Текст книги "Бывшая жена. Я восстану из пепла (СИ)"
Автор книги: Тая Наварская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 5
Три месяца спустя
Темнота медленно рассеивается.
Внутри моего сознания, словно в заброшенном доме, где давно не было света, понемногу пробуждаются отрывки воспоминаний. Это не какие-то конкретные мысли и образы – скорее их призрачные тени. Нечеткие и размытые.
Я пытаюсь зацепиться за какую-нибудь мысль. Пытаюсь сосредоточить на ней внимание и погрузиться в нее, но все тщетно. Мой мозг слишком неповоротлив. А сознание будто погружено в транс.
Я не понимаю, где я. Не понимаю, день сейчас или ночь. Я даже не в силах ответить, бодрствую ли я или пребываю во сне. Ощущение реальности неумолимо ускользает.
Пожалуй, воспоминания – это слишком сложно. Лучше начать с чего-то попроще. Например, с физических ощущений.
Я чувствую, что мое тело лежит на чем-то мягком, но при этом прохладном. Если я не оглохла, то вокруг царит тишина, прерываемая лишь редкими звуками – писком каких-то приборов, тихим шорохом, отдаленным гудением, которое кажется смутно знакомым…
Пытаюсь открыть глаза. Прилагаю все те же усилия, что требовались раньше, но веки почему-то не поднимаются. Вокруг по-прежнему темно. И эта невозможность совершить такое простое, казалось бы, действие вызывает во мне чувство паники.
Где я? Что со мной произошло? Почему мое тело мне не подчиняется?
– Миша… – еле слышно шепчу я.
Я даже не уверена, что мне удается произнести это вслух. Возможно, мой голос – тихий, сиплый, срывающийся – прозвучал только в моем сознании.
– Миша… – повторяю снова.
Я не знаю, почему именно Миша. Но это имя – единственное, что приходит мне на ум. А еще оно вызывает прилив какого-то необъяснимого тепла где-то в области солнечного сплетения…
Пытаюсь пошевелить пальцами, но они меня не слушаются. Так же, как и веки, которые все еще скрывают от меня изображение окружающего мира.
Внезапно меня охватывает страх. Ледяной, удушающий. Я снова силюсь вспомнить, что случилось, но в голове звенит пустота. Неясные образы проносятся мимо. Ребят и мелькают, как кадры старого кинофильма.
Я вижу силуэты, но не вижу лиц. И при этом чувствую, всем своим существом чувствую, что произошло что-то кошмарное, чудовищное, невообразимо ужасное… Однако не могу понять, что именно.
– Миша! – выкрикиваю с надрывом, который поражает меня саму.
Похоже, на этот раз мне действительно удалось напрячь голосовые связки.
Какое-то время ничего не происходит. А затем слуха касается новый звук… Нарастающий и гулкий…
Звук приближающихся шагов.
Сердце ускоряется, мучительно больно ударяясь в ребра, и я опять пробую открыть глаза. На этот раз подпитываясь силой зародившейся в груди надежды…
Сначала лишь щелчок. Затем – еще один. И наконец я вижу свет. Яркий, ослепительный! Свет, который тотчас заставляет меня зажмуриться…
– Аделина?
Женский голос, прозвучавший где-то совсем рядом, электрическим импульсом пробегается по нервам.
Выходит… я не сплю? Выходит, это все происходит со мной взаправду?
– Аделина, вы меня слышите? – мягко повторяет голос.
И, набравшись храбрости, я снова открываю слезящиеся глаза.
Передо мной лицо. Кажется, оно принадлежит молодой девушке, но я не могу утверждать наверняка, ибо изображение мажется и двоится. Я вижу ее глаза. Вижу губы и нос. И с прискорбием осознаю, что мне не знакомы ее черты. Я никогда прежде не встречала эту девушку.
А, может, встречала, но просто не помню этого?..
Паника вновь сдавливает горло, мешая сделать вдох. А вдруг я забыла? Все-все забыла? Вдруг эта девушка – моя сестра? Или подруга? А я не помню этого. Как не помню всего, что происходило со мной до этого странного пугающего момента…
– Аделина, все хорошо, – продолжает незнакомка. – Вы в больнице. В отделении реанимации. Меня зовут Валентина, и я ваша медсестра. Дайте знак, если вы меня слышите.
Медсестра. Слава богу, это девушка – медсестра! Значит, нет ничего удивительного в том, что я ее не помню, верно?
– Я… Я вас слышу… – приложив усилие, произношу я.
Но звуки, вылетающие из моего рта, больше похожи на шелест жухлой листвы, нежели на членораздельную речь.
Интересно, она меня понимает?
– Аделина, сейчас я позову врача, и мы продолжим наш разговор.
– Нет… Не уходите…
– Я не ухожу. Я здесь. Врач подойдет с минуты на минуту.
Мысли мечутся, словно птицы, пойманные в силки. В голове пульсирует миллион вопросов, но я не знаю, какой из них задать в первую очередь. Поэтому решаю начать с самого банального:
– Что… Что произошло?
– Вы были в коме. Почти три месяца. Ваши близкие очень волновались.
Лицо медсестры больше не находится в поле моего зрения. Но голос раздается где-то поблизости. Кажется, она проверяет какие-то приборы или датчики… По крайней мере, меня не покидает ощущение, что она чем-то занята.
– Кома? – пытаюсь осознать смысл этого слова.
Пытаюсь и не могу. Ведь кома – это что-то далекое… Какой-то страшный термин из сериалов и фильмов… Кома не случается в реальной жизни… Во всяком случае, с кем-то вроде меня…
– Да. У вас произошел разрыв аневризмы головного мозга. Как следствие, геморрагический инсульт. Повезло, что вас довольно быстро доставили в больницу. Если бы вы с малышкой прибыли чуть позже, врачи были бы бессильны помочь.
В ее речи много непонятных слов. Много сложных, запутанных, шокирующих слов. Но больше всего меня обескураживает упоминание какой-то малышки.
– Малышка? – хриплю в полнейшем непонимании.
Медсестра перестает шуршать. Ее лицо – по-прежнему расплывчатое и нечеткое – вновь возникает перед моими глазами.
– Вы поступили в больницу на тридцать девятой неделе беременности, Аделина. Девочка выжила. У вас есть дочь.
Глава 6
Память возвращается мучительно медленно. Не целиком и не в хронологическом порядке, а какими-то скомканными отрывками и туманными сценами, которые кажутся выдернутыми из общего контекста.
Информация, которую мне на данный момент удалось частично вспомнить, а частично заново воспринять, такова: меня зовут Аделина Ниценко. Мне тридцать пять лет. На позднем сроке беременности у меня случился разрыв аневризмы. Потом – кровоизлияние в мозг. Врачи сделали все возможное, чтобы спасти жизни матери и ребенка, и в результате экстренного кесарева сечения на свет появилась здоровая доношенная девочка, которая сейчас находится под присмотром моих родителей.
К счастью, я помню многое. Точнее – почти все, кроме последних месяцев беременности и дня, когда меня настиг инсульт. Я помню своих родителей и братьев. Помню мужа и сына Леньку. Помню, как радовалась, когда узнала, что жду второго ребенка. Я помню коллег и обстановку своего рабочего кабинета. Помню даже черного кота Ваську, который периодически забредал на наш участок.
Но те месяцы, что выпали из моей памяти, кажутся мне невосполнимой потерей. Ведь за это время могло столько всего произойти! Возможно, я успела прочесть какую-то совершенно гениальную книгу… Или завела новое полезное знакомство… А, может, мы с мужем и сыном съездили в путешествие, получив массу незабываемых впечатлений…
А я абсолютно ничего об этом не помню.
Врачи говорят, что, в целом, у меня довольно хорошая динамика. Дескать, процессы восстановления когнитивных и физических функций идут довольно бодро и существует вероятность полного исцеления.
Правда, на данный момент ситуация отнюдь не радужная. У меня парализована половина лица. Левая рука практически потеряла чувствительность и активность. Говорить получается, но речь лишена четкости и внятности. И это я еще молчу о мышечной атрофии и периодах спутанности сознания. Когда ты резко теряешь ориентацию во времени и пространстве и впадаешь в состояние полудремы.
Если честно, пока я нахожусь в режиме автопилота. Общаюсь с врачами, выполняю их указания, слушаю, киваю, пытаюсь вникнуть в то, что мне говорят. Но моя истинная личность прячется где-то в глубине. Словно испуганный ребенок, она забилась куда-то в дальний угол сознания и наотрез отказывается выходить наружу.
Наверное, так проявляется фаза отрицания. Я просто не могу поверить, что весь тот ужас, о котором беспрестанно толкуют медики, произошел со мной.
Что это я три месяца пролежала под аппаратами искусственного жизнеобеспечения.
Что это я не могу подняться с койки, потому что собственные ноги просто-напросто не держат.
Что это моя новорожденная дочь вот уже который месяц живет без мамы.
– Аделина, привет.
В палату интенсивной терапии, куда меня перевели относительно недавно, заходит Миша. Мой муж.
Он все такой же, каким я его помню. Высокий. Крепкий. Спортивный. С суровой решимостью во взгляде. На его плечи накинут белый халат, а в руках зажата небольшая кожаная сумка-планшет. Выглядит настороженным и напряженным.
– Привет, Миша, – отзываюсь я.
Губы так и норовят растянуться в улыбке, но я гашу в себе этот порыв. С моим пострадавшим от инсульта лицом это будет выглядеть ужасно.
Миша озирается по сторонам. Замечает у стены стул и, придвинув его к моей койке, неспешно садится.
Мне хочется, чтобы он произнес что-то хорошее. Что-то доброе, теплое, ободряющее… Но Миша почему-то молчит. Нахмурившись, бегает взглядом по палате. Будто специально избегает моего лица.
Я знаю, что выгляжу иначе, чем прежде. Похудевшая, изможденная, лысая. С кучей катетеров и в жуткой больничной рубахе. Наверняка ему неприятно на меня смотреть. И это осознание острой иглой вонзается в сердце…
– Как ты себя чувствуешь? – нарушая затянувшуюся тишину, спрашивает муж.
Говоря откровенно, плохо. Очень-очень плохо. Но я не хочу роптать. Не хочу выглядеть в его глазах еще более жалкой. Поэтому собираю волю в кулак и как можно ровнее произношу:
– Нормально. Доктора говорят, прогресс налицо.
– Да, я разговаривал с твоим лечащим врачом, – кивает Миша. – Он дает хорошие прогнозы, вот только…
– Только что?
– По его словам, полное восстановление вряд ли возможно, – произносит со скорбным вздохом.
Странно. А мне Константин Олегович озвучивал совсем иную гипотезу.
– Что это значит? – голос предательски дрожит и, дабы скрыть обуявшее меня смятение, я принимаюсь поправлять края одеяла. – Что я останусь инвалидом?
Миша снова вздыхает. Так утомленно и протяжно, будто вся тяжесть мира вмиг легла на его плечи.
Если честно, я совсем не так представляла нашу первую встречу. Думала, он будет целовать мои руки. Плакать и воздавать хвалу небесам за то, что я пришла в сознание. Ведь примерно так должен вести себя поистине любящий муж.
А Миша кажется каким-то… смущенным. Может, он не рад, что я очнулась? Или просто шокирован моим изменившимся внешним видом? Или, может, в те месяцы, что стерлись из моей памяти, произошло нечто такое, что изменило наши некогда крепкие и доверительные отношения?..
– Миш, я понимаю, это все очень неожиданно… – произношу я, отчаянно пытаясь не заикаться. – Но ведь самое страшное уже позади. Я справлюсь, слышишь? Обязательно справлюсь.
Муж вскидывается, будто выныривая из мрачного омута гнетущих размышлений. Фокусирует на мне взгляд и пробует улыбнуться:
– Ты права, Адель. Извини. Просто тебя так долго не было с нами… – он трет переносицу. – Черт! Я думал, что потерял тебя…
С этими словами Миша находит мою руку, лежащую поверх покрывала, и сжимает кончики пальцев. Я отвечаю ему тем же, ощущая острое, практически неконтролируемое желание расплакаться. То ли от радости, то ли от облегчения, то ли от щемящей душу тоски…
Глава 7
Реабилитация после комы – процесс долгий, кропотливый и, признаться честно, чрезвычайно мучительный. Как мне объяснили, это целый комплекс работ по возвращению двигательной активности, восстановлению когнитивных функций, памяти, внимания и речи.
Со мной ежедневно занимаются лучшие специалисты: нейропсихологи, логопеды, физиотерапевты. Я чувствую, что нахожусь в надежных руках, но, несмотря на это, мне по-прежнему трудно смириться с новой действительностью.
Мои руки все еще дрожат и немеют. Язык не слушается, а мимика кажется одеревеневшей. Мышцы ослабли, и каждый шаг от койки до туалета дается через боль. Я смотрю на себя в зеркало и с ужасом понимаю, как сильно изменилось мое отражение.
Раньше я была симпатичной. Длинные темные волосы. Гладкая кожа. Женственные округлые формы. А сейчас от прежней привлекательности не осталось и следа. Только большие круглые глаза по-жабьи торчат на землисто-сером осунувшемся лице. И ключицы некрасиво выпирают.
Умом понимаю: это все мелочи. Главное, что мы с дочкой живы. Что есть шанс на выздоровление. А внешность – это дело десятое. Утраченные килограммы вернутся, волосы отрастут. Просто нужно время. Время и терпение, которые, как постоянно повторяют врачи, являются ключевой основой в деле восстановления.
– Аделина, к вам родственники, – ко мне заглядывает медсестра.
Я благодарно ей киваю и пытаюсь сесть чуть ровнее. Я знала, что сегодня меня собирается навестить семья.
– Мамочка! – в палату вбегает Ленька, мой десятилетний сын.
Увидев его, я мигом забываю и о боли, и о печали, и о страхах за будущее. Передо мной мой любимый мальчик. Моя плоть и кровь. Моя душа.
– Иди скорее ко мне!
Раскрываю объятия, и сын тотчас прикладывает голову к моей груди. Его ароматная вихрастая макушка оказывается у моего лица, и я зарываюсь в нее носом, блаженно прикрыв веки.
Мой хороший. Мой родной.
– Мамочка, я так скучал! – лепечет Ленька, обвивая меня руками.
– Я тоже скучала, сыночек, – по щекам уже вовсю катятся слезы. – Безумно скучала!
Следом за сыном в палату заходят мои родители. Папа бледен как мел. Губы мамы дрожат. При виде любимых встревоженных лиц сердце болезненно сжимается. Даже представить не могу, что они пережили! Я три месяца провела в коме, а они все это время ждали, надеялись и молились… Я в этом ни капли не сомневаюсь.
– Аделиночка! Солнышко мое ясное! – всхлипывает родительница.
А потом бросается к койке и тоже меня обнимает.
– Я так счастлива, что ты в сознании! Господи, как же я счастлива!
Я похлопываю маму по содрогающимся плечам, и в голове все крепче укореняется намерение: «Ты должна выздороветь, Аделина. Во что бы то ни стало. Должна. Ради Леньки, ради родителей. Ради малышки, которую отец держит в руках…»
– Кажется, настала пора Лизоньке наконец познакомиться с мамой, – гнусавит он, приближаясь.
Лизонька. Ну конечно. Я была уверена, что малышку назовут именно так. Ведь я сама выбрала имя. В честь моей обожаемой бабушки. Если дочурка унаследует твердый и жизнерадостный характер Елизаветы Павловны, в ее жизни все будет хорошо.
Папа наклоняется ко мне, чтобы я могла получше разглядеть покоящийся в его руках сверток. Синие глазки-пуговки, пухлые, слегка нависающие над подбородком щечки, розовые губки, по форме напоминающие бантик…
Моя Лизонька настоящая красавица! Даже более прелестная, чем я ее себе представляла!
При взгляде на дочь у меня перехватывает дыхание. Наша первая встреча. Три месяца спустя.
Страшно подумать, что было бы, если б я не очнулась… Малышке пришлось бы расти без мамы. И пускай моя семья, вне всяких сомнений, закрыла бы все ее насущные потребности, мама – это мама. Без нее ребенку – тем более такому крошечному и беззащитному – никак.
Осторожно принимаю на себя вес детского тельца. Папа страхует, параллельно гладя меня по плечу. Малышка хмурится, смотрит с любопытством. Наверное, пытается понять: кто эта незнакомая тетя.
Мне хочется что-то сказать. Как-то обратиться к доченьке, но в горле стоит ком. Ни вверх, ни вниз протолкнуть не получается. Только слезы по щекам текут, и улыбка с губ не сходит.
Эмоции душат, переполняют. Совершенно не поддаются контролю.
– Ну что ты, милая. Все хорошо, – поняв мои переживания, ободряюще произносит мать. – Это только первый шаг, понимаешь? Дальше – больше.
– Она даже не знает меня, – шмыгаю носом, вглядываясь в румяное младенческое личико.
– Узнает. Теперь у вас впереди целая жизнь.
Мама присаживается на стул рядом с кроватью в то время, как Ленька продолжает самозабвенно меня обнимать.
– Вам столько всего нужно мне рассказать, – я осторожно касаюсь пальцем нежной, как бархат, щечки.
– Это верно. Обсудить нужно многое, – отец садится рядом с матерью. – Но ты сейчас не забивай голову насущными проблемами, ладно? Цель номер один – восстановить здоровье. А остальное, как говорится, приложится.
Мне повезло с родителями. Во всех смыслах. Я выросла в богатой семье, но при этом никогда не знала дефицита общения с близкими. От меня не откупались дорогими гаджетами и игрушками – мне дарили любовь и заботу. И за это я безмерно им благодарна.
И даже сейчас, в критический для нашей с Мишей семьи момент, родители помогли держать удар судьбы: взяли новорожденную дочь к себе, ведь мужу нужно работать.
– Хорошо, голову забивать не буду, – осторожно целую задремавшую в моих руках Лизоньку. – Но вы все же расскажите, как жили все эти месяцы. Мне хочется отвлечься от надоевших медицинских терминов.
Глава 8
– Ну что, Аделина, готовы к следующему упражнению? – с мягкой улыбкой интересуется Алексей, мой физиотерапевт. – Сейчас мы будем работать над укреплением мышц ног. Это поможет вам восстановить баланс и уверенность в движениях.
Мы находимся в физиотерапевтическом кабинете. Мягкий свет ламп льется на стены, украшенные мотивирующими плакатами. В центре стоит тренажер, на котором вот уже который день пыхчу я, а рядом – мат для упражнений.
– Да, готова, – киваю, чувствуя привычную усталость. – Но, честно говоря, порой мне кажется, что я никогда не смогу вернуться к нормальной жизни…
Это не рисовка и не жажда получить порцию утешений в ответ. Скорее – крик души. Ведь я прохожу реабилитацию уже вторую неделю и по-прежнему испытываю боль. Некоторые упражнения даются мне легче, некоторые – труднее, но пока общая тенденция такова: мне некомфортно в собственном теле. До чертиков некомфортно.
– Понимаю, это абсолютно нормально, – Алексей по обыкновению спокоен и участлив. – Ваша ситуация крайне непроста, но вы сделали огромный прорыв, очнувшись от комы. Дальше нужно закреплять результаты. Искусство маленьких шагов, помните?
Я усмехаюсь, воскрешая в памяти творчество великого Антуана де Сент-Экзюпери, а Алексей тем временем продолжает:
– Давайте начнем с легкого упражнения. Поднимите правую ногу вверх и удерживайте ее в воздухе.
Такое простое задание, не так ли? В былые времена я бы это и за нагрузку не посчитала. Однако сейчас все в корне изменилось. Мое тело стало слабым, а мышцы – вялыми. Поэтому мне фактически заново приходится учиться ходить, наклоняться, приседать…
Поднимаю ногу, но она быстро падает вниз.
– Черт, это сложно!
– Естественно, – Алексей невозмутим. – Ваши мышцы долго были без движения, им нужно время, чтобы восстановиться. Попробуйте еще раз, медленно. Главное – не спешить.
Вздохнув и сосредоточившись, я снова поднимаю ногу. Не спеша. Сантиметр за сантиметром. И – о чудо – она удерживается на весу.
– Получается! – восклицаю обрадованно.
– Отлично! Вы просто умница, Аделина, – одобряет врач. – А теперь поменяйте ногу. Проделайте все то же самое левой.
Я выполняю указание, ощущая, как на лбу появляется испарина. Но, несмотря на очевидное измождение, нога послушно висит в воздухе.
– Как вы себя чувствуете? – Алексей обходит меня по кругу.
– Кажется, будто мои мышцы кричат от боли.
– Это именно то, что нам нужно, – посмеивается. – Боль – признак того, что мышцы работают. Но, если будет слишком тяжело, дайте знать. Мы можем сделать перерыв.
– Нет, – стиснув зубы, мотаю головой. – Я хочу продолжить. Я не могу позволить себе сдаться. Я хочу побыстрее вернуться к своей семье.
На этих словах перед мысленным взором вспыхивает лицо близких: сначала Леньки, потом новорожденной доченьки. Близкие каждый день привозят Лизоньку ко мне в больницу. По очереди: то мама, то муж. Это я попросила их об этом. Потому что хочу как можно больше времени проводить с дочерью. Хочу, чтобы она поскорее привыкла ко мне.
Конечно, пока я могу держать ее, только сидя на кровати. Но это уже что-то, не так ли? Я пою ей песенки и читаю стихи, которые каким-то чудом остались у меня в памяти. Даже невзирая на длительную кому.
Насколько я успела понять, Лиза очень похожа на меня. Тот же вздернутый нос, те же миндалевидные глаза… Ленька, например, уменьшенная копия Миши. А вот Лиза – мамина девочка. И этот факт по необъяснимой причине греет душу.
– Это правильный настрой, – одобряет Алексей. – Ваша семья поддерживает вас, и это очень важно. Как они реагируют на ваше восстановление?
Я снова поднимаю правую ногу и, пару десятков секунд продержав ее в воздухе, отвечаю:
– Они рады, что я вышла из комы. Но я вижу, как они переживают за меня. Иногда мне кажется, что я их разочаровываю, когда не могу сделать что-то простое…
Мысль о Мише стрелой прорезает сознание. Когда я говорю о разочаровании, то думаю исключительно о нем. Все мои близкие смотрят на меня как на героиню. Поддерживают, вдохновляют. А вот в глазах мужа все чаще отражается что-то темное, холодное, мрачное…
Раздражение? Неприятие? Отвращение?..
Он не высказывает этого вслух. Более того – регулярно меня навещает. Вот только в его обращении не чувствуется какого-то тепла… Какого-то искреннего трепета, который, по логике, должен испытывать по-настоящему любящий мужчина.
Такое чувство, будто Миша делает это из-под палки. Будто просто выполняет долг…
Я не хочу накручивать себя негативными мыслями, ведь для выздоровления крайне важен позитивный настрой. Но все же нет-нет да раздумываю о том, почему муж ведет себя так странно. Ведь мы с ним были счастливы.
Я точно помню: были.
Так что же изменилось теперь? Неужели дело в моем подорванном здоровье и изменившемся внешнем виде?
– Не думайте так, – сочувствующе роняет физиотерапевт. – Вы их не разочаровываете. Они гордятся вами за то, что вы боретесь. Каждый новый шаг вперед – это победа. И вы не одна на этом пути.
На вид Алексею лет тридцать, не больше. Но при этом его чуткости и мудрости мог бы позавидовать любой старик. Здорово, когда в профессию приходят неслучайные люди. Когда решение помогать больным становится осознанным выбором. У Алексея случилось именно так. Я в этом ни капли не сомневаюсь.
– Спасибо, Алексей. Вы всегда умеете подобрать нужные слова.
– Я просто делаю свою работу, – пожимает плечами. – А теперь давайте сделаем еще одно упражнение – подъем на носки. Это поможет укрепить ваши икры.
Я выполняю очередное указание. Это тоже непросто, но Алексей прав: только регулярная работа над собой принесет результаты. Как бы ни было больно, я справлюсь. Исцелюсь, верну телу активность, нормализую дикцию.
Я сделаю это и даже больше. Потому что мне есть, ради чего и ради кого стараться.
