Текст книги "Бар "На перекрестке" (СИ)"

Автор книги: Татьяна Гуркало

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3. О том, что пророчества иногда такие пророчества, а то, что предназначено судьбой, не обязательно обрадует и осчастливит.

Такая-сякая, сбежала из дворца,

Такая-сякая, расстроила отца.

(м/ф «Бременские музыканты»)

Дженни сидела в том самом баре, в котором Финист узнал о скрипках Страдивари. В мир, где это бар находился, ее переправила Василиса, с которой феникс уже две недели переписывалась по междумировому Интернету и как-то незаметно для себя сдружилась. Василиса оказалась умной женщиной, способной дать толковый совет, а еще самой настоящей ведуньей (ну или ведьмой, хотя ей и не нравилось, когда ее так называли) а следовательно, в душевных травмах и проблемах разбиралась получше иного психолога, не говоря уже о священнике. Как она при всем этом умудрилась выйти замуж за совершеннейшего дурака и почему это сомнительное сокровище так защищает, Дженни решительно не понимала.

В общем, сидела Дженни в баре, пила преотличнейшее пиво и чувствовала себя такой дурой, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А все дело в том, что поджог кукурузного поля, даже ради ловли гнусного вора саксофонов, был очень плохой идеей. Тем более плохой идеей он был из-за того, что поле принадлежало родителям.

Нет, пожарные там огонь потушили, и кукуруза особо не пострадала. Но вслед за пожарными приехали полицейские и представитель страховой компании. Что одни, что другой подозревали, что Эткинсы свое поле подожгли сами. Хорошо хоть никто не видел, как этим занималась Дженни, поэтому и доказательств никаких не было. Но все равно, девушка расстроилась настолько, что захотела напиться. А пить в ближайшем от фермы городке было еще худшей идеей, чем поджог поля. Обязательно кто-то знакомый увидит, расскажет родителям и стыдно будет вдвойне.

Дженни вздохнула, полюбовалась дном пустой кружки и задумалась о том, взять еще одну, или лучше отправляться домой и не позориться?

– Что, красавица, невесела, буйну голову повесила? – с подвыванием произнес мужской голос.

– Куда повесила? – заинтересовалась Дженни, узнав в подошедшем небритом мужике Финиста.

– Это я образно, – смутился Ясный Сокол и зачем-то добавил: – В стихах.

И сел за столик Дженни.

Потом Финист пил коньяк, а Дженни пиво. И молчали они довольно долго. А потом, черт дернул Дженни все-таки расспросить Финиста о том, зачем ему понадобился ее саксофон. А Сокол взял и ответил.

– Действительно скрипка? – переспросила Дженни, уверенная, что в первый раз он просто так нелепо оправдывался. – Да ты что! Это ведь струнный инструмент, а саксофон духовой. Они вообще не похожи.

Финист вздохнул, всем телом, как большой пес. И Дженни стало его жалко.

А тут, как назло, за окном продефилировала эльфийка, со скрипичным футляром в руке.

– Вон, у нее скрипка, – сказала Дженни, пытаясь объяснить Финисту, как он не прав.

А дурень резко вскочил, чуть не опрокинув стол, вылетел в дверь и рванул следом за эльфийкой.

– Василиса меня убьет, если узнает, – поняла феникс.

Юная дочь эльфийского народа Аладриэль (для друзей Аллочка, для врагов просто Дрель), спешила на тематическую вечеринку, куда была приглашена в качестве скрипачки, но не теряла надежды найти там свою судьбу.

Судьбу Аллочка, кстати, искала давно. Так уж случилось, что она была настолько хороша собой, так прекрасна, что даже другие эльфийки на ее фоне меркли. При этом, папа был каким-то дальним родственником правителя Светлых Дубрав, что и решило судьбу красавицы. Ведь благодаря этому родству, она была не просто красавица, а красавица королевских кровей. И свататься к ней, когда пришло время, стали правители. Сначала явился пресветлый Митель, лопоухий, даже по эльфийским стандартам, длинноносый и вообще неказистый, как для эльфа, полукровка. Зато он уже пять сотен лет правил Светлым Осинником, из-за чего был завидным женихом. Но не для Аладриэль, из-за чего и получил отказ.

Вторым пришел свататься престарелый (восемь тысяч лет), но упорно молодящийся и пропитавшийся насквозь притираниями для кожи, светлый Эрланд. Если не учитывать его возраст, он был еще ничего, но бабник страшный, да и вдоветь слишком сильно любил, из-за чего не гнушался периодически жениться на человеческих девушках. Ему было отказано в грубой форме, потому что посмел не только смотреть, но и положить ладонь на попу.

Дальше посватался какой-то темный. С таким труднопроизносимым именем, что оно выветрилось из головы прекрасной эльфийки сразу после того, как обладатель этого имени ушел.

Потом было еще несколько светлых.

А потом Аладриэль окончательно разочаровалась в эльфах, попутно прочитала легкомысленный романчик о том, как девушка нашла свою истинную пару и как была из-за этого счастлива. А потом еще и папа устроил скандал… Вот и сбежала эльфа из дома. Сначала в храм к читательницам судеб, которые после долгих гаданий на чайной заварке и крысиных потрохах обрадовали ее тем, что идеальная пара действительно существует. Этот муж будет верным, он ни в коем случае не бабник и среди своего народа числится писаным красавцем. Вот только он не эльф. Совсем. Даже капельки эльфийской крови в нем нет. А следовательно, искать его надо там, где эльфов днем с огнем найти невозможно. Там, где они есть, чистокровных людей не существует в принципе.

Из храма эльфийка, обрадованная существованием истинной пары, сбежала дальше, в первый попавшийся человеческий мир. Там она узнала, что за красивые глаза ее никто кормить не будет, а потом чуть не угодила в бордель. Правда, там же она научилась играть на скрипке. Надо же было как-то милостыню просить. А музыкантам почему-то подавали охотнее, чем красавицам в рваном платье.

Из того мира Аллочка побежала дальше, решив, что если бы ее пара была там, то давно бы нашлась. Несколько лет эльфийка проработала тапером в салуне, заодно научившись стрелять из кольта и с тех пор никогда с ним не расставаясь. Поучаствовала в ограблении банка – изображала бедную, несчастную девушку нуждавшуюся в помощи, которой охранники открыли дверь посреди ночи. А потом и в том мире разочаровалась. Ковбои, как один, воняли лошадьми и не любили мыться. Бандиты были еще хуже. А хозяйка салуна не уставала намекать, что дрыгая ногами, вместо того, чтобы пиликать на скрипке, эльфа заработает больше.

Третий переход привел Аллочку в тот самый мир, где стоял небезызвестный бар. И ей там пока нравилось. Она даже устроилась скрипачкой в оперный театр. И теперь носила верный кольт за подвязкой чулка, под юбкой красивого женственного платья. А еще она, наконец, перестала прятать под иллюзиями уши, эльфами здесь никого не удивишь. И стала носить очень ей идущие высокие прически. Из-за чего чувствовала себя красивой, как никогда. И вера в то, что истинную пару найти удастся, всколыхнулась с новой силой.

забором, Финист, к сожалению, не успел. Да и как ее перехватишь, если по улице ходят толпы народа, а в узкие переулки эльфа сворачивать почему-то не хотела?

Пришлось за ней следовать в дом. Точнее, в сад, обнаружившийся сразу за забором. Только попал туда Финист не через ворота, там требовали какие-то приглашения. Он обернулся птицей, залетел в сад и затаился среди ветвей высокого дерева, на котором росли оранжевые фрукты, подозрительно похожие на помидоры. То ли поколдовал кто-то, то ли диковинку откуда-то умыкнул.

На дереве было скучно. За окном, которое отлично с этого дерева просматривалось, ничего интересного не происходило. Ходили туда-сюда мужчины, в костюмах, делавших их похожими на северную не летающую птицу – пингвина. Плавали лебедушками женщины, в белых с переливами платьях. А между ними уныло бродили молодые люди, все как один, длинноволосые, бледные и с подносами, уставленными бокалами. Наверняка, с заморским напитком шампанем, той еще гадостью, иногда хотя бы сладкой, а чаще, мало того, что шибающей в нос взрывающимися на языке пузырьками, так еще и кислой.

Потом в комнате за окном появилась эльфа со скрипкой, единственная в алом платье, и стала играть. И Финист сразу понял, что это именно то, что было изначально нужно, звучала скрипка гораздо красивее, чем англицкий фон Женьки. Правда, мелодия тоже была отчего-то тоскливая. Наверное девки любят такую тоску. Нет, чтобы сыграли что-то веселое.

Финист вздохнул, нахохлился и стал ждать. Не поселится же эльфа навечно в этом доме.

Алочка, вопреки мнению Ясного Сокола, поселилась бы. Причем, с превеликим удовольствием. Хозяин дома был богат, хорош собой и обходителен. А как он улыбался… Но у него был один существенный недостаток – жена. Хорошенькая блондиночка с глуповатым личиком, на которую красавец-мужчина смотрел с такой нежностью, что эльфийке только и осталось вздыхать с завистью.

Повздыхав, и усладив слух гостей игрой на скрипке, эльфийка решила погулять. Вдруг во время прогулки тот самый, предназначенный судьбой, встретится.

Эльфу Ясный Сокол увидел тогда, когда уже отчаялся ее дождаться. Она брела по тропинке, грустная и красивая. К сожалению, без скрипки.

Испугавшись, что сейчас обладательница сокровища развернется и побредет в другую сторону, Финист слетел с дерева, грохнулся о землю чуть ли не у ее ног и превратился в доброго молодца. Эльфа же прижала ладошку к сердцу, а потом вытаращилась так, словно никогда мужиков не видела.

– Здравствуй, красна девица, – вежливо поздоровался Финист.

– Красная? – удивилась эльфа и несмело потеребила пальчиками алый подол.

– Красивая, в смысле, – объяснил Финист и поскреб щетину на щеке.

Зря он не побрился. Без щетины девки его с большей охотой слушают.

– Красивая, – томно прошептала эльфа и обхватила ладонями вспыхнувшие щеки.

Финист приосанился и улыбнулся. Видимо, эльфа была из тех девок, которые считали, что щетина мужчин украшает. А значит, следовало ей подыграть, она подобреет, как та Баба Яга и, возможно, отдаст скрипку, как бабушка волшебный клубочек.

– Ваши губы, как лепестки роз, – вспомнил Финист слова услышанной в баре песни. – Глаза, как две звезды…

Что там еще было в той песне, Финист не помнил, но эльфе и того хватало. Она заулыбалась, заглянула ему в глаза, как кошка выпрашивающая подачку, а потом томно спросила:

– Вы женитесь на мне?

– Что?! – вышел из образа Финист и даже отступил на шаг. Малахольная девка какая-то, одно слово – эльфа. – Да я женат! – признался Финист, чтобы она еще чего-нибудь себе не надумала.

– Женат?! – раненой вороной каркнула эльфа и стала задирать платье.

Финист вылупился на ножки, но отступить еще на шаг не забыл.

– Мне бы скрипку, – несмело сказал он.

– Ах, скрипку?! – нечеловеческим голосом завопила эльфа. – Обманщик! Да как ты смеешь!

А потом вытащила из-за кружевной резинки пистоль и выстрелила из него. И попала. Эльфы вообще меткие сволочи, даже если они полоумные бабы.

Финист взвыл, грохнулся оземь и улетел от греха подальше, кроя эльфу такими словами, что она должна была сгореть от стыда. Но почему-то не горела. Просто уселась на тропу и стала злобно обрывать головки цветов вокруг, швыряя их за спину. Хорошо хоть стрелять больше не стала. А то мало ли что она еще отстрелит.

Проснулась Аллочка из-за того, что кто-то споткнулся об табурет и с грохотом его уронил.

– Доча, я его нашел!

Доча, она же эльфийка Аладриэль, опять, из-за очередного разочарования в мужчинах, вернувшаяся к работе тапером в захолустной таверне, похлопала сонными, но все равно прекрасными глазами и инстинктивно потянулась к пистолету под подушкой. Очень уж странно выглядел ее папенька. Волосы растрепаны и покрыты какой-то зеленой гадостью. Венец, мало того, что перекошен, так еще и ножку водяной лилии прижимает. И торчит этот цветок над макушкой, как вторая голова, а из него лягушка выглядывает.

– Кого нашел? – спросила прекрасная эльфийская дева.

– Жениха предсказанного судьбой, – припечатал эльф и предъявил дочери то, что она со сна приняла за корягу, невесть зачем притащенную папашей.

Аллочка посмотрела на жениха.

Он в ответ застенчиво улыбнулся.

И прекрасная дева, закатив глаза и выронив пистолет, грохнулась в обморок.

– Неликвид, – мрачно сказала лягушка. – От такого удара об пол порядочные девушки лягушачьей шкуркой обрастают.

Сутки назад.

Второй кузен пятого мужа десятиюродной тети правителя светлых эльфов давно успел пожалеть о том, что отпустил свою глупенькую дочь искать предсказанного судьбой жениха. А как тут не отпустишь, если она и так сбежала, предсказанный жених должен быть не эльфом, а в Дубравах никого кроме эльфов нет? Вот и маялся от тоски по чадушку папаша, скорбел и переживал. Даже пить начал. Хорошо так начал и сразу втянулся.

И вот, в один из дней, когда вчерашние вина еще не выветрились, а сегодняшние не успели заполнить скорбящего эльфа по самую маковку, прямо перед ним появилось две призрачных сущности – высокая девушка и сгорбленная старушка. Обе сущности были не эльфийскими, но и на обещанных лекарем фиолетовых белок они похожи не были. Поэтому вежливый эльф поинтересовался целью визита.

Старуха мерзко захихикала. А девушка гордо вскинула голову в странном уборе и сообщила, что они посланницы судьбы. Судьбе, мол, надоело ждать, пока его медлительная дочь сама найдет жениха и поэтому, они были посланы, чтобы помочь и направить.

В общем, нетрезвый эльф даже опомниться не успел, как стрелял из лука, а потом бродил по болотам в поисках стрелы. Долго бродил, все вино закончилось, а голова болела. Вот он от тоски, сев на кочку, и стал наигрывать на губной гармошке. И тогда произошло обещанное посланницами чудо – появился жених со стрелой в голове. Он был зеленоват и страшноват. Зато не эльф.

Бедный папаша так обрадовался, что схватил, что дают. И даже не сразу заметил, что вместе с женихом схватил и лягушку, мирно нюхавшую лилию.

Еще сутки назад.

Василиса ругалась, топала ногами и била посуду.

Лучше бы она не сопротивлялась сказочным канонам и вышла замуж за Ивана-дурака. Так нет же, повелась на новомодную фэнтазю, подыскала жениха получше. Кто же знал, что этот жених будет дурнее любого дурака?

Хотя мама предупреждала. Ее сердце чуяло.

Вот скажите, хотя бы одному Ивану-дураку придет в голову бегать по мирам и искать то, не зная что? Нет, они, конечно, искали. Но только если их кто-то заставлял. А этот, Ясный Сокол, бросился на поиски по собственному почину.

Впору было плюнуть на недотепу мужа и уйти к какому-то Ивану, благо, их в сказочных царствах было великое множество. Останавливало то, что муженек был писаным красавцем. А Василисе предсказали, что первая у нее родится дочь невеликого ума. Вот она и надеялась, что эта дочь унаследует отцовскую красоту.

И что бы вы думали? Поперлась эта красота в какие-то дикие земли, где ему и отстрелили все то, что давало надежду на дочь. Нет, Баба Яга сказала, что еще отрастет, муж у Василисы все-таки был оборотнем, умеющим регенерировать любые органы. Но когда оно отрастет, мудрая бабка не ведала.

– Отомщу! – решила Василиса и не стала разбивать последнюю тарелочку. – И кто же это у нас такой меткий? – спросила она, пуская по тарелочке наливное яблочко. – Ах, эльфа, та самая, которая суженого ищет. Прекрасная как утренняя заря, и влюбчивая, как подзаборная кошка. Ну-ну…

Спустя три дня.

Прекрасная Аладриэль стояла в лунном свете у пруда, заросшего лилиями, и выводила на скрипке печальную мелодию, оплакивая свою загубленную родным отцом жизнь.

Рядом с ней сидела лягушка, ощипывая цветок и что-то бормоча.

А в воде, как полузатопленная коряга, лежал водяной. И ему было хорошо. Потому что повезло с женой. Вон как красиво играет. А что еще от жены нужно?

Водяному не было нужно ничего. Его в сложившейся ситуации все устраивало. Даже дурные русалки с предложениями икрометания наконец отстали, как только узнали, что он женился. Стар он уже для икрометания.

В общем, одни плюсы от женитьбы.

А то, что жена грустит?

Так кто же ее болезную заставлял искать предсказанного не эльфа? А раз искала, значит был нужен. Водяной думал именно так.

А где-то в междумирье продолжили происходить странные вещи.

Сначала появилась рябь и пошли кругами мелкие волны, в ответ на небывалое событие в одном их миров. Но оно так было всегда. Любое небывалое событие для междумирья, что камень брошенный в пруд. А что может быть небывалее, чем прекрасная эльфийка, ставшая женой старого, похожего на корягу водяного? Наверное только тот пресловутый рак, который рано или поздно свистнет на какой-то горе.

Рябь постепенно затихла и пропала. А круги бежали себе, бежали и добежали до сгустка энергии, на тот момент обросшего щупальцами, как гидра головами. Волны легонько качнули сгусток, а потом впитались в него и растворились, как молоко налитое в кофе. И как то молоко, поменяли цвет сгустка, сделав его еще ярче и превратив желто-красный огонь в белое раскаленное железо.

Сгусток пошевелил щупальцами, словно пытался понять, что с ним происходит, а потом резко расширился во все стороны, став раз в семь больше, чем был, и опять пожелтел.

И теперь он мог дотянуться сазу до трех десятков миров, а два из них даже притянул друг к другу и смешал вместе, заставив драконов удивленно пялиться на непонятно откуда взявшихся вымерших динозавров, а динозавров размышлять о том, съедобны ли странные ящерки, появившиеся перед их носами.

Богам ни те, ни другие молиться не умели, точнее динозавры не подозревали, что можно молиться, а драконы не желали это делать. Но боги все равно узнали о произошедшем событии. И сгусток энергии, наконец, заметили. Сложно не заметить то, что, впитав очередные волны, появившиеся из-за небывалого события – встречи динозавров с драконами, стало еще больше, отрастило новые щупальца и нежно, как ребенок игрушку, прижало к себе один из любимых миров скандалистки и богини Лакьяны.

Собственно, из-за Лакьяны боги странным монстром и заинтересовались. Игнорировать Лакьяну вообще невозможно, не смотря на то, что она всего лишь слабенькая богиня, только и умеющая влиять на рост огурцов и последующую их удачную засолку. Ей легче помочь, чем терпеть пафосные речи перемежающиеся истериками.

Глава 4. О нелегкой судьбе козлов отпущения и волшебной силе искусства.

– У него хорошо поставленный голос.

– Но, к сожалению, он поставлен такое место…

(95 квартал)

То, что он просто выбрал не тот инструмент, Луи заподозрил давно. Вот не любили его за что-то рояли, пианино, клавесины, синтезаторы и даже такая экзотика, как челеста. Но у Луи ведь семейное упрямство… Без упрямства некромантам вообще нельзя. Потому что, если не будешь упертый как дюжина ослов – тебя сожрут. Обязательно сожрут. И тут уже неважно зомби мясом пообедают, или что-то более экзотичное – душой. Мертвых необходимо переупрямить. Во что бы то ни стало.

И у Луи, надо сказать, неплохо получалось. Он был жив и даже цел, а то, что четыре раза пришлось убегать с позором, а потом пользоваться разными убивательными амулетиками, выпрошенными у старших родственников, так такое со всеми случается. Время от времени.

В общем, Луи был некромантом и мог переупрямить кого угодно.

А вот с клавишными этот номер почему-то не прошел. Клавишным на чужое упрямство было наплевать. И следовало перестать терять время, давно отступить и обратить свое внимание на струнные. Хотя бы на банальную скрипку. Хотя электрогитара гораздо лучше.

Луи ласково погладил одну из колонок, которые он с таким трудом дотащил от дороги до старого кладбища. Включил ноутбук. Окинул ночной пейзаж тяжелым взглядом и только после этого взял в руки гитару.

Это будет отличная шутка.

Кто-то там говорил, что от его игры на рояле мертвые из гробов встают. Фигурально, чтоб ему пусто было. Интересно, как этот умник, спящий сейчас на даче всего в двух километрах от этого кладбища, отреагирует, когда к нему придут мертвые вставшие буквально? Наверняка забавно отреагирует. И, возможно, на всю жизнь запомнит, что плохую музыку мертвые не любят. Они предпочитают хорошую. Главное правильно подобрать инструмент и мелодию. Тогда можно одним ударом убить двух белок – и родственников заставить отстать, разрешив идти по своей дороге, и всяких насмешников заткнуть… Ну ладно, одного, остальные ему могут и не поверить, даже если он расскажет кому-то.

Впрочем, родственникам и так лучше помолчать, особенно родителям назвавшим ребенка Луи. Нет, традиции дело хорошее, и да, предки-французы, с легендарным даром, тоже неплохое, но зачем над детьми издеваться? Неужели бы предок обиделся, если бы Луи назвали, например, Сережей. Да он даже на Глеба был согласен, хоть и не любил это имя. Все лучше, чем Луи, не во Франции все-таки живет.

В общем, из-за имени над Луи в школе насмехались и всячески его дразнили. Но он стерпел и никого не убил. А вот насмехаться над его музыкальными талантами не стоило.

У некромантов своя гордость.

Луи улыбнулся и заиграл. Рваная мелодия, будоража пространство, разнеслась над кладбищем. И хорошо, что на этом кладбище не было никого живого кроме самого гитариста. Его музыка могла ввинтиться в голову как сверло, взболтать мозги и заставить их вытечь через уши.

Мертвые заворочались в могилах, а случайно попавший на это кладбище бард даже завертелся юлой, пытаясь найти положение, при котором эту музыку было бы меньше слышно.

Музыкант не унимался. Он играл и играл, с присущим некромантам упрямством. Вот решил себе, что электрогитара способна пробудить мертвых, и теперь не остановится, пока этого не добьется. Легче смириться с неизбежным и отдать кого-то на заклание.

Мертвые посоветовались и дружно выперли наверх того, кто мог оказать их дружному коллективу меньше всего сопротивления.

Старый склеп, с потрескавшимися от времени коленопреклоненными ангелами, загадочно засветился. А потом свет собрался в тоненькую девичью фигурку в легком белом платье. Она запрокинула голову к луне и истерично, но беззвучно засмеялась.

Луи улыбнулся еще и девушке, на мгновенье перестал терзать гитару и поманил призрачную деву пальцем. Она нехотя подошла и приготовилась слушать. Дурацкое некромантское задание слушать, а не очередную мелодию.

А потом Луи еще и запел:

Вспышка в темноте, яркий свет в глазах, я ослеп на миг.

Кто-то так хотел разбудить мой страх, разбудить мой крик.

Снова все мои желания, что я сжег дотла,

Оживают и зовут меня.

Я все время плыл по теченью дней, были сном мечты.

Но мираж ожил: словно жадный зверь, появилась ты.

Я твое дыханье слышу за своей спиной,

Только ветер глушит голос мой!

Путь в никуда, я кричу, но мне в ответ ни слова.

Путь в никуда, из-под ног моих уходит земля.

Путь в никуда, я искал к тебе пути иного.

Путь в никуда, ничего уже исправить нельзя.

Припева девушка уже не выдержала. И поняла, что лучше будет бездомным бродячим духом, чем дослушает песню до конца. Она подхватила длинный подол и рванула к темной полосе леса.

Луи проводил ее удивленным взглядом. Потом достал из кармана потертый блокнот, три раза стукнул кончиком пальца по виску, усиливая ночное зрение и, присев и положив блокнот на колено, шустро что-то там написал.

(Запись в дневнике)

Сегодня, неожиданно для себя, я узнал, что одна из песен группы «Ария» способна изгнать призрака. Теперь думаю кому бы этот секрет загнать. Уверен, найдутся экстрасенсы которым оно пригодится. А мне пригодятся деньги. Хочу купить басуху.

А где-то в деревеньке, у самого леса, вечно молодой и вечно пьяный Ваня, подвизающийся сторожем на ферме, навсегда протрезвел и поседел, после того, как посреди футбольного матча из телевизора вылезла девушка в белом платье. Она осмотрелась, шарахнулась от старого аккордеона, припадавшего пылью на полу под окном, и, вцепившись руками в волосы, сбежала сквозь стену.

А в это же самое время очень и очень далеко один древний старик склонял юную девушку к чему-то нехорошему. Она была в этом уверена, но отказать, увы, не могла.

Девушку звали Миррет. Она была хорошенькой, как ангелок, а учителя уверяли всех подряд, что никогда не видели более обманчивой внешности. Потому что на самом деле Миррет – демоница.

Какие учителя? Да обыкновенные, преподающие в школе магии в одном захолустном мирке. Мирок был тих и уныл, и если бы не школа магии, в которой среди учеников было около восьмидесяти девяти процентов иномирян, этот мир давно мог бы аннигилировать, просто так, от скуки. Зато ученики скучать не давали, ни миру, ни учителям, ни себе. Да и как тут заскучаешь, если среди этих учеников традиционно прячутся юные боги, у которых силы особой пока нет, а неприятностей они себе уже нажили одним фактом своего рождения? Одних родственники не любили, подозревая, что юное поколение обязательно покусится на их место и верующих. За другими фанатики охотились, считая, что божество, принесенное в жертву неведомо кому, наделит их божественной же силой и бессмертием. Третьим просто было скучно дома, а тут, как-никак, компания однолеток.

В общем, когда небезызвестная Лакьяна подняла бучу, и Великие Боги наконец обратили внимание на аномалию в междумирье, не вспомнить об этой школе они не могли. Потому что на тот момент стало понятно – какой-нибудь слабенький бог с аномалией уже не справится. А сильный, если вмешается, разнесет половину вселенной. Сильный в части междумирья, густо утыканной мирами, все равно, что слон в посудной лавке. Да и первое правило истинных богов гласило – если не уверен, что твоя сила поможет, не лезь, потому что наверняка навредит. Поэтому и на молитвы боги откликаются только по разным пустякам, там если и навредишь – не жалко. А с чем-то действительно сложным прекрасно справлялись посланные богами герои, иногда даже одаренные божественной силой, но чаще просто очень везучие.

Без везения герои вообще не выживают.

А лучшие герои – юные дети богов, не успевшие пока сами стать богами.

Поэтому Великие Боги собрали совет, предъявили друг другу кучу претензий за невнимательность и нежелание заниматься проблемой, пока она мала, а потом посидели, подумали, попили кто вино, а кто амброзию и решили найти кого-то везучего, и отправить его в мир, откуда начался рост аномалии. Авось, везучий герой разберется в причинах и придумает, как от этой аномалии избавиться, не разрушая попутно попавшие под удар миры.

И, возможно, Миррет об этом бы даже не узнала, ведь героями традиционно становятся парни, а девушки так, разве что влюбленными попутчицами или скорой медицинской помощью. Но боги почему-то решили посоветоваться еще и с учителями школы, в которой должны были обретаться кандидаты в герои. А учителя там сплошь были мстительные. И в первую очередь единодушно вспомнили Миррет, которую подозревали во всяческих каверзах, не смотря на то, что поймали ее всего-то два раза. Еще и обозвали неуловимость признаком удачи.

Гады, в общем.

Девушка печально вздохнула, вынырнула из задумчивости и стала прислушиваться, что там говорит старый бог с таким заковыристым именем, что даже сам себя предпочитал называть Яй-Каай. Видимо боялся завязать узлом язык.

– В случае настоящей опасности мы вас эвакуируем, – пламенно обещал бог, дергая себя за бороду, а потом потише добавлял. – Иначе ваша матушка, как и обещала, нашлет на нас чуму, коросту и импотенцию.

Миррет хихикнула, за что получила осуждающий взгляд.

– Искать можете как угодно и где угодно. У вас будет несколько артефактов, для переноса, боя и на всякий случай.

– А для убега будут? – спросила девушка.

– Для переноса будут, сбежите в другой мир.

– А если мне надо будет оставаться в том?

Вопрос Миррет задала просто из любопытства, в мире, где за ней гонятся опасности, она оставаться точно не собиралась, но бог задумался, опять подергал бороду и тяжко вздохнул.

– Ладно, – сказал печально. – Попробую выпросить для вас крылатые сандалии. Кажется, фильм, для съемок которого их одалживали, уже вышел в прокат.

Миррет только хмыкнула.

– Дальше, – решил продолжить инструкцию бог. – Вы можете привлекать к расследованию местных жителей и даже таскать их за собой по мирам, если они вам настолько понравятся. Три раза вы можете попросить божественной помощи, так что не злоупотребляйте и храните эту возможность на крайний случай.

Миррет слушала, время от времени кивала и чем дальше, тем больше понимала, что отправляют ее в неведомый мир в качестве козла отпущения. И случиться с ней там может что угодно. И помогать ей не собираются. И маме, скорее всего, не дадут. А где бродит папа, выяснить она не успеет, не говоря уже о том, чтобы связаться с ним и попросить хотя бы отомстить за безвременную гибель дочери.

– Извините, – наконец сказала Миррет и кокетливо накрутила на пальчик золотистый локон. – Давайте вы эти инструкции мне запишите, я их все равно не запомню.

И улыбнулась как распоследняя блондинка.

Яй-Каай стал судорожно искать карманы, которых у него отродясь не было. А Миррет, на всякий случай еще раз улыбнулась, робко пискнула, что ей надо отлучиться по очень личному делу и помчалась искать проклятого работорговца, любимого дедушку и просто директора школы.

Дедушка видимо что-то почуял и спрятался, не зря же был хоть и слабеньким богом перемен, но все-таки богом. Все опрошенные его вот только что видели, но никто не заметил куда он пошел дальше. Но Миррет не сдавалась, она бегала по лестницами, как молодая лань, злобно пыхтела, как обворованный ежик, и мысленно обещала дедушке всяческие несчастья. А когда он нашелся, причем, в своем кабинете, девушка глазам не поверила. Проверила его на иллюзорность, на замену и на личину, и только после этого подошла к столу и, хлопнув ладонями, тяжело на него оперлась.

– Они хотят услать меня в опасный мир, – тоненько сказала внучка и с большим трудом выдавила слезу.

– Ай-яй-яй, – фальшиво посочувствовал дедушка, видимо все еще не забывший, как три дня назад любимые сапоги вдруг взбесились и побежали по потолку, не обращая внимания на мотылявшегося в них хозяина.

– А вдруг я там умру?! – воскликнула Миррет.

– У нас есть кафедра некромантии, сделаем отличного лича, – бодро пообещал дедушка.

Миррет от возмущения даже ротик приоткрыла.

– Лича?! – переспросила она.

– Ну или обратимся в один из миров техников и механиков, закажем клон. Твоя мама именно на этот случай запаслась твоими же волосами. В каждом кулончике по пряди спрятала.

Миррет моргнула.

Дедушка улыбнулся.

– Ах, вы так! – возмущенно завопила девушка, сообразив, что над ней издеваются. – Тогда я вам такое сделаю… и никуда не пойду, и…

Что-то громко хлопнуло и не удержавшаяся на ногах девушка села на мокрую от росы траву. Вокруг, вместо дедушкиного кабинета, расстилались поля и только вдалеке виднелись какие-то деревья. Слева далекое зарево намекало, что там какой-то населенный пункт. Справа была грунтовая дорога, а сразу за ней подсолнухи склонили на ночь головки.