Текст книги "Кибердемоны. Призрак (СИ)"

Автор книги: Татьяна Зимина

Соавторы: Дмитрий Зимин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Есть тоже не хотелось. Живот был пуст больше суток, но после крыс, бездомных и ходоков мысль о еде вызывала только спазмы.

Чайник засвистел – такой уютный, домашний звук, и Мелета, налив кипятка в две кружки и бросив к ним по пакетику заварки, села рядом с Мироном.

– Осторожно, – сказала она. – Кружка очень горячая.

Мирон взял её, обернув ладонь рукавом толстовки. В каптерке был дубак, и греть руки о горячую кружку было приятно.

Так они и сидели, прихлёбывая горячий, чуть горьковатый чай и молчали. Разговаривать не хотелось. Закрытая дверь, вопреки страхам Мирона, давала чувство защищенности, чувство покоя. Весь мир, с его заботами и проблемами, остался по ту сторону. Здесь же, в тесном пространстве с чуть помаргивающей лампочкой, были только они.

Накатила апатия. Она накрыла мягким облаком, затемняя мозг, заглушая все мысли, оставляя на поверхности только лёгкое покачивание, словно плывёшь в маленькой лодке по спокойной реке...

Мирон не заметил, как Мелета вытащила у него из рук остывшую кружку, как голова опустилась на подушку, а ноги согрелись – их накрыли колючим, но тёплым одеялом...

Проснулся он рывком, словно вынырнул из воды в глубоком колодце. И первым делом почувствовал, что шея освободилась – пока он спал, Мелета сняла с него собачий ошейник.

Лампочка под потолком горела куда более тускло, чем в начале. Аккумулятор садится, вяло подумал Мирон. Надо было выключить...

Рядом, спиной к нему, лежала Мелета. Она была без куртки, только в такой же, как у него, толстовке. Острые лопатки выпирали сквозь мягкую ткань и от этого спина девушки казалась хрупкой и беззащитной. На шее, над воротником, завивался локон волос.

Не удержавшись, Мирон легонько подул на него, и локон всколыхнулся, открывая нежную полоску кожи и пульсирующую возле позвоночника жилку. Девушка вздохнула, потянулась, а потом повернулась на спину. Глаза её были закрыты, но он чувствовал, что Мелета не спит.

Тогда он наклонился – ничего не мог с собой поделать – и поцеловал её. Губы Мелеты были мягкими, тёплыми и чуть обветренными.

Она ответила. Развернувшись, чтобы было удобней, просунула руки под его майку и провела кончиками пальцев по спине. Он резко выдохнул. И прижался к девушке всем телом.

В каптерке было холодно, и раздевшись, они почти с головой залезли под колючее одеяло. Грудь у Мелеты была небольшая, очень белая, а соски твёрдые, как вишнёвые косточки. Мирон всё время порывался что-то сказать, как-то обозначить свои действия, а может, границы, но Мелета закрывала ему рот поцелуями. Почему-то сейчас все эти кольца и болтики у неё на лице не казались лишними и неуместными...

Она была горячая, гладкая, с сильными и крепкими мышцами, наработанными, понял он, не в Ванне, а долгими часами физических нагрузок. Бегом, ходьбой, переноской тяжестей и другой работой. Ладошки – твёрдые, с чуть заметными мозолями.

А еще она была послушной – делала всё, что он хочет... И ни разу не назвала его дурачком.

Интересно, это Платон тоже предвидел? – подумал Мирон, вновь погружаясь в сон. – Просчитал, выбрал симпатичную девушку... Чтобы привязать его. Привить чувство ответственности. На мгновение накатило раздражение, но он отбросил его. Просто запинал в угол сознания и запер на висячий замок. Хрен с ним, с Платоном. Будь, что будет...

– Чему ты улыбаешься? – спросила сквозь дремоту Мелета.

– Да так, – он погладил её кончиками пальцев по голой спине. – Ты очень красивая, ты знаешь об этом?

Второй раз он проснулся от резкого запаха кофе.

Мелета, полностью одетая, сидела на корточках рядом с горелкой и следила, как в кастрюльке поднимается коричневая пена.

Бросив на него короткий взгляд, она вернулась к своему занятию.

– Одевайся. Скоро придёт Мышонок.

Такие дела, – думал Мирон, натягивая джинсы. – Ни "Привет, милый", ни "Как спалось?"... Просто перепихнулись и двигаемся дальше.

Кофе был тягучим, как смола, и таким же чёрным. А еще щедро сдобренным сахаром пополам с корицей. Запах напомнил Мирону ту коробку на станции, с старушкой внутри. Но своё дело он сделал: поднял на ноги и прочистил мозг.

Когда Мелета налила по второй кружке, в дверь тихонько поцарапались. Сначала Мирон думал, может, это крысы, но тихий скребущий звук повторялся через равные интервалы, перемежаясь коротким стуком.

Секунду посмотрев на дверь, девушка повернулась к Мирону.

– Так ты сделаешь то, что от тебя хочет Уммон?

Вопрос был неожиданным, и взгляд её выражал тревогу, но Мирон вдруг почувствовал удивительное спокойствие. И уверенность.

– Ага, – сказал он, и в подтверждение несколько раз кивнул. – Сделаю.

– Уверен?

– Да, чёрт меня побери. На все сто.

Когда пришла эта уверенность, он не знал. Может, во время близости, а может, во сне. Но скорее всего, когда он увидел того Призрака на путях. Да, именно тогда, – понял Мирон. Всё остальное – просто слёзы под дождём...

Выждав еще секунду, Мелета встала с топчана и шагнула к двери. По пути она щелкнула тумблером на аккумуляторе, погрузив каптёрку в непроглядный мрак.

Мирон подобрался. Он пытался припомнить, куда она положила рюкзак с автоматом, но не мог. В правый угол? В левый? Чёрт, никак не вспомнить... Если подумать, такие провалы в памяти с ним впервые.

Отодвинув непокорную дверь сантиметров на десять, она что-то сказала в щель. Ей ответил невнятный шепот. Затем дверь начала толчками, сопровождаясь немилосердным скрипом, открываться.

Мышонок – здоровенный, похожий на борца Сумо, с глянцевыми, будто политыми маслом волосами, стянутыми в крошечный хвостик на затылке – занял собой весь объём каптёрки. Он не был слишком высоким, вряд ли выше Мирона, но зато очень, очень широким. Громадные покатые плечи, ноги, с ляжку быка каждая, а вот руки заканчиваются удивительно тонкими, чувствительными пальчиками. Кожа его в свете электрической лампочки отливала нежно-лимонной желтизной, а лицо будто бы сошло с древней картины нихонга – такие были у самураев, на гравюрах пятнадцатого века.

Улыбнувшись мягкой детской улыбкой, Мышонок пожал Мирону руку – тогда-то он и заметил тонкие пальцы с аккуратно подпиленными розовыми ногтями – а затем, ловко уместившись на полу в позе лотоса, раскрыл принесенный с собою армейский вещмешок.

– Новая одежда, – объявлял Мышонок, вынимая из рюкзака несколько пакетов, завёрнутых тончайшую рисовую бумагу. Сложена так хитро, что развернешь – и так же сложить уже не получится.

Мирон заметил логотипы Ямадзаки, Томохико Ямады и Альвареса Торреса. Дорогие брэнды. Можно сказать, самые дорогие.

– Нанопорная маска, – следующий свёрток поменьше, с лейблом из двух соединённых колец. Шанель. – Очки – чёрные в чёрной оправе. Бирка с логотипом компании была слишком мелкой, но по хищным обводам Мирон догадался, что очки – тоже не корейская подделка.

– Ну, прямо подарки на Новый год... – буркнула Мелета, попивая чёрный кофе из металлической кружки.

– А теперь... – Мышонок взял многозначительную паузу, – Самое главное. Медленно, словно факир, выманивающий змею, он достал что-то чёрное, в пакете из прозрачной пылеотталкивающей плёнки. – Та-да-а-ам!

– И что это за херня? – Мирона уже несколько утомило представление. Хотелось выбраться на улицу. Как можно быстрее.

– Костюм, – парень, похоже, обиделся на такое небрежение к его подаркам. – Армани-Судзуки. Пиджак – приталенный, однобортный. Брюки – две выточки спереди, стрелка, манжеты по низу. Ткань: шерсть английской тонкорунной овцы, ручная выделка. Пуговицы выточены из панциря галапагосской черепахи.

– Ясно... – Мирон даже растерялся. Такого наплыва сведений он не ожидал. – Я хочу сказать, зачем это всё вообще, – он обвел взглядом россыпь пакетов на бетонном полу. – Из-за чего сыр-бор?

Мышонка вопрос озадачил. Достав из недр рюкзака световой карандаш, он задумчиво почесал им кожу под хвостиком на затылке, затем посмотрел на Мелету. Лицо его, круглое, чуть плосковатое, оставалось равнодушным. Жил только взгляд.

Наконец, придя к каким-то своим выводам, здоровяк шумно вздохнул и воззрился на Мирона.

– Вам нужно кое-куда сходить, – ему показалось что Мелета, перед тем, как японец начал говорить, едва заметно кивнула. – И такая одежда будет наиболее уместна.

– И куда же? – скептически спросил Мирон. – В крутой ресторан с живыми официантами?

– Не совсем, – японец деликатно потупился, убрал невидимую пылинку с пиджака... – В здание, принадлежащее Службе Безопасности Москвы.

Глава 11

Похоже, старший братец меня обставил.

Несколько секунд Мирон переводил взгляд с Мелеты на японца, и только убедившись, что они не шутят, покачал головой.

– Вы сошли с ума.

– Это не мы придумали, – тихо сказала девушка.

– Да я, блин, знаю, что не вы! – взорвался Мирон. – Слепой козе ясно, чьи уши торчат из-за забора. Моего разлюбезного братца... Только он забыл, что меня – по его милости – объявили в розыск. Так что это будет охуенный безам подарочек: сам, своими ножками, пришел сдаваться. Дайте вместо этих шмоток красную ленточку и пару метров оберточной бумаги – в самый раз будет.

– Он на них работал, – так же тихо сказала Мелета.

– Технозон держит в тайне исчезновение господина Орловского, – кивнул японец. – Об этом никто, кроме нескольких высокопоставленных лиц, не знает.

– И вы хотите, чтобы я выдал себя за Платона, – догадался Мирон. – Пошел в сраное гнездо МОСБЕЗ, и прикинулся своим братом.

– Таков был план, – подтвердил Мышонок. На его лице читалось явственное облегчение: наконец-то до этого тупого русского дошло.

– И нахрена это всё?

– Там находится одна вещь, – сказала Мелета. – Без которой будет невозможно проникнуть в Технозон. Ты должен её вынести.

Мирон посмотрел на девушку.

– Ты всё знала, – сказал он. – Ты с самого начала всё знала. И ничего не сказала...

– А ты бы поверил?

Скорее всего нет, – подумал он про себя. – Я бы счёл всё это бредом и постарался свалить как можно дальше. Нашел способ активировать парочку плавающих счетов и уже, скорее всего, жарил задницу где-нибудь на Гоа, в свободной торговой зоне...

– Какова вероятность успеха по шкале моего братца? – спросил он, обращаясь к японцу. Тот пожал могучими плечами. Синяя ветровка натянулась и пошла мелкими складками.

– Входа – девяносто девять. Выхода – пятьдесят два.

Мирон мысленно перевел цифры в слова.

– То есть, войду я туда свободно – по документам Платона... У вас же есть его документы? – японец молча наклонил голову. – А вот смогу ли выйти – зависит от того, насколько успешно я буду его изображать.

– Вот видишь, – улыбнулась уголком рта Мелета. – Ты и сам всё прекрасно понимаешь.

– И что же там хранится? Надеюсь, не оружие?

– В некотором роде – да, оружие, – качнул хвостиком Мышонок.

– Плюсы нового поколения, – сказала Мелета. – Прототип.

Мирон присвистнул. В век, когда почти любую схему или технологию можно просто скачать через Плюс, новые разработки компаний оберегались тщательнее, чем смерть Кощея.

– Наверняка братец и там приложил лапку, – сказал он вслух. – Иначе откуда бы такие сведения?

– Он – главный технолог проекта, – кивнул Мышонок.

– Кто б сомневался... – буркнул Мирон себе под нос. – Наш пострел везде поспел.

Вдруг охватил азарт. Предчувствие охоты, которого он не испытывал уже много лет. Жаркая волна эндорфина поднялась по позвоночнику, расплескалась по плечам и груди и схлынула, оставив налёт куража и предчувствие удачи.

Он вдруг обнаружил, что не испытывает никакой дексаминовой ломки. Никакой тяги принять что бы то ни было – литий, аддерол... А ведь еще сутки назад не мыслил своей жизни без этих маленьких штучек.

– Ладно, хрен с вами, – сказал он и поднялся с топчана. – Что я должен делать?

В детстве они с Платоном нередко проделывали этот трюк: прикидывались друг другом. К сожалению, долго это продолжаться не могло – прогрессирующий синдром Платона не позволял ему имитировать беспечного младшего брата, но Мирон и в старших классах иногда выдавал себя за брата – когда хотел откосить от физкультуры, например.

– Для начала... – японец включил лазерный карандаш, который ловко, как боевой веер, вертел в пальцах. – У Платона не такие длинные волосы. И он никогда не ходит небритым.

Что верно, то верно... – Мирон усмехнулся про себя. – Однажды дядю Лёшу, мастера, который стриг их с братом с самого детства, увезли с аппендицитом. Так Платон чуть не сбрендил дожидаясь, когда тот вернется в любимую парикмахерскую на углу... А так как папины гены наградили их чёрными как смоль вихрами и общей повышенной волосатостью – какие-то дальние греческие корни – чтобы иметь чистые щеки, бриться приходилось каждый день. Потому что депилирующий гель, по мнению того же Платона – дикая ересь и вообще вызывает рак...

– Вы что, хотите проделывать всё это здесь? – удивился Мирон, наблюдая, как Мышонок водружает один из табуретов посреди каптёрки.

– До конца рабочего дня осталось два с половиной часа, – сказала Мелета. – В здание МОСБЕЗ нужно войти ближе к концу, минут за тридцать-сорок.

– Ясно, – кивнул Мирон. – Сотрудники торопятся домой и не будут уделять слишком пристального внимания проверке...

– К тому же, отсюда – с ближайшей станции суперметро – всего десять минут на мобиле, или двадцать – пешком.

– Платон никогда не ходит пешком, если можно доехать на мобиле, – пробормотал Мирон и уселся на табурет.

Мышонок навис сзади, как тёплая дышащая гора. От него слабо пахло эвкалиптовым маслом и почему-то воском для полировки дерева...

Когда японец развернул перед ним лист гибкой зеркальной плёнки, Мирон и вправду поверил, что может сойти за брата. Вынужденное голодание последних суток придало остроты скулам, лихорадочного блеска глазам и наложило синие тени на впалые щеки. Короткая стрижка открыла высокий выпуклый лоб, небольшие, плотно прижатые к голове уши и белую, давно не видевшую солнца кожу на шее. С такой стрижкой даже плечи казались шире... И так выглядит мой брат? Удивление – не совсем то чувство, что Мирон испытал.

Он вспомнил Платона десятилетней давности. Синий спортивный костюм, выцветший от долгой носки и тесноватый, застёгнутая на все пуговицы рубашка – уголки до того жесткие, что загибаются кверху. Сутулые плечи, зачёсанная на лоб, будто приклеенная, прядь волос... А сейчас? Мирон еще раз оглядел отражение в зеркале.

Похоже, старший братец меня обставил.

С тех пор, как ушел из дома, он подсознательно избегал любого намеренного сходства с Платоном. Отрастил волосы, перестал бриться, даже добавлял в биогель протеины и лизин – чтобы нарастить мускулы. Стиль одежды, привычки, даже выбор профессии – всё делалось для того, чтобы доказать: я – не он.

– Посетители МОСБЕЗ проходят полное сканирование, – сказал Мышонок, протягивая первый свёрток с лейблом Ямадзаки. – Так что начать придётся с нижнего белья.

– Надеюсь, трусы вы не у брата из шкафа спёрли, – Мирон пытался пошутить. Но остальные, похоже, не поняли.

Мелета с Мышонком деликатно отвернулись, а он расстегнул пуговицу на джинсах.

Ну вот, предоставилась возможность доподлинно убедиться, – усмехнулся он про себя, разворачивая упаковку. – Жмут брату портки, или нет.

Трусы и майка с короткими рукавами, затем белая рубашка от Томохико Амады – в чуть заметный рубчик, мягкая, сотканная из египетского хлопка. Застегнув пуговицы, Мирон почувствовал, как крахмальный воротник приятно холодит шею. Носки – чёрные с одной синей полоской, затем брюки. Японец подал чёрный кожаный ремень, на пряжке золотой логотип Прада; в манжетах рубашки – запонки с тем же лейблом. И наконец – пиджак.

Все вещи сели великолепно, будто на него пошиты. Японец упоминал, что костюм – ручной работы... Значит, Платон все эти годы тоже следил за фигурой. Только, скорее, не манипулируя присадками к биогелю, а здоровой пищей и настоящими упражнениями.

– Я готов, – сказал он в спину Мелеты.

Девушка повернулась. Зрачки её глаз резко скакнули к границам радужки, а потом сжались в булавочные уколы. Ресницы затрепетали. На впалых щеках выступили красные пятна... Мелета постаралась взять себя в руки, но было видно: она потрясена.

– Можешь теперь считать, что видела Платона, – неловко выдал он заранее заготовленную фразу. Не думал, честно говоря, что перемена будет НАСТОЛЬКО разительной.

– Теперь вы, – обратился Мышонок к девушке.

Та скинула свою кожаную куртку, и нисколько не стесняясь, тут же потянула вверх толстовку. Японец отворачиваться не стал – на полу оставалось еще несколько свёртков и он, развернув один из них, подал девушке нечто чёрное и струящееся.

Пока Мирон одевался, Мелета извлекла из лица все колечки, нанесла тоник и припудрилась, так что следов в виде крошечных точек не осталось. Она подвела глаза, наклеила металлические ресницы – последний писк токийской моды прошлого сезона – и чуть тронула помадой губы.

Чулки, туфли-лодочки и ярко-красное короткое пальто поверх маленького чёрного платья... Мышонок достал из мешка, развернул и встряхнул последнюю деталь: парик блондинки. Аккуратное каре с французской челкой. Надев его, Мелета преобразилась окончательно.

Сексуально-деловая женщина из верхнего эшелона управления. Уверенная. Жесткая. Бескомпромиссная. Если б его спросили, он даже затруднился бы ответить, кто ему нравится больше: сорванец в кожаной куртке или эта холодная бизнес-леди...

Образ сломался, когда Мелета, достала из своего рюкзака автомат и спрятала под пальто.

– Я буду ждать тебя на улице, – тихо сказала она. – В случае чего – прикрою.

Да уж, – подумал Мирон. – Лезу в гнездо, полное шершней, а прикрытием служит блондинка с автоматом... Ну просто полный улёт.

Своё пальто – чёрное, кашемировое, он пока надевать не стал. Жарко.

– Осталось полтора часа, – спокойно сказал Мышонок. Их с Мелетой вещи он упаковал в свой вещмешок и теперь безучастно загораживал собой выход.

– Хорошо, – кивнула девушка. – Как раз вовремя.

Японец открыл дверь и они вышли на тёмную платформу. Прямо за стеной, покрытой блёклой осыпающейся плиткой, ревел скоростной поезд.

– Удачи, – мягко улыбнувшись, Мышонок пожал Мирону руку, а затем спрыгнул на пути и зашагал в ту сторону, откуда они пришли.

– Как ты пойдёшь на таких каблуках? – спросил он, светя фонариком на неровные шпалы.

– Тут недалеко, – сказала Мелета. – Помоги мне спуститься.

Он спрыгнул, затем вытянул руки и принял девушку. Аккуратно поставил рядом с собой. Весила она не много, и была напряженная, как струна. Ни слова не говоря, пошла в другую от Мышонка сторону. Ноги в изящных лодочках ступали аккуратно и твёрдо.

– Вы мне так и не сказали, что делать, – сказал Мирон. – Не могу же я войти в здание и просто потребовать, чтобы мне отдали прототип...

– Инструкции ждут в мобиле, – сказала Мелета и остановилась, придерживая Мирона. – Пока будем ехать, ты разберешься.

– Хорошо, если так, – пожал он плечами и вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что там дальше.

Старое метро с новым соединял небольшой тоннель, выкопанный, как подозревал Мирон, вручную. Возможно, это сделали друзья Мелеты, чтобы беспрепятственно перемещаться по веткам. Он был перегорожен толстой металлической решеткой – защита от ходоков, но девушка открыла её припасённым ключом. Сумочки у неё не было, но он видел, как она рассовывала всякие полезные штуки по карманам пальто.

Дождавшись приближения очередного поезда, они вышли из-за угла и смешались с толпой, высадившейся на этой станции. Многие лица скрывались под масками из нанопоры, и Мирон ощутил острую незащищенность бритых скул.

– Надень маску, – сказала Мелета. – Тут везде камеры, нам не нужно, чтобы тебя опознали.

Сама она, в парике и очках-бабочках, была совершенно неузнаваема.

Выбравшись из подземки, она уверенно отправилась к стоянке такси. Выбрала третий с краю мобиль, чёрный, похожий на глянцевого майского жука, и открыв дверцу, опустилась на сиденье. Мирон последовал за ней.

– Ба! Знакомые всё лица... – он отметил, что нисколько не удивился. В глубине души он чего-то подобного и ожидал. – Соломон, Давид и Голиаф?

– Привет, бро.

Никто не протянул руки, но все трое дружно склонили головы. Мирону даже показалось, что с несколько большим уважением чем в первый раз. Магическое влияние дорогого костюма?

Никакого водителя на этот раз не было. Мобиль-жук просто полз по заданному маршруту, влившись в поток таких же жуков – красных, синих, желтых – на проспекте.

– Надень, бро, – Соломон протянул ему громоздкие очки виртуального присутствия.

– Зачем?

– В них – карта здания Мосбез. Ознакомительная программа для школьников, – пояснила Мелета. – Но дополненная твоим братом. Здесь есть уровни, которых на обычной карте нет. Ты должен выучить маршрут.

Мирон нацепил очки. Резиновая лента плотно обхватила затылок. Очки были тяжелыми, глазам в них сразу сделалось жарко. Найдя на ощупь колёсико настроек, Мирон активировал программу и оказался в просторном вестибюле с обязательной рамкой металлоискателя и десятком охранников по периметру. У того, который стоял ближе всех, в руках был сканер взрывчатых веществ. Его чувствительное сопло на гибком шланге уставило на Мирона распахнутый будто бы в крике рот и пришлось напомнить себе, что это всего лишь программа.

Технология была устаревшая, но выглядело всё на диво реалистично.

Пользуясь указателем – красным маркером, оставленным Платоном, он прошелся по всем локациям, начиная с лифта и заканчивая небольшим складом, в ячейках которого хранились вещдоки и другие ценные вещи.

– Почему прототип хранится в МОСБЕЗ? – спросил он, сняв очки и отдав их обратно Соломону.

– Он проходит серию тестов. Тренировки спецназа в городских условиях. Считается, если получится – такая модель Плюсов поступит на вооружение армии и безопасников.

– Не для массового использования?

– Ни в коем случае. Военные еще долго не выпустят из рук эту игрушку.

– Но второго прототипа, я так понял, не существует... – медленно произнес Мирон.

– И здесь начинается самое интересное, – кивнул Соломон. Затем вынул из внутреннего кармана в тактическом комбинезоне небольшую коробочку и дал её Мирону. – Вот это, – сказал он. – Вы поместите на место взятого прототипа. Это тоже изготовил Платон. Он заверил, что на первый взгляд никто не заметит разницы.

– А на второй?

– Одного будет достаточно, – пожал плечами Соломон. – Платон сказал: или у нас всё получится, и тогда это будет уже не важно, или всё полетит к чертям.

– Подъезжаем, – коротко возвестил один из негров. Мирон не запомнил, Давид или Голиаф...

– Тогда последнее, – Соломон полез в другой карман, и достав небольшую капсулу в пакетике, тоже протянул её Мирону.

– Это яд, чтобы проглотить его, если меня поймают?

– Средство от потливости. Когда вы окажетесь в центре внимания столь многих людей, вы начнете нервничать. А нам это не нужно, верно? Платон – завсегдатай ДОМа, он не нервничает среди своих.

Почему, мать их так, никто не понимает моих шуток? – подумал Мирон. – Ну ладно, может, шутки и не самые крутые, но я ведь стараюсь...

Вскрыв пакетик, он проглотил капсулу не запивая. На языке осталось привычное ощущение желатина.

Мобиль остановился, гудком предупредив о том, что маршрут закончен. Дверь открылась автоматически.

– Ну ладно, – Мирон выставил ногу в ботинке – оксфорд, розовая подошва – на асфальт. – Я пошел.

– Подожди, – Мелета накрыла его руку своей. – Даже если тебя вычислят... Главное, доберись до выхода. Я буду ждать.

– Постараюсь, – буркнул он и выбрался из салона.

Вестибюль главного здания Московской Безопасности был точно таким же, как и в очках вирт-присутствия. Белый мрамор, высокие, забранные армированным стеклом окна и рама стационарного сканера с охранниками в касках, бронежилетах и с готовыми к бою автоматами.

Мирон встал на ленту самобеглого конвейера. Пока он медленно, на предписанной скорости, ехал сквозь короткий прозрачный коридор, его просветили, прощупали, обнюхали и обмерили десятками способов, от которых, если задуматься, начинали подниматься дыбом волоски на руках.

Охранника с щупом химикалиев не было – наверное, с тех пор, как была создана вирт-программа, успели модернизировать основной сканер.

Карта-пропуск, настоящие документы Платона, тоже была подвергнута тщательной проверке – как только она попала в поле зрение сканера, сведения о том, что Платон Орловский вошел на территорию МОСБЕЗ, тут же отправились в базу учёта посетителей.

Сдав пальто в гардероб, он спокойно поправил перед зеркалом волосы – оглядывая попутно всё пространство вестибюля... Пока всё спокойно.

Лифты. Мирон выбрал тот, на котором останавливался курсор в программе и провёл ладонью над активирующей панелью.

Вокруг, в разных направлениях, перемещались люди. Сновали дроны с папками – информацией настолько секретной, что её не доверяли электронным носителям, цокали каблучками девушки-секретарши; несли перед собой – как вещественное доказательство высокого положения – солидные, обтянутые дорогими костюмами животы, чиновники высшего звена; чеканили шаг генералы, отдавали честь подчиненные.

– Ба! Кого я вижу! – голос за спиной был бархатно-вальяжным, будто бы сдобренным хорошей порцией коньяка. – Господин Орловский собственной персоной.

Если б не таблетка Соломона, в этот момент пот у Мирона брызнул бы даже из волос.

Мысленно подгоняя неторопливый лифт, он повернулся. Припомнил досье из двух десятков изображений, приложенных Платоном к вирт-программе...

– Генерал Якубович, – он слегка наклонил голову. – Направляетесь домой. Супруга ждет к ужину.

Манера, в которой общался с людьми Платон, возникла сама собой.

– Как всегда, в курсе всех дел, – благодушно усмехнулся генерал. – Всё-то вы знаете, всё-то вам известно...

– Мне неизвестно, как решить теорему Сечкина-Павлыша.

– Всё-то вам по плечу... – слова, которые не входили в сферу кругозора генерала, просто падали мимо. Как сквозь крупноячеистое сито. – Ну... Не буду мешать. Несите службу!

Проявив, таким образом, заботу о подчиненном, генерал неторопливо развернулся и направил обтянутое дорогим сукном и украшенное золочеными пуговицами тело на выход.

Лифт, тренькнув, распахнул двери.

Торопливо заскочив внутрь и укрывшись за зеркальными панелями, Мирон перевел дух. Посмотрел на своё отражение. То ответило слегка безумным взглядом...

А чего ты хотел, бро? Надеялся, что никто в этом гадюшнике тебя не знает? Привыкай. Скорее всего, это не последний сюрприз...

Второй ожидал прямо в лифте. Оказалось что кнопки, которые он нажал по памяти, отправили кабину не вверх, как Мирон почему-то ожидал, а вниз.

Минута... Вторая... Он прикинул, что спустился намного глубже, чем все катакомбы и метро, вместе взятые. Военные всегда любили строить вниз, а не вверх.

По пути миновали несколько чек-пойнтов – на каждом он вынимал пропуск и прикладывал к специальной панели.

Коридор встретил тусклыми лампами дневного света, красной ковровой дорожкой и глухими бетонными стенами. Бункер. Убежище. Двери облицованы бронированными плитами, выдерживающими попадание бомбы в парочку мегатонн...

Трудновато будет отсюда выбраться, – подумал он, уверенно шагая по коридору, сворачивая, опять шагая, поднимаясь и опускаясь по лестницам, вновь углубляясь в коридоры... Фотографическая память надежно фиксировала все повороты и переходы, но всё же, в глубине души грыз червячок сомнения: а вдруг он ошибся? Вдруг запомнил не так?

Наконец – нужная дверь. Стальная плита, утопленная в стену. Рядом светится окошко сканера. Мирон поднёс карту-пропуск. Окошко помигало, попищало, рядом открылась дверца, а из неё вылезла клавиатура. Мирон не поверил глазам. Пластиковые кнопки! М-да, военные – кладезь старинных традиций. Раздался требовательный сигнал: система безопасности требовала набрать код. Мирон порылся в памяти...

Никакого кода Платон не оставлял. Он лихорадочно прокрутил в уме всю программу виртуального присутствия. Коридоры, номера дверей, лифты, лестницы, досье на тех, кто может с ним заговорить... Нет. Никаким кодом там и не пахло.

Он стоял неподвижно, по-возможности, стараясь не выказывать признаков паники – под потолком наверняка скрывались камеры, и если наблюдатели что-то заподозрят, любую мелочь, выбившуюся из общей схемы поведения – ему капец.

Раз сверхпредусмотрительный Платон не посчитал нужным называть код, значит рассчитывал, что Мирон его знает и так. Это проверка. На случай, если кто-то – не Мирон – попытается воспользоваться картой в очках...

Так. Быстро. Платон знает, что времени на размышления не будет, и Мирону придётся ввести первые цифры, которые придут на ум. Последовательность Фибоначчи! Первое, что рассказал им отец о мире цифр. В детстве, играя в шпионов, они шифровали записки именно этим кодом.

Мирон поднес руку к кнопке "ноль" – с него начиналась последовательность, но в последний миг дернул руку и нажал двойку. 2584, 4181, 6765... Платон всегда говорил, что запомнить первые восемнадцать значений – для новичков. Уровень детского сада.

После шестнадцатой нажатой кнопки панель звякнула и убралась. Раздалось шипение пневмозамка... А вслед за ним – низкий, вибрирующий в грудной клетке, вой сирен.