Текст книги "Мой адмирал"
Автор книги: Татьяна Хабенская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Папа Кости, мой муж, работал заместителем главного инженера, начальником ПТО (производственно-технического отдела), а я была заведующей строительной лаборатории качества. В 80-м году везде по городу были растянуты лозунги «Качество в период перестройки решает всё». Работа была ответственная, и я, честно говоря, очень волновалась, потому что была с ней не особенно знакома. Поэтому мне пришлось уехать на два месяца в Екатеринбург, который в те времена назывался Свердловском, для того чтобы закончить в Политехническом институте курсы заведующих лабораторией качества, получить документы и полной знаний вернуться на свою работу.
А поселили нас в Нижневартовске в небольшую двухкомнатную квартиру, в которой раньше жил другой хозяин. Хозяин уехал, а собака осталась.
Квартира с наследством
Так она у нас и прижилась, эта собака. Звали ее Лиза. Сначала мы очень ее боялись, но потом постепенно привыкли и подружились. Она была здесь старожилом – переходила от одного хозяина к другому. Первоклассник Костя учился в третью смену с трех часов дня, а дочка – в первую, поэтому они не могли составить друг другу компанию. Но Костя был под присмотром лайки Лизы – она провожала его в школу, ждала и приводила обратно домой. Первое время мы тоже его встречали, а потом поняли, что он же может запросто прийти домой с собакой.
В нашем поселке был маленький клуб, в котором проводили разные встречи, но в основном крутили фильмы. И Костя, как правило, первый ходил разведать со своими одноклассниками и Лизой, что там дают интересного. Они всё подряд смотрели, а если одобряли, то уже мы с мужем в воскресенье шли на проверенный.
Спасибо котятам и щенятам!
Оказывается, не только в сказах всякие коты в сапогах добывают своему хозяину принцессу и замок, в жизни тоже запросто случаются подобные чудеса.
Надо сказать, у нас всегда жили собаки и кошки. Доставшаяся нам по наследству вместе с квартирой в Нижневартовске лайка Лиза за год, наверное, раза три приносила щенят, причем все они были разной породы и обитали у нас дома, потому что на улице же – лютый холод. Кошку Анфису Косте подарили ребята во дворе. И в какой-то момент так совпало, что и у собаки щенята, штук пять, и у кошки котята – ну, может, чуть поменьше. Жили они в специальных уютных гнездах, которые я им сшила.
Заглянула к нам как-то комиссия из Мостоотряда, ахнула и громко подумала: «Это же какой-то кошмар! Две маленькие комнатки, да еще кошки с собаками гнездятся и ползают по коридору, некуда ногу поставить. Надо им жилплощадь побольше дать». А на наше счастье, как раз главбух уезжала на Большую землю по окончании контракта. Профсоюзный комитет и говорит: «А давайте тогда Хабенских сюда переселим, а в их квартиру – тех, кто заново приедет». Так мы и получили благодаря кошкам и собакам трехкомнатную квартиру.
Костя вообще страшный кошатник – очень любит кошек. А собак особенно.
Константин Хабенский
Я не кошатник. Совсем не кошатник. Ну абсолютно не кошатник! Сердце мое отдано собакам!
Контейнер прибыл, доставить невозможно
Не было в городе Нижневартовске ни железной дороги, ни причала – причал мы только строили. Летом-то суда ходили, но как только Обь замерзала, всякое снабжение города останавливалось.
Когда мы приехали, то наивно полагали, что вскоре подоспеют и все наши вещи. Но нет, наш контейнер с холодильником, диваном и всем прочим из квартиры добрался до города Новосибирска, и оттуда нам пришла телеграмма: «Ваш контейнер прибыл, но доставить его сейчас невозможно – Обь замерзла. Ждите начала судоходства».
И мы целый год жили без своих вещей. Кровати у нас были с панцирной сеткой, как когда-то в пионерских лагерях, на кухне вместо стола красовались строительные козлы, я их прикрыла клеенкой, которую отдали соседи, табуретки и два маленьких письменных стола, позаимствованные из Красного уголка, – вот вся наша мебель. Кто-то из отъезжающих подарил нам еще маленький холодильник. Вот так мы и жили целый год до прибытия долгожданного контейнера.
Первая покупка на Севере
Одной из самых первых вещей, которую мы купили на севере, было пианино. Кто-то уезжал из поселка и дал объявление в газете: «Продается подержанное пианино». Наверное, оно так вот от одних к другим и гуляло. И мы купили это пианино и везли его на черной грузовой огромной машине, а Валера Козинцер, наш большой друг, сидел в кузове и играл Рахманинова. Так они и ехали к нам через весь город – грузовик, в нем фортепиано и звуки музыки. Мне кажется, это очень кинематографично.
Но надо сказать, что иногда поездка в грузовике – это красота и искусство, а иногда – риск.
Не садись в машину к незнакомцам
Строили мы причал на реке Обь, а на работу, с работы и на обед нас возили вахтовым методом. Однажды освободилась я с работы чуть раньше обычного и решила отправиться домой самостоятельно. Вышла на трассу и проголосовала, чтобы меня подбросили на попутке хотя бы до Нижневартовска. Затормозил огромный КрАЗ, залезла я с божьей помощью на такую высоту, поехали и разговорились с водителем. Я рассказала, что мы здесь совсем недавно, работаем в Мостоотряде. Водитель меня спрашивает: «А когда вы собираетесь уезжать?» Я ответила, что года через три, потому что у нас подписан контракт. И я интересуюсь: «А вы когда собираетесь?» И слышу радостный ответ: «Через месяц. Всего ничего отсидеть осталось». Я, конечно, испугалась, но виду не подала и, слава Богу, добралась домой без приключений.
Зато дома уже мне от мужа попало, потому что кто его знает, какой мог остановиться водитель и куда бы решил меня отвезти. Действительно, в наших краях жили и работали в основном заключенные.
«Вот дом, в котором живет предместком»
Вообще, народ в нашем Мостоотряде был прекрасный. Приехали молодые ребята с семьями, были среди них и москвичи, и ленинградцы, и киевляне, и краснодарцы, и калининградцы. Жили мы, что называется, большой дружной семьей. Договаривались, к примеру, что в понедельник ужинаем у Козинцера. Он всё готовил, а мы приходили. А на следующий день ужинаем у нас, и тогда я на весь большой коллектив должна была сварить постные щи, драники какие-нибудь поджарить и всех пригласить. Вот так мы всю неделю ходили в гости от одних к другим. Было весело – конечно, была гитара и песни Визбора, Клячкина, Городницкого, Окуджавы. И всегда с нами были все дети.
А на праздники мой муж писал стихи. Мы год прожили на Севере, и меня избрали председателем местного комитета (предместкомом), а день рождения у меня перед Новым годом, и вот такое забавное стихотворение посвятил мне Юра:
Вот дом,
В котором живет предместком.
А это собака Лизка,
Которая дружит с кошкой Анфиской,
В доме,
В котором живет предместком.
А вот ее дочь
Активистка-артистка,
Которая любит собаку Лизку,
Которая дружит с кошкой Анфиской,
В доме,
В котором живет предместком.
А вот ее сын Константин,
Хорошист-каратист,
Который бранится с сестрой
Активисткой-артисткой,
Которая любит собаку Лизку,
Которая дружит с кошкой Анфиской,
В доме,
В котором живет предместком.
А вот их отец, поглощающий никотин,
Что не одобряет сын Константин,
Хорошист-каратист,
Который бранится с сестрой
Активисткой-артисткой,
Которая любит собаку Лизку,
Которая дружит с кошкой Анфиской,
В доме,
В котором живет предместком.
А вот и Она,
По случаю праздника украшена.
Твое здоровье, выпьем вина,
Кроме детей, им – лимона…
А собаке и кошке —
По вкусной косточке.
Так пусть же, как чаша всегда полна,
Дом, в котором живет Она.
А вот с продуктами как раз была беда: молоко только восстановленное, его возили в огромных бидонах, и в такие же бидоны разливали сметану – наполовину замерзшую и сметаной она, честно говоря, и не пахла. Картошка, свекла и морковка доходили до нас только в сушеном виде. Мясо и колбасы – по талонам, да и то не всегда. Часто проходил месяц, а я нигде не могла, как тогда говорили, отоварить этот талон. То есть талоны оставались, а продуктов не было. Если кто-то из наших уезжал в командировку на «большую землю», то привозил на всех сливочного масла, молочных сосисок и сыра. И делили всё по-братски, чтобы всем досталось понемногу.
Это же ка-та-фо-ты!
Однажды муж привез из командировки целый ящик сгущенки, на которой я по утрам варила кашу – то рисовую, то манную, крупы там у нас были. Была страшно счастлива, что у меня теперь есть приличное молоко, потому что в магазине оно было только восстановленное и расслаивалось – в бутылке неаппетитно бултыхались лед, вода и такая белая взвесь. Так что ящик сгущенки был настоящим сокровищем.
И вот прихожу я утром в сени взять очередную баночку, а там пусто. Ну как пусто – стоит одиноко на севере диком печальная начатая банка, а в ячейках, в которых должны быть остальные целые баночки, что-то таинственно мерцает разными цветами – и желтым, и розовым, и зеленым…
Что такое?
Какие-то металлические круглые штучки со стеклышками. Занесла домой из сеней ящик, и вежливо спрашиваю у детей – что, собственно, случилось?.. Куда, вообще говоря, подевалась сгущенка?.. И откуда вот это вот всё, непонятно что?
Сдавленным от восторга голосом Костя мне всё объяснил:
– Мама! Ну ты что?! Это же ка-та-фо-ты!
Конечно, всё сразу стало понятно! Я даже слова такого не знала.
– Мама, – продолжал мне втолковывать ребенок, видимо, не замечая на моем задумчивом лице ожидаемого благоговения и радости, – ты представляешь, как мне повезло – у меня целых 12 катафотов!
Я попыталась робко напомнить, что вообще-то эта сгущенка была для того, чтобы готовить кашу, но вовремя сообразила, что вклиниваться сейчас с ностальгическими воспоминаниями бесполезно.
– Ты только посмотри, как они светятся! И желтым, и розовым, и зеленым! – Он стал крутить у меня перед носом этими стекляшками. – Это от велосипедов, – доверчиво добавил он.
Нет, со временем я выяснила, что они не только к велосипедам крепятся, но и к машинам. О, я стала профессором катафотов! Правда, мы еще долго ели кашу на воде. Но что такое каша против разноцветных стеклышек, когда тебе 7 лет? Нет, не так – что такое каша против счастья?
Горький опыт первых пельменей
Как-то к нам в Мостоотряд завезли конину, и мне тоже досталось этого дефицитного товара. Весь вечер у нас был занят: Костя или Наташа приносили миску снега, его добавляли в фарш, и мы всей семьей лепили много-много пельменей. Получилось, наверное, больше ста штук. И потом всё это решили хранить в сенях. Мороз был за 30 градусов, поэтому пельмени должны были в скором времени превратиться в камушки.
Утром я вышла в сени глянуть, как там всё подморозилось. Подморозилось великолепно, но пельмени почему-то оказались немилосердно погрызены маленькими голодными зубками. Соседи держали свиней, а свиньи – крыс, которые прекрасно примчались по теплотрассе на пельмени. Запах конины их привлек. Пришлось всё выкинуть.
С тех пор мы морозили пельмени в сенях под присмотром. Кто-то из нас дежурил, пока они подмораживались, и мы сразу складывали их в пакет и прятали в морозилку.
Вот так мы питались. Голодными не ходили, но, конечно, оглядываясь назад, мне жаль, что маленьких детей не удавалось кормить так, как положено.
Коротким северным летом мальчишки бегали на болота.
– Бэрримор, кто это так воет на болотах – собака Баскервилей?
– Нет, сэр, это Хабенский с друзьями собирает бруснику).
Провал
Север богат ягодой – брусникой, клюквой, черникой, морошкой. Костя с ребятами часто собирал ее на уже замерзших болотах. И вот как-то в сентябре, когда уже холодно, пошли они, и все провалились под лед. Как оттуда выбрались – я даже не знаю. Так и не признались. Думаю, может быть, Лиза помогла им?
Потом забрались на чердак дома, сняли теплые свои домашние шаровары с начесом и сидели сушились. Слава Богу, никто не пострадал и не заболел после этого приключения.
Но это был не первый провал в жизни Константина.
Люк и муравей. Хоррор
Моя мама, Костина и Наташина бабушка, Лидия Ивановна Никулина, каждый год нас приглашала в город Йошкар-Олу на озеро Яльчик. Там она работала дежурным врачом в спортивном студенческом лагере при Политехническом институте. Обычно летом мы всей семьей, если совпадало время отпуска, с удовольствием приезжали и отдыхали. Жили в лесу, в маленьких деревянных домиках. Озеро – живописное, домики – двухэтажные, много соревнований, разных выступлений, и кроме студентов и преподавателей, жили и дети сотрудников. То есть компания всегда и у Наташи, и у Кости имелась. И вот первый раз мы приехали в Йошкар-Олу, когда Косте было полтора года, а Наташе – четыре с половиной. Вечером сразу же после приезда мы пришли к бабушке на работу в здравпункт и собрались уже вместе идти домой. Но встретили знакомых во внутреннем дворике института и разговорились. Костя бегал кругами вокруг нас, Наташа стояла рядом, держала меня за руку, а я всё время следила за его извилистыми маршрутами. И тут обнаружила, что мой сын исчез. Дворик пустой, сына нет, я в ужасе.
С криками «Костя! Костя!» стала бегать – не отзывается.
Вдруг вижу – открытый люк горячего водоснабжения, рядом лежит огромная тяжелая крышка. Я подскочила, наклонилась, а внутри этого люка висит мой сын – маленький, с посиневшими пальчиками – и держится за бортик внутри люка. А перед его глазами ползет муравей, на которого юный натуралист и засмотрелся.
Я вытащила сына из люка, вся в слезах. Было очень страшно, и по сей день я корю себя за то, что тогда не уследила. Костя в интервью рассказывает об этом случае как о самом ярком впечатлении детства:
«Самое яркое, это когда я в люк провалился. Вот это я вам скажу! Наверняка даже перед смертью вспомню! Это было очень сильно. Я, маленький, висел на краю люка, еле держась пальцами… Понимал, что один, никого рядом нет, и я могу туда через мгновение упасть. А дна не было видно. И я почему-то очень хорошо помню муравья, который полз рядом с моим лицом…
<…>
– В какой-то момент мама поняла, что ее сына не слышно и не видно. Увидела открытый люк и… ринулась мне на помощь! Вот так, кроме того, что она меня родила, еще и спасла жизнь!»[2]
Похоже, в этот момент что-то важное произошло в сознании Кости, раз он запомнил это происшествие навсегда, но оно ничуть не отучило его рисковать жизнью – как, например, это вышло в истории с балконом, которую я расскажу позже. А сейчас вернусь к теме провианта.
Добытчик
Костю примерно с третьего класса друзья мужа, настоящие рыбаки, стали брать с собой летом на рыбалку.
– Костя, хочешь порыбачить?
– Хочу.
– Будешь семью кормить.
То, что он чем-то способен помочь семье, оказалось для него очень важно. А время стояло тяжелое – мясные продукты получали только по карточкам, так что рыбой он действительно нас выручал.
Папа купил ему удочку, и всё, что нужно для рыбалки. Костя привозил рыбу, которую наловил сам, и был этим очень горд. Но приезжал так – заходил, отдавал мне пакет с рыбой, разувался, ложился и спал сутки. Выматывался. Они куда-то далеко ездили, хотя наш городок стоял на Оби, но, видимо, были какие-то места прикормленные – не там, где народ живет, а более спокойные. Из этой рыбы я варила суп и делала котлеты. Так что Костя был добытчик.
Наступила зима. Мужчины опять собираются и спрашивают:
– Юрий, ты отправишь рыбака своего?
– Надо спросить.
Костя, конечно, с радостью.
Они на обратном пути сажали его вместе с водителем, и он клал рыбу под ноги, туда, где тормоза. Дорога была дальняя, и довозил Костя ее домой уже тухлую. Пока они ехали, она от этой жары просто уже портилась.
И вот когда он в очередной раз такую привез, гордый, что вот же наловил и всех накормил, я пошла к одному из наших друзей – к Валере Козинцеру – и говорю:
– Валер, как хочешь, но ребенок с вами всю ночь не спал, привез вот посмотри сколько много рыбы, а она вся испортилась.
– Вопросов нет, всё. Давай эту кот съест, я тебе половину своей отдам.
И потом уже они у него рыбу забирали к себе наверх, в кузов, чтобы ребенок домой всё-таки то, за чем он ездил, привез.
Но это желание помочь семье Костя пронес через годы.
Телевидение в нашей жизни
В 90-е обстановка в нашей стране была довольно сложной. Я работала в школе и получала зарплату рублей 100. Это было очень мало. Сосед работал на заводе, и им зарплату выдавали мясорубками. А кто-то получал постельным бельем или кастрюлями. Часто раздавался звонок в дверь, на пороге стоял смущенный человек и предлагал дешево купить то, чем ему заплатили за работу. Или даже обменять – дрель на чайник, например. Был такой анекдот перестроечных времен – ходит корова по дворам и продает: «Молоко, сметана, масло. Говядина, наконец».
Дочь Наташа преподавала музыку в школе и параллельно училась в Институте культуры на режиссерском факультете. А вот мой муж остался вообще без работы – Кировский завод закрыли, на котором он трудился после возвращения с Севера, в бывших цехах продавали секонд-хенд. Устроиться на новое место оказалось невозможно – всё либо уже было закрыто, либо на днях закрывалось. Муж обращался к друзьям, которые еще работали, и ему давали мелкую подработку – что-то небольшое рассчитать. Так мы и перебивались.
И тогда нас очень выручил Костя. Он учился на третьем курсе театрального института. Занятия шли с утра до позднего вечера, но, видя нашу ситуацию, он согласился вести на питерском телевидении музыкально-развлекательную передачу «Паровоз-TV». Она выходила раз в неделю. Костя сам составлял себе программу, брал интервью у известных музыкантов, придумывал связки между клипами. Помню, одним из его героев был популярный в то время Юрий Шевчук. Весь город осенью пел его песню «Что такое осень – это небо…».
К каждой передаче сын придумывал образы и перевоплощался то в машиниста, то в проводника, то в буфетчика.
«Я вел музыкальный чарт „Паровоз ТВ“ на Региональном телевидении, одну из самых популярных в тот момент программ. Это вроде бы была работа ради денег, но тем не менее я пытался искать для себя какие-то новые формы самовыражения. Затем была еще информационная программа „Кстати“, так что я успел поработать даже ведущим новостей, хоть и недолго. Придумывал какие-то смешные подводки к юмористическим, по сути, сюжетам. Одна бабушка, видимо, наша постоянная зрительница, подкараулила меня после эфира и с возмущением накинулась: „Что же вы делаете, мы же вам верим!“ Тогда-то я и понял, что не зря изучал актерское мастерство. Работа на телевидении была необходимой практикой для дальнейшей работы в кино, чтобы уверенно взаимодействовать с камерой и уверенно смотреть в объектив»[3].
На четвертом курсе сыну предложили вести новую информационную программу «Кстати», в которой он рассказывал о самых интересных новостях культуры во всём мире. И мы всей семьей помогали ему отбирать материал. Я, Наташа и даже бабушка просматривали все газеты за неделю. Отмечали, на наш взгляд, интересные новости культуры, а потом уже Костя из них выбирал и компоновал программу. Если у него совсем не было времени, и он последней электричкой приезжал домой, то это делала Наташа. Но в эти сложные годы, конечно, всю нашу семью содержал сын.
Однако есть, есть в биографии Константина такие факты, о которых, возможно, следовало бы умолчать, но он попросил ничего не приукрашивать.
И следующая история о том, на какой компромисс, даже можно сказать, на сговор со своей совестью, однажды пошел мой сын.
Сливовый сок
На озере Яльчик, где мы отдыхали почти каждый год у бабушки, вовсю готовились к празднику Нептуна. Жара стояла страшная, а на обед иногда давали вкуснейший сок – из таких трехлитровых банок с металлическими крышками – теперь уже такого не делают. Как сейчас помню, на выбор предлагали томатный или сливовый, всего по стаканчику. Но разве же стаканчиком напьешься?! Сливовый был такой тягучий, прохладный, не сладкий и не кислый – в общем, просто сказочный сок, особенно когда на улице 38 градусов.
Так вот, на празднике Нептуна Косте и его дружбанам по блату (наша бабушка как врач должна была там за всем следить) предложили станцевать «Танец маленьких лебедей». Но почему-то никто из них особенно не воодушевился перспективой порхать в балетных пачках на глазах у всего лагеря. А Наташу уговорили, чтобы она изображала Нереиду, дочь Нептуна. Причем всё это должно было происходить на двух огромных плотах: на первом выплывали царь Нептун и Нереида в красивом костюме, а на другом плоту за ними по этому озеру плыли три лебедя, и под прекрасную музыку нашего великого композитора изображали танец.
А теперь главное – уговорить их на эту пытку удалось, только пообещав каждому по трехлитровой банке холодного сливового сока.
Вообще говоря, Константин никогда не был паинькой и маменькиным сынком. Иногда ему за это даже попадало.
«Давай закурим, товарищ, по одной…»
Четырехлетний Костя дружил с Максимом Рысковым, был такой мальчишка из его группы в детском саду, а Наташа дружила с сестрой Максима Мариной. И девчонки вместе забирали братиков и около дома, под окнами, гуляли. Или шли к нам домой.
И вот Костя с Максимом гуляли-гуляли, гуляли-гуляли под окнами, играли, катались с горки и вдруг видят – что-то ужасно интересное и привлекательное лежит на земле. Маленькое и трогательное. Они сначала потрогали его ботинком, потом подняли и внимательно рассмотрели. Это оказался настоящий окурок, а по-простому – хибарик. Взяли они сокровище, зажали его в Костин кулак и стали уже прицельно прогуливаться по территории, орлиным глазом выискивая похожие очень нужные в хозяйстве вещи. Насобирали сколько смогли. Раздобыли где-то спички – может быть, домой заскочили, может, выпросили у кого. Ну и прикурили в соседней парадной под лестницей. И когда пришел красавец домой, от него так несло табаком, что он, как говорится, получил хороший шлепок. Вот первый его урок – стать взрослым.
Первая детская любовь
В четыре года Костя пустился во все тяжкие, так что первая детская любовь пришлась на тот же период, что и первая сигарета. Детский сад – время проб и ошибок.
«А я уже и не помню, как её звали. В памяти только холод, снег, санки и ах, а имени нет»[4].
Я читала в каком-то его интервью про еще одну первую любовь, для которой он нес розу, завернутую в газету, и так крепко ее прижимал к груди, что когда он до этой любви дошел, в газете оказались уже одни опавшие лепестки и стебель. Это было уже в школе.
Так что в каждом возрасте своя первая любовь. А то, что мы перестали лазить к возлюбленным на балкон, так это неправда – был бы балкон, на него можно залезть и из чистого человеколюбия.
Константин Хабенский
Всё-таки это было не в четыре года и не в детском саду, а в первом классе, в городе Нижневартовске!
Балкон
Сколько помню Костю, он всегда готов был прийти на помощь. Однажды два брата из соседнего подъезда забыли ключи. Их мама ушла и долго не возвращалась, а на улице стоял мороз. Мальчишки уже слегка посинели и пританцовывали от холода под окнами своей квартиры, а Костя как раз шел после уроков домой – он тогда учился, кажется, в седьмом классе. И они ему рассказали о своей беде и что уже закоченели, а в квартиру попасть не могут.
Костя сразу сообразил что к чему, поднялся на четвертый этаж к соседям мальчишек, с их балкона перебрался на балкон к этим без пяти минут снеговикам, всё открыл и впустил их в теплую квартиру. Делов-то! Но дома, конечно, Костя не стал хвастаться своим бытовым героизмом.
А где-то через месяц я случайно встретилась с мамой этих ребят. Она говорит: «Ох, я спать не могла так переживала. Мои-то трусы, а ваш сын ведь мог и разбиться. Четвертый этаж, балкон, зима, скользко. Как вы ему разрешаете?» А я не то что не разрешаю, я и знать не знала об этой истории.
Правда, когда он потом снимался в фильмах «Женская собственность» и «Ирония судьбы – продолжение» ему пригодился этот ценный навык. И он сам без всяких каскадеров проделал подобный трюк.
Но кое-что из детских проделок сына настолько уникально, что он и сам, осознавая это, никогда не пытался повторить подобное.
Константин Хабенский
И всё-таки я залез не из соседней квартиры, а с первого этажа вверх по балконам. И что касается каскадеров: я никогда лишний раз не отбирал их «хлеб»!
Часы с кукушкой
Константин, как и полагается питерскому ребенку, время от времени простужался и по этому поводу прогуливал детский сад. И вот в один из таких дней он мирно играл в комнате, я же занялась домашними делами – а именно, водрузив белье в 20-литровом баке на газовую плиту, щедро настрогала туда хозяйственного мыла, прокипятила и отправилась стирать в ванную. Стирать тогда означало совсем не то, что сейчас – мне предстояло долго тереть белье на таких металлических досточках, похожих на терку. Сложно поверить, но в те не слишком далекие времена при помощи подобного нехитрого «приспособления для фитнеса» приходилось делать то, что сегодня происходит нажатием одной кнопки. Честное слово, я бы дала изобретателю стиральной машины Нобелевскую премию.
И вот я стираю, напеваю себе под нос какую-то песенку, а Костя периодически прибегает ко мне и рассказывает, что он рисует. Сначала он сидел за столом и рисовал маленький столик. Надо сказать, что бы он ни собирался сделать, он всегда спрашивал разрешения. И вот он пришел и говорит:
– Мама, а можно я нарисую часы?
– Конечно! – отвечаю я, энергично работая стиральной машиной.
Прибегает через пять минут.
– А можно – а можно я нарисую часы с кукушкой?!
– Конечно, конечно, можно! – разрешаю я с легким сердцем.
– А можно я нарисую – большие часы?
– Можно!
Еще через десять минут.
– А можно – большие-пребольшие?
– Можно!
Я достирала белье, прополоскала и пошла взглянуть на моего притихшего художника. Балансируя на спинке кресла, чумазый, взъерошенный, высунув от старания язык, он дорисовывал на белоснежных обоях «часы с кукушкой». Что-то не вполне круглое, с клювом, но действительно о-о-очень большое! Разгоряченный вдохновением и работой, с сияющими глазами Костя спрашивает:
– Мама, тебе нравится?
– Очень нравится, сынок, прекрасные часы! – говорю, а сама думаю: «Эти белые обои были такие… белые! В следующий раз, когда в ближайшем хозяйственном „выкинут“ обои, отстоять придется часа два в очереди». Тогда выбирать обои не получалось – брали то, что завезли. Ну и бог с ними с обоями. Интересно, что скажет папа?
Вечером папа привел Наташу из садика, встречаем их в прихожей – я с осознанием торжественности момента, Костя подпрыгивает от нетерпения и предвкушения восторга родственников.
– А у нас в доме обнова! – без особенных предисловий сообщаю я, – прекрасные новые часы!
– Большие! – добавляет Костя, показывая их величину руками и глазами.
– Да ты что? Ты купила?
– Нет, – гордо говорю я, – наш сын нарисовал.
– А где же можно увидеть это произведение?
– А вот как зайдешь в комнату, так сразу и увидишь.
Папа увидел, и ему тоже очень понравилось.
Наташа внесла немного здоровой критики, чтобы молодой художник не зазнавался:
– Ой, какие часы… немножко кривоватые, правда…
– Да в самый раз, – говорю я. – С кукушкой же.
Эти часы у нас где-то месяц или даже полтора красовались и радовали всех, а потом на семейном совете мы решили, что всё-таки их заклеим, воспользовавшись кусками обоев, завалявшимися от предшествующего ремонта – ну да, чтобы Костя потом мог нарисовать еще что-нибудь. Правда больше желания рисовать такие монументальные полотна у него не возникало. Но взамен этим уникальным настенным часам Константину однажды подарят часы-путешественники.
Часы, побывавшие на Луне
Мало кто помнит, что в 2003 году проходил Чемпионат мира по бобслею в швейцарском городе Санкт-Морице. Мой сын Константин Хабенский и американский астронавт Юджин Сернан были гостями этого чемпионата, и в знак благодарности и уважения к Косте астронавт подарил ему часы, побывавшие на Луне. Костя носил с любовью эти часы много лет. Но в 2018 году во время интервью у Юрия Дудя он вспомнил, что забыл подарок для слушателей дома, тогда он снял с руки эти прекрасные часы и оставил их Дудю. Позже мы узнали, кто в передаче ответил на все вопросы Константина и получил в знак благодарности швейцарские часы от астронавта и от моего сына.
Чтобы часы полетели на Луну им понадобился астронавт, а вот для полета фантазии порой достаточно одной-единственной простынки.
Константин Хабенский
Это была лимитированная серия часов Omega «Last man on the moon» (последний человек на Луне). Часы на Луне никогда не были, а вот человек, который мне их вручал в горах Швейцарии на открытии чемпионата по бобслею, был (как утверждает американская сторона).
Выдумщик
Костя в детстве много фантазировал и выдумывал. Лет в пять он снова приболел и остался дома. Тогда дети очень любили слушать пластинки: «Ухти-Тухти», сказки Чуковского. И вот он слушал сказку «Малыш и Карлсон», врач должен был прийти между четырьмя и шестью вечера, и я решила, что успею выскочить в магазин. Спрашиваю сына: «Посидишь один дома?» Он говорит: «Да! Конечно!»
Тут я вынуждена сделать маленькое лирическое отступление-пояснение. В Советском Союзе, как бы это выразиться, неважно обстояли дела с постельным бельем. Точнее, оно ценилось на вес золота. Шел 77-й год, те, кто жил в это время, помнят. Нигде – ничего – не купить. Но к приходу врача все всегда старались постелить не просто чистые простыни, но самые лучшие, какие только можно отыскать в доме. Так было принято.
И вот я быстренько постелила этот наш единственный праздничный комплект, попросила Костю ничего тут не трогать и убежала – в соседний магазин, в пятиминутной доступности. Купила молока, сыра, яиц, колбасы, сосисок, мяса, сметаны – в общем, все, что там продавалось, и возвращаюсь домой. Сказка «Малыш и Карлсон» ещё звучит, из комнаты выглядывает довольная голова и сообщает мне замогильным голосом:
– Ма-а-ама-а-а, я – привиденье-е-е!
– Прекрасно! – говорю я, снимаю пальто, разуваюсь и ухожу на кухню, чтобы положить продукты в холодильник.
Захожу в комнату.
Кое-кто взял новую хрустящую простынь, прорезал в ней дырку и летает тут счастливейшим приведеньем под звуки Карлсона, которому что? – он живет на крыше. И в этот момент по закону жанра звонок в дверь. Врач. А у меня – диван без ничего и сын привиденье.
Карлсон в жизни Константина
Перебирая материалы из своего архива, я наткнулась на одну очень старую газету. Сразу вспомнился Питер, Театр Ленсовета – я читала эту статью из прошлого века и понимала, что лучше автора сказать не смогу:
«Сейчас в Театре имени Ленсовета Константин Хабенский едва ли не премьерствует, поскольку на его счету – лучшие спектакли театра: „Войцек“, где актер играет юродивого; „В ожидании Годо“, где у Хабенского – одна из главных ролей; „Калигула“, где актер играет самого императора; „Король, дама, валет“, „Братец Кролик на Диком Западе“, „Мнимый больной“… В целом же кажется, что, несмотря на разнообразие ролей, исполняемых актером, у него есть свое амплуа».
