Текст книги "Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ)"

Автор книги: Тая Наварская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

Гости празднуют еще несколько часов. И все это время я прикладываю неимоверные моральные усилия, дабы скрыть от родных свои истинные чувства. Не показать, как мне на самом деле плохо, горько и тяжело.

Я понимаю, что собравшиеся здесь люди – по крайней мере, большинство из них – искренне радуются моему исцелению. Пусть и относительному, конечно. Они счастливы, что снова могут слышать мой голос, разговаривать со мной, обнимать и обмениваться шутками.

Именно поэтому я стискиваю зубы и, превозмогая острую душевную боль, улыбаюсь. Сыну, родителям, братьям. Даже Мише. Потому что до тех пор, пока мы не останемся наедине, он не должен ничего заподозрить.

В течение всего ужина гремят тосты и льются сладкие речи о том, какая я стойкая и непоколебимая. Как много во мне силы и упорства. Как ценно то, что я смогла перебороть смерть.

Я принимаю эти слова с благодарностью, но в глубине души все равно ворочается ядовитый червячок сомнений: а стоили ли оно того? Ведь, очнувшись от комы, я вернулась в мир, который совсем не знаю…

Мое тело ослабло и слушается через раз.

Моя внешняя привлекательность исчезла, испарившись под гнетом суровой болезни.

Мой муж смотрит на меня с плохо скрываемой брезгливостью и втайне строит отношения с другой.

Хотела ли я такой жизни? Едва ли.

Ведь она кардинально отличается от того, к чему я привыкла.

Внезапно мой рассеянно блуждающий взгляд цепляется за ажурную люльку, пристроенную в углу. Полчаса назад дочурка заснула, и краешек ее розовой пухлой щеки виден сквозь полупрозрачную ткань навеса.

Сердце сжимается в приступе нежности, и на глаза невольно наворачиваются слезы.

Но не от грусти, а от радости.

Ведь, несмотря на все испытания, что преподнесла мне злодейка-судьба, я выполнила свою главную и первостепенную миссию: произвела на свет красивую и здоровую дочь. Я вполне могла потерять малышку в результате инсульта. Врачи могли сплоховать, растеряться, не успеть. Но все сложилось наилучшим для Лизоньки образом.

Она выжила.

Это и есть ответ на вопрос: стоило ли оно того?

Конечно, стоило. Однозначно, безоговорочно стоило! Ведь, как бы пафосно это ни звучало, дети придают жизни наивысший смысл.

Да, я больше не та, кем была прежде. И отношения с Михаилом, к сожалению, уже не те… Но у меня по-прежнему есть мои дети: сын и дочь. И это именно то, ради чего нужно стараться и двигаться вперед. Маленькими, но твердыми шажками.

Как бы ни относился ко мне муж, детям нужна мама. Здоровая и счастливая.

И я непременно стану такой. Чего бы мне это ни стоило.

– Ну что ж, мы, пожалуй, пойдем, – выдыхает отец, когда застолье постепенно подходит к концу. – Миш, надеюсь ты справишься без нас?

– Разумеется, Алексей Петрович, – с готовностью кивает муж. – Даже не сомневайтесь.

С моим отцом он неизменно любезен и учтив. Впрочем, как и с остальными родственниками. Помнится, прежде покойные родители Миши были дружны с моей семьей. Мы часто собирались все вместе, отмечали Новый год и Дни рождения… А потом свекровь заболела раком. Сгорела всего за несколько месяцев. Через пару лет за ней последовал и свекор. Как говорит моя мама: не смог смириться с утратой.

Гости поднимаются с мест и начинают прощаться. Жмут руки Мише, обнимают меня, желают здоровья и энергии.

– Няня подъедет через сорок минут, – наклонившись к моему уху, сообщает мама. – Очень хорошая женщина. Воспитанная, интеллигентная. Она согласна первое время жить у вас. Я распорядилась, чтобы ей подготовили гостевую спальню. Я понимаю, что ты хочешь как можно больше времени проводить с дочерью, но все же будет лучше, если поблизости будет человек, готовый подстраховать.

Согласно кивнув, улыбаюсь матери и с чувством сжимаю ее теплую руку. Я безмерно благодарна родителям. Они столько сделали для меня! И я сейчас не только про период болезни, но и про жизнь в целом. С чем-с чем, а с семьей мне чрезвычайно повезло.

Когда за последним гостем закрывается дверь, в доме повисает тишина. Только едва различимый звук мультиков, которые Ленька решил посмотреть перед сном, бесцветной трелью доносится со второго этажа.

– Как ты себя чувствуешь? – Миша закладывает ладони в карманы брюк и, чуть склонив голову набок, рассматривает меня.

В его глазах читается привычная обеспокоенность, но с недавних пор я вижу в ней отблески фальши. Если бы он действительно обо мне беспокоился, то не лгал бы в лицо. И уж тем более – не спал бы с другой.

– Неплохо, – отзываюсь я, сжимая пальцами подлокотники инвалидного кресла. И чуть помолчав, добавляю: – Миш, нам надо поговорить.

– Ох, дорогая… Может, лучше завтра? Что-то я так устал, – он проводит ладонью по лицу и демонстративно трет веки.

Я молчу, сверля его немигающим взглядом. А в груди тихо тлеющий огонек обиды превращается в настоящий пожар. Теперь, когда не нужно держать маску невозмутимости перед близкими, я наконец спускаю эмоции с поводка. И они буйным неконтролируемым потоком заполоняют нутро. Подобно горячей лаве, разливаются в душе, выжигая в ней черные уродливые дыры.

Должно быть, что-то в моем лице наводит мужа на мысль о неладном и, чуть поколебавшись, он все же спрашивает:

– О чем ты хотела поговорить?

– О твоей неверности, любимый.

Глава 18

Миша бледнеет. Краски стремительно отливают от его лица, выдавая обуявшие его чувства.

Шок. Непонимание. Смятение.

Однако уже через секунду муж раздраженно поводит плечами и, взяв эмоции под контроль, довольно ровно произносит:

– Что за нелепые предположения, Адель?

– Это не предположение, Миш, – горько усмехаюсь я. – А констатация факта.

Он снова дергает плечом. Сжимает челюсти до проступивших желваков. Взгляд застилается мрачной пеленой.

– Ты… Ты что-то вспомнила? – уточняет сбивчиво.

Судя по всему, он отчаянно пытается понять, что именно мне известно. И, к счастью, благодаря рассказу Веры у меня припрятан козырь в рукаве. Ведь амнезия – штука крайне нестабильная. Воспоминания могут исчезать. А могут – возвращаться.

– Да, вспомнила, – отвечаю я, напряженно всматриваясь в лицо мужчины, которого когда-то боготворила. – Я вспомнила твой поцелуй со светловолосой женщиной. В тот самый день, когда меня настиг инсульт.

Супруг шумно выдыхает, на несколько бесконечно долгих секунд прикрыв веки. А когда открывает глаза, в них, к моему немалому удивлению, нет ни тени стыда или сожаления. Они суровые и злые. Наполненные решимостью, от которой мне вдруг делается страшно…

– Знаешь, а это даже к лучшему, – неожиданно высекает Миша, скрещивая руки на груди. – Хорошо, что ты вспомнила. Потому что я дико устал скрывать!

– Что именно скрывать, Миш? – мой голос сухой и ломкий. Как шелест опавшей осенней листвы.

– Что я влюблен, Адель! По уши влюблен!

Я закусываю губу. До соленого, до крови! Лишь бы не расплакаться. Лишь бы не показать, какую неимоверную боль мне причиняют его брошенные в сердцах слова.

Влюблен… Черт возьми, он влюблен! А я-то надеялась, что это просто интрижка… Что он отпираться будет, отрицать… Но нет, Михаил настроен твердо.

Похоже, он не меньше моего устал от лжи.

– Я думал, что смогу перебороть себя, – продолжает муж, меряя комнату быстрыми порывистыми шагами. – Думал, что справлюсь с чувствами, но это оказалось невозможно. Прости…

Я все еще храбрюсь, сжимая волю в кулак. До треска. До ломоты в костях. Говоря по правде, мне хочется рвать на себе волосы и выть, будто дикая волчица. Но в свете новых событий я не могу позволить себе эту слабость.

Больше не могу.

– Выходит, что наш брак… наша любовь… наши дети… для тебя больше ничего не значат? – дрожа всем телом, вопрошаю я.

– Не надо так, Адель, – Миша морщится как при зубной боли. – От своих обязательств я не отказываюсь. И более того – никогда не откажусь. А что касается нашей любви, то ты ведь знаешь, как все было на самом деле…

Его интонации, полные обличительной неопределенности, вынуждают меня напрячься и даже на какое-то время забыть о муках разбитого сердца.

Что значит «на самом деле»? Я не понимаю.

– О чем ты говоришь? – уточняю недоуменно.

– О том, как мы поженились. И как вообще решили быть вместе.

Мои изумленно вздернутые брови адресуют ему еще один немой вопрос.

– Вот только не надо разыгрывать святую невинность, ладно? – раздраженно пуляет Миша, по-прежнему расхаживая из угла в угол. – Тебе не хуже моего известно, что наш брак был предопределен. Что наши родители видели в нем средство взаимной выгоды, оттого и благоволили ему…

– Родители? Средство выгоды? – я настолько обескуражена услышанным, что только и могу повторять за ним как попугай.

Конечно, наши родители были рады нашему союзу. Но только потому, что видели счастье в наших глазах! Никто и никогда не подталкивал меня к браку с Мишей. Ни словом, ни полунамеком… Да, наши семьи примерно одного уровня богатства. Как говорится, ровня. Но это вовсе не означает, что наш с Мишей союз был договорным! Это абсолютная, полнейшая ерунда!

– Что ты такое говоришь? – хриплю онемевшими губами. – Зачем искажаешь прошлое?

– Искажаю? – рявкает зло. – О нет, Аделина, я всего лишь озвучиваю правду. Впервые за все эти годы!

Уж лучше бы он мне просто изменил. Лучше бы сказал, что любовь прошла и отныне его сердце принадлежит другой. Но это… Это двойной удар! И в грудь, и в спину! Ведь обесценивая наше общее прошлое, он обнуляет все то хорошее, что между нами было…

А оно было. Я точно знаю.

Если честно, его слова больше походят на попытку оправдаться. Объяснить свое подлое поведение логически. Мол, вообще-то я никогда тебя не любил, так чему теперь удивляться?

Но загвоздка в том, что чувства были. Я помню его горящие глаза! Помню пылкий шепот, ласкающий меня в ночи. Помню опухшие от поцелуев губы и надрывно-томительное: «Любимая, умоляю, роди мне сына».

Да, мы с Михаилом действительно любили. Действительно были счастливы. Но, по ощущениям, в какой-то другой жизни. Потому что человек, стоящий передо мной, абсолютно не похож на мужчину, с которым я когда-то собиралась провести всю оставшуюся жизнь.

Он стал чужим.

И совершенно безжалостным.

– Не лги мне, Миш, – с укором произношу я, с трудом видя его из-за застилающих взор слез. – И самое главное: себе не лги. Мы с тобой были вместе, потому что хотели этого. И наши дети – оба наших ребенка – были зачаты в любви. Но она, видимо, прошла… Истончилась… Исчезла под гнетом времени. А ты… ты просто полюбил другую. Имей смелость признаться себе в этом, не принижая былое.

Миша качает головой, отчаянно сопротивляясь моим доводам. Но где-то на дне его пылающих решимостью глаз я вижу призрачные блики стыдливого согласия.

Он знает правду. И я тоже ее знаю.

Поэтому вопрос его признания останется на его совести.

– Знаешь, в сущности, прошлое не так уж важно, – трусливо изрекает муж, потирая переносицу. – Значение имеет только будущее. И отныне в нем не будет тайн.

– Да, это верно, – смахиваю горькую слезинку, прокатившуюся по щеке. – Когда подадим на развод?

На моем последнем слове Миша замирает, перестав метаться по комнате, как раненый зверь по клетке, и его губы кривятся в насмешке.

– Развод? – переспрашивает зачем-то.

– Ну да, – несколько растерянно отвечаю я. – Ты ведь сам сказал, отныне никаких тайн…

– Аделина, посмотри на себя! – в его взгляде опять отражается снисходительная брезгливость. Та самая, что не раз ранила меня, пока я лежала в больнице. – Ты изменилась. И, скорее всего, уже никогда не станешь прежней. Конечно, во всем виновата болезнь и независящие от нас обстоятельства, однако… Ты не справишься без меня, понимаешь? И я не брошу тебя. Из уважения к совместно прожитым годам и общим детям. Но…

Он запинается, и я обреченно подхватываю:

– Но что, Миш?

– Но при этом у меня будет любимая женщина, – припечатывает жестко.

Отчаяние теснит грудь. Слезы водопадом льются по щекам. В горле жжет, будто я кислоты глотнула.

Любимая женщина. Вот оно как.

Помнится, раньше Миша так называл меня, а теперь… Теперь я лишь обуза, которую он не оставляет из чувства долга.

Это, конечно, похвально. Такой героизм… Такая самоотверженность! Вот только мне не нужно от него ни того, ни другого. Я выходила замуж по любви, и только любовь действительно имеет значение. А раз ее больше нет… Что ж, на меньшее я не согласна.

– Знаешь что, Миш? Мне не нужны твои жертвы. Поэтому я подам на развод. Сама, – несмотря на душащие меня слезы, мой голос звучит довольно твердо. – А ты можешь быть свободен и… смело уходить к своей любимой женщине.

Глава 19

В ответ на решение, которое я выдираю из себя с мясом, с болью, с навсегда погибшей частичкой души Миша лишь… смеется. Громко. Издевательски. Уперев руки в бока и закинув кверху голову.

Его злобный хохот леденит сердце, и я молча жду, пока он успокоится.

– Какая же ты упрямая, Адель! – выдыхает с таким ядовитым презрением, будто упрямство – худшее зло на земле. – Упрямая, своенравная гордячка. Тебе лучше остаться одной, чем дать мне хотя бы каплю свободы, не так ли?

На ум приходит известная цитата Омара Хайяма: «Ты лучше голодай, чем что попало есть. И лучше будь один, чем вместе с кем попало». Но вслух я произношу другое:

– Я даю не каплю. Я освобождаю тебя целиком. Ибо такой ценой мне наш брак не нужен.

– Ха! – саркастично. – Что и требовалось доказать! Твой максимализм, как всегда, сильнее здравого смысла!

Он смотрит с неприкрытой насмешкой. Ухмыляется. А мне горько так, что хочется умереть.

Максимализм? Гордость? Упрямство? Да о чем он, черт возьми, говорит?! Он ведь только что признался, что любит другую! Что спит с ней! Что видит их совместное будущее! Мне же в его картине мира отводится роль мебели. Безропотной и безучастной. И как, по его мнению, я могу на это согласиться?!

Да, я больше не та, что была прежде. Мое тело ослаблено, здоровье подорвано, а внешний вид напоминает мумию. Но это вовсе не значит, что я не достойна счастья! Не достойна искренней поддержки и любви!

Со мной случилась беда, но, черта с два, она могла случиться с любым. С любым! Даже с ним, с тем самым человеком, что сейчас потешается надо мной… И будь я на его месте, то вела бы себя совсем иначе.

Я бы не предала. Не обесценила. Не вонзила бы нож в спину…

Но это я. А это он. Мы разные. И у каждого из нас своя правда.

– Миш, не надо, – обрываю я, сокрушенно потирая переносицу. – Не мучай ни меня, ни себя. Расставание – это всегда нелегко, но мы… мы постараемся разойтись мирно.

В данный момент я думаю не о себе. Я думаю о детях и близких родственниках, для которых наш развод станет настоящим ударом.

Конечно, крошечной частике меня хочется скандала, отмщения и хоть какой-то моральной компенсации за предательство и попранную женскую гордость, но… Я слишком устала для этого. Слишком опустошена и подавлена.

Во мне нет сил и на выздоровление, и на войну с бывшим мужем. Только на что-то одно. И я, само собой, выбираю первое.

– Развода не будет! – рявкает Миша, ударяя кулаком по комоду.

Стоящая на нем хрустальная ваза вздрагивает, подпрыгивает и… летит на пол, разлетаясь на сотни мелких осколков.

Муж глухо выругивается.

А я смотрю на мерцающие льдинки хрусталя и понимаю, что примерно так выглядит и моя теперешняя жизнь – разбита, уничтожена. И воедино ее уже не склеить.

– Почему ты так настаиваешь на сохранении брака? – я действительно пытаюсь понять. – Зачем тебе это?

– Затем, что… – разъяренно начинает он, но через секунду осекается и сменяет тон на более спокойный. – Затем что ты моя жена, Адель. И это никогда не изменится.

– Жена?! – восклицаю я, осознавая, что мое самообладание трещит по швам. – Да ты только что признался в чувствах к другой! Я отказываюсь быть твоей женой после этого!

– Ты больна, – произносит глухо. – И не справишься без меня.

Больна? Черт подери, будто я сама этого не знаю! А что касается его убежденности в моей беспомощности… Что ж, похоже мне придется сжать зубы и доказать обратное. Я справлюсь. Справлюсь! Потому что, несмотря на нелюбовь мужа, у меня по-прежнему есть семья. Есть друзья и есть дети, ради которых я горы сверну!

– Ошибаешься, – цежу я со смесью злости и ненависти. – Я гораздо сильнее, чем ты думаешь.

– Разве? – его взгляд скользит по моему платку, прикрывающему безволосую голову, по сухим губам, исхудавшему телу и инвалидному креслу, в котором я сижу. А затем муж снова смотрит мне в глаза и снисходительно роняет. – Давай обойдемся без бравады, Адель. Сейчас ты не в том положении, чтобы диктовать условия.

– И, похоже, ты рад этому, не так ли?

– Отнюдь, – он опять начинает прохаживаться туда-сюда. – Но теперь мы будем жить на моих условиях. Я останусь твоим мужем и продолжу заботиться о тебе. А ты взамен перестанешь задавать неудобные вопросы и смиришься с моим выбором.

– С выбором? – усмехаюсь. – С изменой, ты хотел сказать?

– Называй как хочешь, – отзывается безразлично. – У нас с Катей все серьезно. Я люблю эту женщину.

– А я? – мой голос срывается на хриплый шепот.

– А ты будешь благодарна за то, что имеешь, – припечатывает жестко. – Поверь, на моем месте любой другой мужчина был бы рад сбежать от больной жены, но не я. Я выполню свой долг и останусь твоим мужем, несмотря ни на что. А взамен хочу понимания и покорности. Я заслуживаю этого, Адель.

Глава 20

Наш неприятный разговор с мужем прерывается прибытием няни. Той самой, о которой говорила мама.

Это светловолосая и голубоглазая женщина чуть за сорок. С мягкими чертами лица и располагающей улыбкой. Полноватая, но при этом на удивление подвижная и энергичная.

Заметив осколки хрустальной вазы, валяющиеся на полу, и мои влажные от слез глаза, она не задает вопросов и не акцентирует внимание на увиденном. Молча вешает в шкаф свое пальто и, приблизившись ко мне, представляется:

– Добрый вечер, Аделина Алексеевна. Меня зовут Инга. Я присматривала за Лизой, когда вы лежали в больнице.

– Да, я знаю, мама мне о вас рассказала, – тушуясь и судорожно утирая глаза, говорю я. – Спасибо вам, Инга. Меня можно называть просто Аделина. Или Адель. Как вам удобно.

Женщина коротко кивает и проходит вглубь дома, направляясь к люльке, в которой спит Лиза. А я вновь вскидываю взгляд на мужа, который все это время с хмурым видом стоял в углу.

Если честно, не вижу смысла в том, чтобы продолжать этот абсурдный и явно бесперспективный диалог. Мишину позицию я услышала, поняла. А на то, что он поймет мою, рассчитывать явно не стоит.

Заслужил. Он сказал, что заслужил покорности в благодарность за то, что не бросает больную жену. А чего, по его мнению, заслужила я? Жалкую фикцию, именуемую браком? Измены? Унижения? Боль?

Странно, что он не понимает причин, по которым я не могу принять его «щедрое» предложение. Сколько себя помню, я всегда была такой: все или ничего. Вероятно, муж считает, что в свете новых событий я должна учиться довольствоваться малым. Ведь, как он многозначительно подчеркнул, большее мне вряд ли светит.

Горько усмехнувшись собственным мыслям, качусь обратно в спальню и, поднявшись на ноги, закрываю за собой дверь. Затем добираюсь до кровати и, приняв вертикальное положение, закрываю глаза.

Надеюсь, Мише хватит такта и ума провести ночь в одной из гостевых спален. Хотя… Думаю, он и сам не горит желанием спать в одной постели с больной женой. Ему гораздо приятнее находиться в объятиях молоденькой блондинки. Может, он к ней и уйдет?..

Странно, но осознание, что муж спит с другой, больше не ранит. По крайней мере, не так остро, как прежде. Если честно, сейчас мне все равно, как он поступит и где будет ночевать. Я опустошена. Выпотрошена до предела, словно чучело. Вместо эмоций – выжженная земля, вместо мыслей – вязкое болото.

Я знала, что наш с Мишей разговор будет нелегким, но и предположить не могла, что он обойдется со мной так грязно и бесчеловечно. В голове до сих пор набатом звучат его хлесткие фразы:

«Посмотри на себя! Ты изменилась…»

«Ты не справишься без меня».

«Ты не в том положении, чтобы диктовать условия».

«Ты смиришься с моим выбором».

Надсадно всхлипнув, я переворачиваюсь на живот и утыкаюсь носом в подушку. Это какой-то сюр… До сих пор не верю, что это и есть моя жизнь!

Раньше я была успешной цветущей женщиной. Привлекала заинтересованные мужские взгляды, занималась спортом, строила карьеру, наслаждалась семейной жизнью, любила и была любима. А теперь что? Топлю слезы в подушке, оплакивая безвозвратно исчезнувшее прошлое и теряясь в планах на будущее.

– Мама, ты спишь? – слуха касается негромкий голос сына.

Обернувшись, вижу его голову в дверном проеме. Леня смотрит внимательно и вопросительно.

– Нет, не сплю, сынок, – отзываюсь я, спешно смахивая слезы и стараясь звучать как можно более спокойно. – Ты что-то хотел?

– Да, – мальчик заходит внутрь. – Я хотел обнять тебя и сказать, что очень-очень сильно тебя люблю.

Растроганное материнское сердце пропускает удар. Губы схватываются дрожью. К горлу опять подкатывает предательский ком. Но, приложив усилие, я проталкиваю его вниз по пищеводу и растягиваю губы в улыбке:

– И я люблю тебя, мой милый. Иди сюда.

Раскрываю объятия сыну, и он послушно юркает в мои руки. Утыкается в плечо. Ластится, будто котенок.

– У тебя все хорошо? Уроки на завтра сделал? – интересуюсь я.

– Да, еще на продленке, – кивает он.

– Меня долго не было рядом, – вздыхаю я, поглаживая Леню по волосам. – Я много школьных новостей пропустила?

– Да не особо, – пожимает плечами. – Димка сломал ногу, и уже третью неделю валяется на больничном. У Олега кошка родила. Трех котят, между прочим! Теперь они с предками ломают голову, куда их пристроить. У Алисы новая прическа… Красивая.

Посмеиваюсь. Алиса – это девочка, которая нравится сыну еще с первого класса. Своенравная кареглазая красавица, которая даже в свои десять знает себе цену. Оттого мальчишки ее и любят. Соперничают за ее внимание. Подарки на восьмое марта таскают. И мой Леня – в том числе.

Но, насколько мне известно, Алиса никому не отдает предпочтение. Общается со всеми. Так что каждый из ее ухажеров питает надежды.

Болтовня с сыном о его школьных буднях на какое-то время отвлекает меня от мрачных мыслей о разваливающемся браке и грядущем разводе. А потом Леня задает неожиданный вопрос:

– А у вас с папой все нормально?

Теряюсь. Не сразу нахожусь с ответом. А потом собираю мысли в кучу и отвечаю:

– Эм… Неплохо. А почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, что ты плакала из-за него, – говорит тихо.

– Я… Мы… Мы с папой просто поссорились, Лень, – решаю, что в данной ситуации честность – лучшая тактика. – Так иногда бывает.

– Он обидел тебя? – в детских глазах отражается тревога.

Покусываю губы. Его расспросы нагрянули слишком внезапно. Я просто не успела к ним подготовиться.

– Ну… Знаешь… Мы по-разному смотрим на некоторые вещи и повздорили из-за этого, – как можно осторожней поясняю я. – Думаю, со временем нам удастся прийти к единому мнению.

– И все снова станет хорошо?

– Да, – киваю, снова улыбаясь. – Разумеется, все будет хорошо. А как же иначе?

Несколько бесконечно долгих мгновений Леня испытующе смотрит мне в глаза. А затем расслабляется и облегченно выдыхает:

– Я так и думал. Ведь теперь ты снова с нами, мам. А значит, черная полоса закончилась.