Напротив! Я прекрасно осознаю сложившуюся ситуацию! И, в отличие от тебя, смотрю на нее трезво! Так или иначе каждый из нас окажется в плюсе: ты получишь мои заботу и внимание, сохранишь прежний социальный статус. А, в свою очередь, получу долю свободы. И возможность не скрывать свои отношения с Катей, как нашкодивший щенок. Разве это не справедливо?

Я горько усмехаюсь. Кажется, за последнее время у моего мужа в корне трансформировались понятия о справедливости. О чем он, черт возьми, говорит? Какими доводами руководствуется? Это же абсурд! Извращение в чистом виде! Да ни одна нормальная женщина на это не согласится!

– А как же Катя? – я решаю зайти с другой стороны. – Разве ее не смутит статус вечной любовницы?

Раз Миша абсолютно не думает о моих чувствах, так, может, хотя бы о чувствах «любимой женщины» позаботится?

– С Катей я сам разберусь, – муж недовольно дергает подбородком. – О ней можешь не переживать.

– Я переживаю не о ней, а о себе. Мне не нужны компромиссы, Миш. Не нужны эти унизительные полумеры. Я либо замужем за человеком, который любит и принимает меня такой, какая есть, либо я подаю на развод. Третьего не дано.

– Опять твои ультиматумы? – гневно рычит он, взирая на меня со смесью раздражения и ненависти. – Как же я устал от твоего невыносимого характера! Господи, да я по горло им сыт!

Я молчу, ощущая, как в носоглотке зарождается мучительный зуд. А я ведь обещала себе не плакать. Обещала, что слезинки не пророню! Но боже… Как же ранит его жестокость. Как же уязвляет этот холодный пренебрежительный тон…

Интересно, в какой момент Миша меня разлюбил? Когда встретил эту молоденькую Катю? Или до этого? И почему я не почувствовала перемен в собственном муже? Почему не поняла, что он больше не тот, кем был прежде?

Любовь умирает, и это прискорбно. Почти так же прискорбно, как смерть близкого человека. Долгие годы Миша был моей отдушиной. Моей опорой. Моей стеной. Так как же вышло, что именно он первым воткнул нож мне в спину, когда моя жизнь пошла под откос?..

– Ты можешь сокрушаться сколько угодно, – сжав волю в кулак, говорю я. – Можешь сетовать не несправедливость, ругать мою бескомпромиссность, но, как я уже сказала, быть второй я не собираюсь. Я могу быть только единственной, Миш. А раз ты мне этого дать не можешь, то нам придется развестись.

Мне стоит огромных усилий произнести свою речь без запинок. Твердо глядя мужу в глаза. Но я делаю это. Справляюсь. Мой голос звучит твердо, а глаза сухи. Даже несмотря на то, что за ребрами завывает сокрушительная буря.

Несколько бесконечно долгих мгновений муж бодает меня взглядом. Будто стремясь испытать мою решительность на прочность. Но я не сдаюсь. Не тушуюсь. Смотрю прямо и по возможности уверенно.

И тогда он отступает. Скрежещет зубами, выдавая высшую степень своего недовольства, и угрюмо роняет:

– Ну что ж, Аделина. Хочешь развода? Ты его получишь. Но только учти, что дороги назад не будет. Попросишься – не приму. Если ты действительно решишься на этот шаг, то между нами все будет кончено. Навсегда.

Глава 22

– То есть как «развод»? – растерянно повторяет мама, хлопая широко распахнутыми глазами.

На ее лице – неверие и шок. Кажется, услышанное до сих пор не укладывается у нее в голове.

– Вот так, – отзываюсь со вздохом. – Рано или поздно у всего истекает срок годности.

Родительница туго сглатывает и беспомощно косится на отца, который все это время хранил молчание. Только стиснутые челюсти и побелевшие скулы выдают обуявшие его эмоции.

Я знала, что разговор с родителями будет сложным. Готовилась к нему, подбирала правильные слова, но в ответственный момент смешалась и все забыла. Рассказ вышел путаным и рваным. С непонятными временными скачками и запинками.

Теперь родители пребывают в ужасе, а я ощущаю себя виноватой. За то, что не смогла сохранить семью и не сберегла их чувств. За то, что заболела и три долгих месяца провалялась в коме. За то, что за это время мой муж, в котором я раньше души не чаяла, завел роман на стороне.

Конечно, умом я понимаю, что в случившемся нет моей вины. Во многом я лишь жертва обстоятельств. Суровых и беспощадных. Но, несмотря на очевидные доводы рассудка, в душе все равно копошится сомнение: а вдруг я и впрямь ошиблась? Где-то оступилась? Что-то недопоняла? Вдруг Миша ушел к другой не из-за собственной распущенности и беспринципности, а из-за того, что я сделала что-то не так? Вдруг причина его неверности заключается во мне?

Он не раз упрекал меня в упрямстве. В отсутствии гибкости. В нежелании идти на компромисс. Я отмахивалась от его слов, а теперь думаю: что, если я действительно была не права?

Вот только понять бы, в чем…

В детстве мама часто говорила, что у меня обостренное чувство справедливости. И что во взрослой жизни мне будет с этим непросто. Но я никогда всерьез не задумывалась об ее словах. Не считала свой характер помехой.

Однако теперь в голове нет-нет да вспыхивают всякие неоднозначные мысли. А, может, предложение Миши не было таким уж абсурдным? Может, стоило согласиться на него? В чем-то он прав: шансы на полное восстановление невелики, а впереди долгий тяжелый путь, на котором мне бы не помешала его поддержка…

Но стоит мне представить сцену, как муж уходит из дома, едет к этой своей Кате, а потом занимается с ней страстным порочным сексом, как сердце разрывается на части, а взор застилается мутной алой пеленой.

Я не сумею. Не справлюсь. Не выдержу. Не смогу делить любимого мужчину с другой. Какие бы вторичные выгоды мне от этого ни светили…

Нет, все же в некоторых жизненных вопросах гибкость – это слабость. А компромисс – ни что иное как акт унижения личности. Я знаю, что отныне жена из меня так себя. А любовница и того хуже. Но до болезни я делала все, чтобы Мише было со мной хорошо. Я поддерживала его интересы и увлечения, с теплотой относилась к его друзьям, восхищалась его карьерными достижениями.

И, возможно, ему было мало, но я точно знаю, что делала это от души. Я была верна ему. Я любила его. Я подарила ему двух замечательных детей. А взамен он предложил мне позорную роль «нелюбимой жены».

– Что значит «истекает срок годности»? – громыхает отец, едва сдерживая ярость. – Брак – это не палка протухшей колбасы, Аделина!

– Я знаю, пап. Но… Мы с Михаилом больше не можем быть вместе.

Слова даются мне с трудом. Будто я выталкиваю из себя не звуки, а едкие комки, обросшие острыми шипами. Но продолжать нужно, ибо разговор неизбежен. Родители должны знать, что вскоре моя жизнь сделает еще один поворот на сто восемьдесят градусов. Они имеют на это право.

– Но почему?! – из раздувающихся ноздрей отца едва не вылетают столбы пара.

Он так возмущен моим признанием, что еле держит себя в руках.

– Потому что у Миши другая. И он хочет быть с ней.

– То есть он бросил тебя? – папа встает на дыбы. – Вот гаденыш проклятый!

– Он меня не бросал, – сохраняя внешнее спокойствие, опровергаю его догадку. – Более того, он предложил сохранить брак. Просто с некоторыми оговорками…

– С какими еще оговорками? – чуть ли не хором вопрошают родители.

– Миша хочет вести двойную жизнь: жить со мной и параллельно встречаться с любовницей. А для меня такой вариант совершенно неприемлем.

Мама и отец застывают с распахнутыми ртами. Оба. Их шок настолько очевиден, что мне хочется обнять их. Утешить. Сказать, что это все – нелепая шутка. Но, увы, я не могу этого сделать. Потому что вот уже который день сама пребываю в подобном состоянии.

– Что? Прям так и сказал? – хрипит мать.

Я печально киваю.

Возможно, стоило утаить от родителей истинные причины нашего с Мишей разлада. Уж больно они постыдные… Но проблема в том, что по-другому родители бы просто не поняли. А теперь… Теперь они знают, что мое решение о разводе – не импульс и не блажь. Муж просто не оставил мне иного выхода.

– Да кем он себя возомнил?! – отец в ярости вскакивает на ноги. – Клятым султаном, чтоб его?!

– Леша, не кипятись, – мама судорожно дергает отца за рукав, пытаясь успокоить его. – У тебя давление! Тебе нельзя нервничать…

Но папа лишь сбрасывает ее руку, гневно сверкая глазами.

– Я поговорю с ним, Адель! Я с ним так поговорю, что столь идиотские мысли больше никогда не посетят его голову!

Я удрученно вздыхаю. Это именно то, чего я так боялась. Отец решил встать на мою защиту и навести порядок в нашей с Мишей семье. И будь я помоложе, то, может, даже обрадовалась бы родительскому вмешательству… Но сейчас, с высоты прожитых лет, я прекрасно осознаю, что отцовская попытка исправить ситуацию ничего не изменит. Мы с Мишей уже давно не дети, и все решения принимаем исключительно своей головой.

– Не надо, пап, – устало роняю я. – Ты сделаешь только хуже.

– Хуже? – взвивается он. – Да что может хуже развода? В твоей-то ситуации, Адель!

Я прикусываю губу, не позволяя эмоциям взять верх над разумом. Да, разрыв многолетних отношений – это больно. Да, сложно. Но я должна выстоять и пройти этот путь самостоятельно.

– Пап, послушай, – начинаю я, ловя мечущийся отцовский взгляд. – Я очень ценю вашу заботу. Ценю все, что вы сделали для меня. Но я больше не маленькая девочка, которую нужно защищать. Я взрослая женщина и вполне в состоянии постоять за себя сама. Решение о разводе было принято мной после долгих и тщательных раздумий, и я не хочу, чтобы кто-то его оспаривал. Поэтому, пожалуйста, отнесись к моим словам с пониманием. И не вмешивайся, прошу.

Отец сжимает кулаки и с глухим рыком опускается обратно в кресло. Трет виски, глядя на меня с нескрываемой досадой. Потом смотрит на маму, и между ними происходит очередной безмолвный диалог, понятный лишь им двоим.

– Ладно, Адель, – произносит папа наконец. – Будь по-твоему. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Глава 23

Встаю перед зеркалом и медленно стягиваю с головы платок, который в последнее время стал неотъемлемой частью моего повседневного образа. Волосы уже слегка отросли, и теперь голову покрывает мягкий каштановый пушок.

Всматриваюсь в свое отражение, стараясь быть объективной. Все же сравнивать себя с состоянием «до» не совсем правильно. Сейчас мой организм только-только восстанавливается и набирает силу. Так что на данном этапе красота – не главный приоритет.

Тело все еще худое, хотя за минувший месяц я набрала пару килограммов. Плечи стали более покатыми. А ключицы уже не так сильно выпирают. Щеки по-прежнему кажутся впалыми, однако на них уже наметился какой-никакой румянец.

Когда я только выписалась из больницы, цвет моего лица был землисто-серым. А теперь благодаря регулярным прогулкам на свежем воздухе кожа приобретает нормальный здоровый оттенок.

Конечно, это не бог весть какое достижение, но все врачи в один голос утверждают, что нужно уметь радоваться мелочам. Подмечать их. И ценить. Ведь любой прогресс состоит из маленьких шажков.

Из позитивного – ко мне практически полностью вернулась мимика. Теперь я могу улыбаться, приподнимать брови и морщить нос, не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта. С рукой таких успехов пока нет, но мы продолжаем работать. Упорно. Усердно. Не теряя надежды.

Не так давно мое ближайшее окружение узнало о том, что мы с Мишей разводимся. Реакции были разные – от шока и ужаса до молчаливого понимания. Все же многие уже были в курсе, что у нас в семье не все гладко. Поэтому моя новость не стала для них сюрпризом.

Впереди самое сложное испытание – рассказать обо всем детям. Точнее не детям, а Лене. Нашему десятилетнему сыну. Ибо Лиза пока все равно ничего не понимает.

Миша обещал забрать сына из школы и привезти его домой. Чтобы мы могли спокойно обсудить случившееся. Втроем.

Заслышав шум хлопнувшей входной двери, спешно повязываю платок обратно на голову и, все еще немного прихрамывая, покидаю спальню. Я знаю, что мы с мужем уже все давно решили, однако перспектива разговора с сыном дико меня пугает.

Как Леня отнесется к нашим новостям? Поймет ли все правильно? Не расстроится ли? Не замкнется в себе?

Хотя стоит быть реалисткой и признать, что негативных эмоций избежать не получится. В конце концов, он всего лишь ребенок. И развод родителей – для него неизбежно удар.

– Мамочка, привет! – бодро произносит сын, торопливо скидывая сапожки.

А затем подлетает ко мне и крепко меня обнимает.

– Здравствуй, мой хороший, – глажу его по волосам. – Как прошел твой день?

– Хорошо. Я две пятерки получил! По математике и физкультуре!

– Ну ты молодец! Так держать! – хвалю. – А теперь давай раздевайся и мой руки.

Перевожу взгляд на будущего бывшего мужа, который мрачной тенью застыл на пороге. Его лицо нечитаемо, а густые брови сомкнуты на переносице.

– Чего стоишь? – поторапливаю я. – Снимай верхнюю одежду. Не будем оттягивать неизбежное.

В последнее время я научилась общаться с ним без надрыва, без драмы. И без зарождающихся где-то в глубине слез. Просто отгородилась от него ментальной ширмой и попыталась воспринять наш разрыв как данность. Поплакать и пострадать я вполне могу и в одиночестве, а в обществе Миши мне нужно держать лицо. В первую очередь – для собственного комфорта.

Миша испускает протяжный стон и как бы нехотя дергает молнию куртки. Стаскивает ее с плеч и вопросительно на меня косится:

– Не передумала?

– Нет, – отвечаю, чуть качнув головой.

Так и тянет брякнуть: «А ты?». Но я сдерживаю этот порыв. Что толку задавать вопросы, ответы на которые не принесут облегчения. Если бы Миша вдруг надумал порвать со своей светловолосой пассией и выбрать семью, то наверняка сообщил бы мне об этом. А раз молчит, то и говорить, стало быть, не о чем: в его системе ценностей ничего не изменилось.

Мы проходим в гостиную. Я опускаюсь в мягкое кресло у окна, Миша садится на диван. В ожидании Лени, который задерживается в уборной, опускаю взгляд на свои руки и принимаюсь разглядывать простой маникюр без покрытия. Муж в это время буравит мой профиль пристальным взглядом. Я прямо кожей чувствую его внимание, но не реагирую на него.

Не хочу. С тех пор, как Миша признался в том, что любит другую, во мне что-то умерло. Навсегда и безвозвратно. И там, где раньше горели надежда и желание бороться за свое счастье, сейчас лишь тихо тлеют угли разочарования.

Мне не нужны его многозначительные взгляды. Не нужны сомнения и душевные метания. Я просто хочу поскорее разобраться со всеми формальностями и обрести свободу от отношений, которые обернулись оглушительным крахом.

– Что у нас на ужин? – в комнату заходит ничего не подозревающий Леня.

Улыбчивый, беззаботный. С сияющими глазами и по обыкновению растрепанными волосами, которые никогда не удается пригладить.

При взгляде на сына мое сердце сжимается в болезненном спазме, и я до боли закусываю щеку с внутренней стороны.

Надо выдержать эту ментальную пытку. Во что бы то ни стало. Ради себя. Ради него. Ради нашего будущего. Ведь ребенок счастлив лишь тогда, когда счастливы его родители. А в союзе, полном молчаливых претензий и лжи, счастья точно не будет.

– Милый, перед ужином мы с папой хотели тебе кое-что сказать, – начинаю я, набрав в легкие побольше воздуха.

– Да? – Леня беспечно плюхается в соседнее кресло.

– Да, это очень важно, сын, – подхватывает Миша, все еще хмурясь. – Поэтому отнесись к услышанному серьезно.

От слов отца мальчик едва уловимо напрягается. Улыбка сползает с губ, а в глазах появляется тревога.

– Дело в том, что мы… – Миша прочищает горло и переводит взгляд на сына. – Что мы с мамой больше не можем жить вместе. Мы по-прежнему любим тебя и друг друга, но нам придется развестись. Мы хотели лично сообщить тебе об этом.

Глава 24

На Ленькином лице воцаряется непонимание. Не произнося ни слова, мальчик переводит медленный взгляд с меня на отца и обратно. Словно в надежде, что жестокие слова ему лишь послышались…

– В наших отношениях практически ничего не изменится, – продолжает Миша, глядя на сына. – Мы будем регулярно видеться и, как раньше, проводить вместе время, просто… Я буду жить в другом месте.

– Но почему?.. – с каким-то глухим отчаянием вопрошает Леня.

И мое истерзанное сердце вновь сжимается в приступе тоски. Одно дело – самой лишиться опоры под ногами, и совсем другое – видеть, как земля – твердая и некогда стабильная – уходит из-под ног сына. Это гораздо горше. В десятки раз больней!

– Потому что иначе попросту невозможно, – вздыхает муж. – Когда мужчина и женщина расстаются, они больше не могут жить под одной крышей.

– Но ты же сам сказал, что любишь маму! – выкрикивает Леня, краснея. – И меня тоже любишь! Так зачем уходить?!

Из глаз мальчика брызгают слезы и, не выдержав этого душераздирающего зрелища, я опускаю взгляд в пол. До боли в ладонях стискиваю кулаки и жмурюсь, пытаясь унять ураган, раздирающий душу в клочья.

Он ведь еще ребенок. Маленький и беззащитный. А мы с Мишей крушим его мир. Рушим его психику, наносят по ней хлесткие удары. Один за другим. Сможет ли он нам это когда-нибудь простить? И захочет ли?..

– Сын, послушай, ты почти не ощутишь разницы, – Миша поднимается с дивана и, присев перед Леней на корточки, ловит его дрожащие ладошки. – Иногда ты будешь жить с мамой, иногда – со мной. Как сам пожелаешь. Мы сделаем все, чтобы тебе было максимально комфортно!

– Папа прав, – поборов желание разреветься, я тоже приближаюсь к сыну и кладу руки ему на плечи. – Мы все еще одна семья. Были, есть и будем.

– Я знаю, что такое развод! – выпаливает сын, игнорируя наши увещевания. – У меня есть одноклассники, родители которых разведены! И они ненавидят друг друга!

– У нас такого никогда не будет, – обещаю. – Папа и я… Мы расстанемся мирно, и никто, слышишь, никто не пострадает.

– Но зачем вам вообще расставаться? – прозрачные градинки катятся по печальному детскому лицу. – Зачем?! Ведь у нас все было хорошо!

– Это взрослый мир, малыш, – чуть поморщившись, говорит Миша. – И порой в нем все совсем не так, как нам хотелось бы…

– Но вы можете помириться! – Леня глядит на нас с мольбой. – Можете попросить друг у друга прощения, чтобы все стало, как раньше!

– Увы, милый, – мягко возражаю я. – В нашей ситуации это не сработает.

Леня громко всхлипывает. Выдирает руки из отцовских ладоней и, накрыв ими лицо, прячется. От нас. От наших слов. От правды, которая травмирует его детскую душу.

Я отворачиваюсь в сторону и украдкой смахиваю слезинки, все же проступившие на глазах. Миша тоже кажется подавленным и бледным. Будто жизненная энергия вмиг покинула его.

– Лень… Лень, не плачь, пожалуйста, – уговаривает муж, пытаясь обнять сына. – Мы с мамой любим тебя… Мы не хотим, чтобы ты расстраивался…

Мальчик вновь отбрасывает отцовские руки, но на этот раз – с ощутимой агрессией. Вскакивает с кресла и, сверкнув влажными несчастными глазами, с громким топотом уносится вверх по лестнице. Очевидно, в свою комнату.

На меня наваливается горечь и бессилие. Миша тоже понурит голову и какое-то время сидит на корточках молча. А потом распрямляется, проходится по мне острым злым взглядом и обвинительно пуляет:

– Ну что, ты довольна?

Я распахиваю рот и теряюсь, совсем не ожидая подобного выпада в свой адрес.

– О чем ты говоришь?.. – хриплю ошарашенно.

– Добилась своего, да? Разрушила семью, довела ребенка до слез… Стоило оно того?

Моя челюсть отвисает еще ниже, а нутро наполняется бурлящим негодованием.

Это что же получается? Миша обвиняет во всем… меня?!

– То есть, по твоему мнению, это я разрушила семью?! Я завела интрижку на стороне?!

– Дело не в моей интрижке, а в твоем упрямстве, Адель! Я предлагал оставить все, как есть! Предлагал сохранить брак! А ты что? Носишься со своей гордостью как курица с яйцом! Дальше своего носа ничего не видишь!

Я начинаю задыхаться. От шока, от возмущения, от обиды. Да как у него совести только хватает? Как язык поворачивается?! Единственное, чего я хотела, – это верности и нормальной семьи. Но он сделал выбор в пользу другой женщины. И после этого я еще виновата?!

– Не надо перекладывать с больной головы на здоровую! – взбешенно рявкаю я. – Это ты изменил мне! Ты предал меня, пока я вынашивала нашу дочь и боролась за жизнь после комы! Это ты поставил похоть и личные интересы выше семейных ценностей! Так что даже не пытайся внушить мне чувство вины! Я не позволю! Все эти годы я была верной тебе, Миш. Я любила тебя! Я поддерживала тебя в сложные этапы: когда погибли твои родители, когда ты потерял бизнес. Я ухаживала за тобой, когда ты несколько месяцев валялся в постели после эндопротезирования коленного сустава! Но как только моя жизнь пошла под откос, как ты тотчас нашел мне замену! Оно и понятно: кому нужна страшная больная жена, если можно неплохо поразвлечься в объятиях молодой и красивой любовницы?

– Замолчи! – Миша повышает голос, багровея от гнева. – И хватит строить из себя жертву, Адель! Ты вся такая любящая и понимающая, но только при условии, если все идет по твоему сценарию! Но стоит оступиться, как ты тотчас превращаешься в злобную мегеру, которая слышит только себя!

– Оступиться?! Это так ты называешь свой роман с…

Я хочу продолжить мысль фразой «блондинистой потаскухой», но вдруг резко осекаюсь, заметив, что мы с Мишей в комнате не одни.

Леня, который, как нам казалось, ушел в свою комнату, стоит в дверях и смотрит на нас широко распахнутыми от ужаса глазами. В глазах мальчика по-прежнему стоят слезы. А подбородок дробно дрожит.

– А говорили, что не возненавидите друг друга… – роняет задушено.

И в этот момент я отчетливо понимаю, что мы достигли дна.