Текст книги "Love is... (СИ)"
Автор книги: Татьяна Ред
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 21
Глава 22
Мы с Ликой сидели на задней парте в огромной аудитории, где должен был пройти зачет по истории искусств. Вокруг стоял привычный гул: кто-то судорожно листал конспекты, кто-то перешептывался о планах на вечер.
Я видела, как Лика механически крутит в руках ручку, глядя в одну точку. Её обычно живые глаза померкли, а на бледном лице залегли тени. Вчерашний «подарок» на кровати Яна стоял перед глазами, как только я закрывала веки.
– Лер, – тихо шепнула она, не поворачивая головы. – Мне кажется, или на нас все смотрят?
Я огляделась. Нет, никто не смотрел. Все были заняты своими хвостами и билетами.
– Это просто нервы, Лик. Паранойя.
– Пар-р-ранойя, – повторила она. – Раньше я думала, что это название трека, а теперь это мой основной вид деятельности.
Ян сидел через три ряда от нас, рядом с Марком. Он зашел в аудиторию последним, ни на кого не глядя, и сразу погрузился в лист с вопросами.
Преподаватель монотонно зачитывал правила, а я смотрела в свой пустой лист и понимала, что не помню ни одной даты, ни одного имени. Пиздецовое настроение – это еще мягко сказано. Это было ощущение капкана, который вот-вот захлопнется.
– Тишина в аудитории, – гаркнул препод. – Приступаем.
В какой-то момент я поймала взгляд Яна в отражении оконного стекла. Он на секунду обернулся, его глаза встретились с моими. В этом коротком контакте было всё: «я рядом», «мы выстоим», «держись».
Но стоило мне отвести взгляд, как я увидела на краю своей парты крошечную царапину, которой раньше не было. Или была? Теперь всё казалось знаком. Каждое свободное место в аудитории, где раньше сидел Дима, кричало о его отсутствии. Его нет.
Зачет шел вечность. Лика что-то строчила, периодически нервно дергая ногой под столом. Мы просто пытались казаться нормальными. Просто студенты. Просто сессия.
Зачет закончился как в тумане. Мы вышли в коридор, и Ян первым делом направился к гардеробу. Он выглядел так, будто ему не хватало воздуха. Лика молча плелась рядом, вцепившись в мой локоть.
Ян достал свою куртку, сунул руку в карман и вдруг замер. Он медленно вытащил ладонь, в которой лежала маленькая черная флешка. Без подписей. Без лишних слов.
– Что это? – шепнула Лика.
Ян не ответил. Мы быстро дошли до ближайшей пустой лестничной площадки. Он достал ноутбук, который всегда носил с собой для чертежей, вставил флешку и надел один наушник, протягивая второй мне.
Сначала было шипение. А потом раздались голоса. Это была запись их старого разговора с Димой. Судя по акустике – где-то в пустом спортзале или на парковке.
Голос Димы (срывающийся на крик): «Я люблю её! Почему ты полез к ней, Ян? Почему тебе всегда нужно забирать всё самое лучшее?!»
Голос Яна (холодный, режущий): «Я не виноват, что Алина выбрала меня, Дима. Смирись с этим».
Голос Димы: «Ты её убьешь, Ян! Ты со своим характером, со своими врагами и вечным желанием всё контролировать... Ты её сломаешь!»
Голос Яна: «А ты бы её быстрее в могилу свел своей бесхребетностью. Уйди с дороги».
Запись прервалась тишиной, от которой закладывало уши. Но через секунду раздался новый звук. Голос Димы, но уже нынешний – спокойный, лишенный эмоций, записанный, видимо, перед самым его отъездом.
Голос Димы (тихо): «Я не свел её в могилу, Игрунов. Это сделал ты. И теперь... ты делаешь то же самое с Рудневой. Ты – черная метка, Ян. С Днем рождения».
Щелчок. Тишина.
Ян сорвал наушник и с грохотом захлопнул крышку ноутбука. Его руки заметно дрожали. Он смотрел в стену перед собой, и в его глазах я увидела тот самый первобытный ужас, который он так тщательно скрывал за маской безразличия.
– Ян... – я попыталась коснуться его руки, но он отпрянул, будто я была раскаленным металлом.
– Он прав, – прохрипел Ян. – Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в пепел. Алина, моя семья, теперь эта кошка... Ты следующая, Лера. Они не остановятся, пока не добьют меня через тебя.
– Это ложь! – Лика вклинилась между нами, её голос звенел от негодования. – Этот Дима профессиональный манипулятор! Он специально это подстроил, чтобы ты сам оттолкнул Леру! Это же классика жанра!
Но Ян уже не слышал. Он смотрел на флешку, зажатую в кулаке, так, будто это была чека от гранаты.
– Лера, уходи, – тихо сказал он, не глядя на меня. – Пожалуйста. Пока еще не поздно.
Слова застряли в горле комом. Мир вокруг нас на этой пустой лестничной клетке будто подернулся инеем. Я смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который вчера счастливо хохотал в сугробе? Где тот, кто отказался от миллионов ради меня?
– Ты бросаешь меня? – мой голос прозвучал как надтреснутый лед. – Просто за то, что твои враги ставят тебе несуществующее клеймо? Ян, посмотри на меня!
Он стоял ко мне профилем. Ни один мускул не дрогнул. Он медленно убрал флешку в карман, и когда заговорил, его голос был таким холодным, что я физически почувствовала озноб.
– Оно существует, Лера. Клеймо, вина, последствия – всё реально. И знаешь... – он наконец повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. – Не так уж и сильно я тебя люблю.
В этот момент время остановилось. Я видела, как Лика сзади меня прикрыла рот рукой, как у нее из глаз брызнули слезы. А япросто перестала дышать.
– Что ты сказал? – прошептала я, надеясь, что мне послышалось.
– Ты слышала, – отрезал он. – Это была красивая игра. Бутылочка, общага, бунт против отца... Это бодрило. Но сейчас это стало слишком накладно. Ты не стоишь этой войны, Руднева. Прощай.
Он развернулся и пошел вниз по лестнице. Ян уходил, не оборачиваясь, оставляя за собой шлейф из разрушенных надежд и этой чудовищной, ядовитой лжи.
– Ян! – крикнула Лика ему вслед, но он даже не замедлил шаг.
Я стояла на месте, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно ломается. Золотой браслет на его руке, который я надела ему... он не снял его. Но сейчас это казалось не символом любви, а клеймом моего поражения.
***
Я написала вечером лишь одно сообщение Лике. Чтобы меня не искали больше. Что я никогда не садилась за руль, но сделаю это сегодня впервые.
В кабине арендованного «Форда». Мои пальцы так сильно сжали руль, что костяшки побелели, а ногти впились в кожу. Ноги дрожали, но я упрямо выжала сцепление.
«Не так уж и сильно я тебя люблю».
Эти слова бились в висках в такт пульсу. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его пустой взгляд. Если я для него – просто «игра», то пускай эта игра закончится эффектно.
Рёв мотора заполнил салон. Я вылетела на ночную трассу, едва не зацепив ограждение. Передача, газ, еще передача. Стрелка спидометра поползла вверх, как сумасшедшая. 80... 120... 150...
Вспомнились уроки Олега: «Держи руль крепко, Лера. Смотри только вперед». Но вперед смотреть было больно. Там не было ничего, кроме черного асфальта и тумана.
Телефон на соседнем сиденье разрывался. Лика. Ян. Снова Лика. Экран вспыхнул сообщением, которое я успела выхватить боковым зрением: «Ян сошел с ума! Он вылетел за тобой! Лера, стой, ты убьешься!»
– Уже убита, Лик... – прошептала я, и слеза, которую я так долго сдерживала, наконец, обожгла щеку.
180. Машину начало водить. Руль вибрировал так, что руки немели. Ветер свистел в щелях окон, превращаясь в погребальный плач. Я почти не видела дорогу из-за пелены слёз. Мне хотелось только одного – чтобы этот шум в голове затих. Чтобы слова Яна перестали резать меня на куски.
Вдруг зеркало заднего вида залило ослепительным светом. Дальний свет. Агрессивный, режущий тьму. Это был он. Черная тень, которая летела по трассе, сокращая расстояние с каждой секундой. Его машина ревела, как раненый зверь.
Ян. Его фары мигали, он сигналил, требуя, чтобы я прижалась к обочине.
200. Я утопила педаль в пол до упора. Двигатель стонал на пределе возможностей, стрелка замерла на критической отметке. Весь мир превратился в размытые полосы света. Я чувствовала, как машина становится невесомой, готовой оторваться от земли и уйти в небытие.
Я посмотрела в зеркало. Он был совсем близко. Я видела его лицо за лобовым стеклом – перекошенное от ужаса, лишенное той маски равнодушия, которую он надел утром. Он что-то кричал.
– Ненавижу... – выдохнула я, чувствуя, как машина попадает в колею и её начинает бросать из стороны в сторону. – Ненавижу тебя за то, что заставляешь меня это чувствовать!
Впереди замаячил крутой поворот. Трасса уходила вправо, а прямо зияла чернота кювета и густой лес. Я не стала тормозить. Я просто закрыла глаза, отпуская руль.
Громкий, скрежещущий звук рвущегося металла оглушил меня. Удар пришелся в бок, машину повело, и через секунду я влетела в отбойник.
Подушка безопасности выстрелила в лицо белым облаком. Вспышка боли. Темнота.
Глава 23
Глава 23
Я пришла в себя от того, что кто-то с силой рвал дверь снаружи. Стекло осыпалось на мои колени мелкими бриллиантами. По лицу потекло что-то теплое и липкое – кровь из разбитого носа и рассеченного лба застилала глаза.
– Лера! Лера, дыши, умоляю!
Ян буквально вырвал дверь с петлями. Его руки дрожали, он подхватил меня под мышки и вытащил на холодный асфальт, подальше от дымящегося капота. Он опустился на колени прямо в грязь и снег, прижимая меня к своей груди.
– ЗАЧЕМ?! – закричал он мне прямо в лицо. – Зачем ты это сделала, идиотка?! Ты хоть понимаешь, что ты могла... что мы могли?!
Я смотрела на него сквозь красную пелену. В голове всё кружилось, а во рту был привкус железа. Я видела, как по его щекам катятся слезы – настоящие, горькие, смывающие ту утреннюю маску безразличия.
– Алине же не было больно... – прошептала я. – Когда она погибла в той аварии... Вот и мне не должно быть. Я хотела... чтобы как у неё. Раз уж ты всё равно меня не любишь...
Ян замер. Его лицо исказилось от такой боли, будто это ему сейчас прошили грудь железными прутьями. Он судорожно вздохнул и прижал мою голову к своему сердцу так сильно, что я услышала, как оно бешено колотится.
– Идиотка! Какая же ты идиотка! – он всхлипнул, зарываясь лицом в мои окровавленные волосы. – Я бы за тобой сиганул, если бы не успел, ты понимаешь это?! Если бы ты ушла, я бы не остался на этой земле ни на секунду!
Он поднял голову, и я увидела его глаза – в них была такая любовь и такой страх, что мне стало больно дышать.
– Алину не вернуть, Лера! – кричал он, и слезы капали мне на лицо. – Я виноват перед ней, я буду нести этот крест до смерти! Но тебя я терять не хочу! Не хочу! Слышишь?! Плевать на всё, плевать на отца, на Диму, на эту чертову правду! Только живи... только живи...
Я закрыла глаза. Боль в теле никуда не делась, но эта ужасная, душащая пустота внутри наконец-то начала отступать. Он врал. Он всё это время врал, чтобы спасти меня. И чуть не погубил обоих.
***
Я открыла глаза, и первое, что почувствовала – тяжелое, живительное тепло рядом. Ян не сидел на стуле, как положено «приличному посетителю». Он лежал рядом со мной на узкой больничной койке, бережно прижимаясь к моему плечу, стараясь не задеть забинтованную голову.
Его глаза были красными от бессонной ночи, а на щеке виднелась царапина. Он не спал. Он просто слушал моё дыхание, проверяя, жива ли я.
– Очнулась, камикадзе недоделанная?
Он попытался сделать строгое лицо, но губы предательски дрогнули.
– Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала? У меня за эти пару часов седых волос прибавилось больше, чем за все годы с отцом. Ты – ходячая катастрофа, Руднева. Я пытаюсь сделать как лучше, пытаюсь уберечь тебя от всей этой грязи, от самого себя... а в итоге всё порчу. Я как вирус – разрушаю всё, к чему прикасаюсь.
Я слушала его ворчание, и на душе становилось так спокойно. Он ругался, но в каждом слове, в каждом выдохе была такая бездонная любовь, что мне хотелось плакать.
Я медленно, преодолевая слабость, подняла руку. Пальцы коснулись его груди, прямо там, где под футболкой заполошно билось его сердце.
– Ты просто думаешь чувствами, Ян, – тихо прошептала я, глядя ему в глаза.
Затем я медленно перевела палец выше, коснувшись его виска.
– А надо вот этим. Думать, а не просто бояться.
Ян замер, затаив дыхание. Я снова опустила палец на его грудь, чувствуя ритмичные толчки его сердца, и слабо улыбнулась, несмотря на саднившую губу.
– Но я всё равно вот тут у тебя... – я легонько постучала пальцем по его груди. – В самом центре. И как бы ты ни старался, как бы ни врал, что не любишь, как бы ни прогонял... ты меня оттуда уже не выселишь. Смирись, Игрунов. Тебе со мной мучиться до конца жизни.
Ян закрыл глаза и судорожно выдохнул, накрывая мою ладонь своей.
– Смирился, – выдохнул он, утыкаясь носом в мою шею. – Еще на той лестнице в общаге смирился. Больше никаких игр в благородство, Снежинка. Будем гореть вместе, если придется.
Я лежала, глядя в потолок, и в голове потихоньку всплывали обрывки вчерашнего кошмара. Рёв мотора, свет фар, удар...
– Ян, – я позвала его тихо, боясь разрушить нашу хрупкую тишину. – А почему... почему здесь нет полиции? Я же угнала машину, я разнесла ограждение, я превысила всё, что можно. Почему меня не заковали в наручники прямо на каталке?
Ян криво усмехнулся, потирая переносицу.
– Отец всё решил, – коротко бросил он, поправляя край моего одеяла. – Он был там, Лера. Не на самой трассе, конечно, но его люди следили за мной. Он видел всё. Видел, как я вытаскивал тебя из этого металлолома, видел, как я... как я просто разваливался на куски, пока ждал скорую.
Он замолчал на секунду, глядя на свои руки.
– Видимо, старик решил, что мертвый или сумасшедший сын ему выгоден еще меньше, чем сын-нищеброд. Он закинул денег кому надо, чтобы аварию оформили как «техническую неисправность арендованного авто» и стерли все записи с камер. Так что тюрьма тебе не грозит, Снежинка. Он больше не против наших отношений. Видимо, понял, что это бесполезно.
Я выдохнула, чувствуя, как гора свалилась с плеч, но Ян вдруг хмыкнул, и в его голосе прорезалась привычная дерзость.
– Но деньги, старик, не вернет. Козел подтвердил блокировку всех моих карт и счетов. Сказал: «Раз ты такой самостоятельный и готов сдыхать за любовь – работай». Новые счета открывать на моё имя в его банках – себе дороже, он их тут же под контроль возьмет. Так что, – он подмигнул мне, – я по-прежнему твой личный бездомный студент. Только теперь с официальным разрешением на любовь.
Я рассмеялась, хотя от этого движения заныли ребра.
– Ну, – я потянулась к его руке, – у нас всё еще есть армейские сухпайки от Олега и метла Лики. Думаю, мы не пропадем.
– Уж точно не пропадем, – прошептал Ян, целуя мою ладонь. – Теперь, когда мне не нужно притворяться, что я тебя не люблю, я горы сверну. Даже если для этого придется подрабатывать на стройке по ночам.
Глава 24
Глава 24
Пять дней спустя. Ян долго стоял у могилы Алины. Он не плакал, не сжимал кулаки. Он просто положил ладонь на холодный камень, закрыл глаза и прошептал что-то, что унесло ветром. Это не было предательством – это было освобождением. Он оставил там свою вину, чтобы забрать с собой только память.
Когда мы вернулись в общагу, я ожидала чего угодно. Но стоило Яну открыть дверь нашей комнаты, как мы оба замерли на пороге.
– О боги... – выдохнул Ян, прикрывая глаза рукой.
Вместо наших старых, обшарпанных стен на нас смотрели... слоны. Розовые, голубые, в маленьких шляпках – сотни нарисованных слоников маршировали по периметру комнаты. Лика, сияя как начищенный чайник, стояла в центре с рулоном скотча.
– Внимание всем бортам! – торжественно объявила она. – Диспетчер провел реновацию! Психологи говорят, что слоны приносят удачу и душевный покой. А нам, после всего этого треша, покой только снится!
Ян переглянулся со мной и впервые за долгое время по-настоящему, открыто рассмеялся.
– Лика, ты гений абсурда. Теперь я точно знаю, что я дома.
Но мой взгляд упал на стол. Среди учебников и коробок с чаем стоял огромный букет белых цветов. А рядом – целая гора, настоящая пирамида из жвачек «Love is…». Тысячи маленьких вкладышей, которые обещали ответы на все вопросы.
Я подошла и взяла одну конфету. Ян подошел сзади, обнимая меня за талию и утыкаясь подбородком в плечо.
– Это чтобы ты больше никогда не спрашивала, что я чувствую, – прошептал он. – Будем разворачивать по одной каждый день. Пока не выучим все определения наизусть.
Я развернула обертку. На маленькой бумажке было нарисовано два человечка под одним зонтом, а внизу надпись: «Любовь – это... вместе преодолевать шторм».
– Кажется, это про нас, – улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое сильнее любого страха.
За окном падал снег, в комнате пахло цветами и дешевым клеем для обоев, а со стен нам улыбались безумные слоники. Мы были нищими студентами в старой общаге, за стеной храпела Лика, а впереди была сложная сессия и жизнь с нуля. Но сейчас, глядя в глаза Яна, я знала: наш полет только начинается.
Глава 25
Глава 25
Весна врывалась в окна общаги вместе с запахом талого снега и криками мартовских котов, которые орали под окнами не хуже, чем Марк в караоке. Но в нашей комнате звук был помощнее.
– Где он?! Куда этот хобот его девал?! – Лика летала по комнате, напоминая разъяренный торнадо.
Постельное белье летело на пол, тапочки рикошетили от стен, а бедные обои со слониками, казалось, испуганно поджимали уши.
– Лика, успокойся! Кто кого девал? – я попыталась перехватить её за плечи, но она вывернулась, ныряя под кровать.
– Эскиз! Мой финальный эскиз для конкурса молодых дизайнеров «Весенний прорыв»! Я положила его на стол рядом с твоим кактусом, а теперь там только пыль и разочарование!
В этот момент дверь открылась, и в комнату зашел Ян. За эти месяцы он окончательно «общажился»: на нем была простая серая толстовка, а на запястье всё так же неизменно поблескивал мой золотой браслет. В руках он нес три стаканчика с кофе.
– Внимание всем бортам, на борту зафиксирована аномальная турбулентность, – Ян спокойно перешагнул через гору одежды и поставил кофе на стол. – Лика, если ты ищешь тот лист с каляками...
– Это высокая мода, Игрунов! – вынырнула она из-под кровати с клоком пыли на лбу.
– Так вот, твоя «мода» застряла между спинкой кровати и стеной. Я видел, как она туда спикировала, когда ты вчера открыла окно, – Ян протянул мне мой кофе и притянул к себе, целуя в висок. – Привет, Снежинка.
Лика с победным воплем выудила эскиз и тут же прижала его к груди, как святыню.
– Спаситель! Игрунов, я официально прощаю тебе то, что ты съел мой йогурт в прошлый четверг.
– Я его не ел, его Марк приговорил, – усмехнулся Ян, но тут же посерьезнел, глядя на экран своего ноутбука, который стоял на столе. – Ребята, подойдите сюда. Кое-что странное.
Мы с Ликой переглянулись.
– Что там? – я подошла ближе.
– Дима, – коротко бросил Ян. – Помните, Дэн говорил, что он забрал документы и исчез? Так вот, сегодня утром мне на почту пришло уведомление. Кто-то зашел в мой старый облачный архив, которым я не пользовался года три. Айпи-адрес скрыт, но локация...
Ян развернул экран. Карта показывала точку в пригороде, где находился заброшенный санаторий, о котором ходили не самые приятные слухи.
– И это еще не всё, – Ян открыл единственную папку в архиве. – Там была только одна фотография. Свежая.
На фото была изображена наша дверь в 412-ю комнату. На ручке висела маленькая, сплетенная из сухой травы петля. А внизу подпись: «Весна – время пробуждения старых долгов».
– Опять... – прошептала Лика, и её эскиз снова выпал из рук. – Опять начинается?
***
Весь путь до института я чувствовала себя так, будто у меня между лопатками прицел. Ян шел рядом, внешне спокойный, но я видела, как он то и дело сжимал кулак. Мы не поехали по адресу из облака – Ян решил, что это слишком очевидная ловушка.
– Лер, ты сейчас шею свернешь, – тихо сказал он, когда я в десятый раз обернулась на проезжающий мимо черный тонированный джип. – Если Дима здесь, он не будет махать нам ручкой из окна.
– Я просто... чувствую, что он где-то рядом, Ян, – прошептала я, поправляя сумку. – Эта петля на двери... это же было не просто так. Он знает, где мы спим, знает, когда уходим на пары.
Мы зашли в холл института. Лика, прижимая к себе спасенный эскиз, то и дело подозрительно косилась на каждого парня в темной куртке.
– Внимание всем бортам, – пробормотала она. – На горизонте куча неопознанных объектов, но все они выглядят слишком тупыми для Димы. Хотя... вон тот у автомата с кофе как-то странно на нас посмотрел.
Я проследила за её взглядом. Обычный первокурсник, судорожно пытающийся выбить из автомата свой латте.
– Паранойя – это наш новый стиль жизни, – вздохнул Ян. – Идите на лекцию. Я буду в библиотеке, нужно покопаться в коде того архива. Дэн поможет.
Он поцеловал меня в лоб, но в этом жесте было больше тревоги, чем нежности. Мы разошлись, но стоило мне подняться на второй этаж и взглянуть в окно, выходящее на парковку, как сердце пропустило удар.
Там, у самого края дороги, стоял человек. В сером худи, с капюшоном, натянутым на глаза. Он не двигался. Он просто смотрел вверх, прямо на окна нашего потока.
Я моргнула, протирая глаза, но когда посмотрела снова – место было пусто. Только грязный весенний снег и одинокий голубь, клюющий корку хлеба.
– Снежинка, ты идешь? – окликнула меня Лика.
– Да... иду, – я заставила себя отвернуться от окна.
Если это Дима, то он играет в кошки-мышки. И, кажется, роль мышки мне совсем не нравится.
В библиотеке пахло старой бумагой, пылью и тем самым академическим спокойствием, которое я сейчас ненавидела. Ян сидел в самом дальнем углу, заваленный распечатками кодов, и его пальцы быстро летали по клавиатуре.
– Проект, блять, забыла доделать! – я почти выкрикнула это, врываясь в его личное пространство.
Пара отличниц за соседним столом испуганно втянули головы в плечи, а седая библиотекарша зашипела, как потревоженная кобра. Но мне было плевать. Я одним резким движением выхватила ноутбук прямо из-под носа ошарашенного Яна.
– Эй, Снежинка! Ты чего? – он попытался перехватить компьютер, но я уже захлопнула крышку, отсекая его от Димы, архивов и всего этого цифрового кошмара. – Там важные данные, Дэн ждет ответа...
– Данные подождут! – я тяжело дышала, глядя ему в глаза. – Я больше не могу, Ян. Я вижу его в каждом капюшоне, я слышу эту петлю на двери... Мне нужно... мне нужно переключиться. Прямо сейчас.
Ян замер. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу, задержался на прикушенной губе, а потом опустился ниже. В библиотеке стало невыносимо жарко. Он медленно поднялся со стула, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. Его рука легла мне на талию, и я почувствовала холод золотого браслета сквозь тонкую ткань моей кофты.
– Переключиться, значит? – его голос стал низким, бархатным, от него по спине побежали мурашки, которые не имели ничего общего со страхом. – А я тут это... как раз сижу и думаю о том, как сильно я тебя хочу.
Он произнес это так невзначай, будто говорил о погоде, но в его глазах вспыхнуло такое пламя, что у меня подкосились ноги.
– Ян... – выдохнула я, чувствуя, как его вторая рука зарывается в мои волосы на затылке. – Тут же... люди. Библиотекарь.
– Плевать, – шепнул он, склоняясь к самому моему уху. – В подсобке архива нет камер. И там есть замок. Пойдем, доделаем твой «проект», Снежинка.
Он переплел свои пальцы с моими и потянул меня за собой, вглубь книжных стеллажей, туда, где за рядами тяжелых томов по сопромату скрывалась старая дверь.
Дверь архивной подсобки захлопнулась с глухим щелчком. Здесь было тесно, пыльно и полумрачно – только узкая полоска света из высокого окна под потолком разрезала темноту. Ян не отпускал мою руку, и я чувствовала, как его пальцы слегка подрагивают.
– Лера... – он произнес моё имя так, будто это была самая хрупкая тайна в мире. – Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты делала это из страха перед Димой или чтобы просто «переключиться».
Я шагнула к нему, сокращая те жалкие сантиметры, что нас разделяли. Мои ладони легли на его плечи, ощущая твердые мышцы под тонкой тканью толстовки.
– Я уверена, Ян. Я хочу принадлежать тебе. По-настоящему.
Он больше не колебался. Его губы накрыли мои – сначала осторожно, почти невесомо, пробуя на вкус моё согласие, а затем всё более властно. Это был не тот поцелуй, к которому я привыкла. В нем была жажда, накопленная за месяцы ожидания, и нежность, от которой кружилась голова.
Ян медленно стянул с меня кофту, и прохладный воздух архива коснулся моей кожи, заставляя вздрогнуть. Его руки – горячие, сухие – легли на мою талию, притягивая вплотную. Золотой браслет на его запястье приятно холодил мою спину, оставляя невидимые дорожки.
Он опустился на колени передо мной, медленно избавляя меня от остатков одежды. Его взгляд... в нем не было похоти, там было обожание. Он смотрел на меня так, будто я была самым ценным чертежом в его жизни, идеальной симметрией, которую он боялся испортить.
– Ты такая красивая, Снежинка... – выдохнул он, целуя внутреннюю сторону моего бедра.
Я запуталась пальцами в его волосах, подавляя стон. Моё тело отзывалось на каждое его движение незнакомой, тягучей сладостью. Когда он поднял меня и усадил на старый деревянный стол, заваленный какими-то чертежами, я почувствовала, как по позвоночнику пробежала искра.
Ян вошел в меня медленно, давая моему телу привыкнуть, принять его. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи – резкая, колючая боль на мгновение ослепила, но Ян тут же замер, осыпая моё лицо, шею и ключицы короткими, успокаивающими поцелуями.
– Тише... маленькая моя, дыши... – шептал он, прижимаясь своим лбом к моему. – Я здесь. Я с тобой.
Боль медленно таяла, сменяясь чувством невероятной полноты и единства. Ян начал двигаться – сначала плавно, почти ритмично, а затем всё быстрее, увлекая меня за собой в этот водоворот. Каждый его толчок отзывался во мне новой волной удовольствия, которая накрывала с головой, заставляя забыть о библиотеке, о Диме, о всем мире за этой дверью.
В какой-то момент я поняла, что больше не чувствую пола под ногами. Были только его руки, его губы и этот безумный ритм, в котором наши души сплетались теснее, чем тела. Я прижалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи, и когда финал накрыл нас обоих яркой вспышкой, я почувствовала, как Ян крепко сжал меня, будто боясь, что я сейчас растворюсь в этом свете.
Мы сидели в тишине еще долго, пытаясь выровнять дыхание. Ян бережно кутал меня в свою толстовку, целуя мои покрасневшие плечи.
– Теперь ты точно моя, – тихо сказал он, поправляя выбившийся локон моих волос. – Каждая твоя частичка. И я клянусь, Снежинка... я больше никогда не позволю тебе бояться.
Я только успела натянуть на себя безразмерную толстовку Яна, которая пахла его парфюмом и морозным утром, как дверь подсобки с грохотом распахнулась. В проеме, застыв как статуя из дорогого пластика, стояла Кристина. В руках она сжимала стопку планшетов, а её идеальный макияж медленно «поплыл» от увиденного.
– Ой... – она картинно прикрыла рот ладонью, но в её глазах вспыхнула чистая, концентрированная ярость. – А меня староста попросил принести старые макеты для пары... Я не знала, что библиотека теперь – филиал дешевого отеля.
Ян медленно выпрямился, заслоняя меня собой. Его взгляд стал таким холодным, что, казалось, воздух в подсобке замерз. Он уже хотел что-то сказать своим фирменным ледяным тоном, но я положила руку ему на предплечье.
Хватит прятаться за его спиной. Пора показать когти.
Я спрыгнула со стола и сделала шаг вперед, прямо к Кристине. На мне была его одежда, я была босой, с припухшими губами, но в этот момент я чувствовала себя сильнее её в тысячу раз.
– Дешевого отеля, Кристин? – я усмехнулась, скрестив руки на груди. – Странно слышать это от девушки, которая полгода караулила Яна у входа, надеясь на хотя бы один его взгляд. Но, как видишь, он предпочитает оригиналы, а не... копии.
Кристина побледнела, её пальцы судорожно вцепились в планшеты.
– Да ты... ты хоть понимаешь, Руднева, как ты выглядишь? Паинька с обложки, а на деле – обычная...
– Договаривай, – я перебила её, подходя вплотную. – Скажи это слово. И тогда я лично позабочусь о том, чтобы твой «идеальный» проект, который ты сейчас несешь, случайно встретился с моим кофе.
Я видела, как её уверенность тает. Она знала, что я не шучу. Ян сзади меня чуть заметно улыбнулся – он явно не ожидал такой прыти от своей Снежинки.
– Уходи, Кристина, – голос Яна прозвучал низко и угрожающе. – И если я услышу хоть один слух об этом дне... вспомни, кто мой отец. Даже если я с ним в ссоре, его адвокаты всё еще очень любят судебные иски о клевете.
Кристина фыркнула, пытаясь сохранить лицо, резко развернулась на своих 12-сантиметровых шпильках и вылетела из архива, едва не снеся стеллаж с книгами.
Я выдохнула, чувствуя, как адреналин медленно отпускает. Ян подошел сзади, обнимая меня за плечи и целуя в макушку.
– Вау, Руднева... – прошептал он. – Кажется, я влюбился в тебя еще раз. Моя защитница.
