Текст книги "Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ)"

Автор книги: Тая Наварская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 45

Мысли о Михаиле не дают мне покоя. И если с его диагнозом все более-менее понятно, то его отношения с женой вызывают много вопросов. Почему она редко бывает в больнице? Почему не общается с лечащим врачом? Что вообще в голове у этой недалекой?

Умом понимаю, что это Мишины проблемы и он должен сам с ними разбираться. Но вот незадача – бывший прикован к постели и вряд ли может на что-то повлиять. Да и, кроме Кати, позаботиться о нем некому: родители погибли, родных братьев-сестер нет.

А во мне играет банальная человечность. Врожденная сострадательность. Неспособность пройти мимо, когда у кого-то случилась беда. Пусть даже этот кто-то много лет назад разбил мне сердце.

Все эти сомнения, вот уже который день терзающие душу, я озвучиваю Вере. Мы с подругой встретились за ужином в небольшом уютном ресторанчике недалеко от ее дома. Решили немного выпить, посплетничать и поделиться наболевшим.

– Ну и ну, – качает головой подруга. – Вот это твой Миша попал.

– Не то слово, – со вздохом.

– А что касается этой белобрысой профурсетки, то у меня на ее счет только одна мысль на уме.

– И какая же?

– Не любит она его, – просто говорит Вера. – Точнее, может, и любит, но не так, как ты в свое время. У нее любовь эгоистичная, потребительская. Пока Миша обеспечивал ей комфорт и задаривал подарками, она ему в рот разглядывала. А как беда пришла – так она голову в песок засунула. Только и может, что слезы лить крокодильи. А толку от нее никакого.

– Она ведь молодая еще… Может, напугана просто?

– Да какая ж она молодая? – усмехается. – Под тридцатник девке! Не дитя уже!

Вера права. Разумеется, права. Катя – уже довольно взрослая женщина, но при этом ведет себя как инфантильная школьница. Эмоционирует и увиливает от ответственности. Разве так можно в столь критических ситуациях?

– Но Мише нужен реабилитолог. Ему надо звонить, договариваться. А потом еще оборудование покупать. Я в Интернете читала, что там много всего надо. Неужели мне всем этим заниматься?

– А с какого это перепуга тебе? – Вера выпучивает глаза.

– Ну ты же видишь, как Катя себя ведет…

– Интересная ты, мать! А еще очень самоотверженная! Помнится, когда ты заболела, Михаил твой по спа-салонам эту дрянь водил! А потом еще тебе мозги делал, мол, посмотри на себя, во что ты превратилась!

Ее слова режут по живому. Потому что, несмотря на откровенную жестокость, они правдивы. Да, так все и было. После комы я была потеряна и отчаянно нуждалась в поддержке, а Миша в это время крутил роман на стороне.

Вот только разница в том, что рядом со мной всегда были любящие родственники, а у него, кроме меня и Кати, никого нет.

– Я так считаю: не заслуживает он твоего участия, – бескомпромиссно заявляет Вера. – Сейчас он примерно в таком же положении, как и ты три с лишним года назад. Знаешь, как это называется?

– Как?

– Карма! Ну или закон бумеранга! – выпаливает подруга, мстительно щурясь. – Помнишь, он тебе говорил, что ты не в том положении, чтобы диктовать условия? Когда ты была лысая и сидела в инвалидном кресле. А теперь, стало быть, ситуация зеркальная. Ты-то выкарабкалась, справилась… Но вот нюанс: ты сделала это все не благодаря его поддержке, а вопреки нелюбви! Вопреки предательству, которое он обрушил на твою голову, едва ты выписалась из больницы!

Я молчу, обдумывая услышанное. На душе скребут кошки, а сердце болезненно екает. Прошло уже много лет, но я до сих пор помню горечь и опустошение, настигшие меня в тот день, когда я узнала, что у Миши есть другая.

Бывший муж не пожалел меня. Не захотел пожертвовать своими чувствами ради спасения меня и нашего брака. Он сделал максимально эгоистичный выбор. Так почему я должна поступить иначе?

Вот только… Его поступок навсегда останется на его совести. А мой – будет на моей.

– Ты прости, что я так завелась, – после небольшой паузы вновь подает голос Вера. – Конечно, чисто по-человечески жаль Мишу… Никому не пожелаешь такой участи. Вот только я все никак не могу забыть, как он с тобой обошелся! По-скотски ведь, честное слово! И пусть нас все учат милосердию и прощению, но я уверена, что есть на земле вещи, которые нельзя прощать. Ни при каких обстоятельствах.

– Так я ведь не собираюсь с ним сходиться. Я просто хочу помочь. Хотя бы на начальном этапе.

Вера испускает протяжный вздох. Трет виски. А потом морщится и с горечью произносит:

– Какой же все-таки идиот твой Миша! Такую женщину на бездушную шалаву променял!

Я улыбаюсь, с нежностью глядя на давнюю подругу:

– Ты так говоришь, потому что мы дружим.

– Да ничего подобного. Я правду говорю! – на ее губах тоже появляется улыбка. – А если ты прям так хочешь помочь бывшему мужу, то лучше вот что сделай: поговори с Катей. Сама. Да построже! Чтобы эта тварь поняла, что прикинуться дурочкой и вильнуть хвостиком не получится! Раз красиво жила да на Мальдивы за его счет летала, так пусть с ним больным сейчас и возится! Даже поговорка есть такая: любишь кататься – люби и саночки возить. А то ишь какая хитрая!

– Думаешь, у меня получится на нее повлиять? – тяну с сомнением.

– А почему нет? Ты же сама говорила, что там, в больнице, она на тебя как на авторитет смотрела. Ты ей скажи, что Миша не так уж плох. Что со временем он поправится и сможет дальше нести ей золотые яйца. А сейчас – просто нужно немного потерпеть. Уверена, для такой, как она, это станет весомым аргументом.

Я хмыкаю. План подруги звучит цинично, но все же в нем есть рациональное зерно.

Может, мне и впрямь попробовать повлиять на нерадивую женушку бывшего?

Глава 46

День финальной презентации начинается нервно. Я суечусь, по сотому кругу просматриваю бумаги и прокручиваю в голове ключевые моменты грядущего выступления. Мы проделали большую, поистине большую работу, и я хочу, чтобы заказчик оценил наши усилия. Чтобы доверился нам.

Аршавский, напротив, совершенно спокоен. Настолько, что время от времени с трудом сдерживает зевок. Я кошусь на него и прячу улыбку: ну что за несносный мужчина? У нас сделка века на носу, а у него ноль тревог. Хоть бы в папку с презентацией разок заглянул. Ну, ради приличия.

Хотя, признаться откровенно, я искренне завидую его умению сохранять невозмутимость, несмотря на обстоятельства. Во-первых, это выглядит очень профессионально. Во-вторых, здорово бережет нервы. Ну и, в-третьих, производит на окружающих впечатление, будто человек полностью владеет ситуацией. А это, как известно, дорогого стоит.

Раньше, еще до второго декрета, я тоже была такой. Тоже щелкала трудные проекты как орешки и не сомневалась в собственной исключительности. А потом моей жизнью овладела черная полоса и безжалостно подрезала крылья.

С тех пор где-то под кожей живут мандраж и ядовитая неуверенность. А вдруг я недостаточно хороша? Вдруг потеряла сноровку? Вдруг не справлюсь и завалю рекламную кампанию, впустую спустив деньги заказчика?

Удивительно, как сильно на меня повлияли болезнь и последующий развод. Вот, казалось бы, Миша отказался от меня лишь как от жены. Не как от человека. И уж тем более – не как от маркетолога. Но его предательство зацепило все стороны жизни. В том числе и профессиональную.

Оттого-то я сейчас и кусаю губы, судорожно вбирая воздух в легкие. Переживаю, как моряк перед бурей. Повезет или все же не очень?

– Ну что, готовы? – в просторную переговорную входит Полянский. Собранный и сосредоточенный.

Окидывает нас всех внимательным взглядом. Усмехается чему-то своему.

– Всегда готовы, Борис Андреевич, – нарочито бодро отзываюсь я.

– Тогда начнем.

Он занимает место по правую руку от представителей заказчика и затихает, явно готовясь слушать.

Я смотрю на Аршавского. Тот с каким-то совсем уж отсутствующим видом любуется пейзажем за окном. Прокашливаюсь, привлекая его внимание. Ну что он в самом деле? Пора начинать.

План выступления на самом деле прост: сначала говорит Аршавский, презентуя доведенную до ума стратегию Интернет-продвижения. Затем слово беру я. Рассказываю о планируемых оффлайн-мероприятиях и плавно подвожу к общей маркетинговой стратегии, подчеркивая ее преимущества и отрабатывая возможные возражения.

Однако Егор отчего-то не торопится начинать выступление. И мне приходится приблизиться к нему.

– Ну чего ты сидишь? – хриплю сдавленным шепотом. – Выходи!

– Прости, Адель, – так же тихо отзывается. – Я так хреново себя чувствую.

– Что? – выпучиваю глаза, опешив.

И осознав, что на нас направлены десятки глаз – и подчиненных, и начальства – спешно беру эмоции под контроль.

– Горло болит, – вздыхает Егор. – И голова раскалывается. Кажется, у меня жар.

Я сдавленно сглатываю. Только этого сейчас не хватало!

– Но тебе надо выступить! – сиплю растерянно. – Неужто десять минут не продержишься?

– Боюсь, никак, – болезненно скривившись, он дотрагивается до шеи. – Голос пропадает.

Вот же черт! И что же нам теперь делать?!

– Выступи сама, ладно? – просит он, легонько касаясь моего локтя. – Ты же знаешь текст назубок. И мой тоже.

Я продолжаю потрясенно моргать, глазея на мужчину напротив. Он издевается?! Я не готовилась ни к чему подобному!

– Пожалуйста, Адель, – просит мягко. – Я не хочу запороть презентацию только из-за того, что закашляюсь на середине.

Стискиваю кулаки в приступе острого бессилия. И в то же время понимаю: вариантов нет. Заказчики уже пришли и поглядывают на нас с легким недоумением. Борис Андреевич хмурится. А у Аршавского самочувствие паршивое. Вот и получается, что ответственность ложится на меня. Ну а на кого еще? Я же тут главная…

– Ладно, – распрямившись, беру себя в руки.

Ну и чего переполошилась? Все нормально ведь. Речь Егора я впрямь хорошо помню. А ориентироваться по ситуации и импровизировать мне не впервой. Всю жизнь этим занималась.

– Еще раз здравствуйте, – обвожу взглядом собравшихся. – Сегодня мы с коллегами готовы показать вам финальный план маркетингового продвижения компании «Элеганс Блум» в связи с ее выходом на новый географический рынок.

Поначалу мой голос дрожит. Легонько, почти неуловимо. Но чем дольше я говорю, тем больше крепчает уверенность и тем тверже становятся мои интонации.

И дело даже не в том, что, слушая меня, представители заказчика одобрительно покачивают головами, а Полянский едва заметно улыбается. А в том, что в процессе собственного выступления я в очередной раз убеждаюсь, что мы придумали действительно лучшее решение из всех возможных. Наша стратегия креативна, но в то же время предельно понятна и проста. А в этом, как показывает практика, и заключается рецепт успеха.

Слайды сменяют друг друга. Ролики, смонтированные при помощи нейросети, наглядно демонстрируют наше видение. А грамотно подобранная музыка лишь усиливает эффект.

Я кидаю быстрый взгляд на Аршавского и с изумлением подмечаю, что сейчас на его лице нет ни тени скуки. Голубые глаза горят живым интересом, а на губах блуждает лукавая удовлетворенная ухмылка, которая делает его лицо ну просто невозможно обаятельным.

Я заканчиваю речь, и какое-то время в переговорной висит тишина. Звенящая, абсолютная. А потом один из представителей заказчика – суровый мужчина в массивных очках по имени Герман Викторович – поднимается с места и начинает хлопать. Хлопать, представляете? Будто он не на совещании, а в каком-нибудь театре…

Через миг к нему присоединяются и остальные присутствующие, и вот уже вся переговорная сотрясается от аплодисментов. Я почесываю щеку и смущенно кошусь на Полянского. Тот широко улыбается и показывает мне большой палец, поднятый вверх. Дескать, это было превосходно.

– Вижу, что работа проделана колоссальная! – довольно басит Герман Викторович. – Это твердое «да», коллеги. Наитвердейшее «да»! Мы будем рады подписать с вами контракт на долгосрочное сотрудничество.

Я облегченно выдыхаю и провожу ладонью по волосам, сбрасывая нервное напряжение.

Даже не верится, что мы сделали это.

Глава 47

Остаток рабочего дня превращается в празднование. Окрыленные успехом подчиненные шатаются по офису без дела и впервые за долгое время я не гаркаю на них, призывая к порядку. Пусть расслабятся и немного отдохнут. В конце концов, действительно заслужили.

Мне и самой, если честно, на месте не сидится. Хочется улыбаться и раз за разом обсуждать недавний триумф. Причем не абы с кем, а с моим главным партнером. Однако сразу после презентации Егор как-то незаметно покинул кабинет, а все лавры достались мне.

Конечно, я не раз повторила и руководству, и заказчикам, что мы с Аршавским работали совместно, но все же хотелось бы, чтобы он услышал льющиеся из их уст дифирамбы собственными ушами.

Обед, затянувшийся практически на полтора часа, я провожу в веселой компании коллег. А затем отправляюсь на поиски Аршавского, который так и не соизволил появиться на общей кухне.

Неужели внезапная простуда окончательно его доконала?

Миновав длинный коридор, я останавливаюсь у двери нужного кабинета, заношу руку для стука и… вдруг осекаюсь. Потому что из глубины помещения до меня доносится голос Егора. Бодрый и абсолютно здоровый.

Я не привыкла подслушивать и действовать исподтишка, но сейчас случай исключительный. Поэтому, бегло оглядевшись по сторонам, я плюю на приличия и приникаю ухом к дверному полотну.

Аршавский действительно с кем-то разговаривает. Судя по всему, по телефону. Слуха касается его непринужденный смех, а потом вполне различимое: «Мы сегодня с мужиками в баре собираемся. Часов в восемь-девять, после работы. Подскакивай, если сможешь. Только Дашке сразу скажи, что вернешься поздно. Чтобы как в прошлый раз не было…»

Потрясенно сглатываю, пытаясь осознать услышанное.

Бар с друзьями? Ну и ну. Выходит, самочувствие Аршавского отнюдь не так паршиво, как он утверждает.

Нахмурившись, покусываю ноготь на большом пальце. Ничего не понимаю. Зачем Егор сказался больным, если на самом деле прекрасно себя чувствует. Какой в этом смысл?

Окончательно забыв о нормах вежливости, я толкаю дверь кабинета Аршавского, так и не удосужившись постучать. Не заперто. Мы встречаемся взглядами в тот самый миг, когда он, привычно закинув ноги в модных кожаных ботинках на стол, беззаботно покачивается в кресле.

Пауза.

Немая сцена.

При виде меня широкая улыбка застывает на губах мужчины. А потом медленно сползает вниз. Лицо становится серьезным, а изо рта вылетает:

– Валер, мне пора. До вечера.

С этими словами он откладывает телефон и спускает конечности со столешницы.

– Так, значит, ты здоров? – обвинительно пуляю я.

– Не поверишь, отпустило, – пожимает плечами.

– Егор! – я закрываю за собой дверь и решительно направляюсь к нему. – Хватит делать из меня дуру! Ты нарочно притворился больным, чтобы не выступать на презентации! И я хочу знать, зачем?

Его мотивы покрыты мраком. Ведь Аршавский был прекрасно подготовлен! У него не было ни одной объективной причины, чтобы отказываться от выступления! Разве что…

Внезапная догадка, вспышкой озарившая сознание, заставляет поперхнуться. Закашлявшись, я накрываю рот ладонью, и неверяще вылупляюсь на сидящего напротив мужчину.

– Ты… Ты сделал этот ради меня, не так ли? – хриплю пораженно.

– О чем ты, Адель? – брови Аршавского сходятся на переносице.

– Ты специально сказался больным, чтобы презентацию провела я! Ты знал, что выступление произведет фурор и намеренно ушел в тень, чтобы все внимание и лавры достались мне!

– Глупости, – отмахивается. – Это совершенно не в моем стиле.

Егор продолжает отпираться. Дескать, альтруизм – не его конек, да и горло с утра действительно болело… Но чем дольше он заверяет меня в отсутствии благих намерений, тем сильнее я убеждаюсь в обратном.

Он ведь изначально хотел помочь. Изначально настаивал на партнерстве, чтобы проект «Элеганс Блум» стал шедевром маркетинговой мысли. А я все отказывалась от коллаборации… Подозревала его в корыстных мотивах, думала, что он хочет утвердиться за мой счет…

Господи, какой же я была дурой! Этот человек никогда не желал мне зла! Он был добр и участлив, даже когда я вела себя как стерва!

– Послушай, Адель, не знаю, что ты там себе выдумала, но я…

Егор не успевает договорить. Ибо я резко перегибаюсь через стол и без всяких предисловий впиваюсь в его губы. Пылко, горячо, со всей силой всколыхнувшихся во мне чувств…

Тут и трепет, и страсть, и бесконечная благодарность. И безмолвное покаяние в том, что была к нему несправедлива.

Поначалу Аршавский замирает. От неожиданности, должно быть. Но затем его рот приоткрывается, и влажный требовательный язык захватывает меня в плен, отвечая на поцелуй.

Все внутри вибрирует от удовольствия. Каждая клеточка существа буквально кричит о том, что мне подходит этот мужчина. Его вкус, его запах, его будоражащая энергетика…

Егор обхватывает мои щеки и притягивает к себе, вынуждая лечь грудью на стол. Он целует так жадно, так упоенно, так горячечно, будто ждал этого с первой минуты нашего знакомства.

Его ладони оглаживают мою шею, ласкают затылок, путаются в волосах… Момент нашего внезапного слияние так прекрасен, что хочется сохранить его в памяти навечно. Ну или поставить жизнь на паузу, чтобы наслаждаться губами мужчины, как минимум, весь следующий день…

Тук-тук.

Посторонний звук мучительно медленно продирается сквозь пелену эйфории.

Тук-тук-тук.

Вздрогнув, открываю глаза и нехотя отстраняюсь от Егора. В дверь действительно кто-то стучит.

Кажется, это наконец понял и сам Аршавский, потому что на его лице появляется недовольное выражение:

– Я занят!

– Егор Владимирович, как вам тут курьер. Посылку принес, – из-за двери доносится писклявый голосок ресепшионистки. – Мне принять?

Глухо выругавшись, Аршавский поднимается с места и, бросив на меня полный сожаления взгляд, направляется к двери. А я тем временем одергиваю пиджак и, с трудом сдерживая глупую улыбку, пытаюсь напустить на себя серьезный профессиональный вид.

Глава 48

Высунувшись за дверь, Егор довольно оперативно решает вопрос с посылкой, а затем вновь поворачивается ко мне.

Улыбающийся. Красивый. До одури привлекательный.

Не мужчина, а ожившая мечта.

– Так на чем мы остановились? – спрашивает, приближаясь.

Чувственная хрипотца в его голосе красноречиво говорит о том, что он, как и я, прокручивает в голове наш недавний поцелуй. И эти воспоминания чертовски ему нравятся.

Разделяющее нас расстояние безжалостно тает. Секунда, еще одна – и Аршавский нависает надо мной. Его дурманящий аромат забивается в ноздри, а горячее дыхание щекочет висок.

– Погоди, – я упираюсь ладонями в твердую мужскую грудь, оттягивая сладостный момент неизбежного.

Разумеется, я тоже жажду как можно скорее слиться в безудержном поцелуе, но есть момент, который хотелось бы прояснить. И сделать это надо до того, как границы между нами окончательно превратятся в труху.

– Скажи, почему ты решил подарить мне свой триумф? Ведь твой вклад в проект ничуть не меньше, чем мой.

– Адель, прошу…

Я уже уяснила, что Егор не желает обсуждать эту тему. Но мне нужно услышать ответ. Нужно понять, какими доводами он руководствовался.

– Пожалуйста, скажи правду, – настаиваю я, ласково поглаживая его по плечу. – Ты просто пожалел меня, не так ли?

– Нет. Жалость – это вообще не то чувство, которое я испытываю, – отвечает Аршавский, с трудом отдирая взгляд от моих губ и фокусируя его на глазах.

– А что тогда?

– Просто ты… – Егор делает паузу, собираясь с мыслями. – Тебе нелегко пришлось, Адель. Я знаю.

– О чем ты? – я вскидываю бровь.

Что-то в его интонациях меня настораживает.

– Так вышло, что я в курсе твоей ситуации. Болезнь, развод, годы реабилитации, больничный, совмещенный с декретом. Об испытаниях, выпавших на твою долю, ходили легенды. Еще до того, как ты вернулась в офис.

Я раздраженно поджимаю губы. Я знаю, мое прошлое – отнюдь не секрет. Но все же мне не хотелось, чтобы Егор смотрел на меня как на жертву.

– Так, значит, все-таки жалость, – я отступаю назад и скрещиваю руки на груди.

– Нет. Скорее, понимание, что птице с некогда переломанным крылом порой бывает страшно летать.

Я молчу, насупившись, а Аршавский продолжает:

– Когда я впервые тебя увидел, Адель, у меня и в мыслях не было в чем-то тебе помогать. Ты показалась мне заносчивой, спесивой и, чего греха таить, чертовски сексуальной.

Я хмыкаю. К щекам невольно приливает жар.

– Да, поначалу я просто хотел тебя. Как женщину, понимаешь? И совместная работа над проектом казалась мне отличным способом сблизиться.

– Какой хитрый лис, – не удерживаюсь от иронии.

– Да, так и есть. Но чем лучше я тебя узнавал, тем глубже во мне укоренялось убеждение, что ты не просто привлекательная женщина, но еще и охрененно талантливый специалист. И ирония в том, что все это понимали. Все, кроме тебя.

Егор вновь делает шаг вперед, подступая ближе, но попыток дотронуться больше не предпринимает.

– Я видел, сколько в тебе страха. Сколько неуверенности и желания доказать, чего ты на самом деле стоишь. После первой презентации ты вылетела из переговорной как пуля. И я уверен, ты корила себя за то, что была недостаточно хороша. Недостаточно убедительна.

Я усмехаюсь, вспоминая, что именно так все и было.

– Но лично мне очень понравилось твое выступление. Оно понравилось всем. Но ты этого даже не заметила, потому что была полностью сконцентрирована на недочетах.

– В тот день ты показал себя лучше, чем я, – качаю головой.

– Возможно, в чем-то, – он пожимает плечами. – Но в финальную концепцию продвижения вошли как мои, так и твои идеи. В соотношении примерно пятьдесят на пятьдесят. А это значит, что мы оба потрудились на славу. Оба заслужили признания.

– Так почему же ты отказался от признания сегодня?

– Просто решил, что на данный момент тебе это нужнее. Я хотел, чтобы ты услышала все эти слова. Вновь почувствовала себя востребованной и успешной, – говорит Егор. И, немного помолчав, насмешливо добавляет: – Не думай, я не собираюсь делиться славой и дальше. Но от одного раза, как говорится, не убудет.

К горлу подкатывает ком. Тугой такой, першащий. Я смотрю в смеющиеся глаза Егора и понимаю, что уже давно не ощущала такой колоссальной поддержки. Не от коллег или родственников – а от мужчины.

При разводе Миша постоянно обвинял меня в излишней амбициозности и упрямстве, в неумении быть «настоящей» женщиной. Он внушал, что именно мой непростой характер стал причиной нашего расставания. Постоянно повторял, что я потеряла его из-за собственной бескомпромиссности.

А сейчас передо мной человек, который не только не считает мои устремления постыдными, но и всячески поощряет их. Даже ценой собственного триумфа.

– Ты… Ты невероятный, – сипло выдавливаю я.

– Да брось, – еще один шаг, направленный на сближение. – Я просто не на шутку влип в тебя. Вот и весь секрет.

– Знаешь, – дотрагиваюсь до его немного колючей щеки. – Кажется, это у нас взаимно.

– Да ну? А мне казалось, ты считаешь меня тем еще говнюком.

– Считала, – выдыхаю с улыбкой. – Но, как выяснилось, под маской говнюка скрывался благородный рыцарь. И такие открытия мне по душе.

Егор ухмыляется. Проводит рукой по моим волосам, игриво перебирая пряди. А потом подается вперед и наконец сметает разделяющие нас границы глубоким чувственным поцелуем…