Текст книги "Love is... (СИ)"

Автор книги: Татьяна Ред

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

Глава 4

Будильник прозвенел в шесть утра, но я уже не спала. Всю ночь мне снились розовые взрывы и насмешливые глаза Яна. Лика подорвалась следом, потирая заспанные глаза, но как только увидела пятно на кровати, мигом пришла в тонус.

– Лера, баллончики у меня есть. Остались с прошлого проекта по граффити, – шепнула она, заталкивая в рюкзак два металлических цилиндра. – Розовый «неон» и ядовито-зеленый. Как раз в тему.

Физра первой парой в восемь утра – это само по себе преступление против человечества. Мы прилетели в спорткомплекс одними из первых.

– Давай быстрее, пока Марк не приперся штангу тискать, – прошипела Лика, когда мы шмыгнули в мужскую раздевалку.

Внутри никого не было. Ряды серых, облезлых металлических шкафчиков выглядели уныло, пока я не нашла «тот самый». На нем даже наклейка была какая-то дизайнерская – Игрунов не мог без пафоса даже здесь.

– Погнали, – я кивнула Лике.

Мы действовали как профессиональные налетчики.

Шипение краски заполнило тишину. Через две минуты серый металл скрылся под слоем кричащей, вырвиглазной розовой фуксии.

– Теперь цветочки! – я выхватила у неё второй баллон и начала рисовать кривые, максимально девчачьи ромашки по всему периметру.

– Лера, это шедевр! – Лика едва сдерживала смех, прикрывая рот ладонью. – Он когда это увидит, у него глаз дергаться начнет.

Напоследок я аккуратно вывела зеленым цветом на дверце: «Для самого нежного архитектора».

– Шухер! Слышишь? – Лика замерла, прислушиваясь к звуку открывающейся входной двери в спорткомплекс.

– Валим!

Мы пулей вылетели через запасной выход, ведущий на стадион, и едва успели скрыться за углом, как в раздевалку кто-то вошел. Мы неслись по дорожке, задыхаясь от холодного утреннего воздуха и распирающего изнутри хохота.

– Видела бы ты свои руки, – Лика ткнула в мои пальцы, испачканные розовым.

– Плевать. Отмоем, – я вытерла руки о влажную траву, чувствуя, как внутри разливается сладкое чувство триумфа. – Пошли на трибуны. Хочу видеть его лицо, когда он пойдет переодеваться.

Я стаскивала с себя толстовку, оставшись в облегающих лосинах и коротком топе. Знаю, что выгляжу эффектно – блонд, спортивная фигура, – но сейчас мне было не до этого.

Я крутила головой по сторонам, выискивая в толпе черную макушку Игрунова. Пусто. Марк здесь, угрюмо качает шею, Дэн о чем-то переговаривается с девчонками у шведской стенки, а Яна нет.

– Эй, Руднева, ты кого-то потеряла? – Лика подтолкнула меня плечом, начиная делать махи ногами. – Неужели скучаешь по нашему розовому принцу?

– Еще чего, – буркнула я, начиная растяжку. – Просто странно.

Я наклонилась к носкам кроссовок, чувствуя, как ткань лосин натянулась, и в этот момент рядом кто-то кашлянул.

– Привет. Валерия, верно?

Я выпрямилась и наткнулась взглядом на парня с нашего потока. Кажется, Игорь. Типичный «хороший мальчик»: аккуратная стрижка, белозубая улыбка и слишком уверенный вид для человека, который со мной до этого даже не здоровался.

– Допустим, – я вытерла лоб ладонью. – Что-то нужно?

– Да нет, просто заметил, что ты сегодня какая-то... заряженная, – он подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство. – Круто ты вчера Игрунова на место поставила. Весь универ только об этом и говорит. Может, после пар сходим куда-нибудь? Обсудим дизайн... или что-нибудь более интересное.

Я замерла, глядя на него снизу вверх. Игорь улыбался так слащаво, что у меня зубы засвербело. С чего бы это вдруг такая резкая смена погоды? Вчера я была для всех «серой мышкой» с красным аттестатом, а сегодня ко мне подкатывает местный активист?

– Игорь, кажется? – я прищурилась. – Слушай, у меня сейчас «ритм и статика» в голове, а не свидания. Давай в другой раз.

– Ну чего ты такая колючая? – он попытался коснуться моего плеча, но я технично увернулась, делая вид, что разминаю суставы. – Я просто хотел поддержать новенькую.

Я покосилась на Лику. Та замерла с поднятой ногой, внимательно наблюдая за нами. В её глазах читалось: «Тут что-то нечисто, подруга».

Где-то на задворках сознания замигал тревожный красный огонек. Яна нет, его лучший друг Дэн подозрительно поглядывает в нашу сторону, а Игорь вдруг решил стать моим лучшим другом.

– Поддержать? – я усмехнулась, продолжая тренировку. – Спасибо, я справлюсь. А где твой дружок Игрунов? Неужели краску в раздевалке оттирает?

Игорь замялся, и в этой заминке я прочитала всё, что мне было нужно.

– Не знаю, я его сегодня не видел... – быстро проговорил он, но глаза выдавали его с потрохами.

Горло пересохло то ли от бега, то ли от липкого ощущения, что за мной следят. Игорь всё еще что-то вещал за спиной, рассыпаясь в комплиментах, которые звучали как дешевая реклама зубной пасты.

– Игорь, притормози, – бросила я через плечо. – Мне нужно умыться.

Я почти бегом направилась к выходу из зала. Лика хотела пойти за мной, но препод свистнул, подзывая её к матам. Я махнула ей рукой – мол, я быстро – и скрылась в коридоре.

Я подошла к раковине, плеснула в лицо холодной водой, пытаясь смыть это странное предчувствие.

Вдруг дверь за моей спиной глухо щелкнула.

Я резко обернулась, вытирая воду с лица.

В дверях стоял Ян. Без спортивной формы, в своей обычной черной толстовке. В его руке покачивался баллончик с краской – тем самым ядовито-розовым неоном, которым мы утром «украсили» его жизнь.

– Ты че здесь забыл, Игрунов? – я попятилась назад, пока не уперлась поясницей в холодный край раковины. – Это женский туалет, если ты еще не заметил по отсутствию писсуаров.

– Я заметил, что ты очень любишь рисовать, Руднева, – он сделал шаг вперед. – Но у тебя хромает композиция. Тебе не кажется, что на этом чистом, бледном холсте чего-то не хватает?

– Попробуй только подойди, – я схватила стоящий рядом флакон с жидким мылом, понимая, насколько это жалкое оружие.

Ян усмехнулся. В один рывок он преодолел расстояние между нами и прижал меня к раковине. Его ладонь железной хваткой впилась в мое плечо, блокируя движения. Он был намного сильнее, чем казался.

– Игорь отлично справился, – прошептал он мне прямо в губы. – Пока ты строила глазки этому дебилу, я ждал здесь.

– Пусти, урод! – я дернулась, но он навалился всем весом, вдавливая меня в фаянс.

– Тсс... Тише, Снежинка. Сейчас мы добавим тебе немного красок. А то ты слишком бледная.

Он встряхнул баллончик.

– Нет... Ян, не смей! – выдохнула я, зажмурившись.

Я почувствовала первое холодное прикосновение струи на своей шее. Шипение краски заполнило комнату. Он медленно вел баллончиком по моей ключице, спускаясь ниже, к краю облегающего топа.

– Тебе идет розовый, Валерия. Теперь каждый в этом зале будет знать, чья ты сегодня добыча.

Он не просто брызгал краской. Он рисовал на моей коже что-то похожее на метку, и я чувствовала, как липкая жидкость въедается в поры, оставляя за собой едкий запах и чувство полного бессилия.

Ян наклонился чуть ближе, чтобы рассмотреть свой «шедевр», и это стало его фатальной ошибкой. Самоуверенность его и сгубила.

Я не стала визжать. Я просто резко подалась вперед и со всей дури впечатала свой лоб ему прямо в переносицу.

Звук был коротким и сочным. Ян охнул, его хватка на моем плече ослабла, а баллончик с грохотом упал на кафель, продолжая шипеть и выпускать розовое облако. Он схватился за лицо, и я увидела, как между его пальцев тут же толкнулась первая струйка крови.

– Твою мать, Руднева... – прорычал он сквозь зубы, сгибаясь пополам.

Я не стала ждать ответа. Рванула мимо него, едва не поскользнувшись на мокром полу, вылетела из туалета и в два прыжка оказалась в раздевалке. Захлопнула тяжелую дверь и провернула замок в тот самый момент, когда снаружи в неё с размаху ударило плечо Игрунова.

– Открой, сука! – его голос сорвался на хрип. – Ты мне нос сломала!

– Иди к черту, Игрунов! Радуйся, что не шею! – крикнула я, отступая вглубь раздевалки. Ноги подкашивались.

Я сползла по стенке прямо на пол, обхватив колени руками. Меня трясло. В зеркале напротив я увидела свое отражение: левая сторона лица, шея и часть белого топа были залиты ядовито-розовым неоном. Краска уже начала подсыхать, стягивая кожу противной коркой.

Снаружи еще пару раз ударили в дверь, послышался отборный мат Марка, который явно прибежал на шум, а потом всё стихло. Видимо, поняли, что выламывать дверь в женскую раздевалку под камерами – это уже перебор даже для них.

Я осталась одна. До конца пары еще сорок минут. Сорок минут позора, которые мне придется провести здесь, глядя на то, как розовое пятно на моей коже становится символом моей первой крупной неудачи.

Я коснулась пальцами испачканной щеки. Горько. Больно. И так... обидно. Я ведь просто хотела учиться.

«Ничего, – прошептала я сама себе, вытирая злую слезу, которая всё-таки скатилась по щеке, оставляя на краске чистую дорожку. – Нос заживет. А вот то, что я с тобой сделаю дальше, Игрунов... об этом ты будешь вспоминать до самого диплома».

В дверь раздевалки снова постучали – на этот раз не грубо, а как-то суматошно.

– Лера! Руднева, открой, это я! – приглушенный голос Лики заставил меня вздрогнуть. – Там Игрунов в медпункт пошел, пол-лица в крови, Марк орет как резаный... Открывай живо, пока препод не приперся!

Я поднялась на негнущихся ногах и повернула замок. Лика влетела внутрь, как синий вихрь, и тут же замерла, вытаращив глаза.

– Пиздец... – выдохнула она, закрывая рот ладонью. – Он всё-таки это сделал. Урод. Ну всё, Игрунов, я тебе лично все кисти об голову переломаю.

– Лика, не надо, – я попыталась улыбнуться, но краска на щеке противно треснула. – Я ему нос сломала. Мы квиты. На сегодня.

– Квиты?! Да ты на себя посмотри! – Лика подлетела к окну раздевалки, которое выходило на задний двор спорткомплекса, заросший густым кустарником. – Так, слушай сюда. Если мы сейчас выйдем через главный вход, тебя увидит весь поток. Эти стервы из «фан-клуба» тебя на телефоны снимут, и завтра ты будешь звездой интернета. Нам это не надо.

Она лихо вскочила на узкий подоконник и дернула раму.

– Давай, рюкзаки я прихватила, они в коридоре под лавкой, я их потом заберу. Сейчас – прыгаем и валим в общагу отмываться. Там второй этаж всего, лететь невысоко, в кусты приземлимся.

Я посмотрела на окно, потом на свое отражение в зеркале. Лика была права. Показать слабость перед всеми – значит проиграть войну. А незаметно исчезнуть и вернуться «обновленной» – это тактика.

– Давай, – я залезла на подоконник.

Я прыгнула первой. Через секунду рядом приземлилась Лика, едва не завалившись на бок.

– Ходу! – скомандовала она.

Мы неслись по задворкам университета, срезая путь через старые теплицы, как две преступницы. Я чувствовала, как ветер обдувает мою розовую маску, и впервые за этот час мне захотелось не плакать, а дико, истерически расхохотаться.

Мы влетели в общагу через черный ход (Лика знала все лазейки) и проскочили на свой этаж, пока комендантша пила чай. Только когда дверь комнаты 412 захлопнулась, я позволила себе выдохнуть.

– Ну и денек, – Лика бросила свою сумку на пол и посмотрела на меня с восхищением. – Нос сломала самому Игрунову... Слушай, Руднева, ты официально мой герой. Пошли в душ, будем оттирать из тебя этот «дизайнерский шедевр». У меня есть растворитель для масляных красок, должно взять.

– Растворителем по лицу? – я слабо усмехнулась, подходя к раковине. – Ну, давай. Хуже уже точно не будет.

***

Кожа на шее горела так, будто меня приложили раскаленным утюгом. Лика наконец отложила вонючую тряпку и растворитель, от которых у меня уже перед глазами всё плыло.

– Всё, Руднева, больше не могу, – она устало рухнула на свою кровать. – Остальное завтра само отвалится. Или с кожей сойдет.

Я только открыла рот, чтобы поблагодарить её, как мой телефон на тумбочке зашелся в истеричном визге. Видеозвонок. На экране высветилось: «Мама».

Сердце пропустило удар и ушло куда-то в пятки.

– Блять! – я подскочила, судорожно натягивая толстовку с самым высоким воротником. – Лика, тихо! Это предки.

Я заметалась по комнате, распуская хвост. Светлые волосы рассыпались по плечам, и я лихорадочно закрывала ими левую сторону лица, где кожа от растворителя стала пунцово-красной. Господи, только бы не заметили. От них же не отвяжешься потом с расспросами.

Я нажала «принять», нацепив на лицо свою стандартную маску «дочери-отличницы». Из экрана на меня глянула мама со своим вечно обеспокоенным лицом, а за ней, как скала, возвышался отчим. Олег. Человек, для которого мой красный аттестат был не достижением, а просто «нормой», которую нельзя нарушать.

– Лерочка! – мама всплеснула руками. – Ну наконец-то! Мы уже испереживались. Как ты там? Обустроилась? Голодная, наверное?

– Привет, мам. Привет, Олег, – я выдавила из себя улыбку, стараясь не шевелить левой стороной лица, чтобы краска, оставшаяся в порах, не бросалась в глаза. – Всё нормально. Общага как общага, соседка классная. Втягиваюсь потихоньку.

– А что это у тебя с лицом? – мама вдруг прищурилась и придвинулась к самой камере. – Щека какая-то красная. И глаза блестят. Лера, ты не заболела? Олег, посмотри на неё, она сама не своя.

Внутри у меня всё похолодело. Я чувствовала, как Лика за кадром замерла, боясь даже дышать.

– Мам, ну ты чего, – я принужденно рассмеялась, хотя в горле стоял комок. – Это я просто из душа только что, вода горячая была, распарилась. И вообще, тут воздух другой, сухой очень, кожа привыкает. Всё хорошо, правда.

– Учись давай, Валерия, – холодный голос Олега разрезал мамины причитания. – Мы на тебя серьезно рассчитываем. Ты сама знаешь, сколько сил вложено в то, чтобы ты училась в этом городе. Красный диплом – это твой единственный приоритет. Никаких компаний, никаких глупостей. Ты там не для развлечений.

– Я знаю, Олег. Только учеба. Я всё помню.

Я смотрела в камеру и видела их – людей, которые любят не меня, а мой табель с оценками. Им нельзя было сказать, что сегодня я сломала нос парню, который зажал меня в туалете. Им нельзя было показать розовые пятна на шее. Для них я должна была оставаться идеальной картинкой.

– Ну ладно, отдыхай, – мама послала поцелуй. – Завтра еще созвонимся. Целуем!

Экран погас. Я медленно опустила руку с телефоном. Я чувствовала себя так, будто меня только что вывернули наизнанку, а потом заставили снова надеть грязную одежду.

– Ну ты и актриса, Руднева, – тихо сказала Лика. – «Всё хорошо», ага. А если этот Игрунов завтра заявится с полицией или батю своего припашет? Тебе же от Олега твоего голову оторвут.

– Не заявится, – я зло вытерла одинокую слезу, которая всё-таки просочилась сквозь ресницы. – Он не пойдет к папочке жаловаться, что его девчонка побила. Он захочет отыграться сам. И знаешь что? Пусть пробует.

Я подошла к зеркалу и убрала волосы от лица. Красное пятно на щеке горело огнем.

– Они ждут от меня красного диплома? Они его получат. Но сначала я выжгу из этого универа одного самовлюбленного брюнета.

– Так, Руднева, отставить траур, – Лика решительно захлопнула свой ноутбук и спрыгнула с кровати. – Если мы сейчас останемся здесь, ты окончательно превратишься в соляной столп, а я начну грызть ножку стола от скуки. Мы идем гулять.

– Лика, посмотри на моё лицо, – я кивнула в сторону зеркала, где моя щека всё еще предательски алела. – Я похожа на жертву неудачного пилинга.

– Да плевать! Наденешь кепку, намотаешь шарф – сейчас все так ходят. В этом городе всем друг на друга насрать, это тебе не твой родной ПГТ, где каждая бабка знает, что ты ела на завтрак. Пошли, я знаю одну кофейню, там варят такой латте, что ты забудешь даже фамилию Игрунова.

Я вздохнула, но спорить не стала. Лика была права: мне нужно было выйти из этой комнаты, где всё еще пахло порохом от петард.

Мы вышли на улицу, когда город уже окончательно погрузился в темноту. Мегаполис зажегся миллионами огней. Огромные рекламные щиты, фары машин, спешащие куда-то люди – всё это сливалось в один бесконечный поток. Я поглубже натянула кепку, пряча лицо, и неожиданно для себя почувствовала облегчение. Здесь, среди тысяч незнакомцев, я действительно была никем. Просто девчонкой в оверсайз-толстовке.

– Красиво тут, да? – Лика шагала рядом, засунув руки в карманы куртки. – Это тебе не наши общажные коридоры с запахом жареной картошки.

– Красиво, – честно ответила я. – Масштабно. Всё такое... выверенное. Как идеальный чертеж.

– Ой, только не начинай про чертежи, – Лика закатила глаза и потащила меня в небольшую кофейню, спрятанную в переулке.

Мы устроились в самом углу, на мягких потертых креслах. Лика взяла себе какой-то безумный напиток с кучей сиропа, а я – обычный черный кофе.

– Расслабься, Лер, – она серьезно посмотрела на меня через край кружки. – Ты сегодня сделала то, на что у нас на потоке никто не решался три года. Ты дала Игрунову сдачи. Знаешь, сколько девчонок он довел до слез? А ты ему нос вскрыла. Это было легендарно.

– Я просто не люблю, когда меня трогают, – я сделала глоток. – С самого детства ненавидела, когда кто-то пытается меня сломать. Олег дома всегда гайки закручивал, мол, ты должна быть лучшей, ты должна соответствовать... А Игрунов – он как отражение всего того, от чего я уехала. Такой же самоуверенный и считающий, что ему все должны.

– Ну, теперь он знает, что ты – крепкий орешек, – Лика ухмыльнулась. – Завтра в универе будет жарко. Но сегодня – забудь. Смотри, какая там витрина напротив, это же чистый арт-деко...

Мы просидели там часа полтора, обсуждая всё на свете: от её сумасшедших идей перекрасить общажную кухню до моих планов на первую курсовую. На мгновение я действительно забыла о том, что завтра мне снова входить в ту аудиторию.

– Ладно, пора возвращаться, – Лика поднялась. – Завтра великий день. Нужно хотя бы выспаться перед тем, как Игрунов начнет свою вендетту.

Мы вышли из кофейни, и я впервые за день глубоко вдохнула ночной воздух. На душе было подозрительно спокойно.

– Лика, спасибо, – тихо сказала я, когда мы подходили к дверям общаги. – Если бы не ты, я бы, наверное, уже вещи собирала обратно домой.

– Еще чего! Ты теперь – знамя нашего сопротивления, – Лика подмигнула мне. – Мы еще покажем этим архитекторам, кто тут главный дизайнер своей жизни.

Мы вошли в холл, и я уже потянулась к ключам в кармане, как вдруг заметила на вахте у комендантши знакомую фигуру.

Это был Денис. Тот самый «мозг» их тройки. Он стоял и что-то очень вежливо объяснял дежурной, держа в руках небольшой бумажный пакет.

Когда мы подошли ближе, он медленно повернул голову в нашу сторону.

– О, Валерия, – произнес он своим невыносимо спокойным голосом. – А я как раз тебя ищу. Принес тут... кое-что для твоей щеки.

Я замерла на месте.

– Что тебе нужно, Дэн? – я не сделала ни шагу навстречу, скрестив руки на груди.

– Ну зачем так грубо, Валерия? – он слегка наклонил голову. – Мы с парнями подумали, что после сегодняшнего инцидента тебе нужно немного поднять настроение. Ян... он был очень расстроен тем, что ты так резко ушла.

Он протянул мне бумажный пакет с логотипом дорогого магазина. Лика рядом со мной подозрительно прищурилась, готовая в любой момент вырвать этот пакет и швырнуть его в лицо этому очкарику.

– Бери-бери, – Дэн всунул пакет мне в руки. – Надеюсь, это поможет тебе лучше вписаться в наш коллектив. Доброй ночи.

Он развернулся и ушел, даже не оглянувшись. Его походка была такой уверенной, что мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым.

– Чего он притащил? – Лика выхватила пакет, как только дверь за Дэном закрылась. – Мазь? Бинты?

Мы поднялись в комнату, и я со злостью бросила пакет на стол. Лика тут же залезла внутрь и вытащила... ярко-розовую футболку. На ней огромными буквами, в стиле детских мультиков, было написано: «ТЫ ДУРА, ЗНАЙ ЭТО». А сверху, на самом воротнике, была приколота наклейка с Пинки Пай, которая весело скалилась, и та же надпись красовалась под копытами пони.

– Пиздец... – Лика развернула футболку. – Это не просто издевательство, Лера.

Я смотрела на эту розовую тряпку, и у меня перед глазами всё поплыло от унижения. Они не просто ударили меня – они решили превратить мою жизнь в цирк. Сначала краска, теперь это. Для них я была не соперницей, а глупой девчонкой, которую можно поучать вот такими «подарками».

– «Знай это», значит? – я выхватила футболку у Лики. Мои пальцы сжались на ткани так сильно, что костяшки побелели. – Они думают, что я испугаюсь и надену это? Или буду плакать над Пинки Пай?

– Лер, не ведись, – Лика осторожно коснулась моего плеча. – Это Дэн придумал, сто процентов. Это его стиль.

Я посмотрела на наклейку с пони. Розовый цвет теперь вызывал у меня тошноту.

– Знаешь, Лик, – я медленно подняла глаза на подругу, и, судя по её лицу, мой взгляд ей не понравился. – Они хотели, чтобы я «знала». Хорошо. Я приняла к сведению. Но они забыли одно маленькое правило дизайна: если тебе не нравится фон, ты его перекрываешь.

Я швырнула футболку в угол, прямо на ту испорченную колой рубашку.

– Завтра я приду в универ. И Дэн, и Ян, и все их прихвостни поймут, что дура здесь – точно не я.