Текст книги "Поединок во мраке"

Автор книги: Татьяна Шубина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23
Все, но не для всех

Агент 007 имел документы, причем самые настоящие, выданные на имя Александра Петровича Федоткина.

Федоткин начинал «качаться» в подвале своей девятиэтажки, где такие же парни, как и он, таскали железо. Кто-то покрутился-покрутился там и нашел в жизни кое-что другое, а у Федоткина все как-то свелось к одному «железу». Ради него он глотал всякую бяку, от которой, хоть и страдали разные органы, но бицепсы раздувались, как воздушные шары.

Однажды знакомый пригласил его заниматься кетчем. Вот он звездный час Федоткина! И стал он своим среди Гробовщиков, Бобов Фишерей, Молотков, поколотился о веревки, доски, кулаки и сам врубал, врубал, врубал. Ух и жизнь тогда была! Прожекторы, аплодисменты, рев публики! Кто этого не испытал, тому не объяснишь.

Но настал час, когда рухнул Федоткин, снимая с кухонной полки пустую чайную чашку, чтобы налить воды и запить свои таблеточки, от которых ты – не ты, а тот самый супермен.

Врачи Федоткина откачали, но предупредили, что в следующий раз дорога будет одна – в морг. И так в палату санитары из морга приходили, на его руки-ноги поглядывали, языками цокали. Пришлось Федоткину идти в охранники. Взял его по наводке одного знакомого Бражников для своей принцессочки.

И пришлось Сашку Федоткину после криков: «Давай, давай, уложи его», после света прожекторов, восторженного визга дамочек, здороваться утром с пожилой училкой-гувернанткой: «Доброе утро, Тамара Арсентьевна!» Пришлось кланяться соседям в лифте, учить ублюдочные словечки: «Спасибо», «Пожалуйста», «Рад», «Надеюсь», «Соболезную» и тому подобный мусор. От этого у Федоткина начиналось несварение мозгов, а уж это, простите, слишком.

Да тут еще проклятый старый кобель, Боб. Если девчонка задерживалась на занятиях или уезжала, его нужно было выгуливать по графику. Нет, нельзя представить, что творилось у Федоткина в сердце или в том месте, где врачи находят у других этот орган.

Александр Петрович налился чернейшей злобой на весь мир, но прежде всего он возненавидел девчонку и хмыря-дохляка Димку Сверчкова.

Однако вечером в частном клубе Федоткин обдумывал не свою биографию. Он проиграл на биллиарде последние наличные и теперь расхаживал по фойе и ждал хозяйку.

«Как я сопляка приложил, сразу зазвонил ее мобильник. Тут эти набежали, и вот два часа, как ее нету. Но меня она кинуть не сможет. Не может!» – Агент 007 почему-то был абсолютно уверен в своей патронессе.

Он сопел, тер платком потный затылок и смотрел на золоченые ручки двери. Но входил кто угодно, кроме нее.

Федоткин спустился в подземный гараж к своему «Bugatti ЕВ-118», посидел за рулем, вылез и подошел к служителю:

– Дай-ка мне вон то моторное масло.

– Лукойл-люкс?

– Гони.

Служитель снял с полки белую канистру, и Агент 007 направился к машине. Тут же возник пацан в спец-форме.

– Помочь?

– Я тебе помогу, – пригрозил Федоткин.

Пацан испарился. Агент плюхнулся в машину, не выпуская из лапищ баллон, и открутил его красную крышечку.

– У-у-уф! Ну вы меня еще не знаете! Я вам покажу! Уничтожу, разорву! – донеслось невесть откуда.

– А-а-а-а! – заревел Федоткин и бестолково забился об руль, дергая подряд все ручки, нажимая кнопки и абсолютно забыв, где он вообще находится.

– Мама, мамочка, бабушка, а-а-а-а!

На переднем сиденье сидел человеческий скелет и гневно орал:

– У, я вас!

– Нет, нет, нет! – Федоткин закрыл глаза и затряс головой.

Но, вместо того чтобы исчезнуть, зеленый скелет, в браслетах, монистах, с цепями на шее и наручниках на запястьях, игриво прижался к Федоткину, пощекотал его за ухом, попытался расстегнуть верхнюю пуговку на рубашке и прощебетал знакомым голосом:

– Ну чего ты такой сердитый? У тебя чувство юмора есть?

Федоткин захрипел и засучил ножищами и ручищами. На вопли сбежались служители. Конечно, они ничего не поняли. На переднем сиденье корчился водило, а рядом спокойно сидела его юная пассажирка.

– Я бросила ему снежок за шиворот. У нас зима русская или нерусская? – невинно улыбнулась она всполошившемуся персоналу.

Агент не мог оклематься долго. Челюсть у него отвисла, оловянные глазки закатились, казалось, его хватил удар.

– Только не надо проблем со здоровьем, – ведьма налила ему из перстня чего-то черного и вонючего. – Давай хлебай, бабушка-мамочка. Ты что ж, думал, я – эта фифочка, на которую ты зуб точил? Померла она. А я другая! Женщина-вамп, Ведьма, Фас Экс-пи-пи. Понравился мой зелененький череп? А мои алые зубки? Хочешь укушу? Что с тобой было бы, если б ты увидел меня настоящую? Скелетик – так, карнавальный костюмчик. А хочешь посмотреть на себя, красавчик?

Она повернула водительское зеркальце, и Агент увидел то, что окончательно его сразило. На него смотрел скелет в его, федоткинском, костюме и рубашке. И 007 точно знал, что это он сам – Александр Петрович Федоткин.

– Сашок! Как поживаешь? – отражение широко улыбнулось и поправило костяшками галстук.

– А-а-а-а! – в который раз завопил Агент.

Ведьма выплеснула черную жидкость прямо в широко открытый рот Федоткина и вздохнула:

– Ну ты и дохлик… Ладно, пошутили, пора работать. Иди, забирай клиента.

Черная вонючка начала действовать, Агент успокоился, осмысленно огляделся, крякнул и сказал:

– У меня там должок.

Ведьма, не считая, выгребла из-за пазухи мятые баксы. Он запихал их в карман, и в ту же секунду, как бы ниоткуда, вынырнул служитель:

– Прошу вас, за масло.

Агент тупо смотрел на синюю спецуху и не шевелился.

– Масло моторное, вон в той канистре, – служитель глазами указал на белый баллон, который теперь валялся на сиденье.

Ведьма широко распахнула дверь и поманила служителя тоненьким пальчиком. Он наклонился, и она сунула в карман ошалевшему парню сто баксов.

– Учти, настоящие!

Это была единственная настоящая купюра, среди тех, которыми они расплачивались налево и направо совсем недавно. Принадлежала она не в меру наблюдательному официанту, который уверял стражей порядка, что видел, «как это рыло шибануло парня мордой прямо в экран».

– Та-ак, – протянула Фас Экс-пи-пи. – Что-то я заскучала, пора бы внести разнообразие в жизнь обитателей этого городишки. А клиент от меня никуда не денется. Какая у нас сегодня на ночь программа?

Димка после сна, горячего шоколада и большой чашки успокоительного чая был вполне в норме. Только шишка посреди лба немного дергала.

– А во лбу звезда горит, – грустно усмехнулся сам себе Сверчок и потрогал пластырь. – Придется как-то объяснять родителям.

– Шрамы украшают мужчину, – Фас Экс-пи-пи надувала жвачку, пукала ею и вообще была в самом игривом расположении. – Правда, Александр Петрович?

– Я и не знал, что у него человеческое имя, – шепнул ей Сверчок.

– Это псевдоним, настоящее его имя 007.

– А ты куда так срочно пропадала?

– Мне папа позвонил. Я отошла поговорить, а ты чебурахнулся.

Ведьма в каком-то смысле не солгала. Зачем лукавить, когда можно просто сказать не всю правду?

– Знаешь, я где-то видел ту девчонку, которая была в игре, – Димка никак не мог прийти в себя.

– Ой, не коси! Да, чуть не забыла, завтра на дачу все приедут. Кот, Руся и еще полно народу. Отметим начало каникул.

– Не знаю, что мои скажут, – Димка колебался, но чувствовал, что ему хочется погудеть. Интересно, и когда она успела всех обзвонить?

– Мы сейчас к тебе на секунду заскочим и попросим родителей в два голоса, – ведьма легонько дотронулась до его лба, и Сверчок забыл, как влетел в экран, забыл лицо девчонки, что осталась в лифте с убийцей, забыл свои беспокойные метания на кушетке в клубе, забыл, кто на самом деле сидит рядом с ним…

Глава 24
Прорубь безвременья

Черная рука разжалась. Галина бабушка очутилась в помещении, очень похожем на ее вахтерку. Такой же стол, телевизор на тумбочке, кушетка, два телефонных аппарата. Пригляделась: комната оказалась в форме гроба, без окна, без двери.

Подняла трубку, гудка не было. Подошла к телевизору, экран зажегся сам. Сквозь помехи проступил черный силуэт в капюшоне, механический голос прохрипел:

– У нас тут, как бы медиацентр. Распробуете – понравится. Я хочу повидать своего друга Андрея, вашего сынка. И Галю. Она бродит где-то здесь и может наткнуться… В общем, мало ли на что, место незнакомое.

– Представьтесь, кто вы? – бабушка не терпела невоспитанности.

– Первый среди равных. Молодой гоблин, но можете называть меня Гений.

– А я – Екатерина Ивановна, и в числе друзей моего сына я вас не припоминаю.

– Екатерина Ивановна, дружба у нас виртуальная, но о-очень кровная. И чем скорее сынок ваш объявится, тем лучше и для него, и для вас всех, – гоблин сбросил капюшон, из черной пасти вырвалось шипение.

Гений не любил догонялки, тем более что лабиринты бешеного пространства кишмя кишели всякой нечистью. Он решил выудить по одному все семейство Горбушиных. Первой попалась бабуля.

– Вызовите сына по телефону. Он услышит вас, где бы ни находился. Срочно!

– Давно я не воевала от души! – бабушка сдернула туфлю и метко запустила в пасть Гения.

Туфля пропала, но исчез и гоблин.

Бабушка осталась продумывать тактику и стратегию предстоящего боя. Но Гений не появлялся, начало ему очень не понравилось.

От Димкиного выстрела лифт притормозил, накренился и стал стремительно падать в черный колодец.

– Потрошило ты здесь? – Галя протянула руки, пытаясь нащупать своего спутника.

– Здесь я, здесь, только избавь меня от своих прикосновений! – взвыл тот.

Все вокруг гудело и тряслось.

– Помогите, помогите! – вопил и стонал Потрошило: – Спасите!

На его зов никто не откликнулся, у тартарары не было ушей, чтобы услышать крик о помощи. Потрошило не знал об этом, все-таки недавно он еще был человеком.

Галя испытала приятную невесомость, стены колодца посветлели и раздвинулись. Это не было светом Солнца или Луны, а скорее напоминало синеватый свет сильно подсевшего кинескопа телевизора. В толще этого света начали мелькать люди, большие и маленькие дома, корабли, паровозы. Пронеслась толпа всадников, остановилась карета, оттуда вышла дама и прошла сквозь стену. Горел город, низко-низко летели большие дирижабли… Беззвучно плакал ребенок, скалилась собака, которая от кого-то его охраняла. Лица, окна домов, деревья возникали крупным планом и тут же менялись беспорядочными картинками из жизни разных времен и народов.

Галя приметила, что чем дальше событие было удалено по времени, тем оно виделось бледнее. Некоторые совсем выцвели и почти не различались, напоминая застиранные занавеси.

– Что это?

– Прорубь Безвременья, – простонал Потрошило. – Из нее не возвращаются.

– Это Бездна у Перехода?

– Нет, это Ничто. Ах зачем, зачем я соблазнился охотой на тебя?! Вот что значит отступить от правила. Я никогда не готовил себе котлеток из мосластых девиц. Ах за что, за что я пропадаю?

– Отключись! – Галя пыталась справиться с подступающим ужасом. У нее мерзли руки, холодели ноги, хотя раньше ни холода, ни жары, ни ветра она тут не ощущала. – Лучше подумай, есть ли отсюда выход? Соображай! Ты же местный!

– Оборвался лифт, это шахта Безвременья. Выхода нет, я пропал, пропал, – скулил Потрошило.

Полет был странным. Наверное, так прыгают с парашютом, в ожидании, когда можно будет дернуть за кольцо. Но у них не было ни кольца, ни парашютов.

Лифт летел сквозь толщу, похожую на воду. Мелькнул борт корабля. Люди, вещи, какие-то предметы приближались, удалялись, возникали то над головой, то глубоко под ногами. Галя со страхом смотрела на картину кораблекрушения.

Никакой системы в этой ужасной хронике не проглядывалось, скорее всего, ее и не было.

Галя догадалась: пропасть Безвременья – это нечто вроде вселенского мусоросборника, куда сбрасывается материальная оболочка каждого земного дня.

В этой трубе нет дна. Дно – конец чего-то, а тут нет ни конца ни начала.

Галя обхватила себя руками и прошептала:

– Мой Ангел-Хранитель, прости, прости меня. Я столько натворила глупостей, пусть никто на Земле не пропадет из-за меня. Пусть этот Сверчков откроет свои законы, пусть Степка выберется с Перехода.

И тут ее тряхнуло, завертело, схватило за шиворот. В сознании девочки все сместилось.

– Что ты тут делаешь?

Строгий старик в белом парике тряс Галю, и она догадалась, что падение прекратилось.

– Тут не стоят, торопись!

– Вы кто? Вы живой? – осторожно спросила Горбушина.

– Мое имя знает весь мир, но тебе оно ничего не скажет, потому что ты, к сожалению, необразованная девушка.

– Скажите мне его, – настаивала Галя.

– Эмануэль Сведенборг, – представился старик. – Я создал учение о духовной Вселенной.

Ученица девятого класса могла только вздохнуть. Она действительно не знала никакого Сведенборга, а «Эмануэль» в ее понимании назывался фильм про любовь, который она не смотрела.

Девочка огляделась. Потрошилы не было видно, только под ногами пузырилась грязная лужа, в которой валялись провода и куски пластыря. Горбушина брезгливо отодвинулась.

Сведенборг помог ей взобраться на что-то вроде уступа скалы, но тьма продолжала оставаться тьмой. Ноги скользили и, хотя Галя больше не видела пролетающих людей, домов, предметов, она знала, что прорубь Безвременья рядом.

Ей показалось, что они идут вверх по снежному склону. Тропинка была очень узкой. Галя часто падала, но Сведенборг подавал ей руку, она поднималась и снова шла. Было по-прежнему холодно, но Галя не обращала на это внимания.

– Скажите, вы живой? – повторила она самый волнующий ее сейчас вопрос.

– Смерти нет.

Ей хотелось разъяснений, но тут она почувствовала, что они уже не одни. Еще один человек шел за ними на некотором расстоянии. Он тоже был странным, с недовольным лицом. Обогнав Галю, он оказался рядом с ее провожатым.

– Рад видеть тебя, Иммануил Кант, – сказал Сведенборг.

Они остановились, и Галя услышала мало понятный ей разговор о звездах, о небе, о Боге.

«Ну и тусовка», – подумала Горбушина, опускаясь на то, что казалось ей снегом, но тут же ощутила лютый холод и подскочила, пытаясь привлечь к себе внимание стариков.

– Надеюсь, уважаемые, вы про меня не забыли? Побеседовать вы всегда успеете. Подскажите, куда мне идти?

Но они не обращали на нее внимания. До Гали доносились слова о мире духов и аде, о спасении души. Она с опаской приблизилась к Сведенборгу и попыталась легонько дернуть его за фалды сюртука, хотя и не могла сказать точно, сюртук ли это.

– Ты застряла между временами, я помог тебе. Дальше иди сама. Даже я не могу тут долго находиться, мне надо возвращаться в свое время, – обернулся к ней старик.

– Возьмите, возьмите меня с собой. Пожалуйста, не оставляйте меня здесь. Где бы вы ни жили, до Москвы я всегда доберусь, – взмолилась Галя.

– Ты из какого года? – спросил Кант.

– Из двадцать первого века.

– Значит, тебе повыше. А отсюда, из 1760 года, ты до своей Москвы не доберешься.

Галя увидела, что стоит на островерхой крыше, и смотрит в окно соседнего дома. По старинной гостиной гуляют разодетые дамы и мужчины, а пожилой человек, похожий на ее спутника, стоит у зеркала. Старик делает шаг и сливается со своим двойником. Какое-то время он остается в зеркале, но потом все исчезает.

«Мое время должно быть там, наверху, – подумала Галя. – Но как туда добраться? Степку надо выручать, а я заблудилась. Никто из здешних не может нарушить границы Пропасти Безвременья и Перехода. Может, они пересекаются?»

Стефания напрасно пыталась приказать себе:

– Вспоминай! Вспоминай!..

На память ничего не приходило, наоборот, в голове стало особенно пусто. Степка терла и согревала в ладонях желудь, заставляя себя надеяться, что та девчонка вернется. Жаль, что она не спросила ее имени. Они вообще с ней толком не поговорили. «Я тогда была зомбиком и только бубнила, пусть Дима найдет подкову», – усмехнулась Стефания.

– Пусть Дима найдет подкову! – повторила она вслух.

И тут же подскочила, вот оно – подкова! С нее-то все и началось. Теперь ее память расставила все по своим местам.

Степка вошла в свою комнату и окаменела. Спиной к ней у письменного стола стоял Агент 007 и нагло рылся в ее ящиках. Это было уже не в первый раз. Он имел обычай бродить по квартире, походя открывал шкафы, снимал книги с полок, машинально рассовывая по карманам те или иные безделицы. Он никогда не говорил, что взял и зачем. Однажды Тамара Арсентьевна робко заметила, что за это наказывают даже маленьких детей, но Агент расхохотался ей в лицо.

Он считал, что может все отобрать у этих пиявок, а если не отбирает, то делает им одолжение. Агент боялся только отца Стефании, но тот был так далеко и приезжал так редко, что как бы уже и не существовал, и Федоткин все больше ощущал себя хозяином того, что его окружало.

– Я вас увольняю. Вы свободны, – сдерживая гнев, как можно тверже произнесла Стефания.

Агент медленно повернулся, заслонив собой окно, и криво усмехнулся.

– Все, мамзель? – с вызовом спросил он.

– Все, – голос Степки предательски дрогнул.

007 пошел прямо на нее. Стефания забыла, что стоит в дверях, и внутренне напряглась. И тут она увидела: он сует себе в карман подкову!

– Положите на место!

В этот момент Боб, рыча, сорвался с места. Пес был старый, но зубы у него были по-прежнему целы, а челюсти оставались стальными.

Агент в ярости сжал подкову (и не такие железки скручивал!), но эта вдруг не поддалась. Мало того, ему показалось, что металл плавиться и обжигает ладонь, и он испуганно швырнул подкову в открытую форточку.

Стефания вскрикнула и кинулась вниз. Боксер затрусил за ней. Начинался декабрь, снега еще не было. Подкова упала на мостовую и вспыхнула в лучах заходящего солнца как чистое золото.

Степку отделяло от подковы несколько шагов. Вдруг откуда не возьмись промчалась девица на роликах и схватила Димкин подарок.

– Эй, куда? Отдай, отдай!

Стефания бегала хорошо, а тут ее силы утроились. Она летела наперерез машинам, толкала прохожих как настоящая экстремалка.

У подземного перехода, как обычно, толпился народ. Тут незнакомка резко притормозила и пыхнула в глаза Степки из баллончика. Когда она вытерла лицо (на нем оказались взбитые сливки), девица уже испарилась.

Назад Стефания еле доплелась. Самолет через три часа, подкова пропала… И пропала неслучайно. Стефания могла поклясться, что у той, которая забрала подкову, не было лица. Там, где у нормальных людей нос, глаза, рот, у незнакомки, когда она обернулась, было гладкое пустое место.

Возле дома Стефания увидела, Боба, который сидел там, где упала подкова, и выл.

В аэропорт Степка уехала на такси, с твердой решимостью никогда больше не встречаться с красным рылом Агента. А Димке про подкову она ничего не сказала. Может, потом, когда вернется, все образуется?

В Швейцарии ее встречал знакомый. Родителям срочно пришлось улетать в командировку. Вызов пришел, когда Стефания была уже в воздухе, и они не успели ей сообщить. «Ты не будешь скучать, покатаешься на горных лыжах. Мы скоро вернемся», – прочла она в телеграмме. А потом был пожар в поезде…

И тут на камне, на этом печальном Переходе, Стефания впервые заплакала. Она чувствовала, что Димке грозит смертельная опасность, а она не только не может его предупредить, но и сама во многом виновата.

Глава 25
Фас Экс-пи-пи

Агент Фас Экс-пи-пи происходила из рода ведьм-оборотней ноппэрапон. Тело у них было человеческое, а вместо головы – шар. Ни волос, ни бровей, ни глаз, ни рта, ни носа, но это пострашнее иных клыков, бородавок и пакли волос.

Правда, своим природным обликом ноппэрапон пользуются редко, принимая и в бешеном пространстве, и среди людей любой фантомный образ. Но тот, кто хоть однажды видел их истинное обличье, не забудет его уже никогда.

Ведьмы-ноппэрапон отличаются коварством, беспощадностью, изворотливым умом и нередко служат на Земле агентами по особым поручениям. Они могут достигать идеального внешнего и внутреннего сходства с людьми и порой проживают рядом с человеком, в котором тартарары заинтересовано, всю его жизнь. В исключительных случаях они даже имеют потомство.

К тому же, в судьбе Фас была своя особенность, о которой Экс-пи-пи смутно догадывалась. Ей кто-то покровительствовал из низлежащего тартарары. Кто именно? Это оставалось тайной не только для нее, но и для Самого, а после приключения с маслом Лукойл было заинтриговано все бешеное пространство.

Фас Экс-пи-пи предстояло немало потрудиться, чтобы обеспечить явку тех, кого она желала видеть в числе своих гостей на пикнике по случаю Затмения солнца, конца года и Шабаша.

На факсы, компьютеры, автоответчики всем видным и известным людям, связанным по роду деятельности с молодежью, уже давно были сброшены приглашения на таинственный сабантуй «Затмение».

Конечно, главный Шабаш устроит тартарары, но и на Земле должно произойти много интересного.

Фас Экс-пи-пи сидела на полу и делала пометки кровяными чернилами на белом свитке. Свиток удлинялся, по мере того как она его разматывала, на нем возникали все новые и новые имена.

– Так они и завалились на дачу каких-то Бражниковых, – Агент вертел в лапах шикарные конверты с золотым теснением для особо важных персон.

– Твое дело быть на посылках, а вручать приглашения будет она.

007 чуть не грохнулся в обморок. В двух шагах от него возникла неслыханная, невиданная красотка, топ, фотомодель, звезда звезд, похожая сразу на всех самых крутых западных актрис.

Федоткин с трудом перевел дыхание, но голос никак не прорезался, и Экс-пи-пи захохотала:

– Трезвость и еще раз трезвость. Мечта лоха на вечер.

Агент хотел спросить, живая это баба или она только фантом, но Фас внезапно щелкнула его по лбу своими ледяными костяшками. Мечталоха (как 007 прозвал про себя красотку) приподняла пухлую верхнюю губку и зацокала черным раздвоенным языком:

– Но-но, никаких сердечных припадков! Кругом! Ша-го-о-ом марш-ш!

Агент развернулся и, шатаясь, направился к двери. Он не знал, что ему думать по этому поводу, и решил, что для здоровья полезнее не думать вообще.

– Тут нет адреса, где живут эти бонзы, – пропыхтел он.

– Вали, эльф! Я знаю за тебя, – Мечталоха взяла агента под руку выше локтя, и ему показалось, будто в него вцепились железные щипцы.

Тем временем известный молодежный стилист рассказывал продюсеру набирающей популярность попсовой группы, что получил приглашение на странный «Праздник Затмения».

– Подвалишь? – спросил стилист.

– Попозже. Говорят, туда сам Виртуал пожалует? – в свою очередь интересовался продюсер.

Он выпытывал подробности о новой тусовке, потому что слышал, что там собираются быть съемочные группы молодежных передач. Это ж можно так круто засветиться!

Как в странном сне, Федоткин рулил по Москве – будто его «Bugatti» сам знал, куда едет, а водитель и не задумывается об этом. Мечталоха сидела рядом, как стеклянная и неподвижная кукла, но ее крепкие челюсти что-то методично жевали. Агент, до сих пор ощущавший железную хватку попутчицы, на всякий случай не задавался вопросом, что именно она жует, решив, что для этого у него слишком слабое здоровье.

Наконец они въехали в арку элитной новостройки, вышли из машины и направились к ближайшему подъезду. Мечталоха цокнула черными блестящими когтями по двери, и та безропотно отворилась. Из проема высунулось мурло амбала, куда шкафее Агента. За ним нарисовалась морда овчарки.

В этом доме, похоже, все страдали гигантоманией, потому что собака оказалась ростом с крупного осла. Она попробовала зарычать, но почему-то тут же присела и сделала то, что у детишек зовется пи-пи.

Охранник, не обращая внимания на конфуз пса, ссутулился в почтительном поклоне и, забегая вперед, вызвал лифт.

– Ждут, ждут, – заискивающе сообщил он.

Федоткин прошел в кабину и почувствовал, что Мечталоха прижалась к нему плотнее. Агент невольно пошатнулся – красавица весила не меньше малогабаритного автомобиля и, похоже, состояла из острых шестерней и рыбьих костей.

– Щекотно? – спросила она мужским басом и невинно хлопнула ресницами.

От этого хлопка в лицо Федоткину полетели капли чего-то химического. В глазах защипало, в носу засвербило, он затрясся, сморщился и раз пять громогласно чихнул.

– Не забывайтесь! Мы на работе, – просипел он, отстраняясь от Мечталохи, и чуть не добавил «пожалуйста».

К счастью, они уже приехали. За разъехавшимися створками лифта их встретил личный домоуправитель и любезнейше заверил, что Бонз уже говорил с устроителями «Затмения» и всенепременнейше постарается туда выбраться. При этом он не сводил глаз с Мечталохи, и она не оставалась в долгу.

Так Агент с девицей колесили по городу, развозя приглашения тем, кто и без того получил сообщения, однако, как ни крути, старинный метод выражения почтения играл особую роль.

Предполагаемым гостям как-то по-особенному приятно было доставать из дорогущего конверта атласное приглашение с черным солнцем и поражаться, с каким каллиграфическим старанием и почти утраченным искусством выведены их имена, отчества и фамилии. А эта голографическая золотая корона, пронзенная черной стрелой! От нее невозможно оторвать взгляд!

Федоткин же пережил муки, о которых доселе и не догадывался.

В подъезде одного из домов Мечталоха исподтишка втолкнула ему за шиворот что-то холодное и скользкое. Агент завертелся, запрыгал, и на пол шмякнулась крупная змея.

Бедняга 007 был на грани срыва. О том, чтобы защищаться, и речи не могло быть. Когда после очередной выходки Мечталохи Федоткин автоматически выдернул из кобуры свой пистолет, к которому и сам относился с величайшей осторожностью и опаской, то обмер. Из его огромного кулака жалко торчала, сморщенная морковка.

– Я скажу хозяйке, все скажу! – он услышал в своем дрожащем голосе слезу, хотел зарычать, но неожиданно икнул.

– Ты, суслик, старье лабаешь, – Мечталоха, угорая со смеху, сделала ему козу. Причем в прямом смысле: на месте ее головы возникла морда старого козла и боднула Федоткина. – Вылазь из лифта, счас увидишь звезду своего романа.

Ему не хотелось никаких звезд. Впервые за эти годы он желал прямо сейчас увидеть свою мамочку, чтобы прижаться к ее коленям. Ах, как давно он ее не видел и даже не звонил ей…

Вместо «звезды» на площадке торчал дед с бодрой выправкой бывшего военного. Мечталоха потупила глазки, но не растерялась и поманила старого пня мизинчиком. Дед крякнул, продемонстрировав ухоженную вставную челюсть, и подмигнул Федоткину.

– У-у-у, счастливчик!

– Еще какой, – Мечталоха повернулась к Агенту и, как только дед скрылся, сжала ему нос своими жесткими пальчиками.

– Проверка на профпригодность, проверка на профпригодность.

Федоткину повезло, продолжения он не дождался. Когда наконец распахнулась дверь «звезды его романа», Агент лежал без сознания, загромоздив собою всю лестничную площадку.