Текст книги "Love is... (СИ)"
Автор книги: Татьяна Ред
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 33
Глава 33
Мы спустились с колеса обозрения. Ян не выпускал мою руку, сияя так, будто он только что спроектировал восьмое чудо света.
– У нас помолвка века! – Лика уже доставала телефон, чтобы сделать селфи, но мой карман завибрировал.
Я достала телефон, ожидая поздравлений от родителей, но экран высветил неизвестный номер.
Неизвестный: «Будущая жена убийцы? Интересно. Но не думаешь ли ты, что это всё просто наигровка? Он хочет заглушить боль от Алины. Ты ему не нужна. Он убил её, убьёт и тебя».
Мир вокруг мгновенно потерял краски. Смех друзей стал глухим, как за стеной воды. Имя «Алина» ударило наотмашь.
Я отошла в сторону, скрывшись за ярким фасадом тира. Пальцы не слушались, когда я быстро набирала ответ.
Я: «Дима? Зачем ты всё это делаешь? Почему пишешь про Алину?»
Ответ пришел мгновенно. Слишком быстро.
Дима: «Он забрал у меня её. Я любил Алину, но он забрал и убил её».
Я: «Он не виноват в этом! Он любил её так же сильно, и ты не знаешь, что он пережил. Это была случайность!»
Я помнила, как Ян вздрагивал во сне, когда мы только начали встречаться. Как он ненавидел скорость. Он искупил ту вину каждой каплей своего пота и слез.
Дима: «Знаю, потому что я пережил хуже. Празднуй, пока можешь. Но учти, я не дам тебе разрушить свою жизнь и лежать через год в могиле, как и она».
Я прислонилась к холодной стене павильона. Дима считает, что «спасает» меня. В его безумном мире Ян – серийный разрушитель женских судеб. Он видит во мне лишь замену Алины, живой щит, которым Ян прикрывает свою совесть.
– Лера! Ты скоро? – голос Яна раздался совсем рядом.
Я быстро удалила переписку, заблокировала экран и глубоко вздохнула. Натянула на лицо улыбку, которая стоила мне огромных усилий.
Я вышла к ним. Ян обнял меня, и я прижалась к его груди. Мой жених. Убийца по неосторожности. Человек, которого я люблю больше жизни. И тень за его спиной, которая пообещала мне могилу через год.
Вилла гудела от смеха. Лика и Марк гремели посудой на кухне, открывая шампанское, Ян был в душе, напевая какой-то мотив – он был по-настоящему счастлив. А я сидела на краю нашей кровати.
Пальцы сами вбили имя в поисковую строку. Алина Закирова.
Её профиль был заброшен. Последний вход – три года назад. Тот самый день. Я пролистала её подписчиков. Ян Игрунов. Я зашла в их общие отметки, и экран телефона расплылся перед глазами.
На фотографиях была девушка. Светлая, воздушная, с такой искренней улыбкой, что становилось больно. Но страшнее всего был Ян.
Я никогда не видела его таким. На каждом снимке он смотрел на Алину так, будто она была центром его личной вселенной. На одном фото он обнимал её со спины, зарывшись носом в её волосы, и его лицо светилось таким безмятежным, первозданным счастьем, которого я никогда не встречала в его глазах, когда он смотрел на меня. Со мной он всегда был защитником, воином, напряженным и серьезным. С ней... он был просто влюбленным мальчишкой, у которого не было шрамов на душе.
«Ты ему не нужна. Он просто хочет заглушить боль».
Слова Димы пульсировали в висках в такт биению сердца. Я посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа. Мы были похожи. Тот же разлет бровей, та же манера кусать губу. Неужели я – всего лишь удачная копия? Пластырь на рваной ране, которую он не может зашить уже три года?
Я открыла последнее фото. Они на фоне моря. Ян держит её за руку, и подпись: «Навсегда. До последнего вздоха».
– Снежинка? Ты чего в темноте сидишь? – дверь ванной открылась, и облако пара ворвалось в комнату.
Я вздрогнула и резко заблокировала телефон, прижимая его к груди. Ян стоял в дверях с полотенцем на бедрах, мокрые волосы облепили лоб. Он подошел ко мне, мягко касаясь моих волос.
– О чем задумалась? – он поцеловал меня в макушку, но я невольно отстранилась.
– Ни о чем, Ян. Просто... устала от эмоций, – мой голос был чужим.
– Эй, – он поднял моё лицо за подбородок, заглядывая в глаза. – Всё хорошо? Ты какая-то бледная.
Я посмотрела на него и увидела его нынешнего – со шрамом над бровью, с вечной тревогой во взгляде. И я не знала, кого я люблю больше: этого израненного мужчину или того призрака-мальчишку с фотографий Алины.
– Да, Ян. Всё хорошо. Пойдем к ребятам, они нас ждут, – я заставила себя встать, пряча ледяные руки в карманы.
В гостиной гремела музыка, Лика что-то весело кричала Марку, а на столе стояли бокалы с шампанским. Весь мир праздновал мое двадцатилетие и нашу помолвку, но я видела только одно: тени в углах комнаты, которые складывались в силуэт Алины.
Я смотрела на Яна. Он сидел рядом, смеялся над шуткой Дэна, и его рука собственнически лежала на спинке моего стула. Но перед моими глазами стояло то фото из ВК. Тот свет в его глазах, которого я никогда не видела вживую. Дима был прав – я не любимая женщина, я просто тихая гавань для человека, пережившего кораблекрушение.
– Снежинка, ты вообще здесь? – Ян коснулся моей ладони, и я вздрогнула, будто от ожога. Его улыбка мгновенно погасла. – Лер, что происходит? Ты с того момента, как мы спустились с аттракционов, сама не своя.
Лика и Марк замолчали. Музыка вдруг стала невыносимо громкой. Дэн деликатно отвел взгляд.
– Всё в порядке, Ян, – я попыталась улыбнуться, но губы онемели.
– Ни черта не в порядке, – он встал, увлекая меня за собой. – Ты бледная как смерть. Что случилось? Кто-то позвонил? Опять Дима?
Я посмотрела в его глаза – сейчас в них была только тревога и тень того прошлого, которое он так отчаянно пытался застроить новыми чертежами. Я вспомнила улыбку Алины. Вспомнила его счастье на тех снимках. Счастье, в котором не было места боли и мне.
– Ян... – я мягко высвободила свою руку. В горле стоял ком. – Всё хорошо. Просто...
Я обвела взглядом ребят, праздничный стол, сверкающее море за окном. Всё это было красивой декорацией.
– Просто нельзя забыть ту, из-за которой человек светился ярче солнца, – тихо, почти шепотом произнесла я.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как бьются о стекло мотыльки. Лицо Яна в секунду превратилось в маску из застывшего льда. Его зрачки сузились, а челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Он всё понял. Он понял, что я залезла туда, куда он запретил вход даже самому себе.
Я не стала дожидаться ответа. Я развернулась и, не глядя ни на кого, ушла в нашу спальню, плотно закрыв дверь.
Я села на пол, прижавшись спиной к дереву, и наконец позволила слезам хлынуть из глаз. В соседней комнате было тихо – кажется, мой праздник умер в ту же секунду, когда я произнесла это имя, даже не называя его.
Дверь в спальню не просто открылась – она ударилась о стену с таким грохотом, что я подскочила на месте. Ян стоял на пороге, и от его недавнего тепла не осталось и следа. Он выглядел как человек, который только что заново пережил катастрофу.
– Какого черта это было, Лера?! – его голос сорвался на рык. – Ты решила устроить показательное выступление перед друзьями? Решила покопаться в моем грязном белье прямо в день своей помолвки?
– Я просто увидела правду, Ян! – я вскочила, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Я увидела, как ты смотрел на неё. Ты никогда так не посмотришь на меня. Я для тебя – лишь способ не сойти с ума от чувства вины!
Ян подошел вплотную, нависая надо мной. Его дыхание было прерывистым, а в глазах плескалась такая темная ярость, смешанная с отчаянием, что мне стало страшно.
– Ты хочешь знать правду? – прошипел он, хватая меня за плечи. – Да, я вижу её! Каждую чертову ночь! Я вижу, как её лицо уходит под воду, как металл сминается, как я не могу достать её из той машины! Ты думала, я пригласил тебя в Сочи, чтобы забыть? Я пригласил тебя, чтобы выжить! Но ты сейчас просто ударила меня ножом в то самое место, которое я пытался зашить ради нас!
Его признание прозвучало как смертный приговор. «Я вижу её каждую ночь». Дима был прав. Я – не любовь. Я – лекарство. Обезболивающее, которое перестало действовать.
– Значит, он был прав... – прошептала я. – Ты не любишь меня, Ян. Тебе просто нужно, чтобы кто-то занимал место в твоей кровати, чтобы кошмары были не такими громкими.
Я посмотрела на свою руку. Бриллиант на пальце сверкал в лунном свете, издевательски напоминая о том, что всего час назад я была самой счастливой девушкой в мире. Пальцы дрожали, когда я потянула за холодный металл.
– Что ты делаешь? – Ян замер, его голос внезапно стал пугающе тихим.
Я не ответила. Я просто сняла кольцо и с глухим стуком положила его на деревянную поверхность стола. Этот звук показался мне громче выстрела.
– Лера, не смей... – начал он, делая шаг ко мне.
Но я уже не слушала. Я схватила свою кофту, лежавшую на изножье кровати, и бросилась к двери.
– Лера! – крикнул он вслед, но я уже летела по лестнице вниз.
Я пронеслась мимо застывших в гостиной Лики и Марка. Их шокированные лица слились в одно бледное пятно. Я выскочила из дома, вдыхая влажный ночной воздух Сочи, и бросилась в темноту кипарисовых аллей.
Я бежала, не разбирая дороги, туда, где шумело море, подальше от виллы, подальше от Яна и подальше от той тени Алины, которая теперь навсегда встала между нами. Я хотела исчезнуть. Стать невидимой. Чтобы никто – ни Ян, ни Дима – больше не смог причинить мне боль.
Ночной Сочи окутал меня липким страхом. Я бежала, пока легкие не начало жечь, а ноги не стали ватными. Шум прибоя где-то впереди казался единственным ориентиром, пока тишину пустынной дороги не разрезал свет фар.
Черный седан плавно притормозил рядом со мной. Стекло опустилось, и из темноты салона на меня взглянули глаза, в которых не было жизни – только бесконечная, холодная печаль.
– Садись, Лера, – голос Димы был тихим, лишенным всякой угрозы, и именно это заставило меня подчиниться. Я была слишком разбита, чтобы сопротивляться.
Я села на пассажирское сиденье, и машина медленно тронулась по набережной. Дима не смотрел на меня. Его руки крепко сжимали руль, а взгляд был устремлен куда-то сквозь лобовое стекло.
– Алина была из нашей школы... – начал он без предисловий, и его голос зазвучал как старая, заезженная пластинка. – Добрая, веселая... прямо как ты. Ян влюбился в неё сразу. Он бегал за ней, дарил цветы, строил из себя рыцаря. А она... со мной ей было спокойнее. Мы ведь с Игруновым друзьями были, представляешь? В одну школу ходили, в один институт поступили. И всё ради неё.
Дима горько усмехнулся, и этот звук полоснул меня по сердцу.
– Она не любила тусовки, шум. Но Ян умел быть убедительным. Я не знаю, как он это сделал, но она согласилась быть его девушкой. Они были вместе долго... – он замолчал на секунду, и я увидела, как побелели его костяшки на руле. – А потом Ян решил показать, какой он крутой. Получил права, взял машину. Я умолял его: «Не едь с ней никуда, Ян, погода плохая». Но он же лучший, он же архитектор своей жизни...
Машина выехала на открытый участок дороги над обрывом.
– Дорога после дождя была мокрой. На похороны он не пришел. Трус. Побоялся посмотреть в глаза её родителям, побоялся увидеть то, что он сделал. А я пришел. Я стоял там и понимал, что моя жизнь закончилась вместе с ней. Я до сих пор плачу о ней, Лера. Каждую ночь.
Он наконец повернул голову ко мне. В его глазах отражались огни ночного города, и они были полны слез.
– Он видит её в кошмарах? Поверь, это подарок. Я вижу её везде. В каждом отражении, в каждом похожем жесте. И в тебе. Он нашел тебя как замену, как обезболивающее. Но знаешь что? Если Ян хочет видеть тебя своей женой... я не буду против.
Дима вдруг оскалился в пугающей улыбке, и в салоне стало нечем дышать.
– Я просто перечеркну его жизнь заново. Так же, как он перечеркнул мою тогда, на шоссе. Я позволю ему думать, что он счастлив, а потом заберу это счастье. Медленно. Больно. Чтобы он чувствовал каждую секунду того, что чувствую я.
– Дима, остановись... – выдохнула я, но было поздно.
Он резко выжал сцепление и втопил педаль газа в пол. Мотор взревел, и машина сорвалась с места, превращаясь в черную стрелу, летящую в темноту. Ветер свистел в приоткрытом окне, и мне казалось, что мы не едем, а падаем – в ту же бездну, где когда-то исчезла Алина.
Стрелка спидометра дрожала на отметке, которую мой разум отказывался воспринимать. Дима сошел с ума. Он крутил руль из стороны в сторону, заставляя машину вилять по асфальту, как раненого зверя. Его смех смешивался с ревом мотора.
– Посмотри, Лера! Вот так это было! – кричал он. – Секунда – и темнота!
И тут тьму впереди разрезал мощный ксенон. Знакомый силуэт внедорожника. Ян. Он искал меня, он летел по встречке, не подозревая, что несется прямо в лобовую атаку с призраком прошлого.
В этот момент во мне что-то лопнуло. Память о той, первой аварии, где я была беспомощной куклой, вспыхнула ярким пламенем, но вместо паралича принесла ледяную ясность.
«Только не снова. Только не он».
Я резко перекинула ногу через центральную консоль, вклиниваясь между сиденьями. Дима даже не успел среагировать – он был слишком увлечен своим монологом смерти. Я со всей силы ударила по педали тормоза, одновременно рванув рычаг ручника вверх до упора.
Машину дико повело. Звук разрываемого асфальта и визг шин оглушили.
– Ты что творишь, дура?! – взревел Дима, пытаясь перехватить мои руки.
Но я уже вцепилась в руль. Я не знала, как это делать правильно, я просто чувствовала, что если мы не уйдем с траектории внедорожника Яна, через секунду здесь будет братская могила. Я рванула руль вправо, в сторону густых зарослей кипарисов и старых дубов.
Машина Яна пролетела мимо в каких-то сантиметрах – я успела увидеть его искаженное ужасом лицо за стеклом. А потом наш автомобиль занесло, он боком вылетел с обочины. Гравий забарабанил по днищу как пулеметная очередь.
Удар. Скрежет металла о дерево. Вспышка боли в плече.
Подушки безопасности выстрелили с глухим хлопком, наполняя салон едким дымом. Тишина, наступившая после, была страшнее любого шума. Только шипение радиатора и мой собственный прерывистый хрип.
Я жива.
Я повернула голову. Дима лежал головой на руле, из-под его волос текла тонкая струйка крови. Он был без сознания. Я, девчонка, которая боялась даже садиться на переднее сиденье, только что переиграла смерть на её поле.
Дверь со стороны водителя рванули снаружи с такой силой, что металл застонал.
– ЛЕРА! – голос Яна дрожал. Он сорвал заклинившую дверь и буквально вытащил меня из этого ада на траву. – Боже, Снежинка... ты что сделала... ты как?!
Я смотрела на свои дрожащие руки. На пальце не было кольца, но я была жива. И он был жив.
Ян сделал шаг ко мне, пытаясь обнять, но я резко отпрянула. Слезы застилали глаза, превращая огни ночного города в размытые пятна.
– Почему ты струсил? – мой голос сорвался на крик. – Почему не пришел на её похороны, Ян? Дима был там. Он плакал о ней три года. А ты просто сбежал?
Ян замер. Его руки бессильно опустились вдоль тела. В этом свете он выглядел не как успешный мажор, а как мальчишка, который совершил непоправимое и не знает, как с этим жить.
– Я боялся, – выдохнул он, и это слово далось ему с трудом, будто он выплевывал битое стекло. – Да, я был трусом. Я не мог смотреть в глаза её родителям, зная, что это мои руки на руле лишили их дочери. Я ненавидел себя так сильно, что хотел исчезнуть.
Он сделал ещё одну попытку подойти, и на этот раз я не отошла, хотя всё моё тело дрожало от пережитого шока.
– Но тебя я полюбил не из-за того, что вы похожи, – его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас были полны отчаянной честности. – Вы вообще не похожи, Снежинка... Ты мне роднее. С ней я был ходячей катастрофой, мальчишкой, который играл во взрослую жизнь. Да, я любил её, потому что она была первой, кто не смотрел в мой кошелёк. Но я не могу перекрыть прошлое, Лера.
Он судорожно вздохнул, сглатывая ком в горле.
– Если ты всё еще считаешь, что я люблю её... то да, я люблю. Но это не такая любовь, как с тобой. Я люблю её как память, как человека, который оставил шрам в моём сердце. Но тебя я люблю не за то, что ты залатала этот шрам. Ты сделала из меня человека, понимаешь? С тобой я перестал быть призраком. Я начал дышать. Не прощай меня, если не можешь... но не говори, что ты – замена. Это неправда.
Я смотрела на него и видела перед собой не «убийцу Алины», а изломанного человека, который три года строил вокруг себя крепость, чтобы просто не сойти с ума. Его слова про шрам отозвались во мне тупой болью. Мы оба были со шрамами. Только мои были от него, а его – от самого себя.
В машине за моей спиной послышался стон. Дима начал приходить в себя. Ян бросил быстрый взгляд на разбитый седан, и его лицо снова начало каменеть, возвращаясь к привычной маске контроля.
– Он сказал, что перечеркнет твою жизнь заново, – прошептала я. – Он хочет, чтобы ты страдал так же, как он.
– Он уже опоздал, – Ян горько усмехнулся, глядя на меня. – Моя жизнь уже перечеркнута. Тобой. И только тебе решать, какой будет следующая линия.
Дима пришел в себя. Кровь на его лбу уже подсохла, превратившись в темную корку.
– Я хотел убить Леру, чтобы мы с тобой были квиты, Ян, – его голос был тихим от пережитого шока. – Чтобы ты почувствовал ту же боль, что и я. Чтобы ты стоял над её могилой и знал, что это ты привел её к концу.
Ян сжал кулаки так, что затрещали суставы, но не двинулся с места.
– А я чувствую, Дима, – глухо ответил Ян. – Я уже столько раз мог потерять Леру, что со счета сбился. Каждая минута с ней для меня – как хождение по краю.
Дима вдруг издал странный звук, похожий на сухой смешок.
– Но я бы не рискнул. У меня-то в машине тормоза исправны. Не то что тогда... у тебя.
Ян замер. Его плечи напряглись, а голова медленно повернулась к Диме.
– О чем ты говоришь?
– Помнишь, тебе сказали в полиции, что тормоза были неисправны? – Дима смотрел прямо перед собой, будто видел там, в темноте, события той ночи. – Ты ведь подумал, что это твой отец тебя так отмазал? Решил, что связи и деньги превратили «превышение скорости» в «техническую неполадку»? Не-а, Ян. У тебя реально были перерезаны провода. Кто-то очень хотел, чтобы ты не доехал.
Мир вокруг нас будто остановился. Я видела, как Ян побледнел настолько, что стал похож на мраморную статую.
– И почему ты не сказал мне об этом? – Ян сделал шаг к машине, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Три года прошло, Дима! Три года я просыпаюсь с мыслью, что я – её убийца! Почему ты молчал?!
– А что бы это дало? – Дима наконец повернул голову и посмотрел Яну прямо в глаза. – Ты бы откопал её и заставил жить? Я не ты, Ян. Я Леру бы не убил из чувства мести, но напугал я её знатно. Я хотел, чтобы ты захлебнулся в своем страхе. Так же, как я захлебывался в своем одиночестве.
Дима откинул голову назад и закрыл глаза.
– Иди, Ян. Забирай свою замену. Твоя совесть теперь чиста перед законом, но она никогда не будет чиста перед ней.
Ян стоял неподвижно. Вся его жизнь, построенная на фундаменте вины, только что рухнула, открыв еще более страшную правду: кто-то намеренно убил Алину, целясь в Яна.
Я подошла к нему и осторожно коснулась его руки. Его кожа была ледяной.
– Ян... пойдем. Пожалуйста.
Глава 34
Глава 34
Дорога до виллы прошла в оглушительном молчании. Ян вел машину механически, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. Он не смотрел на меня, не пытался коснуться – он будто замуровал себя в невидимый склеп из собственных мыслей.
Когда мы зашли в дом, там всё еще горел свет. Лика и Марк, видимо, уже разошлись по комнатам, оставив на столе недопитое шампанское.
Ян остановился у подножия лестницы. Его спина была напряжена, плечи опущены.
– Ян... – тихо позвала я, сделав шаг к нему.
Он не обернулся. Просто поднял руку, останавливая меня, и этот жест был болезненнее любой пощечины.
– Не надо, Лера. Просто... не сейчас.
Он поднялся на второй этаж. Я услышала, как захлопнулась дверь нашей – его – спальни, и щелкнул замок. Этот звук окончательно разрезал нить, которая связывала нас всё это время.
Я осталась одна в пустой гостиной. На пальце всё еще ныла кожа там, где раньше было кольцо. Я подошла к дивану, сбросила кофту и свернулась калачиком, подтянув колени к подбородку. Холод виллы пробирал до костей, несмотря на южную ночь.
Я не могла плакать. Слёз не осталось. Перед глазами стоял Дима с его окровавленным лбом и Ян, который три года считал себя убийцей. Кто-то перерезал провода. Кто-то хотел смерти Яна, а получил смерть Алины. И этот «кто-то» мог быть совсем рядом.
Я закрыла глаза, пытаясь провалиться в сон, но тишина дома была слишком громкой. За стеной, наверху, Ян, наверное, мерил комнату шагами или сидел в темноте, глядя в одну точку. Мы были в нескольких метрах друг от друга, но между нами теперь лежала целая пропасть из лжи, призраков и невысказанных обид.
Двадцать лет. Самый длинный день в моей жизни подошел к концу. Я заснула только под утро, на жестком диване, в обнимку с розовой пони, которая оказалась единственным существом, не умеющим лгать.
Утро в Сочи было холодным и серым, будто природа сочувствовала нашему состоянию. Я сидела на бортике бассейна, опустив ноги в ледяную воду. Тело ломило после ночи на диване, но разум работал четко. Мне нужны были ответы, которые Ян не мог или не хотел мне дать.
Я набрала номер Олега.
– Да, дочь? Как отдых? – голос отчима звучал бодро, по-деловому, и от этого контраста мне захотелось закричать.
– Ты знаешь, что произошло три года назад у Игруновых? Про Алину и всё тому прочее, – я не тратила время на приветствия.
На том конце воцарилась тишина.
– Знаю. Почему вы решили поднять этот разговор сейчас?
– Потому что всплыла правда, которая скрывалась три года. Кто перерезал провода Яну на машине? Только без вранья. Прошу тебя, Олег.
Долгое молчание. Я слышала только его тяжелое дыхание и шорох бумаг.
– Я не знаю, – наконец выдохнул он. – Я думал, что это было сказано, чтобы отмазать парня. Саш! – вдруг крикнул он в сторону.
– Вы вместе сейчас? – я напряглась.
– Да, я пришел ему помочь по работе. Саш, что произошло с тормозами Яна тогда? – Олег, видимо, прикрыл трубку рукой, но я всё равно слышала приглушенный гул голосов.
Через минуту Олег вернулся:
– Он знает такую же версию, что и я. Значит, ему перерезали провода? Это была не отмазка?
– Нет… Дима рассказал.
– Дима? – вдруг в трубке раздался голос Александра Игрунова. Он явно перехватил телефон. – Это тот сын Володина?
– Да, а вы его знаете?
– Да кто ж его не знает. Володин всегда запрещал ему жить своим умом, держал в ежовых рукавицах… Слушай, Лер, я проверю архивы и докопаюсь до Кирилла Володина. У него всегда были грязные методы в бизнесе. Потом тебе отец наберет.
– Нет, вы… лучше Яну всё расскажите. Я уже не справляюсь, – я почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Силы покидали меня.
– Что у вас произошло? – в голосе Александра промелькнула редкая для него тревога.
– Не важно… просто расскажите ему сами.
Я сбросила вызов и закрыла лицо руками. Плечи мелко дрожали. Я сделала то, что должна была, но чувствовала себя предательницей.
– Значит, теперь ты решаешь мои проблемы за моей спиной? – ледяной голос раздался прямо над моей головой.
Я вздрогнула и резко обернулась. Ян стоял в двух шагах, прислонившись к панорамному окну виллы. Бледный, с темными кругами под глазами, в той же одежде, что и вчера. Он выглядел как человек, который не спал ни минуты, и по его взгляду я поняла – он слышал всё. От первого до последнего слова.
– Ян… я просто хотела помочь, – прошептала я, пытаясь встать.
– Помочь? – он горько усмехнулся, подходя ближе. – Ты впутала наших отцов в историю, которую я пытался похоронить три года. Ты заставила моего отца копаться в дерьме, которое убило женщину, которую я… – он запнулся, и его лицо исказилось от боли. – Ты хоть понимаешь, что ты наделала, Снежинка?
Слова Яна хлестали как ледяной дождь. «Что ты наделала?» – этот вопрос эхом отдавался в ушах, превращаясь в невыносимый гул. Я смотрела на него, и внезапно всё, что я копила в себе – страх перед Димой, ревность к Алине, ужас ночной гонки – вырвалось наружу неконтролируемым потоком.
– Я просто хотела помочь! – закричала я, и мой голос сорвался на хрип. – Почему ты так поступаешь со мной?! Почему ты делаешь меня виноватой в том, что я пытаюсь тебя спасти?! Разве ты не думаешь... что мне тоже больно?!
Я хотела сказать что-то еще, но легкие будто склеились. Я широко открыла рот, пытаясь зачерпнуть воздуха, но в груди застрял раскаленный ком. Стены виллы поплыли, бассейн стал казаться бездонной черной ямой.
– Лера? – голос Яна изменился. – Лера, дыши! Снежинка, смотри на меня!
Я схватилась за горло, оседая на плитку. Сердце колотилось в самом горле, выбивая рваный ритм. Перед глазами пошли черные пятна. Ян бросился ко мне, подхватывая под мышки, его руки дрожали.
– Прости... прости меня, я перегнул, слышишь? Дыши со мной, Лера! Вдох...
– ЧТО ТУТ ПРОИСХОДИТ?! – крик Лики разрезал тишину утра.
Они выбежали на террасу почти одновременно. Лика в пижаме, с расширенными от ужаса глазами, Марк, на ходу поправляя футболку, и Дэн, который среагировал быстрее всех. Он единственный не впал в ступор.
– Отойди, Ян! Дай ей пространство! – скомандовал Дэн, на ходу вытаскивая из кармана небольшое медицинское устройство.
Дэн всегда был «мозгом» компании, и даже в отпуск он брал с собой аптечку на все случаи жизни. Он упал на колени рядом со мной, пока Ян, бледный как полотно, отступил на шаг, прижимая ладони к лицу.
– Лера, сейчас будет легче, – спокойно, почти профессионально произнес Дэн. – Открой рот.
Я почувствовала холодный пластик во рту. Горьковатый вкус лекарства мгновенно обжег слизистую.
– Еще раз, глубокий вдох, – Дэн держал меня за запястье, считая пульс. – Лика, принеси холодную воду. Марк, тащи полотенце.
Через пару минут спазм в груди начал отпускать. Воздух маленькими, осторожными глотками стал возвращаться в легкие. Я сидела на полу, прислонившись спиной к коленям Дэна, и чувствовала, как меня бьет крупная дрожь.
Ян стоял поодаль, не шевелясь. Он смотрел на свои руки, которыми только что едва не додушил морально человека, которого обещал беречь. Его взгляд встретился с моим – в нем было столько раскаяния и самоненависти, что мне на секунду стало его жаль.
– Мы забираем её. – прошептала Лика. – Ян, тебе лучше уйти.
Ян ничего не сказал. Он лишь коротко кивнул и, не оглядываясь, зашел в дом. Его шаги затихли, а я осталась сидеть у бассейна, чувствуя, как внутри меня выжжена целая пустыня.
Лика и Дэн бережно, почти на руках, донесли меня до кровати. Лика укрыла меня пледом, хотя меня всё еще била дрожь – не от холода, а от того внутреннего ледяного ветра, который поднялся после слов Яна.
– Снежинка, ты как? – Лика присела на край, сжимая мою ладонь. – Что это было? Ты нас до смерти напугала. Дэн сказал, еще минута – и был бы обморок с остановкой дыхания.
Я смотрела в окно, где серые облака цеплялись за вершины гор. Голос был тихим, бесцветным.
– В детстве у меня случился первый приступ... когда папа умер. Прямо на похоронах. Тогда врачи сказали маме, что еще пару таких приступов, и мое сердце может не выдержать. У меня слабые нервы, Лик. И сердце... оно просто не умеет справляться с такой болью. Сегодня был второй за всю жизнь.
– Боже, Лера... Почему ты не говорила? Мы бы пылинки с тебя сдували!
– Я не хотела быть обузой, – я закрыла глаза. – Хотела быть нормальной.
– Полежи, – прошептала она, вставая. – Я сейчас принесу тебе чай с мятой и медом. Тебе нужно согреться и поспать.
Она вышла, тихо прикрыв дверь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Но через минуту дверь снова скрипнула. Я думала, это Лика, но шаги были тяжелыми, медленными.
Я открыла глаза. Ян стоял посреди комнаты. Он выглядел так, будто сам только что пережил катастрофу. Он молча подошел к кровати и, прежде чем я успела что-то сказать, медленно, словно у него подкосились ноги, опустился передо мной на колени.
Его руки легли на покрывало рядом с моими ногами, голова была опущена.
– Я тебя снова чуть не убил, Лера, – его голос был глухим, полным такой самоненависти, что мне на мгновение стало трудно дышать. – Три года назад я убил одну... а сегодня едва не довел до конца тебя. Я – яд. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь.
Я смотрела на его макушку, на его широкие плечи, которые сейчас поникли. Вчера на колесе обозрения он казался мне Богом, сегодня – развалиной. Кольцо, оставленное на столе, всё еще стояло перед глазами.
– Нет, Ян, – я заговорила, и каждое слово давалось мне с трудом. – Ты меня не убил. Ты сделал кое-что другое. Ты дал мне возможность понять... что я здесь пустое место.
Ян вскинул голову. Его глаза были красными, в них застыл ужас.
– О чем ты говоришь? Лера, ты для меня – всё!
– Нет, – я покачала головой, и слезы снова покатились по щекам. – Всё – это Алина. Всё – это твои провода, твоя месть, твои тайны. А я...просто удобный пластырь. Я декорация в твоем личном аду. Ты даже не заметил, как я начала задыхаться, потому что ты был слишком занят своей болью. Для тебя важно только то, что чувствуешь ты. А я просто пустота, которой ты пытаешься заткнуть дыру в своей душе.
Ян хотел взять мою руку, но я спрятала её под плед.
– Уходи, Ян. Пожалуйста. Мое сердце больше не выдержит твоего «спасения».
