Текст книги "Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ)"

Автор книги: Тая Наварская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37

Квартира Аршавского представляет собой огромное двухэтажное помещение с высокими панорамными окнами и футуристичным дизайном. Лично я с малых лет жила в частных домах, поэтому и предположить не могла, что современные квартиры могут быть такими… просторными.

Тут много света и много воздуха. Стены выкрашены однотонной светлой краской, а пространство выглядит на удивление незахламленным. Минималистичный интерьер, простые и четкие линии, идеальный порядок – жилище Аршавского буквально кричит о том, что тут живет холостяк. И регулярно орудует домработница.

– У тебя красиво, – с любопытством озираясь по сторонам, резюмирую я. – И очень технологично.

Кухня, на которую мы только что вошли, оборудована по последнему слову техники. Тут есть все возможные устройства для приготовления пищи. Начиная с тостера и заканчивая большой мультиваркой с десятком сенсорных кнопок.

– Неужели ты и хлеб печешь? – изумляюсь, заметив в углу хлебопечку.

В том, что это именно она, я не сомневаюсь: у моей подруги Веры дома такая же.

– Балуюсь иногда, – с улыбкой отзывается Аршавский, открывая холодильник и извлекая оттуда кастрюльку с внушительным куском маринованного мяса. – На прежнем месте я работал преимущественно с производителями бытовой техники и частенько испытывал их продукцию на своей кухне. Так у меня образовалась приличная коллекция всех этих приблуд. Но справедливости ради отмечу, что я регулярно ими пользуюсь. Готовка – это мое хобби. Благодаря ей я отдыхаю головой.

С этими словами мужчина укладывает кусок мяса на решетку, выполненную в форме буквы «V». Затем устанавливает ее на дно глубокого противня, в который наливает немного воды. Благодаря этой чудной диковине мясо как бы лежит в гамаке, а соки и жир падают с него в воду и не пригорают.

– Вот это да, – изумленно выдыхаю я. – Да ты настоящий повар!

Аршавский удовлетворенно хмыкает и погружает противень в духовку. Выстраивает нужную температуру и снова отходит к холодильнику, доставая оттуда овощи.

– Помочь? – роняю я, спохватившись, что стою с приоткрытым ртом и зачарованно наблюдаю за магией уверенных мужских движений.

– Не надо, ты в гостях, – качает головой он.

А затем извлекает из небольшого стеклянного шкафчика бутылку и, наполнив бокал алой жидкостью, протягивает его мне:

– Угощайся.

– Спасибо, – отзываюсь я, делая небольшой глоток.

Потом сажусь на высокий стул и уже без зазрения совести принимаюсь наблюдать за тем, как Егор готовит.

– Так значит, ты живешь здесь один? – интересуюсь я, расслабленно покачивая ногой.

– Да, – он на удивление ловко, нарезает овощи.

– А где же твоя спутница?

Аршавскому вовсе необязательно знать, что мне уже известны подробности его личной жизни.

– Ее нет, – невозмутимо. – Я в разводе.

– Да ты что? – стараюсь не переиграть с удивлением. – Сочувствую.

– Не стоит. Я рад, что все так вышло. Этот союз уже давно был нам в тягость.

Я молчу, посчитав, что расспросы о причинах его развода будут не слишком уместными.

– Ну а ты? – Егор вскидывает на меня взгляд. – Насколько я понял, ты тоже не обременена узами брака?

– И как же ты это понял?

Мой ответ-вопрос прозвучал как-то чересчур уж игриво…

Господи, неужели я с ним флиртую?..

– У тебя нет кольца на пальце, – отвечает просто. – Да и твоя заместительница любезно сообщила, что ты уже несколько лет как в разводе.

– Что? – вопрошаю, встрепенувшись. – Вы с Викой говорили об мне?

– Да. Я задал ей пару-тройку вопросов, – с интригой в голосе бросает он.

– Но… зачем?

– Я ведь уже говорил, Адель, – он перестает орудовать ножом и, замерев, направляет прямой взгляд мне в лицо. – Ты интересна мне. Как человек и как женщина.

Да, действительно, он озвучивал эту мысль прежде. Когда звал меня на ужин. Но в тот раз я не придала значения его словам, слишком сосредоточившись на самом факте приглашения…

Однако теперь, в уютной тишине его квартиры, эта фраза прозвучала очень многозначительно. И очень волнующе. Оттого к щекам тотчас прилил удушливый жар, а предательский пульс опять начал сбоить…

Я прячу улыбку за еще один глотком из бокала, а затем вскидываю подбородок и направляю разговор в более безопасное русло:

– Знаешь, Егор, о твоих профессиональных успехах в офисе слагают целые легенды.

– Правда? – насмешливо.

– О да. Борис Андреевич с замиранием сердца поведал мне историю о том, как ты заманил в наши сети «Глобал Финанс Банк».

Аршавский хмыкает. Затем сгружает овощи в предварительно разогретую сковородку и, слегка помешивая их деревянной лопаткой, говорит:

– На самом деле мне во многом повезло.

– Да брось, не прибедняйся, – подначиваю я. – По мнению большинства, ты один из лучших маркетологов нашего времени.

И тогда Егор пускается в рассказ о своем в прошлом. О том, как по воле случая попал в рекламный бизнес и остался в нем. Говорит о прошлых местах работы, о проектах, которыми ему довелось руководить, о головокружительных взлетах и болезненных падениях.

Меня так увлекает наша беседа, что я начисто теряю счет времени. И прихожу в себя только тогда, когда в моей сумочке пищит телефон.

– Прошу прощения, – роняю я, спрыгивая со стула.

Беру в руки мобильник и хмурюсь, увидев на экране незнакомый номер.

– Слушаю.

– Добрый вечер, – здоровается женский голос. – Это Аделина?

– Да, это я. Что вы хотели?

– Я звоню из тринадцатой больницы. Дело в том, что Ниценко Михаил Андреевич поступил к нам в отделение с тяжелыми травмами. Ваш номер указан в его телефоне в списке экстренных контактов. Вы могли бы сейчас подъехать?

Глава 38

Услышанное шокирует меня настолько сильно, что на пару секунд я впадаю в ступор и ошарашенно молчу. Миша в больнице? С травмами? Какой кошмар…

– Но… что с ним случилось? – задыхаюсь, поддавшись накатившей панике.

– Автомобильная авария.

– Он в сознании? Настолько серьезны травмы?

– В текущий момент Михаил Андреевич находится на операционном столе. Данные о его состоянии будут позже.

– О господи… – я в ужасе накрываю рот рукой.

– Аделина, так вы сможете приехать? – голос девушки возвращает меня к реальности.

– Да-да, конечно, – запинаясь, киваю я. – Назовите адрес.

Она диктует мне улицу и номер здания, а затем добавляет:

– Захватите его личные вещи, пожалуйста. Документы, одежду и предметы гигиены.

И только сейчас я спохватываюсь: а почему медсестра звонит именно мне? Почему не его новой жене Кате?

– Эм… Кажется, тут произошла ошибка, – задушено хриплю я. – Мы с Мишей разведены. Он мой бывший муж, понимаете? Его нынешнюю супругу зовут Екатерина Ниценко. Вы звонили ей?

– К сожалению, в списке экстренных контактов только ваш номер. Вы сможете сами связаться с Екатериной и попросить ее привезти необходимые вещи?

– Хорошо, – отвечаю я, стараясь не думать о том, почему Миша не внес свою жену в этот чертовски важный список. Просто забыл? Или сделал это намеренно? – Я свяжусь с ней и передам информацию.

– Благодарю. Мы будем вас ждать.

Вызов обрывается, и я еще несколько секунд ошарашенно таращусь в стену не в силах понять и принять услышанное. Когда случаются какие-то трагедии – тем более с близкими людьми – мне становится страшно. Словно твердая почва уходит из-под ног, а мир рушится на части.

Конечно, Миша уже давно находится в статусе бывшего, но, как бы там ни было, он отец моих детей. А значит, мы с ним до конца дней повязаны.

– Все в порядке? – из-за спины доносится голос Егора.

Обернувшись, попадаю в капкан его ярко-голубых прищуренных глаз и растерянно развожу руками.

– Из больницы звонили, – сообщаю не своим, куда более сиплым и надтреснутым голосом. – Бывший муж угодил в аварию. Сейчас нужны его вещи и документы.

– Это все хранится у тебя? – Аршавский слегка хмурится.

– Нет, но… У них нет номера его жены. Поэтому и позвонили мне.

Он воздерживается от комментария, хотя, бьюсь об заклад, в его голове возникает тот же вопрос, что и у меня: почему звонок из больницы поступил именно мне? Все же это и впрямь странно…

– Тогда тебе следует как можно скорей сообщить ей о случившемся, – советует Егор. – У тебя есть ее номер?

– Да, должен быть, – я выныриваю из оцепенения и вновь направляю взгляд на мобильник.

Где-то в адресной книге должен храниться номер светловолосой разлучницы. Я записала его пару лет назад. На всякий случай. Все же Миша часто забирал Леньку к ним с Катей на выходные…

Обнаружив контакт с незамысловатым названием «Катя Миша», я нажимаю кнопку вызова и какое-то время слушаю протяжные гудки. Потом из динамика доносится бодрое «алло», и я быстро излагаю суть обозначившейся проблемы.

Пару мгновений в трубке висит тишина, а затем Катя громко всхлипывает и надрывно восклицает:

– Нет! Этого не может быть!

Девушка заливается горькими слезами, направляя в динамик лишь стоны, вздохи и невнятные междометия. Я нервно повожу плечами, глядя в напряженное лицо стоящего напротив Аршавского. Мне хочется прикрикнуть на Катю, как-то привести ее в чувства, напомнить, что сейчас не время для стенаний и действовать надо быстро.

Но потом вспоминаю про пять стадий принятия неизбежного и решаю дать девушке еще немного времени. В конце концов, я и сама не сразу осознала услышанное. Хоть и сориентировалась в ситуации гораздо быстрее.

– Катя, успокойся, не делай преждевременных выводов, – утешающе говорю я. – Сейчас тебе нужно собрать Мишины вещи и документы и привезти их в больницу. Ты сможешь сделать это?

– Д-да, – снова полустон-полувсхлип.

– Хорошо. Тогда поторопись. Думаю, документы могут понадобиться в самое ближайшее время, – произношу как можно внушительней. – А теперь запиши адрес больницы.

Я диктую полученные от медсестры данные и уже собираюсь завершить телефонный разговор, когда Катя неожиданно спрашивает:

– А вы… приедете в больницу?

Ее вопрос заводит меня тупик, потому что… Да потому что я до их пор не решила, как мне поступить!

С одной стороны, я Мише больше никто. Об этом красноречиво говорит свидетельство о разводе. С другой – вряд ли я смогу как ни в чем не бывало продолжить приятный вечер, зная, что бывший муж попал в беду. Конечно, медсестра не уточнила, насколько тяжелы его травмы, но тот факт, что Миша оказался на операционном столе, свидетельствует о том, что авария была достаточно серьезной…

– Да, – выдаю я прежде, чем успеваю все как следует обдумать. – Я подъеду.

– Хорошо, – с заметным облегчением выдыхает Катя. – Тогда встретимся там.

Отрываю телефон от уха и вновь смотрю на помрачневшего Егора. Все это время он стоял рядом и наверняка понял, что я собираюсь сказать.

– Прости, но мне надо…

Начинаю я, но не успеваю закончить предложение, потому что Аршавский решительно меня перебивает:

– Конечно, поехали. Сейчас только духовку выключу.

Я озадаченно гляжу на его широкую спину, на рельефные мышцы, перекатывающиеся под тканью рубашки, и недоуменно переспрашиваю:

– Поехали? То есть мы… отправимся в больницу вместе?

– Ну разумеется, – отзывается тоном, не допускающим возражений. – Со мной тебе будет комфортнее, чем на такси.

Глава 39

По ощущениям, этот вечер, плавно перетекающий в ночь, длится вечность. Мы с Аршавским приезжаем в больницу в течение часа после звонка медсестры. Еще через пятнадцать минут в холл врывается взволнованная Катя со спортивной сумкой и папкой документов в руках.

Нам сообщают, что Михаил попал в серьезную аварию: пытаясь избежать столкновения с резко притормозившей машиной, едущей впереди, он вылетел на встречную полосу и там столкнулся с микроавтобусом. Его доставили в больницу на скорой, и сейчас он находится в операционной. Врачи делает все, что могут, дабы спасти его жизнь и здоровье.

Когда становится ясно, что впереди часы неопределенно долгого ожидания, я отправляю Егора домой. Дескать, чего тебе тут сидеть? Все равно Мише ничем не поможешь. Он сопротивляется, приносит нам с Катей кофе, однако в итоге мне удается убедить мужчину в том, что его присутствие здесь вовсе не обязательно.

Взяв с меня обещание, что я позвоню ему в случае надобности, Аршавский все же покидает больницу, и мы с Катей остаемся наедине. В тоскливой тишине, пропитанной шоком, ужасом и немыми вопросами.

Я никогда не думала, что нам с ней придется сидеть бок о бок вот так: на пластиковых сидениях в больничном коридоре, в ожидании врачебного вердикта относительного моего бывшего и ее нынешнего мужа.

– А что, если он не выживет? – глухо роняет она, буравя стену невидящим взглядом.

– Не думай о плохом, – советую я. – Миша выкарабкается. Он сильный.

– Мне страшно, Адель. Очень страшно.

Я поворачиваю голову и внимательно всматриваюсь в ее точеный профиль. Полные губы, вздернутый нос, слегка опухшие от слез глаза. Признаться честно, я привыкла ненавидеть эту женщину. Точнее даже так: ненависть была лишь вначале, а затем она постепенно трансформировалась в стойкую неприязнь.

Я презирала Катю. Считала ее слишком глупой, надменной, поверхностной. Но, разумеется, не демонстрировала это внешне, дабы не провоцировать новые семейные конфликты. А сейчас вот гляжу на нее, и в груди против воли ворочается жалость. Воистину: такого и врагу не пожелаешь!

Уж лучше бы жили с Мишей в свое удовольствие… Я ведь почти к этому привыкла.

Еще через полтора часа в коридоре появляется усталый хирург и обрисовывает нам с Катей ситуацию. Его речь пестрит сложными медицинскими терминами, но суть сводится к одному: Мише неслабо досталось. У него сломана нога и поврежден позвоночник. Врачи делают все, что от них зависит, но прогноз по-прежнему неутешителен: возможно, Миша никогда не сможет ходить.

На этих словах Катя вскрикивает и в ужасе накрывает рот рукой. Из ее глаз вновь брызгают слезы, а плечи начинают дробно трястись. Медик окидывает девушку хмурым взглядом и сухо произносит:

– Крепитесь. Сейчас пациенту как никогда нужна ваша поддержка.

Мои глаза, в отличие от Катиных, сухи, но это вовсе не значит, что я меньше ее напугана услышанным. Слова врача прозвучали поистине жутко и придавили меня, подобно гранитной плите. В душе царят паника, сумрак и уныние. И я понятия не имею, что мы все будем делать, если бывший муж действительно останется инвалидом, прикованным к креслу…

– Спасибо вам, доктор, – выдавливаю я, поняв, что Катя сейчас не в состоянии поддерживать адекватный диалог. – Когда Миша придет в сознание и мы сможем его увидеть?

– Не раньше, чем завтра. Сейчас пациент отходит от наркоза.

– Хорошо. В таком случае мы придем завтра.

Кивнув, врач удалятся, и в коридоре повисает тишина, нарушаемая лишь Катиными истошными всхлипами.

– Успокойся, – говорю я, косо глянув на девушку. – Слезами горю не поможешь.

– Бе-бедный Миша-а-а-… – горестно завывает она. – У него нога сломана… И позвоночник… Это ведь о-очень серьезно…

– Да, серьезно, – мрачно подтверждаю я. – Но надежда всегда умирает последней. Так что соберись, Кать. Если не ради себя, то хотя бы ради него.

– Я… Я… Не могу поверить… – она приваливается к стене и, накрыв лицо руками, медленно сползает вниз. – Мы ведь с ним на Бора-Бора собирались… Уже и путевки оплатили, и перелет… Неужели отменять придется?

Я изумленно расширяю глаза, таращась на безутешную девушку. Мне ведь не померещилось, да? Она и впрямь переживает о каких-то путевках? Сейчас, когда жизнь Миши буквально висит на волоске?..

Мне такого поведения не понять, но я стараюсь переключиться с волны осуждения на волну сочувствия. В конце концов, может, у Кати просто шок. Вот она и мелет всякую чепуху про Бора-Бора…

– Катя, пожалуйста. Возьми себя в руки, – строго цежу я. – Тебе сейчас нужно поехать домой и постараться поспать. Хотя бы немного. Ты слышала, что сказал врач? Завтра к Мише уже будут пускать посетителей, и, скорее всего, ты сможешь с ним поговорить.

Но блондинка будто не слышит моих слов, напрочь растворяясь в собственном горе. Глухо выругавшись себе под нос, я раздраженно поджимаю губы, а затем решительно хватаю девицу за локоть и вздергиваю ее обратно на ноги.

– Да перестань ты реветь! – рявкаю я, чуть повышая голос. – Вызови такси и езжай домой! А утром будь в больнице как штык! Мише понадобится твое присутствие!

Катя замолкает и пораженно хлопает глазами, явно не ожидая от меня подобного поведения. А я одергиваю руку и сурово продолжаю:

– Мне больше некогда с тобой нянчиться. Я еду домой, к детям. Поэтому дальше сама.

Поворачиваюсь на каблуках, намереваясь выйти на свежий воздух и уже там вызвать такси, когда в спину прилетает жалостливое:

– Адель, а вы приедете сюда завтра?..

Сжимаю зубы. На пару мгновений прикрываю глаза, а потом как можно спокойней отвечаю:

– Не знаю. Если у меня будет такая возможность.

– Пожалуйста, приезжайте. Миша будет рад вас видеть. Я точно знаю!

Я никак не комментирую ее последнюю реплику. У меня просто нет на это сил.

Расправляю плечи и, на ходу извлекая из сумочки телефон, устремляюсь прочь из больницы.

Глава 40

Утро приходится начинать с печальных вестей.

Дождавшись, пока Леня позавтракает, я сажусь напротив и сообщаю, что его папа в больнице. Травмирующих подробностей хочется избежать, но сын уже достаточно взрослый для того, чтобы задавать правильные вопросы. И я вынуждена отвечать на них честно, ибо ложь никогда не приводит ни к чему хорошему.

Как я и ожидала, Ленька заметно сникает. Даже просит меня отвезти его к Мише в больницу, но я отвечаю, что еще слишком рано. В конце концов, я по-прежнему имею довольно смутное представление о том, в каком состоянии сейчас находится мой бывший муж. Для начала я должна разведать обстановку самостоятельно, а уже потом – вести к нему сына.

Леня относится к моим доводом с пониманием, но я вижу, какой тревогой охвачено впечатлительное детское сердце. Поэтому принимаю решение, не медля, отправиться к Мише в больницу. Пускай я ему уже давно не жена, но дети-то у нас все равно общие. А значит, я не могу просто взять и отмахнуться от его бед.

Сначала заезжаю за машиной, оставленной на офисной парковке, а потом вбиваю в навигатор адрес больницы. По дороге мне звонит Аршавский и довольно участливо интересуется, как у меня дела. Бегло описываю ему вчерашние события и обещаю перезвонить позже. Сейчас мои нервы слишком напряжены, так что поддерживать беседу получается с трудом.

Когда я подхожу к регистратуре и объявляю о своих намерениях, выясняется, что Кати в больнице еще нет. Но тем не менее медсестра без лишних вопросов провожает меня к Мише, который, по ее словам, уже находится в сознании.

Перешагивая порог палаты, я испытываю смесь страха и паники. Меня колотит крупная дрожь, а руки болезненно немеют. Но я прячу неудобные чувства в самый дальний уголок души и, нацепив на лицо маску невозмутимого спокойствия, приближаюсь к Мишиной койке.

Бывший муж выглядит плохо. Очень-очень плохо. Его лицо отекло от многочисленных ссадин и ушибов, под глазами залегли темные синяки. Торс затянут специальным медицинским корсетом, тело практически обездвижено. Сломанная нога загипсована и подвешена на специальном устройстве. В кожу воткнуто куча катетеров и трубочек, очевидно, обеспечивающих процесс подачи необходимых лекарств и обезболивающих.

Миша скашивает глаза, и его мутный взгляд фокусируется на мне. Я не знаю, понимает ли он происходящее и способен ли поддерживать диалог, поэтому решаю начать с малого:

– Миша, это я, Аделина. Ты меня узнаешь?

Обескровленные губы бывшего кривятся в неком подобии ухмылки, а затем слуха касается вполне членораздельное:

– Я ушиб спину, а не голову, Адель.

Я издаю вздох облегчения.

Ну слава богу! Значит, он, по крайней мере, в своем уме!

– Ты не на шутку нас напугал, – говорю я, вглядываясь в его измученное лицо.

– Знаю. Я и сам нехило напугался.

Потоптавшись на месте, я замечаю стоящий у стены стул и, придвинув его чуть ближе к койке, принимаю сидящее положение.

На языке крутится уйма слов, которые хочется сказать, но я не знаю, с чего начать. Не знаю, как облечь обуявшие меня чувства в какую-то понятную вербальную форму…

– Ну как ты? – выдыхаю наконец. – Очень больно?

– Пожалуй, больнее еще никогда не было.

Я морщусь. Осознание, что у лежащего напротив человека, переломаны кости, ядовитыми тисками сдавливает сердце.

– Ты помнишь, что произошло? Помнишь детали аварии?

– Смутно, – он с усилием сглатывает. – Помню, как меня вынесло на встречку… Ослепляющий свет фар… Скрежет металла… А дальше обрыв и тишина. В себя пришел уже здесь, в палате.

– Мы с Катей приезжали вчера, – считаю нужным сообщить. – Она принесла тебе вещи и документы… Но к тебе нас не пустили…

– Да, мне передали. Я не так давно очнулся от наркоза.

– Уже успел побеседовать с врачом?

– Угу, – его губы снова кривятся в невеселой усмешке. – Прогнозы, мягко говоря, нерадужные.

– Но ведь шанс на выздоровление есть? – я отказываюсь так скоро принимать поражение.

– Артем Викторович сказал, что о шансах рассуждать пока рано. Надо будет наблюдать за тем, как я восстанавливаюсь после операции, и уже потом делать какие-то выводы. Но пока все довольно паршиво: у меня поврежден спинной мозг, Адель.

Я с силой закусываю щеку с внутренней стороны, чтобы не показать Мише всю степень своего отчаяния. Травмы спинного мозга – штука крайне опасная. Это понятно даже мне, человеку, не имеющему медицинского образования.

– Знаешь, – немного помолчав, я опять подаю голос, – во всем, что касается исцеления, очень важен ментальный настрой. Это я тебе как профессиональный пациент говорю. Раны затягивают, кости срастаются, и даже нервные клетки восстанавливаются. Главное – верить в успех. И бороться за свою жизнь до конца.

Никогда бы не подумала, что Мише пригодятся мои выводы, сделанные за годы изнурительного восстановления после комы, но жизнь полна сюрпризов. В том числе и неприятных. Сейчас мы с бывшим мужем как будто поменялись местами: он прикован к больничной койке, а я пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы утешить и приободрить.

Честно? Никогда и никому я бы не пожелала такой участи. Поэтому сочувствие и боль, которые я испытываю при взгляде на пострадавшего Мишу, абсолютно искренни.

Мне правда безумно жаль его. И я очень хочу, чтобы он поправился.

Бывший отводит взгляд к окну и, тяжело вздохнув, интересуется:

– Катя еще не пришла?

– Нет, – отвечаю тихо. – Но уверена, она придет в самое ближайшее время. Вчера она так переживала за тебя…

Еще одна горькая усмешка, исказившая его губы. И еще один обреченный протяжный вздох. А потом глухое и едва различимое:

– Она не ты, Адель. И переживает в первую очередь за себя.