Текст книги "Кибердемоны. Призрак (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зимина

Соавторы: Дмитрий Зимин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Мирон задумался.

– Найдите мне исходники Мортал-комбат 17, – сказал он наконец. – Удары, подсечки, уклонения... Кунг-фу я за пять секунд не выучу, но знать, когда подпрыгнуть, а когда ударить правой – Плюсы подскажут.

В зал вновь вошла Мелета. В Плюсе она выглядела, как Тринити из винтажного кинофильма. Чёрный латексный костюм, короткие волосы, белое, равнодушно-спокойное лицо...

– Нам нужно отдохнуть, – сказала она. – Скоро придёт Мышонок.

Ноги у неё в этом костюме просто умопомрачительно длинные... – подумал Мирон, поднимаясь по лестнице вслед за девушкой. Снимать Плюсы он не стал – решил, будет нелишним попрактиковаться быть "властелином двух миров" и при этом не натыкаться на стены.

– Почему ты сказала "нам"? – спросил Мирон. Нехорошее предчувствие заворочалось в животе, как большой холодный удав. – Ты же не хочешь сказать...

– Разумеется, я иду с тобой.

Тон – непререкаемый. Как тогда, в катакомбах, когда она приказала ему стрелять в чёрных ходоков...

– Но Плюсы только одни. Ты не будешь видеть того, что вижу я.

– Это и не нужно, – Мелета открыла дверь в "их" комнату. Пахло свежей куриной лапшой и хлебом. – Хватит того, что будешь видеть ты.

– Ты настолько мне доверяешь?

Он подошел к ней близко-близко, так, что ощутил лёгкое дыхание на своей шее. Виртуальный образ Тринити накладывался на лицо настоящей Мелеты, делая его резким, холодным и удивительно красивым.

Девушка стояла молча, спокойно опустив руки. Её взгляд перемещался по лицу Мирона, будто выискивал что-то невидимое, знакомое только ей.

Тогда он наклонился, обхватил её лицо и поцеловал в губы. С той ночи в каптёрке он прикасался к ней в первый раз. Кожа щек была горячей, как и губы, как и язык... Он закрыл глаза, отключив на мгновение и Плюс и Минус. Остались только ощущения, только жар её ладоней, просунутых под его майку и вспышка радости: она его не оттолкнула. Она принимает его таким, как он есть...

Не разжимая объятий они добрались до пенорола и рухнули на него, переплетя руки и ноги. О пиявках в ушах он просто забыл.

– Почему вы боготворите моего брата? – спросил Мирон, поглаживая нежное плечо Мелеты, водя кончиками пальцев по татуировке дракона – голова на шее, будто собирается прокусить яремную вену, крылья – на спине, повторяя контуры острых лопаток. – Ведь он всего лишь человек.

– Он – человек и он Бодхи, – ответила она, не открывая глаз. Ресницы отбрасывали на щеки длинные густые тени.

– Да, я помню. Но что это значит? Что он такого сделал, что вы готовы рисковать жизнями из-за его прихотей?

– А ты? – повернувшись на бок, закинув одну ногу ему на бедро и глядя прямо в глаза, спросила девушка. – Почему ты вылез из своей уютной норки и рискуешь жизнью ради его прихотей?

Вздохнув, Мирон сдвинул ногу девушки и сел. Отвернулся...

Что тут сказать? Он и сам толком не понимал, почему ввязался в эту игру, которая вовсе не игра.

– Он всегда умел добиваться своего. Иногда аргументами, иногда – шантажом. Но чаще всего – взглядом. Вот он смотрит на тебя, не отрываясь, будто приклеенный, и ты понимаешь: если не сделать того, что он хочет, жить на свете станет очень неуютно.

– Но сейчас он не шантажирует тебя и не смотрит, – Мелета встала, потянулась и направилась к плитке, на которой стояла кастрюлька с супом. Зажгла сине-фиолетовый фитиль... – Так почему ты это делаешь?

Оставаясь в одних тоненьких трусиках, ослепительно-белой полоской разделяющих её узкий торс на две половины, она нисколько не стеснялась. Тонкая талия, маленькая крепкая грудь, плоский живот – всё выдавало в ней бойца. Длинные руки и ноги, тонкие мускулы – признак выносливости...

Мирону нравилось смотреть, как она разливает горячий суп по одноразовым чашкам из белого пеностерола.

– Поначалу я здорово злился, – сказал он и полез за своими трусами. – Опять Платон вмешивается в мою жизнь, опять указывает, что делать... Но сейчас, узнав всё, что я знаю, я понял, что он, чёрт побери, прав. Технозон – это паразит. Они только доят людей в Нирване, и никак не заботятся об их безопасности. Михаил – чувак из их охраны – прямым текстом заявил, что они не моргнув глазом отключат всю систему. Если поймут, что их драгоценной корпорации угрожает опасность. А знаешь чем грозит резкий обрыв связи, когда человек в Нирване? – Мелета молча покачала головой и вручила ему миску горячего супа. От него шел такой вкусный пар, что в животе начинались спазмы.

Не удержавшись, он поднес миску ко рту и сделал несколько глотков горячего бульона прямо через край, не утруждаясь зачерпывать его ложкой.

– Когда спишь в Нирване... твой разум соединяется с другими в единое облако, – он сделал еще несколько глотков супа, пытаясь подобрать слова. – Ты вроде как чувствуешь их все – все несколько миллиардов, до которых можешь дотянуться без затухания сигнала. Это похоже на... Словно ты – капля в море, полном таких же капель, и вы все вместе, вы едины и вы... делаете общее дело. Иногда это чувство вызывает эйфорию, оно лучше всех наркотиков. Чувство целостности. Цельности. Твой мозг, как и другие вокруг, нечувствительно занят разработкой сложнейших структур, о которых в Минусе ты не имеешь никакого представления. Но там, в Нирване, ты чувствуешь себя БОГОМ... Если тебя вдруг вырвать из этого состояния – как сорняк из земли, безжалостно, вместе с корнем... Сознание погружается в шок. Наступает кома. Почти нереально выбраться из этого состояния в одиночку.

– Если Технозон отключит Нирвану, все, кто там находится, погибнут, – кивнула Мелета. К своей чашке она почти не притронулась, остывающий суп покрылся плёнкой желтого жира.

– Не все, но многие, – согласился Мирон. – Очень многие. Те, кто в этот момент был один, кому не могут оказать помощь...

– Но если не отключит – тот, кто проникает в сны людей, будет и дальше сводить их с ума.

– Если мы не заберем Акиру и не подключим файерволл из какого-то другого места, – опять кивнул Мирон. – Но остаётся куча других вопросов: почему Иск-Ин обязательно нужно забрать? Почему НА САМОМ ДЕЛЕ Технозон жаждет его отключить? И почему, в конце концов, Платон куда-то съебался, оставив меня разгребать его дерьмо?

В дверь просунулась голова Давида – белый бобрик волос ярко контрастировал с серым бетоном стены.

– Мышонок здесь, – сказал он и закрыл дверь.

Мелета встала. Достала из сумки чистые джинсы, майку, кроссовки... Мирон тоже поднялся. После тренировок, секса и горячего супа охотнее всего он бы провалился в сон. Долгий, без сновидений, освежающий сон. Но выбора не было. До рейда, по его подсчётам, оставалось меньше четырех часов.

Глава 14

Как хирурги, которые управляют операционным роботом, находясь в совершенно другом месте.

В том же зале, расчерченном на желтые квадраты, теперь находилась вся группа: Соломон, Давид и Голиаф, даже Саул, который не расставался с Плюсами – чёрные провода свисали из его ушей, как напившиеся крови пиявки.

Все сидели на раскладных стульях.

Чуть в стороне от других – Мышонок. Та же цветастая гавайка, хвостик на затылке и спокойный лик Будды, вздумавшего отрастить пижонскую бородку.

Кивком поприветствовав Мирона и девушку, он указал на соседние стулья – металлические каркасы, на которые кто-то намотал пластиковый кетгут, придав им вид самопровозглашенных шезлонгов.

Стулья были выстроены в полукруг, лицом к одному из самых больших желтых квадратов на полу.

– Надевайте плюсы, ребята, нас ждет увлекательное путешествие, – сказал японец, как только Мирон с Мелетой уселись.

Мирон поспешно полез в карман – перед выходом девушка напомнила ему прихватить прототипы. Как только пиявки устроились в ушных каналах, он со свистом втянул воздух.

Никаких стульев. Никакого зала. Они повисли в воздухе, на высоте птичьего полёта, паря над центром Москвы.

Слева – там, где находился толстый японец – висело два столбца иероглифов в стиле кандзи: "В небе на востоке пятицветные облака". Он уже привык, что перевод надписей происходит как бы без его участия, лишь стоило возникнуть желанию.

Мелета вновь была в чёрном латексе. Лицо спокойное, руки чинно сложены на коленях. Вместо фигуры Соломона в воздухе пылал хрустальный ацтекский череп, Давид выглядел, как зеленый гоблин из Варкрафта, Голиаф – как старец в белоснежном кимоно, с белоснежными волосами, собранными в высокий хвост, с усами и бородой, сплетенными в замысловатые косички.

Саул представлялся человекоподобной фигурой в стиле кубизма, собранной из старинных электронных плат.

На себя Мирон не смотрел. Но логика подсказывала, что выглядит он сейчас так же, как и в жизни: джинсы, майка с лого группы "Чёрный экран", короткая стрижка...

Я один нахожусь не совсем в Плюсе, – понял он. Дополненная реальность, создаваемая прототипами и вправду делает меня "властелином двух миров", спасибо, мать его, братцу...

В желтом квадрате возвышалась длинная и бледная, будто сделанная изо льда, башня. Она медленно поворачивалась вокруг своей оси. Треугольная в сечении – рёбра жесткости нужны, чтобы рассекать ветровые потоки, на километровой высоте довольно серьёзные. Потрясающая детализация: солнце сверкает на острых гранях, под шпилем проплывают кучевые облака...

Это не детализация, – понял Мирон. – Я реально смотрю на башню. Видео принимается с дрона, летящего вокруг небоскрёба в реальном времени...

...Технозон, – в голове зазвучал голос Мышонка. – Самый высокий в мире небоскрёб. Проект заказывали архитектурному бюро Эжена Лапелье, инициатором проекта является Такеши Карамазов, бессменный глава корпорации Технозон и самый богатый человек в Северном полушарии. На постройку башни потрачено пятьсот миллиардов коинов, а для финансирования строительства была специально создана компания Карамазов Констракшен Электроник Групп (ККЭГ).

Высота башни – тысяча тринадцать метров. Сто семьдесят этажей надземной части и пятьдесят подземных. Общая площадь – более семисот тысяч квадратных метров.

В шпиле башни устроен инерционный гаситель, со сто семидесятого по сто шестьдесят второй – технические этажи; ниже – офисы, лаборатории, конференц-залы, скай-лобби и кафетерии, для тридцати тысяч сотрудников ТZ. "Армия господина Карамазова" – слышали такое выражение?

Пятьдесят подземных этажей занимает гигантский дата-центр, обслуживающий отделение Нирваны, в которое входят весь континент Евразия и Японские острова. Четыре миллиарда штатных единиц.

Теперь о главном... Дрон резко рванул к земле, и Мирон ощутил секундное головокружение.

Подножие Башни – периметр в три квадратных километра. Облицовка стен – метеоритный кварц, пуле-тарано-бомбо-непробиваемый. По углам – пятидесятиметровые башни, в каждой размещены комплексы ПВО. Вся стена по периметру оснащена гнёздами боевых дронов и автоматических пушек.

Внизу – танковые дроны с лёгкой бронёй.

КПП – всего один. Никаких задний дверей, чёрных лестниц и тайных калиток. Пропускной пункт обслуживает специальный ИскИн. В режиме реального времени он сканирует документы служащих и гостей Башни, делает запросы на правомочность нахождения на территории, а также количество времени, которое каждый индивид может провести на территории ТZ.

Предвосхищая ваш вопрос: площадки для пассажирских дронов выдвигаются из здания по специальному запросу и идентификационным картам пассажиров. Запрос действует две минуты, затем площадка автоматически убирается в здание.

– Коротко говоря, – прервал японца Мирон, – По уровню охраны башня Технозон могла бы соперничать с шахтами ядерного оружия.

– Что-то в этом роде, – кивнул хрустальный череп. – Коды замков в самом здании никогда не повторяются и меняются каждые восемь часов – сотрудники работают посменно и круглосуточно. Технозон никогда не спит.

– Есть еще лифты, – заметил Мышонок. – Всего их больше сотни, но ни один лифт не тронется с места без двойного подтверждения, поданного системой охраны здания. Взломать нельзя – там питание автономное. И наконец, лестницы. Оборудованы объёмными датчиками движения и камерами распознавания лиц. Если на лестницу попадает правонарушитель, пролёт автоматически блокируется пластальными ставнями.

– А теперь – вишенка на торте, – вспыхнул голубым светом, хрустальный череп. – По коридорам курсируют охранные роботы, которые сканируют каждого, кто попадает в их поле зрения. Да, вот еще: всем сотрудникам и гостям выдаётся кодированный бейдж. Именно он открывает двери, лифты и посылает сигнал роботам-убийцам – на случай, если гость попытается войти в несанкционированное помещение.

– У меня вопрос, – сказал Мирон. – Допустим, мы пройдем внутрь и сможем одолеть секретные двери и кучу лифтов. Обманем охранных роботов и проникнем в лабораторию Платона. Предположим, нам всё это удалось. Мы что, просто возьмём Иск Ин и вынесем его на улицу?

– Да.

Это сказал Мышонок.

– О. Ну хорошо...

– Мы спрыгнем, – объяснила Мелета-Тринити. – Лаборатория Платона расположена на сто сорок втором этаже. Спускаться вниз, преодолевая все те же уровни защиты, что и на пути вверх – слишком рискованно. Поэтому мы возьмём квантовый массив с Акирой, откроем окно и выпрыгнем из здания.

Мирону показалось, что девушка рехнулась. Он по очереди поглядел на собеседников, но никакой реакции не добился. Старец-Голиаф невозмутимо попивал чай из тонкой, почти прозрачной пиалы – над ней даже курился дымок; череп был... черепом, а иероглиф медленно колыхался в воздухе, иногда чуть расплываясь – будто в чернила попала капля воды.

– Вы это... Серьезно? – наконец не выдержал Мирон. И вытащил Плюсы. В конце концов, разговаривать с настоящими людьми – гораздо приятнее. Хоть в морду можно плюнуть...

Мышонок невозмутимо извлёк из-за спины большую армейскую сумку, а из неё – компактный ранец, облепленный стикерами европейских компаний.

– Ты когда-нибудь летал в вингсьюте? – спросил он, бросая ранец Мирону на колени.

– Только в симуляторах, – пробормотал тот, рассматривая логотипы. – И мне не понравилось.

– Это ничего, – улыбнулся японец. – Главное, подавить головокружение, которое активирует рвотный рефлекс. К сожалению, попрактиковаться нет времени, так что я поставлю в твои Плюсы еще несколько патчей...

– Эй, я бы на твоём месте их не трогал, – забеспокоился Мирон. – Знаешь, Платон не любит, когда кто-то играет в его игрушки...

– Ерунда, – еще одна лучезарная улыбка Будды. Такая, что глаза полностью скрылись в складках век. – Он мне разрешил. – На самом деле, апгрейд будет производить сам Платон, – сказал Соломон. – Мышонок будет только ассистировать. Ну знаешь, как хирурги, которые управляют операционным роботом, находясь в совершенно другом месте.

– Парашют-то хоть есть? – угрюмо спросил Мирон.

Он чувствовал себя сухим кленовым листом, по воле течения несущимся к водопаду...

– Вингсъюты шила одна очень маленькая и очень эксклюзивная французская фирма, – мягко, почти укоризненно объяснил Мышонок. – Суперпрочный нейлон, вытканный по принципу паучьей паутины, вставки из солара – ткани, предназначенной для солнечных парусов на орбите. Система автоподогрева...

Мирон повертел ранец в руках и понял, что устал сопротивляться. Спорить, пререкаться – бесполезно. Они уже всё придумали и подготовили. Осталось только запустить его в небо, как чёртово ядро из пушки.

– Еще вопрос, – заявил он. – За чей счёт банкет? – он оглядел по-очереди негров, девушку, японца... – Я вижу, вы ребята не бедные. И хочу знать: кого вы обокрали, чтобы устроить всю эту роскошь.

– На самом деле, мы не бандиты, – Соломон надел пенсне, ловко сдавившее его переносицу. – Мы бизнесмены.

– Да ну? – Мирон вспомнил чёрный лимузин, который водил настоящий водитель, стелс-костюмы, ту чёрную церковь, где его подобрала Мелета... – Нет, вы не подумайте, я никого не хочу обидеть. Но на бандитов вы похожи чуточку больше.

– Помнишь Алику? – вдруг спросил Саул. Из-за чёрных пиявок, свисающих из ушей, он походил на диковинное морское божество.

– Да, кстати! – кивнул Мирон. – Всё хотел спросить... Что за дела у периферийного устройства с моим братом?

– Он – её Создатель, – сказал Соломон. – Платон научил её быть собой. А мы – владельцы её софта.

– То есть... Вы являетесь хозяевами идола молодёжи, который собирает стадионы?

– Не только её. Есть и другие. Ты когда нибудь играл в КиберТеррор?

– Чувак, я не играл в КиберТеррор. Я жил в нём... Что, хотите сказать, тоже вы? – негры дружно кивнули.

– Троя? – опять кивок. – Ну вы блин даёте. Тогда еще вопрос: почему вы сейчас торчите вместе со мной в этой заброшенной многоэтажке? Что, у таких крутых воротил бизнеса недостаточно шестерок?

– Мы в долгу перед Платоном, – за всех ответил Соломон. – А долг – тема очень личная.

Мирон пару минут посидел в тишине, переваривая информацию. Его брат на короткой ноге с МОСБЕЗ, занимает довольно высокое место в иерархии Технозон, умудрился заполучить в должники русскую чёрную мафию...

Опять захотелось курить. Запах табака буквально преследовал, набиваясь в нос, в лёгкие, щипал язык...

– Ладно, давайте заканчивать, – вздохнул он. – Что там еще осталось? Как я попаду в лабораторию? Она ведь не может стоять нараспашку, верно?

– Кодовый замок. Слава богу, не требует подтверждения ДНК. Но код – так как Платон скомпрометирован – есть только у Михаила Лазаревича. Шефа охраны, – сказал Соломон.

– Он – машина, – Мирон услышал голос Саула. Тот, судя по всему, чувствовал себя в Минусе неуютно: съёжившись на стуле в закрытой позе, обхватив себя за плечи руками, он то и дело закрывал глаза и чуть подёргивал головой – будто силился увидеть что-то, чего нет на самом деле. – Приезжает на работу в семь утра. Тот же мобиль, тот же водитель – никакой электроники. Знает всех сотрудников по именам – неплохо для шефа охраны. Его офис на первом этаже, он сам встречает всех важных посетителей и лично провожает их наверх. Знает обо всех инцидентах в здании и разбирается лично. Раз в восемь часов, в одно и то же время, где бы он не находился, связывается с центральным компьютером и проверяет коды. Говорит по-французски, северо-корейски и японски. Так же умён, как и безжалостен. Если он нас поймает, то не просто убьёт, но и доберется до всех, кого мы знаем.

– Ух ты, – не удержался Мирон. – И что? Значит, сворачиваем лавочку?

– Михаила я беру на себя, – вдруг сказала Мелета.

– И что ты с ним сделаешь? – удивился Мирон. – Убьёшь? Или... Соблазнишь?

Скользнув по нему взглядом, девушка отвернулась.

– Остаётся сейф, – возвестил Соломон таким тоном, словно сообщал, что семья забыла задуть свечки на торте.

– После всего, – вздохнул Мирон. – Не удивлюсь, если он окажется оснащен личным Иск-Ином, автоматическим пулеметом и лазерами, которые поджаривают мозги любому, кто приблизится на расстояние выстрела.

– Всего лишь ДНК-замок, – серьёзно сказал Саул. И вздрогнул так, словно его укололи.

– И вот тут, бро, – улыбнулся Соломон. – Не обойтись без тебя. Никак.

– Замок настроен на ДНК Платона, – пояснил негр. – Если его попытается вскрыть кто-то другой, сейф запустит программу самоуничтожения.

– Нутро выгорит за две целых и три сотых секунды, – добавил Саул.

Мирон с облегчением рассмеялся. Вытер пот, откинулся на неудобном стуле, насколько это было возможно... Всё зря. Все разговоры, хитроумные планы – всё это зря. Ничего у них не выйдет.

– Ребята, – сказал он, оглядев по-очереди всех анонимусов. – Я всего лишь его брат. Не клон, не двойник... Мы всего лишь близнецы. Этого мало. Наверняка в ДНК есть какие-то отклонения...

– Ты же открыл двери в его квартиру, бро? – спокойно спросил Соломон. – Тот замок тебя пропустил, верно?

– Да, но консьерж сказал, что Платон заранее внёс мою ДНК в базу данных... О, – Мирон осёкся. Платону негде было взять его ДНК. Дома он не был десять лет, за это время все вещи – даже расчёски с остатками волос, были либо уничтожены, либо подвергнуты такой дезинфекции, при которой любые живые ткани разрушаются. Кроме того, для ДНК-замка нужна кровь. Только свежая кровь и ничего другого.

– Это была проверка, – сказал Мирон. – Это был чертов тест! – Соломон невозмутимо кивнул. Если б замок на двери Платона меня не узнал – ничего бы не было. Я бы постоял под дверью, а потом спокойно вернулся к себе в Улей и завалился в Ванну.

– На двери сейфа – точно такой же замок, – сказал Саул.

Значит, братец сделал меня еще раз, – подумал Мирон. Такие дела.

– Теперь самое главное, – сказал, поднимаясь и потягиваясь, Соломон. В росте он не уступал Голиафу, в ухе чёрного как гуталин негра, покачивалась золотая серьга, а волосы были сбриты в ноль, являя миру череп нечеловечески совершенных очертаний. – Как вы попадёте внутрь.

Мирону всё еще зверски хотелось закурить. Странное чувство... Он ведь никогда не курил, даже не пробовал. Но терпкий запах табака, что оставлял после себя отец – помнил. И ощущал всегда, когда находился на грани фола. Когда жизнь разгонялась до немыслимых скоростей, а нервы растягивались до предела.

– Как раз сегодня в Технозон состоится встреча представителей японского отделения с нашим. Повестка дня – решение текущего кризиса с Акирой, – сказал Саул. – В составе делегации: господин Мару Кобаяши – менеджер высшего звена, поверенный самого господина Карамазова. А с ним – сюрприз-сюрприз... Амели Карамазова, любимая внучка большого босса. Она-то и будет нашим пропуском в здание Технозон.

– Каким образом? – спросил Мирон.

– Наденьте Плюсы, господа, – предложил Саул и первым вставил в уши пиявки.

В желтом квадрате, где раньше была башня Технозон, появилось изображение улицы. Мостовая из круглых обкатанных голышей, стеклянные витрины с ромовыми бабами, батонами, круассанами, облитыми жидким шоколадом... Прямо на тротуаре – крошечные круглые столики. Париж, – подумал Мирон. – Монмартр или Пигаль. А впрочем, какая разница?

Мимо столиков, не обращая внимания на посетителей, шла девушка. Чёрные волосы до плеч, подстриженные очень стильно, ступеньками – по последнему слову парижской моды. В лёгком белом плаще из какой-то блестящей кожи, затянутом на тонкой талии широким поясом. Что под плащом – не видно, только тонкие косточки ключиц и кулон с хрустальным сердечком, оправленным в серебро. Не хрусталь, – вновь уточнил для себя Мирон. – Бриллиант в платине.

Модные сапоги-чулки выше колена – она шагает широко, размашисто, и когда плащ распахивается, ноги видны до самых бедер. Каблуки массивные, как копыта лошади-тяжеловеса – тоже, разумеется, последний писк моды...

Лицо у неё было не совсем азиатское: по-славянски высокие скулы, широкий рот. Губы – как красная рана; Кожа с едва уловимым лимонным оттенком, гладкая, как у куклы – без единой родинки или прыщика. И глаза... У неё были поразительные глаза. Выражение – смесь отчаянной смелости, отрешенности и равнодушия.

Вся её фигура будто светилась изнутри, будто хрупкая статуэтка из тонкого фарфора.

Это называется "деньги", – подумал Мирон. – Внучка самого богатого чувака на планете – отчего бы ей и не светиться, как только что сотворённой Господом снежинке?

– Амели Карамазова, – сказал голос Саула. Самого его видно не было, только фигура девушки на парижской улице. Волосами её играл ветер, походка была быстрой и упругой. Было видно как мужчины, сидя за столиками, с удовольствием провожают её глазами... – Двадцать восемь лет, не замужем. Сейчас проходит стажировку в компании Технозон, по слухам, является третьей в очереди на наследство старика Карамазова. Первым в очереди – её отец, Масахико Карамазов, потом его младший брат, Кендзабуро. Амели – единственная внучка. Мать умерла десять лет назад...

– Амели известна тем, – взял слово Соломон. – Что очень любит играть. Не важно, во что: двадцать одно, рулетка, ма-джонг... В каждом городе, где бы она ни была, первым делом она находит казино.

– Просаживает большую часть своего немаленького содержания – двадцать миллионов в год. Лечилась дважды, в закрытых клиниках Тибы и Анклава Рюкшлаг в Германии. Не помогло.

– К ней приставлен личный секретарь, он же – охранник, он же – телохранитель, – сказал Соломон и картинка сменилась.

Зал казино. Столы с рулеткой, баккара, покером и блэк-джеком. Гости – в дорогих смокингах и вечерних платьях. За одним из столов – Амели, волосы собраны в высокую причёску, глаза накрашены так густо, что издалека девушка смахивает на панду. С плеч, на тонких бретельках-ниточках, спадает серебристое платье. Рядом с девушкой – высокий японец, лет тридцати-сорока, с короткими, зачёсанными назад волосами, взгляд – как у сытой, только что пообедавшей крупным цыплёнком кобры. Смокинг на нём сидел так идеально, что казался нарисованным на широкоплечем, отлично развитом теле.

Японец стоит к девушке очень близко, так, как может стоять партнер по постели или муж. Одной рукой он по-хозяйски обнимает Амели за талию, другой бросает фишки на зеленое сукно рулетки.

– Ясунаро, – комментирует Саул. – Генмодифицированный клон, собственность клана Карамазовых. Находится рядом с Амели неотлучно, и днём и ночью, с самого её рождения. Ублажает, охраняет и... несколько сдерживает её безбашенные порывы. Направляет энергию, так сказать, в мирное русло.

– Теперь о главном, – объявил Саул. – Вы проникните в Технозон, воспользовавшись документами Амели Карамазовой.

– Прямо сейчас любимая внучка босса развлекается в казино "Мидас" – самом дорогом и фешенебельном казино Большой Москвы. Ясунаро, разумеется, при ней, – сообщил Соломон и снял Плюсы. Остальные последовали его примеру. – Наши люди, – продолжил негр, – похитили бейдж идентификации у Амели, когда она посещала туалет. На его место положили точную копию, но без электронных кодов допуска. Впрочем, до следующего утра он ей не понадобится – администрация казино сделает всё возможное, чтобы внучка Карамазова чувствовала себя там, как дома. Иногда ей дают выиграть, что, в свою очередь, не даёт Ясунаро повода увести Амели из казино...

– А клон? – спросил Мирон. – У него тоже есть документы?

– Только идентификационный штрих-код в виде татуировки на запястье. Он – собственность компании, а не личность.

– Я, кажется, понимаю, куда вы клоните, – кивнул Мирон. – Хотите выдать нас с Мелетой за эту парочку. Но есть небольшая, просто крошечная проблемка: мы на них совершенно не похожи.

– А в этом концерте первую скрипку исполняет Мышонок, – Соломон широким жестом пригласил японца к выступлению.

Пока все остальные были в Плюсе, японец успел достать откуда-то раскладной столик и разложить на нём неприятные на вид инструменты и стерильные упаковки. Над столиком синей каплей повисла ультрафиолетовая лампа, распространяя запах зубоврачебного кабинета.

– Временные подкожные нано-импланты, – сказал Мышонок, руками, затянутыми в синие латексные перчатки, разрывая первую упаковку. Показался небольшой толстенький шприц с длинной, сантиметров десяти, иглой. – Вводятся интрадермально, рассасываются в течении суток. Меняют угол и напряжение лицевых мышц, подкрашивают кожу. Ларингофон вводится в трахею и меняет голос.

Мирон ёжится.

– Как-то это всё страшновато... – не хочется думать, что эта длиннющая иголка сейчас войдёт в его тело...

– Больно не будет, – успокаивает японец. – Раз – и всё.

Он брызгает на лицо Мирона из пульверизатора – в воздухе повисает стойкий запах антисептика, затем – из баллончика, покрытого мелкими каплями влаги. Лицо сразу немеет. Мирон не успевает закрыть глаза и теперь они так и остаются открытыми... В глаза тут же падает по капле бесцветной жидкости.

– Нано-линзы, – сообщает Мышонок. – Меняют цвет глаз.

Затем он чувствует тупое давление в разных местах лица и понимает, что это – уколы.

То и дело японец ныряет в Плюс – там висит объёмная голограмма лица Ясунаро. Как художник, рисующий портрет, он сверяется с оригиналом.

– Сколько продлится онемение? – хочет спросить Мирон, но не может. Не двигаются даже глаза.

Мышонок, тем временем, продолжает процедуры. С веками он возится дольше всего: микроинъекциями заставляет измениться разрез глаз, при этом не потревожив зрительный нерв.

Зеркала Мирону не дают, но по выражению глаз остальных он понимает, что преображение удалось.

Теперь – татуировка, – говорит японец. Обнажает запястье Мирона – тот чувствует мгновенный ледяной ожог.

– При проверке будешь показывать штрих-код, – говорит он. – Алмазное напыление, титановые проводники. Копия, на сто процентов неотличимая от оригинала.

В последний момент Мышонок капает чем-то ему на голову.

– У клона – азиатский тип волос, – комментирует он. – Более жесткие и густые. Цвет и форма стрижи совпадают... – через минуту он зачёсывает волосы Мирона назад, закрепляет их гелем и одним движением разворачивает перед лицом гибкое зеркало.

– Мать моя женщина! – вскрикивает Мирон, видя в зеркале лицо японца. Кажется, что это всё та же голограмма из Плюса... Он вытягивает руку, касается кончиками пальцев холодной плоскости зеркала, затем – своего лица... Мнёт кожу, оттягивает веки – двойник проделывает то же самое.

Оставляя Мирона любоваться своей новой внешностью, Мышонок поворачивается к Мелете.

– Твоя очередь, дорогая.

Девушка кивает и садится на стул.

Мирон видит, как на глазах меняется её лицо. Мышонок – истинный художник. Он умудряется передать совершенно точный облик оригинала, включая особенный прищур и лёгкую усмешку в уголках губ. Надевает на Мелету парик, и она становится точной копией Амели Карамазовой.

В завершение – импланты ногтей, ярко-красные, в тон помаде. Их Мышонок приклеивает на настоящие ногти Мелеты.

– Осторожно, – предупреждает японец. – В ногте указательного пальца правой руки – молекулярная мононить. Режет бетон и сталь так же легко, как лазерный скальпель. Это – на крайний случай.

Похлопав девушку по плечу, он отходит на пару метров и смотрит на них с Мелетой, как художник, только что закончивший свой главный шедевр.

– Делегация господина Кобаяши покинула отель, – говорит Саул, снимая Плюсы. – Через час их личный лимузин прибудет к КПП Технозон.

– Из отеля уже позвонили в казино, – подтверждает Соломон. – Мы перехватили звонок и заверили господина Кобаяши – сгенерированным голосом Ясунаро – госпожа Амели будет ждать их у КПП, чтобы вместе войти в здание.

– Затем, на сто тридцать шестом этаже, прямо перед залом для переговоров, госпоже Амели сделается плохо, – Саул посмотрел на Мелету и девушка кивнула. Пряди нового парика качнулись вокруг лица. – И Ясунаро отведет её в дамскую комнату...

– Придётся отвезти её назад, в отель, – скорбно кивает Соломон. – Госпожа Амели будет не в силах присутствовать на переговорах. Скажется бессонная ночь, проведенная в казино... Господин Кобаяши, разумеется, справится и сам – ему только на руку отсутствие внучки босса. И не будет слишком волноваться.