Текст книги "Поединок во мраке"

Автор книги: Татьяна Шубина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 29
Новый домашний любимец

Подумать только: Фас Экс-пи-пи, какой-то мелкий агентишка, но из-за нее Черный Хозяин претерпел такой позор! Отменили его решение и самого, как говорится, умыли. Ладно, поставим эту ведьму на счетчик…

– Бригадирус! Где несистемник?

– Вашис Чернуюс Свиньюс колдоватьс…

– Колдовать свинью? – Сам запустил в Бригадируса голову дракона Комодо. – Что это? Колдовать? Что это, я спрашиваю? Мой Комодо – новоклон? Твой агент? Как ты посмел?!

Бригадирус увидел, что части Комодо валяются вокруг, и вошел в опасную для новоклона вибрацию. Сам продолжал бушевать:

– Колдовать? Подсунули мне новоклона, подслушивали, подсматривали, шпионили! Заговор!! Приговор!!!

– Нетс, нетс, нетс! – трясся Бригадирус. – Всес дляс вашейс охраныс и сохранностис! Онос экранировалс, новинкас, мелочьс, забавас, тамагочис!

– Забава! Ха-ха! Ладно, ладно! – Сам напрягся, и на месте Бригадируса появился новый Комодо.

Дракон вильнул хвостом, зевнул двумя головами, третья преданно смотрела на хозяина. Железные когти, фосфоресцирующая чешуя, бессмысленные злые глаза, этот экземпляр получился, пожалуй, даже лучше прежнего. Сам остался доволен.

– Ты хотел все знать? Вот и будешь все знать! Виски, водка, фу! Нуллифицирую! Понял?!

Новый Комодо пыхнул дымом и ударил хвостищем.

– Вон! Марш на место!

Дракон потянулся, откусил автокикиморе ногу и, рыча, исчез.

– Во всем свои плюсы и свои минусы, – проворчал Черный Хозяин, и тьма вокруг него еще больше сгустилась.

Новые чиновники офиса убедились: – Сам скор на руку. Исподтишка они, конечно, веселились. Немыслимо: домашний любимец, проклятый Комодо, сожравший ни одну нелюдь, ха-хи-хо-хос, оказался новоклоном! А Сам не знал, даже Сам не знал!!! Какой же он тогда Всеведущий?

Между тем подготовка к началу Шабаша продолжалась.

Над склепом из рога памяти выплыли скелеты молодых ведьмочек, Потрошилы, Обора. Рог памяти был вроде доски «Прощай, дорогой товарищ».

Сам растоптал рог памяти и строго посмотрел на чиновников. Несистемник провалился в Пропасть Безвременья и ему не достался. Проблема с объектом решена, но без удовольствия, без помпы, без вспышки пунша на Шабаше, без воплей: «Горит душа, горит душа». Какие уж тут воспоминания о неудачниках?!

– Есть вопросы? – он без труда проник в сущность каждой нелюди, и смех оборвался, работнички затряслись от страха.

Молодая нелюдь продемонстрировала в этот раз полную несостоятельность. Ну, это как раз не особенно огорчало Самого, а то полезут, начнут самовольничать.

Автокикимора отрастила ногу и обиженно доложила:

– На Шабаш начинают прибывать агенты и контрактники. Они размещаются во временных резервуарах.

Временными резервуарами служили контейнеры для мусора. У каждого приглашенного появлялась возможность оттянуться, поваляться в общей куче. Отпад! Бешеное пространство обеспечило натуральный запах свалки, абсолютно приближенный к земному, что стоило немалых затрат: запах-то материален, а тут понятия материи нет. Но тратились, старались. Места хватит всем, все будут по высшему классу смяты, сжаты и втиснуты в контейнеры. Слизь, нечистоты, воронье и собаки обеспечены.

– Умеем принимать гостей. Умеем. Но кто оценит? – бубнил Сам, пребывая в отвратительном расположении духа.

На глаза ему попался молодой Вампир в зеленой тройке.

– Ты как одет? Это что за фирма? А где мобильник, где дизайн? – завопил Черный Хозяин.

Вампир исчез, даже без пфука. Сам рук не отряхнул и довольно оглядел подчиненных.

Новые сотрудники сновали по вновь отремонтированному офису, звучали реплики:

– Открываем сайты в земном интернете, – Магическое письмо от молодого гоблина. – Контрактник Дон спускается по Вашей персональной лестнице.

Сам внимал вполуха, он был обеспокоен другим: приедет ли Тот Самый на открытие Шабаша или пришлет поздравление, которое передаст с курьером? Каждая их этих форм была негласным выражением статуса Самого, его положения в тартарары.

Текущие дела здесь ни при чем. Любое поражение можно, при необходимости, перевернуть и показать удачей, а любую удачу ничего не стоит представить поражением.

– Молодого гоблина ко мне, срочно. Как его там… Гения!

Гений впервые испытал сомнение по поводу своей гениальности. И виной тому была бабушка Гали. Она запустила в него туфлей фабрики «Скороход», и связь с контуром прервалась. Гений втиснул контур в небольшое пространство на границе Пропасти Безвременья. Конечно, в этом был риск. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского…

А бабушка лупила каблуком по телепортирующим стенам контура и в резонанс ударам творила заклинания:

 
Мы шли под грохот канонады,
Мы смерти смотрели в лицо!
Вперед продвигались отряды…
 

Энергетические потоки взлетели до критической отметки. Гений монстром навис над бабушкой, исказил и раздвинул пространство, сместил время и приоткрыл ей иллюзорность бытия. Несмотря на это бабуля с еще большей силой треснула в контур.

 
Не страшны нам ни холод, ни жара,
Удивляются даже доктора…
 

Ее ритмическая магия создавала сильнейшие помехи и грозила креном и разрушением бешеному пространству.

 
Славное море – священный Байкал!..
 

Гений насылал скелетов, вампиров, чертей, террористов, киллеров, но все было безтолку.

Вокруг текли реки крови, все валилось, взрывалось, расчленялось. Базуки, лазеры, ракеты с атомными боеголовками, гранатометы, реактивные патроны не кончались, один взрыв накрывал другой. В бою одновременно участвовало семьсот сущностей. Материальная субстанция такого выдержать просто не могла.

Бабка вдохновенно запела «Интернационал», бешеное пространство содрогнулось…

Галина бабушка проснулась у телефона на своем рабочем месте в научно-исследовательском институте. Она зевнула и хмыкнула:

– Ну и дела! Положишь голову неудобно и на тебе – кошмар. Откуда только такие сны берутся?

То, что схватка с Гением была сном, она не сомневалась, и что странно, этот сон ей понравился. Конечно, она бы ни за какие коврижки никому его не рассказала, но была бы совсем не прочь вернуться и разобраться с этим… в капюшоне.

Бабушка поднялась, хрустнула затекшими костями и решила выпить чайку. Только тут она заметила, что стоит в одних чулках.

На часах была половина третьего ночи, бабушка ползала под столом, искала туфли, не находила и очень удивлялась:

– Ну, кому понадобилось такое старье?

Похоже, туфли исчезли без следа.

– Наверное, их утащили крысы! – предположила Екатерина Ивановна и от одной этой мысли затряслась как осиновый лист.

После ужасно неэстетичной борьбы с кошмарной бабкой Гений явился к Самому. Ноги его мелко подрагивали, физиономию приходилось прятать под капюшоном – бабушка метко заехала туфлей ему прямо в скулу, а ведь каблук был материальным!

Гений косился на новых сотрудников, на занятые ими рабочие места. Кто-то заливал бочки крови в принтеры, кто-то подносил Самому очиненную грудную кость, чтобы тот поставил подпись на черном пергаменте, а кто-то нес на подносике свежие мозги, чтобы было что пожевать у экрана.

Для Гения все это было заказано: он упустил свой шанс.

Сам прожег гоблина взглядом и рявкнул:

– Твой дядя служил достойно, и я дал ему имя… Подумаю, для чего подойдет это его много раз запятнанное имя. Но его больше нет! Его место займешь ты, но у тебя времени на ошибки не будет. Ясно?!

Будь Гений материален, его обязательно хватил бы инсульт или инфаркт – такое впечатление произвело на него сообщение Самого. Сотрудники офиса тут же рассыпались на составные части, предлагая гоблину погонять по его приказанию любую башку и запустить когти в любые патлы.

– Но я еще себя не знаю, – сознался Гений.

– Ты настоящий сын бешеного пространства, – одобрил Сам. – Играй, импровизируй, для тебя не должно существовать «можно» и «нельзя». Но помни: командиров нам не надо! Командиром всегда буду я. А теперь – хоровод!

Служащие офиса быстренько закружились вокруг молодого Гения. Вампиры, ведьмы, гоблины, тролли, прочая мелкая нелюдь, вошедшая в новую чиновничью элиту бешеного пространства, фальшиво голосила:

 
Мы отличный каравай,
Кого хочешь выбирай…
 

Наконец Сам не выдержал:

– Всё! Заткнитесь! Зайди ко мне!

Молодой Гоблин и Черный Хозяин уединились в склепе, который теперь заменял прежние железные гробы. Склеп был настоящей находкой тутошних дизайнеров, к тому же он воспроизводил не склеп вообще, а фамильный склеп Капулетти.

Кстати, идею эту подсказал Сам. Он стащил ее не у Шекспира, о Шекспире он не подозревал и знаком с ним не был. Идею склепа он взял у Фас Экс-пи-пи, подсмотрев ее встречу со Сверчком.

Так он надеялся тайно подольститься к ее покровителю, который рьяно бросился на защиту простой ведьмы-агента. Похоже, покровитель этот был не последней фигурой в тартарары.

– Что с бабкой, обвал? Ха-ха-ха! – поддел гоблина Черный Хозяин.

Гений испуганно замерцал:

– Отрабатывал тактику…

– Бабки не наш профиль. С возрастом ты это поймешь, – пояснил Сам. – Новоклон с ней. Скоро начнется Шабаш. Вот текст моей речи, которую я произношу из года в год, но теперь мне нужна новая речь. Но-ва-я!!! Понял? – глаза Самого горели.

Густая тьма сжалась в абсолютную черноту, и Гений тоже сжался.

– Понял?

Тьма стала угрожающе рассеиваться, когда молодой гоблин собрался с духом и выдохнул:

– Для этого мне нужен специальный аппарат!

В офисе толковали о новом назначении. Автокикимора трепетала перед молодым гоблином, а вампир явился, держа свою голову под мышкой и спеша заверить, что рядом с молодым начальником он не голова.

Через мгновение Гению сообщили:

– Ваш аппарат доставлен.

Новоявленный патрон удалился в склеп, унося с собой… бычка на деревянной дощечке. Того самого небезызвестного бычка, который идет, качается и вздыхает на ходу. Гений падать не собирался и всегда с уважением относился к теории. Совсем недавно не без помощи бабушки Горбушиной он усвоил: кто бесшабашно рискует, тот в лучшем случае не пьет шампанского. А в худшем – даже воды. Рисковать с особым заданием Хозяина Гений уж и подавно не собирался.

Галя карабкалась по чему-то угловатому, скользкому, похожему на мокрые камни и покатые крыши одновременно. У нее не было времени на страх и суету.

«Отсюда можно выбраться, раз кое-кто из людей разгуливает здесь так запросто», – думала девочка.

Однако все это было не совсем так. Сведенборг и Кант – вовсе не кое-кто. Но Галю можно понять.

Внезапно прямо перед Горбушиной шлепнулось нечто, что показалось ей сначала мятым железным колпаком. Брякнувшись о большой булыжник, оно перевело дух и насторожилось:

– Кто здесь? Я знаю, тут кто-то есть, я тебя вижу. Ты в костюме человека… ну, обхохочешься! Да нет, погоди, ты действительно человек?

Галя чувствовала, что с ней говорит не сущность бешеного пространства. Но кто этот мятый колокольчик?

А непонятная штука продолжала:

– У тебя душа, ее нельзя не разглядеть. Но что ты тут делаешь? Впервые вижу здесь таких, как ты. Неужели агенты света так дерзко разгуливают по этим краям?

– Так тебе и сказала, – Галя уже точно знала, что за откровения со случайным знакомым здесь можно заплатить слишком высокую цену.

– Судя по яркости твоей души в ней переизбыток сил… Ты ребенок?

– Нет, мне скоро пятнадцать лет, – гордо ответила Горбушина.

– Так что же все-таки ты тут делаешь?

– Я заблудилась, – призналась Галя.

Колокольчик захохотал, он так трясся, что свалился на бок.

– Да ты хоть представляешь, где находишься?

– А сам представляешь? – в тон ему заметила девочка.

– Не просто представляю, а знаю это наверняка. Мы в бешеном пространстве, – спокойно пояснил колокольчик. – Я человек, но стал системником. Обменял душу на унификатор. Таких на Земле немало, и каждый год нас вызывают на Шабаш. Сегодня я был зол на всех и пошел по лестнице, не стал ждать лифта, но споткнулся на ступеньках, покатился вниз и вот вылетел сюда…

– А как ты уходишь отсюда, когда все кончается? – заинтересовалась Горбушина.

– Лифт поднимается в Черный туннель, а там каждый попадает в свой люк. Но сейчас все закрыто, надо ждать конца Шабаша.

– Так я тебе и поверила!

Колокольчик хмыкнул:

– Посмотри, что у тебя под ногами.

Галя стояла на кромке скалы, у подножия которой в синем струящемся свете плясали какие-то тени, которые ну никак нельзя было принять за людей. Ясно было одно: они веселись вовсю.

– Кульминация праздника наступит в момент полного затмения Солнца, тогда и разольют пунш. Тост скажет Сам здешний хозяин, – важно сообщил колокольчик.

– И ты тоже хочешь затащить меня туда, чтобы поджечь какой-то дурацкий пунш моим сердцем?

– Что за маразм? – колокольчик явно рассердился.

– И ведьмы, и Потрошило мечтали поднести мое сердце Шабашу. Но учти, все они тю-тю, и перышка от них не осталось, – предупредила девочка.

– Да, похоже, это ты меня втравливаешь в историю, а мне этого совсем не надо. Я герой другой игры, – забеспокоился колокольчик.

– Я тебя не звала, рыцарь, – фыркнула Горбушина.

– Рыцарь – это не я. Так что, адью!

– Ну и проваливай! А то твои без тебя отшабашат, – рассердилась Галя.

Стефания понимала, что девочка побежала не к метро за мороженым и, может быть, уже никогда не вернется. Она попробовала развернуться и сделать шаг назад, но Переход не пустил. Тут свои вечные законы, и движение разрешалось только в одну сторону.

Стефания смотрела на клубящийся над Пропастью туман, на тени людей, проплывающие мимо.

– Я не хочу есть. Не хочу спать. Не знаю, сколько прошло времени. Но, главное, я мыслю, значит, я существую, – она раскачивалась на камне, на котором сидела. – А дальше?

От покачиваний камень сдвинулся с места и перевернулся, под ним оказался ржавый канализационный люк. От удивления Степка не поверила своим глазам, а потом сказала себе: «Что ты смотришь, скорей открывай его!».

Девочка тянула, царапала, пыталась поддеть ржавую крышку, но та словно вросла в камень и не собиралась открываться. Стефания и на Земле бы ее не открыла, такой крышка была тяжелой. Может, тут нужно какое-нибудь заклинание? Может, на крышке есть магические символы?

Стефания рассматривала люк, но, кроме обычных клеточек, на нем не было ни слова, ни знака. Она даже пересчитала эти клеточки, но и это ничего не дало.

– Я должна, должна его открыть! – девочка постучала в тяжеленную крышку. – Откройся, слышишь, откройся. Куда бы ты ни вел, ты моя последняя надежда. Отворись! Отворись! Отворись!

И как только она произнесла эти слова, крышка вздрогнула и стала медленно отодвигаться. Внутри оказался лаз, на одной из стенок которого виднелись железные, уходящие вниз скобы. Степка, не раздумывая, ступила на первую, потом вторую, третью… Крышка люка беззвучно захлопнулась, и Стефания оказалась в абсолютной темноте.

Глава 30
Чаепитие впотемках

С утра Таня Плещеева впала в штилевое настроение. Светило солнце, телевизор был выключен, короче, о ночном кошмаре ничего не напоминало. Мама, похоже, тоже забыла про лорда Душегуба, у нее и без того забот хватало.

– У тебя каникулы, погуляла бы с сестрой.

Таня натянула куртку, взяла в одну руку санки, в другую – малолетку и пошлепала вниз.

Ночью была гроза, но уже успел пройти снег, и горка за их домом снова блестела. Таня, оставив сестру ковырять совочком тонкий ледок, дважды съехала по свежему снежку.

– Санки поломаешь! Мои санки! – захныкала малявка.

И тогда, исключительно в воспитательных целях, Таня решила накататься всласть. Странное дело, но совсем скоро сестра перестала канючить и заигралась у разбитой скамейки, на которую свалился ночью старый тополь. Тане показалось, что у нее в руках что-то сверкает и переливается.

– Эй, что это? – крикнула Таня. – А ну брось!

Сестра спрятала руки за спину и уставилась на нее упрямым хитрым взглядом.

– Отдай!

– Не отдам!

Таня выхватила у сестры находку и покрутила в руках. Блестящая штуковина оказалась обыкновенной лошадиной подковой, старой и стертой. Танька незаметно для сестры забросила ее на газон, но капризная малявка подпрыгивала и верещала:

– Я нашла, я нашла! Маме скажу, скажу маме!

Тане пришлось сделать вид, что она размахивается и бросает подкову далеко за ограду парка. Сестра поверила и громко заревела, Танька стала ее успокаивать. И никто не обратил внимания, как большая ворона, хрипло каркая, слетела с железной ограды и закружила над почерневшей кучей палой листвы, местом, куда упала воображаемая подкова.

Дома девочек встретил запах грибного пирога.

– Мойте руки, сейчас придет тетя Тамара, – радостно крикнула мама, звеня посудой.

Тетя Тамара была старшей сестрой мамы, и она всегда приносила хорошие подарки.

– Будем елочку наряжать! Принесем с балкона елочку? – заегозила малышка, а Таня прошла в комнату и завалилась с книжкой на диван.

Тетя Тамара задерживалась. Наконец сели за стол и решили для начала съесть суп. Тут раздался звонок, но не в дверь, а по телефону.

– Тетя Тамара, а мы уже ложками стучим, – сообщила Таня.

– Танечка, я сегодня, к сожалению, не приду. Завтра прилетают хозяева, поэтому надо приготовить квартиру.

– Но вы же гувернантка, а не уборщица! – возмутилась Таня.

– Я и не буду делать генеральную уборку, только смахну пыль. Все это время в квартире никто не жил.

Конечно, новогодние подарки и прочие сюрпризы никуда не денутся, за тетей Тамарой не заржавеет. Но в ожиданиях Тани Плещеевой была и некорыстная сторона – ей почему-то очень захотелось увидеть свою тетю. И еще, стоило подумать, что скоро стемнеет, как сразу вспомнился лорд Душегуб, который всю ночь стоял под дверью комнаты, и если бы не мама, то неизвестно, чем бы все закончилось.

Страх обволок бедную Таньку, и она взмолилась:

– Тетя Тамара, можно я вам помогу? Ну, пожалуйста.

У мамы глаза полезли на лоб – что она слышит?

– Ты свой стол разбери хотя бы, посмотри, что на нем делается!

Таня клятвенно пообещала после возвращения не только разобрать свой стол, но и помочь маме убрать все перед Новым Годом. Что ж, взрослые тоже люди, и некоторые из них очень доверчивые.

Через час, как и договорились, Таня Плещеева стояла перед квартирой Бражниковых в самом счастливом расположении духа. Они с тетей, конечно, смахнут пыль и все такое, а потом будут смотреть телевизор, пить чай с грибным пирогом и болтать обо всем на свете.

Но, сколько Таня ни нажимала на звонок, дверь не открывалась, да и трели самого звонка она не слышала. Ничего не понимая, Плещеева слегка ударила кулаком по дверному стеклу.

– Заходи, заходи, Танечка. Нет света, я вызвала электрика, так что придется нам посумерничать, – услышала она голос за дверью.

– Обожаю сумерничать, можно посидеть при свечах, – Таня отважно переступила порог и очутилась в кромешной тьме.

– Ой! – ее голос прозвучал странно глухо.

Тетя Тамара чиркнула спичкой.

– Все время свеча гаснет, все закрыто, но откуда-то сквозняк.

Они кое-как добрались до кухни. Мебель отбрасывала на стены диковинные тени, и Тане стало казаться, что они идут по пещере.

– А когда придет электрик?

– Сегодня суббота, и работает только дежурный. Ничего, я разрезала тортик, приготовила сок, фрукты. Ты мне столько сможешь рассказать! Тем более, телевизор не работает.

– Я решила не тратить времени на телевизор. Надо жить здесь и сейчас, – Таня покосилась на густеющие по углам тени и вздохнула.

– В твоем возрасте жизнь только набирает обороты.

Плещеева выпила сок, откусила кусок торта. Странное дело, ей впервые не хотелось сладкого. Но это полбеды, ей, почему, не хотелось и болтать.

– Танюша, может, отдохнешь?

– Нет, нет, я не устала. Просто засмотрелась на свечу, так странно горит.

– А я немного прилягу, весь день бегала по морозу. Перед Новым годом столько нужно еще успеть…

– А электрик? – Таня откашлялась, потому что голос внезапно осип.

– Когда он придет, нам позвонят снизу. Еще не поздно, просто почему-то рано стемнело.

Таня осталась одна у накрытого стола. Горели свечи, их огоньки плясали по пупырчатым апельсинам, отражались от боков блестящих яблок и матово растекались по бананам. Тут же лежал торт, стояла вазочка с конфетами. Ешь и радуйся жизни, чем не романтика? Но Таня Плещеева с ужасом смотрела на пустой стул, на котором только что сидела тетя Тамара.

Глава 31
Оставь надежду, глупец!

Сверчок продрал глаза и увидел над собой возмущенную маму.

– Начало шестого, а тебе уже звонят, – она швырнула в него трубкой и, стараясь не разогнать свой сон, исчезла.

– Димон, Димон, ку-ка-ре-ку. Спишь, что ли? Ну, даешь! – Кот басил шепотом.

– А ты что, оду пишешь?

– Эй, ты меня слышишь? Я из ванной, чтобы мама и бабушка не прибежали. Ты спал?

– Ну?

– А ко мне не приходил?

– Когда? – Димка мгновенно проснулся.

– Ты у меня сейчас был? – прошептал совсем тихо Сашка.

– Как это?

– Представь, начинаются творческие видения. Значит, я уже в особом пространстве. Это у художников распространенное явление, они путешествуют в мирах воображения. Помнишь, химичка рассказывала, Менделеев свою таблицу увидел во сне.

– Ну и что ты видел? – прервал друга Сверчков.

– Тебя со Стефанией. Абсолютная достоверность, понимаешь?

– И что?

– Она говорила, что я могу Пушкина одним пальцем. Подарила черную розу, я напоролся на шип, она обернула мне палец черным шелковым платком и прошептала…

– Что прошептала?

– Забыл. Я так обрадовался, что проснулся и все забыл. Ты же там тоже был, может, знаешь?

– Сашон, я же дома спал, это был твой сон, – Димка лихорадочно соображал, не был ли сон Кота родным братом его видений.

– Да, я улетный. Увы, к этому надо привыкать. Ну, ты смотри, в полдень на Белорусском, не опаздывай. Ой, бабушка… Это я с Димкой, обсуждаю что и как.

– Дима, – голос бабушки Савинкова отдавал ржавым железом. – Так рано не принято звонить. Спите и давайте спать другим. Даже медведи в это время года спят, а тем более до рассвета.

Димка думал об одном: сном ли было то, что случилось с ним ночью? Он залез в чужую квартиру, там скелеты, пес-зомби, ведьма на горном велосипеде, а велосипед на самом деле не велосипед, а другая ведьма-оборотень. Подкова, камушек…

Он бросился в коридор, схватил куртку, тряхнул, ощупал внутренний карман, залез в дырку под подкладкой. Джинсы были грязными и мокрыми, а под коленкой зияла дыра. Димка посмотрел на ногу, на этом месте была свежая ссадина. Это когда он врезался в скамейку.

За завтраком мама сказала, что сегодня ночью было редкое атмосферное явление – зимняя гроза, буря, которая повалила несколько деревьев.

Димка опять вспомнил, как ведьма срубила магическим мечом тополь, как визжала сигнализация на машинах, как скелет стал монстром-разрушителем, а он запулил ему в голову-шар камушком… Так было это или нет на самом деле?

Димку вытолкали за хлебом. Он вышел на улицу и попал в ледяные объятия солнечного декабрьского утра, промытого зимней внеурочной грозой. После дождя прошел снежок, и все теперь блестело, сверкало и голубело.

«Кажется, там был тополь, поломанная скамейка и какой-то забор? Может, хоккейная площадка? Сказать кому-нибудь, что ищу место, которое видел во сне, не только засмеют, но сразу подскажут, куда обратиться за ответом, – Сверчок вздохнул и поплелся в магазин, продолжая оглядываться и пытаясь вспомнить, где же он крутил педали этого чертового велосипеда. – А ведь действительно чертового!» – покачал головой Димка.

Когда он вернулся, родителей не было, на кухонном столе лежала записка.

«Звонила Стефания, они с мамой уехали на дачу. Ждут тебя».

– Ждут тебя, ждут меня. Ждут, – бормотал Сверчок, собираясь. – Ждете? Дождетесь!

Он открыл шкаф, где лежали инструменты, взял пилу и провел по ней пальцем. На лбу выступил холодный пот, он отлично помнил, что все это уже было.

Когда Сверчок появился в назначенное время на Белорусском вокзале с лыжами и рюкзаком, там уже стояло человек пятнадцать из их класса и кое-кто из параллельного.

– Мы тебя заждались, уже пять минут первого, – возбужденно затараторила Руся, а Сашка Кот показал ему язык.

На их компанию все обращали внимание, потому что Савинков был громадный и черный, а áкал так, будто учился говору у артистов старого Малого театра.

– Все в сборе, выходим на перрон.

Димка тряхнул головой. Нет, вот это точно не сон. Дежурный милиционер, электричка, ребята прыгают, вопят. Между прочим, с некоторыми он был знаком только шапочно. Странно, их-то кто пригласил на эту вечеринку?

– Сверчков, проходи, проходи, нам далеко ехать. Все в середину вагона, в середину вагона.

– Она-то как тут оказалась? – Димка здорово удивился, увидев, что всем заправляет физичка, которая уволилась из школы.

Кот пожал плечами и пояснил:

– Не знаю, может, родители попросили. Формально она еще классная. Слушай, я оду наизусть зажую, забуду. Но с листа читать апофигенно. Послушай, как звучит…

– Откуда это у тебя? – Димка просто не поверил глазам. – Где ты это взял, Сашка?

Савинков нахмурился, глубоко вздохнул, выныривая из поэтической волны, и уставился на свою руку, в которой вертел старую подкову.

– Нашел в парке, Золушка потеряла, – хохотнул он. – Отыщу ее и женюсь.

– Давно нашел? – шуткой до Сверчка сегодня было не достучаться.

Он пялился на подкову, как будто это было супероружие.

– Сегодня утром, иду, смотрю, что-то блестит, – охотно пояснил Кот.

– А тополь поваленный там был? А скамейка разломанная?

– Спроси чего полегче. А что?

– Дай подержать.

Димка взял подкову в руку, она была теплой, тяжелой на ощупь, но это неглавное. Как только он прикоснулся к подкове, его наполнили те же уверенность и бесстрашие, которые помогли ночью сразиться с ведьмой.

Савинков следил за другом, подлавливая момент, когда можно будет снова забубнить свою оду.

– Сашка, подари мне эту подкову, проси что хочешь взамен!

Кот махнул лапищей:

– Владей!

– Теперь мне море по щиколотку! Теперь я им задам!! Держитесь адепты черной магии!!! – Сверчок скандировал в такт перестуку колес.

Сашка не выдержал и тоже заорал:

– Толпа ликует! Толпа ликует!

Димка чувствовал себя сейчас богатырем, Ильей Муромцем, который едет на боевой электричке бить лютую нечисть.

Антон Свирский достал губную гармошку и заиграл «В лесу родилась елочка». Все просто зашлись от восторга, настроение пошло явно неодическое.

Дема скоблил перочинным ножом сиденье, Руся приставала к Коту с требованием немедленно сочинить новогоднюю страшилку на мотив «Каравай, каравай, кого хочешь выбирай».

– Страшилку? Новогоднюю? – оживился Сашка.

– Ну пугалку, чтобы петь можно.

Кот немного подумал, встал и пробасил:

 
Масскультура – макулатура,
Я плевать на нее хотел,
Ну а ты, Руся, просто, де юра,
И де факто – не мой удел.
 

Савенков завелся, размахивал темной кистью артистической руки, на указательном и среднем пальцах которой белели тоненькие полоски пластыря.

Руся, сморщив носик, подумала-подумала, решила обидеться и впечатала звонкий щелбан в круглый лоб пиита. Сашка цепко ухватил ее за руку.

– Ой, больно! – она выкручивалась, вырывала из лапищ Кота разжатую ладошку, на двух пальцах которой краснели крошечные точечки.

– Видишь, я накололась, мне бо-бо.

– А ну, покажи! – Димка потянул Русю за руку.

Наташка, подруга Руси, невытерпела и натянула Сверчку шапку на глаза. Дема, не долго думая, стал толкаться, спихивая всех с сиденья на пол. Поднялся шум и вопли. Физичка же, как ни в чем не бывало, сидела чуть поодаль, читала газету, но одним глазом зорко следила за обстановкой. Похоже, она была чем-то довольна.

Сверчок сцепился с Антоном и замер, у Свирского на пальцах тоже были еле заметные ранки. Димку как током тряхнуло, он стал лихорадочно выискивать у ребят отметины жуткой ночи и ужаснулся: у всех, кто ехал на эту вечеринку, были наколоты пальцы. Видимо, из сна в сон ведьма таскалась с черным атласным платком… Она говорила, что ей нужна кровушка… Зачем?

«Я с этим разберусь! У меня есть подкова, я, можно сказать, вооружен и очень опасен. Надо спасать Степку и остальных тоже».

Электричка летела сквозь ранние декабрьские сумерки, прямо на тоненькую латунную полоску заката. Там дрожала звездочка – одна на все огромное темнеющее небо. Сверчок вцепился взглядом в одинокую звезду, но кто-то прошипел ему на ухо: «Оставь надежду, глупец!»