![](/files/books/160/oblozhka-knigi-aliskina-mechta-si-333803.jpg)
Текст книги "Алискина мечта (СИ)"
Автор книги: Татьяна Волк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
4
Распрощалась с девчонками и в душном «Пазике» отправилась домой. Летом наш город утопает в зелени. Кажется, только это его и спасает. Потому как это ведь на самом деле только считается, что мы живем в областном центре. А так. Достопримечательностей каких-либо толком нет. Дороги разбиты. До работы и домой нужно добираться на старых автобусах. А ещё самое отвратительное, что в нашем подъезде чуть ли не все друг с другом знакомы и всё про друг друга знают.
Вот к примеру, что может быть «лучше», чем встретить после рабочего дня, свою самую «любимую» соседку и главную сплетницу двора, Нонну Павловну? Эту грузную тётку, которая не первый день после того, как я вернулась к матери донимает меня вопросами где мой муж.
Вот и сейчас прицепилась.
– Ой, Алисочка, – почуяв добычу, с блеском в глазах эта бабка, сидя на скамейке возле подъезда, постучала клюкой передо мной, вынуждая притормозить.
– Никак с Игорьком своим помирилась?
Изогнула бровь, не понимая с чего вдруг она пришла к таким выводам.
– Вот ещё! Даже не собиралась!
Бабка в удивлении приспустила очки на кончик носа и осмотрела меня.
– У тебя что какие-то другие ухажеры уже имеются? – спрашивает меня эта тучная карга, зацепившись взглядом за подол моей короткой юбки. Что бы я ей не сказала сейчас, эта женщина всё равно к своим выводам придет. – Ты смотри доскачешься же. Вот родила бы мужу ребёночка, и никуда бы он от тебя не делся. Ведь не девочка уже. Пора!
И смотрит на меня главное так. Дескать. Понятно почему он от тебя, такой вертихвостки, ушел.
Я закатила глаза и ляпнула:
– Ну видимо мой муж был больше увлечен процессом, чем задумывался о результате.
Причем не со мной одной. Слишком много вариантов у него оказалось, с которыми он этим самым процессом заниматься может, чтобы на каких-то детях ещё зацикливаться. Или стремиться к созданию нормального будущего для них.
Бабка поджимает губы. Ворчит со злой усмешкой себе под нос:
– А что с тобой ещё-то делать?
Я краснею от обиды, а хуже, что сзади ещё и Степнов неожиданно подкрадывается. Откуда только взялся непонятно! Хватает меня за бока и подбрасывает, перехватывая за талию одной своей рукой, так что мне разве что ногами в воздухе болтать остается. Да его по коленям пинать. Я вскрикиваю, а этот дурак хохочет и выдает соседке:
– Носить на руках и замуж брать! Вот что с ней делать надо! Ничего-то Вы не понимаете в женщинах, Нонна Павловна.
Качает головой на слова этой старой стервы, а я кричу и болтыхаюсь на его руке. Пока он меня к двери нашего парадного не оттаскивает. Кое-как отбилась от него. Заскочила в подъезд, пока «Глебушка» остался на улице парой слов с соседкой перекинуться. Испортили мне настроение только. Нажала кнопку вызова лифта. Стою жду, а он тащится как улитка. Так медленно, что к моменту, когда я успеваю в него зайти, в грузовой ко мне заходит ещё и Глеб. Что после только что произошедшего лишь больше меня огорчает. Сделала морду кирпичом. А он вместо того, чтобы нажать кнопку нашего этажа придерживает дверь для этой ведьмы Нонны Павловны, которая уже успела собрать все сплетни и идет в нашу сторону вместе с девятнадцатилетней соседкой с маленьким ребёнком.
В итоге стою рядом с этим мужланом, одно присутствие которого уже не доставляет мне радости и закатываю глаза, когда Нонна Павловна начинает заводить старую песнь о главном этой молоденькой, но измученной бессонными ночами девочке с пускающим слюнки младенцем на руках. Дескать главное счастье любой девки удачно выйти замуж и нарожать детей. И при этом обе на меня косятся. Я делаю вид, что не слышу их разговора, стремясь вырваться из этого дурацкого слишком медленно ползущего вверх лифта как можно быстрее.
Чуть не лопаюсь от радости, когда он останавливается на моем этаже, и тут же, не скрывая разочарования и паники, жмусь бочком обратно к стенке потому что вижу, что возле двери моей квартиры торчит мой почти бывший муж с каким-то веником. Так вот почему соседка скривила такую удивленную физиономию, когда я ей заявила, что с мужем не мирилась! Прячусь от этого козла за полным телом Нонны Павловны, лишь бы он меня не заметил. Нет. Признаться честно, в первую неделю, когда я только перебралась к матери, я по ночам, когда она засыпала уходила на кухню и часами ревела думая о своем браке. Скулила в кулак, так чтобы мать не слышала. Всё-таки не один день я с Вагиным прожила и переступить так просто через совместно прожитые годы мне было непросто. Тогда ещё я думала, что будет если Игорь придет и попросит прощения. В такие моменты у меня перед глазами очень живо вставала картина, которую я застала, вернувшись домой с работы раньше времени. У нас был короткий день в честь праздника, и мой Игорь по-своему решил это отметить. Увидела его на смятых простынях на какой-то голой бабе. Когда вспоминаю об этом, становится так противно, что тошнота подступает к горлу. Я не знаю. Может кто-то и смог бы через это переступить и простить. Но я поняла, что не смогу.
Поэтому и думаю уже о том, как поднимусь на лифте вместе с соседками на этаж выше. А потом незаметно сбегу, чтобы Вагин не видел. Мне проще переждать где-то несколько часов, дожидаясь его ухода, чем выслушивать все его нелепые оправдания. Не о чем мне с ним разговаривать больше. Вот и прячусь за широкой спиной Нонны Павловны.
Замираю, затаив дыхание. А уже через несколько секунд резко с криком подпрыгиваю, потому что мой сосед, Глеб Степнов. Кто ж ещё-то?! Смачно шлепает меня по заднице своей широкой лапой.
– Алиска, уснула что ли? Наш этаж, – громко выдает этот кретин.
Мою реакцию не передать словами.
– Господи, ну ты и дебил! – шиплю на него даже не разжимая зубы. Я так надеялась, что мой план сработает и этот урод Вагин не заметит меня, но теперь на меня уставились как две наших соседки, так и мой благоверный с виноватым выражением на своей роже.
– Лисёнок! – выдыхает Игорь, пока я с недовольным лицом толкаюсь мимо Нонны Павловны и молодой мамаши вслед за соседом. Вот меньше всего сейчас хочется выслушивать вялые оправдания этого мудака!
Он подходит ко мне с этим дурацким букетом, на глазах у Степнова, который почему-то не спешит убраться к себе домой и смотрит на нас сморщив лоб. В принципе мне плевать на них обоих, так что я огибаю своего уже скоро бывшего, чтобы пройти к своей квартире.
– Своим шалавам цветы дари! – довольно резко бросаю, чтобы он отстал, но Игорь хватает меня за локоть прежде, чем я начинаю искать хотя бы ключи от входной двери.
– Ну, зачем ты так? Давай поговорим?
Ёлки-палки, он действительно считает, что после всего, что он натворил нам есть о чём?!!
– Вагин, мне не о чем с тобой разговаривать! – категорично обрываю я все его попытки. Он к тому же тычет мне в нос свои дурацкие лилии, так что я резко отталкиваю их от себя вместе с его рукой и рычу. – И убери эти долбаные цветы от меня!
– Долбаные?! – тут же взрывается Игорь. Муж у меня всегда был прижимистый и из любой ситуации старался извлечь выгоду для себя. Вот и сейчас начал:
– Что ты начинаешь-то опять? Я же мириться пришёл! Хотя ты между прочим сама виновата, что всё так получилось! Я давно предлагал тебе что-то новое! Но ты же такая зажатая! Старомодная!
Что?!! Мои глаза превращаются в две щёлки, ещё и до крайности злит, что Степнов по-прежнему стоит за моей спиной якобы возле двери своей квартиры и «греет уши» вместо того, чтобы открыть наконец эту чертову дверь и свалить отсюда!
– Новое – это драть каких-то шалав на нашей кровати?! – понизив тон до змеиного шипения выдаю я. – Ты совсем что ли уже?!!
Зачем он тогда вообще приперся, если несёт такую чушь?!
– Она вообще-то моя коллега по работе. И в отличие от тебя Юлька абсолютно раскована. Лучше бы поучилась у неё, чем… – выговаривает мой муженек.
Мои руки сжимаются в кулаки. Да я просто сейчас возьму и убью эту тварь перед собой, если он наконец не заткнется. Только открыла рот и начала это свое:
– Да ты…! – наступаю на этого совсем поехавшего мерзавца, и вздрагиваю потому что мне на плечо неожиданно опустилась тяжелая ладонь. И по животу знакомые грубые пальцы прошлись.
– Лиска-киска, я смотрю у вас разговор затянулся? – с нескрываемой заботой спрашивает меня сосед, стоит мне повернуться к нему. Вид у него такой, будто всё это время он только меня и ждал, чтобы ВМЕСТЕ в квартиру зайти. И ещё и обращается ко мне так. Я вот что угодно сейчас готова поставить на то, что этот пентюх совсем не милых кошечек имел в виду! Правда. Клянусь! Я убью и этого типа однажды! Как же они меня все бесят уже!
Мой муженёк конечно же оживляется и, при виде такой чудовищной фамильярности со стороны постороннего мужика по отношению ко мне, успевает вставить свои пять копеек гораздо раньше меня. Весь как-то сразу покраснел. Скукожился.
– Алиса, я не понял! Что это за хмырь? И почему ты позволяешь ему себя лапать?!
Что?! Я скривилась и посмотрела на него, как на какого-то полного идиота. Мы разводимся вообще-то. А он стоит тут и ведёт себя, как обычный оскорблённый муж. Ещё и что за двойные стандарты? Другим мужикам меня значит по его логике даже трогать нельзя. Зато ему каких-то б… в разных позах – это, по его мнению, пожалуйста?! Ну вот что за сволочь, а?!
Я уже так закипаю от гнева, что того и гляди взорвусь. Сосед вцепился в мое плечо мертвой хваткой. Этот урод стоит напротив меня и блеет что-то невразумительное, так что мне вообще становятся непонятными мотивы его появления. Хочу уже наорать на Игоря, и послать обоих тротуарами, как мой сосед дал моему благоверному еще больше поводов возмущаться.
Лапой своей горячей мне за ушком провел, поправляя прядки разметавшихся волос, так что меня аж прошибло неслабым разрядом тока и так нежно. Сомкнув мне пальцем рот, мазнув им по приоткрытым пухлым губам. И, притянув меня к себе, раскатисто промурлыкал. Так чтобы муж мой слышал.
– Кисонька, иди домой. Я сейчас сам с твоим рогатым оленем поговорю.
ЧТО??! Да что это за намёки такие с его стороны в конце концов?!! Красная от гнева поднимаю на него горящий взгляд. Пока я в ярости, Игорь соображает гораздо быстрее, что сказать. Как завопит, словно дурная истеричка:
– Ты что мне изменяешь?! Вот с этим?! Я ей главное, как дурак веники таскаю. Потратился ещё на тебя! А она уже с каким-то мужиком отжигает! Шлюха!
Нет. Ну это просто наглость высшей степени. Сам мне изменил, и ещё и обвинять пришел в чем-то?! Только пока я стою и туплю вместо того, чтобы высказать Вагину всё что я думаю о нем и его появлении в целом, мой сосед говорит за меня. Причем говорит так, что у меня даже уши уже краснеют.
– Ну, почему же сразу шлюха? – спрашивает так с иронией у моего муженька и добавляет с подтекстом, за который мне опять хочется шарахнуть его лопатой. – Просто очень сладкая девочка. Ты же сам хотел, чтобы она у тебя натаскалась. Вот я её и натаскиваю, – я округлила глаза, переваривая этот кошмар, который несется из уст моего соседа. А он же ещё и продолжает. Бормочет моему мужу подробности, от которых тот красными пятнами уже от злости пошел, и под конец заключает. – Она такая голодная. Как будто её годами на сухом пайке держали. Олень, ты реально ущербный, если она после тебя такой ко мне пришла. Она же просто зверь! Я надеюсь, ты хоть понимаешь о чём я?
Скалится. И ещё и подмигивает Вагину так мерзко, опять шлепнув меня по заднице да так и оставив свою конечность на моей немаленькой пятой точке. У меня, по-моему, даже глаз задергался от всего этого ужаса. А внутри меня сейчас действительно просыпается зверь. Кровожадный и способный на беспощадное убийство двух охамевших в край мужиков.
Игорь же не совсем тупой. И конечно понял на что ему этот бесстыжий бык намекает. Скривился от бешенства. Даже кулаки сжал, но сопоставив свои размеры и размеры Степнова, лишь обозвал меня ещё раз проституткой и ринулся к лифту. В этот раз по какой-то необъяснимой причине он довольно быстро подъехал. Так что Игорь в полной уверенности, что я та ещё шалашовка скрылся наконец с моих глаз. Лифт зашуршал вниз, а я закатываю от раздражения глаза и поворачиваюсь к соседу.
– Лапу с моей задницы убери!
Степнов мог и раньше сообразить это сделать, но как-то не слишком спешил до этого. Да и сейчас не спешит! Мне не хотелось разборки с ним при Игоре устраивать. Пусть этот Вагин думает обо мне что хочет! Глаза бы мои его больше не видели!
Но сейчас-то ничто не мешает мне хорошенько двинуть Степнову под ребра. Мало того, что облапил, так ещё и что он нёс только что?! В каких таких позах он меня там имел, наматывая мои волосы?! Что я ему там облизывала? Идиот конченый! Врезала ему от души. Только что этому мудаку? Сверх всего ещё ржет, и хватает мой кулачок своей граблей. Руки у него как лопаты, так что мой кулак просто тонет в одной из его ладоней.
– И это вот вместо благодарности?
– За что мне тебя благодарить? За то, что облапал? Или как будто я сама не могла с ним справиться без этих твоих дурных фантазий?!
Сосед наклоняется ко мне и опять скалится.
– Дурных фантазий? Кисонька. Да ты. Уже с ним не справилась. Смирись с тем, что ты слабая женщина. По крайней мере со мной всегда такой будешь.
– Степнов, – хмыкаю я и мило улыбаюсь. – С тобой. Я не буду. Извини, но я не дрессировщица и не дрессирую козлов, чтобы решиться на такой подвиг и добавить себе ещё одного в коллекцию.
Хотя этот скорее бык, чем козел. Большой. Нахальный. И раздражающий до бешенства. Выдрала свою ладонь из его захвата и вспылила из-за его обращения ко мне:
– И перестань называть меня так! Какая я тебе на хрен кисонька?
– Ну, а как мне тебя ещё называть? – тут же фыркает сосед. – Не вагиной же.
Мне показалось или я зарычала?
– Да бл*дь имя у меня есть! – таки не выдержала и рассвирепела. – Красивое чудесное имя! Можно мать твою даже без издевок! А если не способен, то просто заткнись и молча проходи мимо!
Естественно Глебушку моя гневная тирада не слишком впечатлила. Смотрит на меня изучающе и качает головой.
– Эк тебя раздраконили-то пока меня не было. Да и как просто так мимо такой карамельки пройти? Есть, спать не могу, – с насмешкой поддевает меня. И глаза эти щурит от смеха. – Всё о тебе думаю.
Я уже услышала только что, что он там обо мне думает и каким местом! Слишком красноречиво и доходчиво он это рассказывал!
Так что всё чего Степнов добился своей дурацкой шуткой, так это того, что опять меня выбесил. Вот в этом мужике по какому-то странному стечению обстоятельств вообще в наиболее концентрированной форме сосредоточилось все, что я так ненавижу в мужчинах. Это и хамское поведение. Замашки эти его дурацкие в совокупности с чувством юмора. Вечно скажет какую-нибудь глупость и сам же и ржет как конь. А ещё помню, что женщины у него всегда были, будто на конвейере – одна за одной. Одна за одной. И вот как к такому иначе относиться можно? У меня же стоит только его увидеть, так единственное желание появляется. Обойти. Нет. Даже не обойти. А сбежать от него десятой дорогой. Потому что привык к своим недалёким и вечно руки у него тянутся. То ущипнёт. То хлопнет по одному выдающемуся месту. Ну придурок! Что с него взять?
С его появлением в моей жизни она точно никоим образом к лучшему не переменится. И лично у меня за мои двадцать пять сложилось мнение, что с такими как Глеб ничего хорошего ни одну женщину не ждёт. Хотя и наблюдала-то за ним в основном со стороны. Но мы ведь соседи. И почти вся наша жизнь проходит на глазах у друг друга.
Выдохнула. Зыркнула на него злобно. Но в который раз решила, что нафиг связываться. Объяснять что-то. Махнула на него рукой и выудила наконец ключи из сумки.
– Да что с тобой разговаривать?!
Бросила напоследок. Прежде, чем захлопнуть дверь перед его носом.
5
Прошло, наверное, два дня. Я все ещё жду момента, когда получу свидетельство о расторжении брака. Хожу на работу. В четверг вечером возвращаясь с неё ещё в лифте нашего дома начала рыться в сумке в поиске ключа. Только вышла на лестничную клетку. Достала его. Вставила в замочную скважину и понимаю, что что-то не так. Нажимаю на кнопку звонка, потому что дверь открыть не получается. Трель раздается на всю квартиру, но мать выходит только через несколько минут. Как раз тогда, когда разъезжаются двери лифта и из него выходит Степнов.
Мама, кутаясь в какой-то шелковый халат в азиатском стиле, прикрывает свое пышное тело. А заодно прикрывает от меня дверь квартиры с гаденьким смешком поворачиваясь от меня к какому-то мужику, который там остался.
– Толясик, подожди минутку.
Поворачивается ко мне уже далеко не с таким «очаровательным» выражением лица порхающей дивы и грубовато требует:
– Дочь! Ты не могла бы ещё два часика где-нибудь погулять?! Ко мне Анатолий Николаевич пришел. И так из-за тебя уже две недели с лишним не виделись!
– Так и больше бы не виделись! Мам, он же женат?! На фиг он тебе нужен?! – полушепотом пытаюсь вдолбить в голову матери, что её пятидесятидвухлетний пузатый плешивый мужик – это такой себе повод для радости. Но она только шикает на меня.
– Цыц! Дура! Будешь ещё мне мать учить! Придёшь через два часа!
Я открыла было рот, чтобы возмутиться. Матери моей сорок восемь, и она пребывает в полной уверенности, что уже не в том возрасте, чтобы как она выражается «харчами перебирать». Я-то считаю, что лучше уж быть одной, чем с таким козлом, которого она выбрала, но мать меня часто затыкает. Дескать яйца курицу не учат как жить. Вот и сейчас она только с громким хлопком закрыла дверь перед моим носом, прежде, чем я сказать что-то успела.
Стою за дверью, пялюсь на нашу потертую обивку. Будто я кот какой-то, выброшенный на улицу и никому не нужный.
И тут слышу за своей спиной тяжелый вздох.
До меня резко доходит, что всю эту некрасивую сцену видел Степнов и от того краска заливает мне лицо, прежде, чем на моё плечо ещё и его ладонь опускается.
– Ну, что соседка? Пойдём в гости?!
Я пробую было протестовать. Даже мои ноги в туфлях на шпильке тормозят и разъезжаются, когда этот бык довольно настойчиво тянет меня к двери своей квартиры.
– Да я прогуляюсь лучше?! – лопочу неуверенно, ошалев от его напора. Только Глеб как-то не сильно спешит интересоваться моим мнением по этому поводу. Подхватил подмышки и внес в свою квартиру.
– Два часа? По моему коридору до кухни лучше прогуляешься. Я тебя вкусным чаем напою, – уже всё решив за меня, ставит перед фактом Степнов. Я опомниться не успеваю, как оказываюсь в его прихожей, а входная дверь его берлоги за мной захлопывается. Да я такое даже в страшном сне увидеть не могла! Чтоб я сюда хоть раз пришла! Стою в панике, не зная что делать. А тут ещё дед Глеба где-то в глубине квартиры вдруг как заорёт.
– Глеб это ты? Небось опять какую-то мандавошку домой приволок?!
6
Стоило мне услышать этот крик, как я сразу ринулась обратно. Но сзади стояла живая преграда в виде младшенького Степнова и естественно просто так удрать мне никто не дал. Зато во время той минуты, когда Глеб разувался, бросив передо мной пушистые тапки, шаркающей походкой в коридор вышел его дед. Сухощавый старик в красной клетчатой байковой рубашке, заправленной в черные треники и сдвинутыми на кончик носа очками. Осознав, что внук действительно заявился не один этот «милый» старичок водрузил их обратно на переносицу и насупив брови осмотрел меня едким взглядом. Глядя на него, я была уверена, что этот хрыч сейчас обязательно ляпнет мне какую-нибудь гадость и старшенький Степнов, увы, не обманул моих ожиданий.
– Вот курица! Одеться оделась, а юбку надеть забыла? – обнаружив во мне то, за что можно зацепиться, тут же ехидно поддел меня дед. Степан Георгиевич, дедушка Глеба – вообще та ещё зараза. Вечно «радует» меня своими сомнительными «комплиментами». Вот и сейчас не упустил возможности поупражняться в острословии за мой счет. Я в этот момент чуть тапком в него не запустила. Это ему ещё повезло что стариков не обижаю. Физически. Но и просто так смолчать тоже не смогла. В ответ гордо задрала подбородок и с вызовом смотрю на него:
– Так это я для Вас старалась. Когда Вы ещё в своей берлоге такие красивые ноги увидите?
– А они красивые? – дед опять поправил очки и осмотрел меня уже оценивающе.
Я закатила глаза. Вот манерами Глеб явно в своего дедулю! Хорошо хоть его дед не такой озабоченный и больше издевается надо мной сейчас, чем действительно эти самые ноги мои разглядывает. Наконец внук этого старого перечника переобулся и попытался хоть как-то спасти положение, прикрикнув на своего хамоватого родственника.
– Дед, не пугай соседей! Ты что Алиску не узнал?
Старик и впрямь как будто немного удивился. Потянулся в мою сторону, прищурился, а потом приподнял брови и расцвел в знакомой улыбке.
– А! Шаболда!
Я краснею, как помидор то ли от гнева, то ли от стыда. Перевожу взгляд на внучка этого старика, а точнее на дверь за его спиной, и Глеб рявкает. Изменившись в лице.
– Дед!!!
Больше всего мне хочется уйти, но поскольку за моей спиной по-прежнему Глеб, который загораживает мне выход, мне ничего не остается, как сбросить с ног туфли и влезть ими в розовые тапки, что мне так «любезно» предложили. Надеюсь хоть не подцеплю ничего от Глебкиных «мандавошек», которые наверняка до меня их таскали. Вкус у этого парня одно время был весьма специфический. Но задумываться об этом, будучи на обозрении у старика, как мне показалось, совсем не время. Опять вздёрнула подбородок:
– И Вам здравствуйте, дед Степан, – и повернувшись к его внуку интересуюсь, ткнув пальцем в дверь с матовым стеклом передо мной.
– Кухня там?
Глеб кивает, сурово глядя на старика. И я нарочно виляя задом прохожу, как каравелла, по зеленым волнам. Да пошли они все! Кем меня посчитали ту и увидят. Два часа кошмара как-нибудь перетерплю. Не съедят же меня здесь? А потом только они меня и видели. Вот пусть сначала мать выставит за дверь этого своего Анатолия Николаевича!
Захожу на кухню и двое мужчин плетутся за мной следом. Дед Глеба преисполнен любопытства, а сам Глеб спешит за своим родственником, чтобы тот не смог ещё больше усугубить впечатление о них двоих своим хамским поведением. Сажусь на стул возле окна и прикрываю скатертью свои ноги. И всё потому, что один теперь пялится на них чересчур откровенно, а второй осуждающе. Осуждающе естественно дед. Только уселась. Потупила глаза в стол, как опять оказалась в центре внимания.
– Цацка, а ты же небось и замуж за моего Глеба уже собралась? Да? – Степан Георгиевич выдвигает для себя табурет из-под кухонного стола и мостится на нём как наседка. Его очки по-прежнему на носу, а своим орлиным взором этот мужичок елозит по всей моей фигуре, доступной его взгляду, как будто пытается разглядеть там что-то новое. Глеб как будто его это не касается резко подорвался к кухонным шкафчикам. Зашуршал заваркой. Кружки достал. Чайник на плиту ставит. И всё с таким каменным лицом, что деду пришлось достать свою клюку из-за холодильника и постучать ею по стене чуть ли не перед самым моим носом, чтобы я опять свои ясные глаза на него перевела. Ну что ему сказать?
Да прямо каждый вечер фату утюгом наглаживаю, так замуж за его внука спешу. Сказала бы я ему конечно, что его Глебка мне «и даром не нать, и с деньгами не нать», но вместо этого уклончиво отвечаю:
– Я об этом пока не думала.
Ну, о том, чтобы выйти замуж за «Глебушку», этого маминого любимца, я точно не думала. Даже в страшном сне увидеть не могла. Вот и жду что хотя бы Глеб скажет что-то в мою защиту и как-то отвлечет своего деда от неуместного допроса. Он ведь в общем-то мне ничего и не предлагал даже. Если на то пошло. Зашла называется всего лишь чаю попить!
Оглянулась опять на младшенького Степнова. Мог ведь хотя бы возразить. Сказать, что я просто соседка и нечего приставать ко мне с такими вопросами странными. Так нет же! Молчит, как в рот воды набрал!
Так и не дождавшись от Глеба поддержки, сцепила пальцы в замок и положила руки на стол. Вот зря.
Дед, скептически изогнув бровь, тут же покосился на них и как-то сразу даже посветлел, найдя во мне изъян. Зловредно выдал:
– Это что ещё у тебя с руками? Да ты ж небось и готовить не умеешь, а всё туда же! Замуж!
– Всё я умею! – тут же огрызнулась, даже не подумав о последствиях. Уж всяко получше их обоих. Только зачем мне кому-то это доказывать, а тем более этим двум мужикам? Степан Георгиевич мне к тому же всё равно ни грамма не поверил. Скривился аж.
– Это с этакими звериными когтями?! – косится на мой маникюр, который мне моя маман сделала. Она у меня как раз на курсы по маникюру записалась. Вот в сорок восемь только жизнь у человека снова началась, как я на её шею опять свалилась. Теперь чтобы хоть как-то смириться с моим присутствием в своей квартире каждый вечер издевается над моими ногтями. И с её курсами дурацкими мне так и хочется ляпнуть старику, что это он ещё когтей не видел. Просто его замшелые представления! Прямо из себя выводит. Но вместо этого как обычно говорю другое:
– Вам что наглядно продемонстрировать?
К чему он вообще привязался ко мне ещё и с этой готовкой? Давно женщины ничего не готовили что ли? И почему я должна сидеть перед ним и оправдываться? Сижу уже и так с мрачной рожей, а дед этот никак угомониться не может. В очередной раз пренебрежительно окидывает взглядом мои руки и снова доводит меня:
– Спасибо! Но я ещё пожить хочу! Наверняка же отравишь!
Сузила глаза. Ах, ты ж, старый пердун! Вслух же произношу совсем другое:
– Не переживайте. Мой лимит – один отравленный ворчун в неделю. На этой неделе я его уже исчерпала, так что можете ничего не бояться.
Ну а что он глупости болтает? Кому он нужен, чтобы его травить? Демонстративно подняла руку и ещё и подула на свои ногти залюбовавшись ими.
– Красота!
На самом деле жуть просто непередаваемая. Тут тебе и «зеркало Венеры» и «щит и копье Марса» вперемешку с изображением крохотных членов. На каждом ногте свое безобразие. Раз увидишь и неделю будешь молиться кому угодно, лишь бы только «развидеть» это. И неудивительно, что дед так на этом зациклился. Но также, как и в случае с фамилией бывшего мужа, так и с этим маникюром ужасным. Ну не поворачивается у меня временами язык обидеть человека и прямо сказать, что это отвратительно. Игорь дул губы и закатывал мне истерики, обвиняя меня в том, что я его недостаточно люблю стоило мне до свадьбы только заикнуться о том, что его фамилия в женском варианте. Ну это как-то не очень хорошо звучит. Моя мать тоже умеет обижаться. Красиво. И в трех актах. Когда я была замужем, она неделями могла со мной не разговаривать. Или наоборот звонила через несколько дней и захмелевшим голосом упрекала меня за то, какая я свинья. Рассказывала, как она положила жизнь на то, чтобы вырастить меня. А ведь была молода и ещё хороша собой. Но я так и не дала ей устроиться, потому что вечно вертелась под ногами и её мужчины как-то не очень спешили связывать себя брачными узами с ней, когда она была с таким довеском в виде меня. А теперь я, поганка такая и неблагодарная скотина, даже не звоню поинтересоваться как она там. После того, как я перебралась к ней так неожиданно, она попрекает меня уже тем, что я не пытаюсь её поддержать. Мол, ну что мне стоит просто заткнуться и поддержать мать в её новом маленьком увлечении? И так она из-за меня ограничивает себя во многом! По её словам. Так что я себя уже знаю. Потом меня так загрызет совесть и человек из-за которого она должна меня грызть, что извиняться я буду дольше, чем мучиться от позора.
Возвращаюсь в реальность и вижу, что дед пыхтит от недовольства. Его право. Я пожимаю плечами. Мне не больно-то и хотелось у плиты для них горбатиться. Так что даже рада, что он отказался. Глядя на его поведение я уже решила, что Глебка тут как та девица в башне навечно обречен на холостяцкую жизнь, потому что дедуля его свободу охраняет уж слишком усердно. Если он каждой деве, приходящей в дом такие допросы, устраивает отпугивая возможных кандидаток на роль Глебушкиной спутницы жизни, то меня уже совсем не удивляет, что его внук до сих пор один. Жду что и меня погонит своей клюкой, как обычно на подруг своего внучка когда-то на улице замахивался. Что будет из своей жилплощади выгонять. По крайней мере когда Глеб первую свою девушку к ним в дом привел, то летела она от его деда с лестницы, подгоняемая его криками и тростью на раз-два. И этот тридцатисантиметровый ирокез на её лысой голове ей только помогал, по-моему. Но дед меня на этот раз удивил.
– Красота красотой, но ты учти, всякие прошмандени нам не нужны уже. Когти спилишь. Юбки начнёшь носить!
Округлила глаза от такого командного тона и того, что это почти похоже на то, что дед хоть и решил, что его внук меня выбрал, но как-то смирился с этим что ли. В своем духе конечно. Хорошо, что Глеб в этот момент передо мной кружку с чаем поставил. Решила, что лучше чем-нибудь свой рот заткнуть, чем ляпнуть что-нибудь старику сгоряча за эту его прошмандень и прочее. Ну бывают же такие люди, которых лучше не трогать. Вонять потом дольше будет, чем удовлетворения от кратковременной вспышки гнева я получу. Я уже привыкла к такому. Привыкла что постоянно надо защищаться, поэтому молча беру в руки кружку. Делаю глоток. Юбку свою, которую старик на мне не заметил, на коленки натягиваю, пока Глебушка рядом на табуретке пристраивается. Молчу. Тем более, что мне они, что дед, что внук, в принципе не нужны. Хоть скопом хоть по отдельности. Старательно убеждаю себя в том, что это веский повод не срываться на хоть и вредного, но старика. Даже если он обзывается и ни в грош меня не ставит.
– Дед, я просто по-соседски на чай её позвал, чтобы на улице ночью не болталась, – наконец-то вклинился в наш разговор Глеб, заметив, что я держусь уже из последних сил. – Что ты пристал-то к ней?
Делаю ещё один глоток с надеждой, что ситуация разрешилась и мать уже хоть какой-то знак подаст, что мне домой возвращаться можно. Белый носочек на ручку двери повесит, дескать крепость сдалась, пузатый крестоносец её взял без боя и свалил восвояси. (Человек половые органы на ногтях дочери рисует. От неё всего можно ожидать.) Ну или просто сообщение мне отправит, как все нормальные люди, вспомнив о дочери. Хоть что-нибудь. Вместо этого по-прежнему сижу напротив деда Степана, и тот мучает меня наставлениями. О том, что я не должна пить. Курить. Беречь себя должна. И деду ведь вроде бы объяснили уже всё, а он сначала внуку проворчал, что знает, как тот на чай зовёт, а в итоге от ночных воплей его простигосподи в комнате штукатурка осыпается. Не знаю, как это. Повернулась с любопытством к Глебу, а тот подпирает ладонью сморщенный лоб и смотрит на меня так, как я на окружающих, когда мне стыдно за поведение или какие-то слова моей матери. Но мы оба молчим при этом.