Текст книги "Поединок во мраке"

Автор книги: Татьяна Шубина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 9
Конец горбатого гоблина

В офисе бешеного пространства шла напряженная работа, Сам затребовал данные на неизвестную душу, нарушившую тайные границы.

Земное имя Гали Горбушиной они не знали, но оно мало чем могло помочь, тут были свои критерии.

Магические зеркала, имеющие вид современных компьютеров, с клавиатурой и со специальными канальцами, куда заливалась кровь свежих мертвецов; принтеры с руническими знаками, выдающие земной образ той или иной души; приборы для разных канцмелочей из черепа Черного дракона; записные книжки из человеческой кожи; крокодильчики-скрепы из челюстей маленьких покойников – все это и еще многое другое служило для создания деловой атмосферы.

В центре зала офиса ритуальным символом стояли железные гробы. В них кипело что-то черное и вонючее. Оно часто выплескивалось, и оттуда время от времени высовывались руки и мокрая голова Медузы Горгоны или монстра-оборотня.

Этот гробовый дизайн вселял настоящий ужас. Испарения, клубившиеся в помещении, принимали формы костров, гильотин, виселиц, на которых люди корчились, умирали, сгорали заживо, могилы сбрасывали надгробия, скелеты рассыпались в прах и собирались снова, чудовищные псы-вампиры впивались в свои жертвы.

Мрачная штуковина служила целям, которые на земле называют расслаблением, медитацией, здесь отрываются чиновники, когда у них запарка. Если бы хоть одним глазком сюда заглянула Танька Плещеева, она бы рассказала своему Магу и Учителю, как надо оборудовать офис. А то у них в районной библиотеке были только старые столы да песочные часы. Из магических же предметов в наличии имелся аквариум, в котором давно не было воды, зато на дне лежали скелет воблы и алюминиевая банка из-под пива.

Работнички бешеного пространства оттягивались и балдели, разгуливая меж гробов. Подойдут, сунут Медузе Горгоне палец в рот, она его откусит и нырнет – и психологическая разгрузка, и приятно – можно трудиться дальше.

Но сейчас было не до этого: все корпели у зеркал, без устали барабанили по клавиатуре из костей черных кошек, заливали в принтеры бочки крови. Только Горбатый гоблин степенно прохаживался около гробов, вдыхал дырками носа испарения и щурился от видений.

Он был в черном капюшоне, низко надвинутом на сморщенное лицо. В какое-то мгновение голова его дернулась, капюшон упал. Из-под него сверкнули девять красных глаз, скрытых в проваленных глазницах, и все они смотрели в одну точку.

В офисе все носили строгие костюмы, женщины были в коротких юбочках, все на одно лицо, с маленькими прилизанными головками.

Черный Хозяин не допускал, чтобы сотрудники являлись в офис в истинном виде: ведьм, троллей, гномов, вампиров, леших, водяных, старых колдуний и прочей нечисти. Все они таковыми и были, и на шабашах веселились в своем традиционном обличье. Но не на работе! Тем более Сам не держал в своем офисе новоклонов.

Никаких искусственных мозгов он просто не терпел и держал Бригадируса и ему подобных исполнителями на третьих ролях.

Один Горбатый гоблин никогда не менял свой вид. Он был на особом положении, на земле о нем бы сказали – мыслящий центр, бо-о-ольшой ученый. Кстати, у него было имя, что в бешеном пространстве считалось знаком высокой избранности. Его звали Гогоб. Мне искренне жаль, что этому чудесному имени суждена короткая жизнь на страницах книги.

Гогоб прошел к крайнему магическому зеркалу и что-то пробормотал склонившейся над ним ведьме. Та быстро встала и показала ему распечатки на чем-то подозрительно напоминавшем человеческую кожу.

Гогоб глянул на нее, ведьма моментально обуглилась и, визжа, бросилась в гроб с жидкостью.

– Да, да, да! Вот оно что! Вот где была ошибка, – злобно бормотал Гогоб. – Должен был родиться мальчик, а не девочка. Девочка! И зарегистрирована по земным порядкам она неправильно. Ее просто скрыли, спрятали от нас!

Гогоб произносил это беззвучно, на особом языке знаков и заклинаний. Но все, кто был в офисе, его прекрасно понимали, и нечисть забилась под столы и стулья. То, что он сообщал, на человеческом языке звучало бы примерно так:

– На доске приказов будет специальное распоряжение, касающееся каждого, кто занимался этим делом. Никому мало не покажется. Вычеркну из Вечности! Вытопчу весь род!

Работнички от страха ослабели и не могли держать офисного вида. То тут, то там под мебелью корчились ведьмы с гадюками в волосах, зеленый водяной истекал болотными слезами, а у дряхлой колдуньи сделался припадок, и она судорожно икала.

Вдруг тьма сгустилась, и Гогоб пал ниц. Это дал о себе знать Черный Хозяин, Сам – начальник их отдела. Судя по слухам, он был вхож к Тому, о ком тут не смели даже думать. Короче, к наивысшему иерарху бешеного пространства (о котором мы с вами еще услышим в этой книге, и не однажды).

Гогоб, дрожа, роняя зубы и когти, доложил:

– Душа принадлежит земному подростку женского пола. Имя – Галина Горбушина. По нашим отчетам, душа прошла как невоплощенная.

Возникла пауза. Затрещали молнии, ударил гром. Гробы треснули, вонючая бурда залила пол. Тьма стала совсем ужасающей.

Нечисть сжимала свои формы, превращаясь в нитки, пуговки, горошинки, а один вампир умудрился стать маковым зернышком, но все еще продолжал тужиться и ужиматься.

Сам схватил Гогоба за шкирку и затряс. Гогоб повис, как скомканная тряпица, тут же превратился в белого котенка и сделал лужу. Хозяин возил гоблина мордочкой по луже, а тот отчаянно визжал. Карающая десница мочалила Гогоба, пока не вытерла всю вонючую жидкость. Потом она отжала то, что осталось, и отшвырнула в сторону. Горбатый гоблин Гогоб исчез навсегда.

Но Сам не утолил ярости. Он растаптывал магические зеркала, оргтехнику и сотрудников, которым не суждено было увернуться.

– Уничтожить, растереть, выкинуть из Вечности!!!

Тьма пульсировала, трещала электрическими разрядами, смердела, наконец, выковыряла из-под ногтя маковое зернышко и сдавила его.

Задыхаясь, возник толстый вампир. Сам раскрутил его и поддал копытом.

– Ясно? Сию же секунду! В ничто! Мало того, что живет и растет этот Сверчков, оказывается еще имеется, и Горбушина! Может им дать бессмертие, чтобы человечеству стало совсем клево?! Агенты Прометея!.. Уволить! Всех! Подчистую!!!

Глава 10
Бессонная ночь Сверчкова

Димка вылез из душа и отправился на кухню. Достал из холодильника кефир, разрезал вдоль булку, намазал маслом и сливовым джемом, поставил на газовую горелку кофейник и врубил телек. Время было самое киношное. По всем программам шла крутая расслабуха, из которой он стал, перещелкивая каналы, лепить свой фильм.

Получалось очень забойно. По одному каналу супермен вмазывает в скулу битюга-соперника, а нажимаешь на кнопку пульта – и супермен уже летит в крючья и шестерни, а статисты в черном и кожаном бахают из пушек. Кровь, визг, вопли! Щелчок, и вся компашка уже в бронемашине, на весь экран взрыв: руки, ноги, головы, сплошная мясорубочка от «бошика». Еще канал, и супер наш живехонек-здоровехонек, сопит под кроватью красотки.

У Димкиного телека работало всего девятнадцать каналов, но и они обеспечивали развлечение что надо.

– У тебя совесть есть?

Мама стояла в дверях и показывала на часы. Вопрос, конечно, был дискуссионным, но Димка спорить не стал и ушел к себе в комнату. Сам телек ему был не очень-то и нужен, просто внутреннее напряжение искало выход.

Нарастало оно постепенно, с тех пор как Стефания вернулась из Швейцарии, куда летала к родителям на день рождения своего отца.

Эта была какая-то дурацкая поездка, посреди учебной четверти, на четыре дня, скорей-скорей.

Потом тот дурацкий сон, в котором она с ним прощалась, а дальше вообще начали твориться странные вещи…

Сверчок положил ноги на стол и, качаясь на стуле, перебирал открытки, которые Стефания присылала ему из Испании, Кипра, Египта. Они были яркими, с пятнами красных цветов и желтых фруктов. Ее фотография у него была всего одна, да и та какая-то смазанная, нерезкая.

Тогда Стефания вместе с собакой бежали ему навстречу по дорожке парка, и он щелкнул их мыльницей.

– Дай мне твою нормальную фотографию, – как-то попросил Димка.

– Это дурная примета, – она отобрала у него альбом и чмокнула в щеку. – Вот тебе моя фотка.

Внезапно он почувствовал легкое жжение и дотронулся до щеки. Прохладный ветерок пробежал по лицу, вставать было лень, и Димка дотянулся до клюшки, чтобы захлопнуть форточку.

В день ее возвращения он с трудом дождался конца уроков и, когда Стефания появилась, даже вскрикнул:

– Это ты?

Она смотрела в сторону, Агент 007 хмуро гыкнул – он всегда не любил Сверчка.

– А Боб где? – не дождавшись ответа, продолжил Димка.

– Дома.

– Давай погуляем, – предложил он.

– Погода плохая, – скривилась Стефания.

– Тогда, может, посидим в беседке?

Она наконец согласилась. В беседке они сидели близко-близко. Было промозгло и сыро, и Сверчок обнял ее за плечи. Они молчали. Димка намотал ее волосы на указательный палец и пощекотал ей нижнюю губу. В тот же миг острая боль пронзила палец.

– Ой, что ты сделала? – он отдернул руку, на которой выступила кровь.

Рана была глубокой, как от острого ножа. Она нарочито медленно облизнула свои окровавленные губы.

– Жаль, у меня нет ядовитого зуба, а то бы ты умер.

Сверчок даже забыл про рану. Откуда эти глухие резкие интонации? Голоса ее он тоже не узнавал.

– Шютка, – она облизнулась еще раз. – Бедненький, дай полечу твой пальчик…

Обычно они виделись ежедневно, в крайнем случае через день, а теперь только два раза в неделю.

– Не могу, понимаешь, готовлюсь к вечеринке, – отговаривалась Стефания.

Раньше у них были общие вкусы, она, как и Димка, не любила вечеринок с толчеей, болтовней, тусовкой.

– Это все для тебя, для тебя. Католическое Рождество, затмение Солнца, столько событий! – глаза Стефании неприятно поблескивали.

– Ты что, стала католичкой? – поинтересовался он.

– Не гунди. Я со всеми разобралась.

Он не понимал, что происходит с его такой романтичной и немного смешливой девчонкой.

А сегодня, когда он с трудом уговорил ее прогуляться, она была с ним резкой и грубой:

– Опять потащишь меня в парк? – ее брови недовольно сползлись к переносице.

Стефания широко зашагала впереди, то и дело проваливаясь сквозь тонкий ледок в лужи, потом зло прищурилась, указывая на грязный бархатный ботинок.

– Смотри, это ты устроил. Я готова тебя разорвать!

Он взял ее за плечо и развернул к себе:

– Посмотри на меня, слышишь, посмотри. Что случилось?

– Курица взбесилась, – она скривила губы. – Надоели все эти охи-вздохи. Может, тебя еще с ложечки покормить?

Сверчок вздрогнул. Стефания однажды кормила его с ложечки. Мороженым. В кафе, в парке Горького, ранней весной. Она взяла тогда его ложку и сказала:

– Твоя красивее, а ты ешь моей.

Пластмассовые ложечки были совершенно одинаковыми, розовыми. Сверчок всегда любил мороженое, а тут размазывал по вазочке. Играл духовой оркестр – 9 Мая в парке обычно полно народа.

– Иди сюда, – попросила она, хотя он был совсем рядом.

Она брала малюсенькие кусочки своего мороженого и давала ему. Это было так вкусно, что Сверчок просто обалдел. А потом, ни с того ни с сего, он ее поцеловал, первый раз, на глазах всего парка Горького. У нее на глаза накатились слезы, и одна застыла на ресницах.

– Ты что? – Сверчок так испугался и расстроился, что едва сам не заревел. – Прости, я не хотел.

– Это у меня первый раз, – выдохнула Стефания и хитренько прищурилась. – Так, говоришь, ты не хотел?

Димка вспомнил это так, словно все было вчера, и в груди что-то защекотало.

– Я извожусь, собираю народ на вечеринку, – продолжала чужим голосом Стефания. – Гудеж будет, я тебя таким угощу, что никто на Земле не пробовал. Чертово зелье, о!

Димка слушал вполуха, но тут насторожился.

– Какое еще зелье?

– Ой, ой, – она больно толкнула его в плечо. – Ты уже большой мальчик.

– Никакая вечеринка мне не нужна. Пусть это чертово зелье лакает твой народ. Я хочу, чтобы все было, как раньше.

– А что было? А ну расскажи! Нет ничего нового на этом свете! Людишки-волчишки!

Она неприятно захохотала. Было в этом что-то зловещее, и тут чей-то пуделек налетел на нее, как черное ядро…

Сверчок мял и вертел в руках снимок, на котором девочка и боксер бежали к нему. Непривыкший к такого рода раздумьям, он устало растянулся на диване. Кто-то большой тут же пристроился рядом. Димка подскочил от неожиданности.

– Боб! Бобочка! Бобешник!

Невесть откуда взявшаяся собака прыгала на него, валила, лизала, а рядом стояла Стефания и улыбалась.

– Ты пришла, хорошо, а то я совсем… – Димка отталкивал собаку, пытаясь дотянуться до девушки, но та отступила.

– Иди сюда, – он придерживал Боба. – Ну!

Стефания покачала головой.

– Не могу.

Сверчок кинулся за ней, упал с дивана и проснулся. Фотка валялась на полу, он сунул ее в задний карман спортивных брюк и только теперь сообразил, что звонит телефон. Это в три-то часа ночи!

Димка схватил трубку, чтобы не разбудить родителей. Трубка была ледяной.

Глава 11
Встречи на переходе

Галя не чувствовала, что падает, просто внутри все оборвалось, и темнота хлынула в нее, как черная вода. Неожиданно девочку сильно тряхнуло, и она поняла, что зацепилась за что-то и болтается. Ощущение не из приятных. Кажется, это была ветка дерева, но откуда здесь дерево?

– Похоже, вылет отменяется. Пока отменяется.

Стараясь не дергаться, Галя осторожно провела рукой по ветке. Дерево затрещало.

– Решило помочь, так постарайся, держи крепче! – твердо и одновременно ласково попросила Галя.

Ловкостью она никогда не отличалась, но тут не оплошала, вцепилась в ветку двумя руками, пытаясь добраться до ствола.

– Хорошее, умное, надежное, ты самое-самое, – беззвучно шептала девочка, ища ногой опору.

Носком она касалась камня, но мелкая крошка улетала в бездну.

«Даже хорошо, что темно, если бы я видела, где болтаюсь, то…» – и тут ей показалось, что ветка ее подтягивает. Трещит, скрипит, но подтягивает.

Галя нащупала трещину в скале, оперлась ногой и как мешок упала на твердую почву. Пропасть была совсем близко.

– Часть вторая, – пробормотала Галя. – Ура, продолжение следует.

Хорошенько оглядевшись (а видела она как в бинокль ночного виденья), Галя поняла, что взобралась на камни не в том месте, где сорвалась. Она даже стала различать фигуры и узнавать в них людей.

Они брели по самому краю, сидели, свесив ноги, некоторые даже бежали куда-то, но было ясно: друг друга они не замечают.

– Галка, птица-сестрица, привет! – раздалось совсем рядом.

Галю словно током шибануло – она увидела Таньку Плещееву.

– Тань! Я здесь. Здесь!

Галя рванулась было к подруге, но хриплый голос дерева грозно рявкнул:

– Замри, это оборотень! Пока ты живая душа, он тебе не страшен.

– Вот это мистика, так мистика! Никто не поверит, – Танька протянула руку. – Иди ко мне, птица!

– Брось это! – приказало дерево, и Галя ощутила на ладони яблоко.

Оно было теплым.

– Яблоко?

– Это Слово, бросай, не медли!

Галя послушалась. Яблоко влепилось Плещеевой прямо в лоб.

– Ой! – только и успела выдохнуть Галя.

На ее глазах подружка стала толстым вампиром с длинными клыками. Это был посланец Черного Хозяина. От сиденья в офисе он утратил динамику мышления и не мог придумать, как схватить эту зловредную несистемницу. Как часть материального мира, она должна была по глупости или добровольно стать его жертвой.

– Не трепыхайся, иди ко мне под крылышко. Я согрею тебя и расскажу мг… расскажу эту самую… сказку.

Толстяк развернул свой черный плащ и сладко зажмурился.

– А ну рассыпься! Считаю до одного. Раз!.. – крикнула Галя, но ничего не произошло.

Вампир незаметно заглянул в шпаргалку, которая была пришита к подкладке его плаща.

– «Обхитрить», «заманить», ага, вот: «напугать до икоты роковыми предсказаниями». Твоя душонка, тьфу, ее надолго не хватит. Она сдохнется, перегорит. Тебя и так нашли мертвой. Тебя током ударило. Тебя в морг отвезли. Прозектор уже надел синий халат и черный фартук. Перчатки натягивает. Его ножи и крючки рядом с тобой на железном подносе лежат. Сейчас пинцетом сунет сигаретку себе в рот, возьмет маску и чик-чирик, тебя разрежет. Будет из тебя потроха доставать, а потом натолкает разной дряни и суровыми нитками зашьет. А кровь сольет, группу проставит и пойдет писать «Свидетельство о смерти». Твоя бабка в коридоре плачет, бумагу эту ждет, ей валидол дали и ушли.

– Ты, зубатина! Клоп толстопузый! Сейчас запахнешь паленым. Я из тебя жаркое сделаю. Люля-кебаб и шашлык в один момент! – Галя схватила ветку, и та вспыхнула красным огнем: дерево постаралось.

Галя запустила ветку в толстого вампира, и клыкастый исчез.

Девочка решила сосредоточить внимание на бредущих в тумане фигурах. Среди них попадались и совсем крошки, и ее ровесники, и взрослые люди. Некоторые были страшно изуродованы: без рук, без ног, без головы. Самые спокойные лица были у старых людей – на некоторых застыло выражение, которое можно было принять за счастье.

– Кто они? Почему идут мимо? – спросила она у дерева.

– Это Переход, – устало проскрипела голая ветка. – Они умерли. Каждый пробудет здесь сорок дней, а потом уйдет.

– Куда?

– Кому перекинется мост над Бездной, а кому – в Бездну.

Галя смотрела на людей. Они были тихими, безразлично покорными. Она не выдержала и заплакала. Девочка знала, что слезы льются по ее щекам, но не могла их ощутить.

– Я тоже умерла? – сдавленно спросила Галя.

– Нет, – отозвалось дерево. – Пока нет.

– Помогите, пожалуйста, помогите мне выбраться отсюда! – стала умолять Галя. – Я думала, что это обыкновенная игра…

– Игра-неигра, такое-нетакое. Есть ли тут отличие? – девочке почудилось, что дерево усмехнулось. – Я сам жду от тебя помощи. Разве ты меня не узнала?

И она вспомнила Старый дуб. Его не обхватили бы и десять Галь, такой он был когда-то могучий. Но со временем вершина дерева обломилась, дупла проели ствол насквозь. На уровне человеческого роста торчала одинокая кривая ветка, и поэтому Дуб напоминал виселицу. Картина была малоприятной. Девочка как-то спросила у бабушки, почему поблизости не растут другие дубы, и та предположила, что, возможно, изменился климат.

Галя бегала к этому дубу все лето, пока они жили на даче, а когда шел дождь, сидела в дупле и читала книгу. Она почему-то решила, что это дерево – одно из самых старых на земле. Может быть, когда-то дуб был хранителем племени? Его поливали кровью жертвенных животных, ему поклонялись. Воины зашивали его листья в ладанки, женщины клали их младенцам в колыбельки, а из коры и желудей делали снадобья и амулеты.

– Да, я узнала тебя, Старый Дуб, – обрадовалась Галя. – Но как я могу помочь?

– Возьми мой единственный желудь, я хранил его многие сотни лет, – на ладонь упал крошечный желудек.

– Но как мне отсюда выбраться?

– Не знаю, – грустно отозвалось дерево.

Галя вздохнула и сунула желудь за щеку – так надежнее.

– Ты спас меня, скажи хотя бы, в какую сторону идти?

Дерево не ответило, зато где-то вдалеке вновь застучал по ступеням одинокий костыль.

И вдруг сердце у Горбушиной подпрыгнуло: в толпе бредущих людей Галя различила собаку, которая прижималась к ногам девочки. За ними медленно брели люди в клочьях лыжных комбинезонов.

Галя не могла не узнать эту красивую девчонку. Она хорошо запомнила ее на остановке, хоть тогда и было темно.

– Эй, постой!!! – Галя ринулась за девочкой, с ужасом заметив, что проскакивает сквозь бледные фигуры, а они не обращают на это никакого внимания.

Девчонка брела, не оборачиваясь. Галя забежала вперед, боясь к ней притронуться.

– Остановись, подожди! Мы с тобой говорили, помнишь, ты еще была с парнем. На тебя мой Пифпафка набросился… Остановись, прошу тебя!

– Я тебя не знаю, – ответ прозвучал еле слышно.

– Ты мне еще рассказывала про свою собаку. Я не уверена, но мне кажется, это все-таки было… – Галя поняла, что потеряла счет времени, и замолчала.

– Пусть Дима Сверчков найдет подкову. В Швейцарию я полетела без нее, – девочка не смотрела на Галю, но та ясно различала ее слабый голос.

– Сверчков, это кто?

Тени, как туман, текли сквозь них, девочка обошла Галю и стала удаляться.

– Вернись, мы выберемся отсюда! Вместе нам будет легче! Прошу тебя, не уходи! Я тут совсем одна! – Галя догнала девочку и, не раздумывая, ухватила ее за рукав.

Она ощутила этот рукав, хотя и не видела его в обычном смысле этого слова, но знала: это рукав комбинезона.

– Остановись! Ты же не такая, как они. Ты живая! – Галя трясла девочку, и та не сопротивлялась. – Ты ведь слышишь меня, слышишь?

– Слышу… – голос звучал, как сквозь толщу ваты.

– Как тебя зовут?

– Не помню.

– Какого-то Сверчкова помнишь, а имя свое забыла? Вспоминай, немедленно! Как зовет тебя мама?

– Степка.

– Степка? – Галя хмыкнула. – Здорово, просто здорово. Я буду называть тебя Степа. Как ты здесь очутилась? Кто бы мог подумать, что мы тут встретимся?

Но девочка стала вырываться:

– Боб, Боб, Боб!!! Моя собака…

Собака тем временем смешалась с толпой, затерялась, оставив их в клубящемся тумане. Боксер не мог остановиться, он принадлежал потоку, бредущему по краю пропасти.

– Оставь его, ты не можешь его удержать, он умер! – выкрикнула Галя.

– А я? – голос дрогнул.

– А ты нет. И я тоже живая, но если мы останемся здесь, то погибнем. Давай выбираться. Нашего полку прибыло! Гип-гип-ура!

– Я вспомнила, я выбежала из горящего туннеля и упала в снег. Валил черный дым, и снег стал черным.

– Это уже кое-что, хотя мало, что объясняет. Как отсюда выбраться? У тебя есть идеи? – Галя тормошила Степку, ей не хотелось, чтобы глаза у той опять стали пустыми и невидящими.

– Я все время шла вдоль пропасти, но я видела… Моя собака… Значит, Боб умер? Но почему? Его не было со мной, он остался дома. Я одна ездила в Швейцарию. Поезд загорелся… Было так страшно…

– Степочка, вспомни, что ты видела по дороге сюда. Надо уходить, живым тут нельзя оставаться! – умоляла Галя.

– Там позади пещера. Может, это выход?

– Бежим проверим, – Галя схватила девчонку за руку, но та не могла сдвинуться с места.

– Я не могу возвратиться. Я не могу сделать даже шага назад.

– Тогда стой! Стой здесь, никуда не уходи. Ты поняла? Стой или сиди. Ты можешь сидеть? Попробуй присядь!

Степка огляделась и присела на большой камень.

– Могу. Ох, как я устала.

– Вот тебе желудь. Он самый настоящий, хотя и отсюда. Его надо посадить 31 декабря в полдень, в трех шагах от дупла, которое под веткой, – Галя не представляла, откуда знает, что нужно поступить именно так. – Это недалеко от Тучково, мы посадим его вместе. Поняла?

– Только ты возвращайся поскорей. Тут, наверно, долго и сидеть нельзя!

– Одна нога там, другая – здесь! – на ходу ответила Горбушина.

Она отбежала от девочки, но, подумав, вернулась обратно.

– Если меня долго не будет, сама выбирайся. Вспоминай, как ты сюда попала, и выбирайся. Но я обязательно вернусь!

Степка кивнула, прикрыла лицо руками и всхлипнула:

– Бедный, бедный Бобина!

Галя положила ей руку на плечо, а про себя подумала, раз Степка плачет, то с нее сошел этот дурман. Ведь кто-то ее послал к пропасти, и она шла как заговоренная.

– Вспоминай, пожалуйста! Все вспоминай и жди меня. Мы виделись с тобой, как мне кажется, сегодня вечером. Как же ты могла еще раньше очутиться в туннеле? Непонятно… Ну пока! Держись!

Девочка улыбнулась и помахала ей рукой. И тогда Галя засомневалась, ее ли она видела на остановке? Черты лица были будто те же и все-таки совсем другие…

Бригадирус торжествовал: старохламс не смог схватить несистемника. Толстяк вампир теперь посидит на диете птички-колибри: каждый день только капелька нектара, а не ведра густой крови, как раньше. Чиновники офиса бешеного пространства разжирели до деградации.

Бригадирус потер усы-антенны. Он знал о Черном Хозяине куда больше, чем тот предполагал. Работа такая – все знать.

– Нутс-нутс. Формируйс Чернаяс Свиньяс! – и Бригадирус бросил на поимку несистемника новоклонию ноу-хау. – Маршс! Не подкачайс!

– Радас служитьс, – прохрюкала Черная Свинья.

Дело теперь обстояло куда серьезней – старохламс мог потеснить новоклонов на многие тысячелетия. Сам буйствовал, но это было показателем внутренней обесточенности. У Бригадируса этот показатель всего один и пять десятых процента, ведь он-то практически новый.

– Так что ктос когос? Добытс сердцес и добытс душус!

– Естс, естс, естс! – Черная Свинья полетела к Переходу.

Галя побежала к пещере, отсчитывая три указанных Степкой поворота.

– Не расслабляйся, Горбушина! – подбадривала она себя, – теперь ты не одна.

Внезапно девочка замерла от удивления. В нескольких шагах от нее на камнях пищали маленькие котята. Самый пушистенький поднялся и заковылял к обрыву.

– Ой, кис-кис!

Галя подошла к котенку и, стараясь сгрести его поудобнее, подула малышу в мордочку. Земным котятам это нравилось, но этот страшно зашипел и испарился. Она проделала то же и с другими зверьками, и все они исчезли, как будто ее дыхание было огнем Змея Горыныча.

«Не забывай, дорогуша, где ты!» – напомнила себе Галя, вспоминая бабушкины интонации.

Навстречу брели тени, они не уступали дороги, и Галя заставляла себя не обращать внимания, что идет сквозь печальные толпы. Но вот минул третий поворот, и она оказалась перед высокой пещерой.

Тени равнодушно текли мимо, они не замечали сводчатой залы. Галя теперь знала: они не могут ни остановиться, ни повернуть назад. Они здесь, но одновременно уже не здесь.

Пещера напоминала вход в метро. Даже эскалатор настоящий, только на нем никого не было. Дорожка сбегала вниз, и Галя задумалась. На всякий случай поискала схему, но, понятно, ничего подобного не нашла.

– Конечно, у них тут никакого порядка. В человеческом смысле, – поправила себя девочка. – Интересно, куда ведет сей эскалаторчик?

На ее внутренний вопрос пришел неожиданный ответ. Перед взором возникла чистая доска, похожая на сиденье от табуретки.

– Ну и что? – не поняла Галя.

И услышала ответ:

– Чистая руна. Руна Одина. Судьба готовится испытать вас на прочность.

– Кто со мной говорит? – испугалась Горбушина.

– Чистая руна. Руна Одина. Судьба готовится испытать вас на прочность. Судьба готовится испытать вас на прочность. Судьба готовится испытать вас на прочность, – незнакомый голос заклинило.

– Автоответчик безмозглый! А ну пшел под печку! – рассердилась Галя.

Между тем Черная Свинья убедилась, что план с котятами провалился. Раздраженно щелкая и брякая, она наблюдала за тем, как объект вошел в личный подъемник Черного Хозяина.

Сам любил на досуге побродить по полосе отчуждения у Перехода, размышляя о перипетиях Вселенского бытия-небытия, игре-неигре. В общем, любил посурьезничать в одиночестве. Но больше никто не смел сюда и носа казать. Полоса Отчуждения! Переход! Работнички бешеного пространства сюда и не стремились.

Черная Свинья не имела разрешения входить в личные владения Самого и она запросила Бригадируса.

– Несистемникс вошелс в подъемнике к Черномус Хозяинус!

Но никакая супер-пуперсвязь на Переходе и Полосе Отчуждения не действовала. Это была территория вне связи, территория Непознаваемого.

– Объектус попадетс в личныйс кабинетус к Самомус, старохламс ликоватьс, – используя все виды ментальной энергии, балаболила Свинья.

Ответа не было, и она решила рискнуть. Если ее замысел удастся, то это большой прогресс! Есть шанс, что новоклоны совсем скоро смогут попереть старохламс!

Черная Свинья стала грудой человечьих костей. В качестве примера она использовала знаменитую картину художника Верещагина.

Желтый череп подкатился к Галиным ногам и, приоткрыв челюсти, замер. Девочка отступила. Череп щелкнул зубами и прыгнул на нее. Галя поскользнулась, упала и покатилась вниз.

Раздался треск, энергетический удар разорвал туман.