Текст книги "Король драконов. Её тайный попечитель (СИ)"
Автор книги: Татьяна Демидова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 23. Подарки
Он действительно выглядит иначе. Края будто стянуты сияющими плотными нитями магии. Он стал меньше, будто зарубцовывается.
– Король стабилизирует сапфир, – продолжает Хальдор. – Но я– дракон. Я чувствую, какое чудовищное напряжение это за ним стоит. Какие силы он отводит от других дел, от поддержания равновесия в пограничных землях, от всего. Он жертвует частью своей сущности. Каждый день. Каждый час. Чтобы сдержать, запечатать последствия твоего влияния.
Ректор смотрит на меня с тяжёлой, невыносимой ответственностью. С отвращением к той угрозе, которую я олицетворяю.
– Мой долг – перед ним. И перед Римеей, – его слова падают медленно, с усилием. – Я не могу допустить, чтобы подобная угроза возникла снова где-либо ещё. Никогда. Ты должна быть изучена. Всеми доступными средствами.
Я сижу, не двигаясь. Его слова прожигают. Король жертвует частью сущности… Из-за меня.
Ложь Вейдара о «сброшенной коже» меркнет перед этой картиной, нарисованной драконом с такой убедительной искренностью.
Что если Хальдор прав? Что если моя сила – не дар, а яд? Что если Вейдар тратит себя, чтобы сдержать моё разрушительное влияние? Тогда почему он…
– Но есть проблема, – продолжает ректор. – В изоляции твой дар спит. Не развивается. А нам нужно увидеть его в действии. Во всей полноте. В реакции на других. Чтобы понять механизм, найти слабые места. Чтобы создать протоколы, артефакты, заклинания… Чтобы если появятся такие, как ты…
Он откидывается на спинку кресла, и впервые за весь разговор его взгляд становится безжалостно честным.
– Я отправляю тебя в общий поток, Даника. Для нашего общего выживания. Чтобы, наблюдая за тобой в среде тебе подобных, под контролем, мы смогли найти способ защитить мир. От этого.
Он кидает короткий ёмкий взгляд в мою сторону. Я опускаю голову, слишком больно от его слов. От «этого». От моей сути. От моей пустоты.
– Пожалуйста, – произносит он, и в этом слове, впервые услышанном мной от него, звучит вежливое предупреждение. – Не заставляй меня жалеть об этом решении. И не заставляй короля жертвовать большим. Учись как следует.
От его слов мне становится холодно. Будто внутри меня разрушается что-то важное.
И я слишком хорошо знаю, что слова ректора пошатнули: уверенность, которую подарил Вейдар. Ощущение предназначения, супружества, особой связи. Оно трещит под тяжестью этой ледяной безупречной логики.
Я понимаю его сейчас. Ректор – не злодей. Он хранитель. И он видит во мне болезнь. Нечто смертельно опасное, что нужно изучить, чтобы создать лекарство от этого.
Жгучее, едкое чувство вины поднимается по горлу. А что если я и правда просто ошибка? Аномалия? Угроза, которую нужно обезвредить?
Я опускаю глаза, не в силах выдержать его взгляда. Смотрю на свои руки, сжатые в кулаки на коленях.
– Я понимаю, – выдыхаю я.
– Хорошо, – говорит ректор, и в его тоне слышится облегчение, смешанное с усталостью. – Расписание тебе доставят. Магистр Кервин будет твоим куратором. С сегодняшнего дня. Можешь идти.
Я встаю и иду к двери, чувствуя, как его оценивающий взгляд провожает меня.
В коридоре, за закрытой дверью, я прислоняюсь к холодной каменной стене, пытаясь перевести дыхание. Тепло от узора на животе всё ещё там. Но теперь оно кажется клеймом. Напоминанием о том, что я заставила самого могущественного дракона королевства жертвовать собой.
А что если Вейдар тоже это видит? Что если его «супружество», его «предназначение» – всего лишь ещё один способ сдержать угрозу? Более изощрённый, чем браслет?
Эта мысль отравляет всё внутри. Я отталкиваюсь от стены и бреду обратно в свою башню, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Как плита под портальным камнем.
Вернувшись в свою башню, я нахожу на столе в своей комнате небольшую коробку из тёмного полированного дерева.
Ни имени, ни записки. Внутри на чёрном бархате лежат три предмета.
Первый – пара тончайших перчаток из кожи неведомого зверя, мягких и невероятно тёплых. Надев их, я чувствую, как они идеально облегают пальцы, а холод больше не проникает сквозь ткань.
Второй – небольшой блокнот для записей с обложкой из тёмно-синей кожи и страницами из тонкого и прочного пергамента, который не промокает и не рвётся. К нему привязан карандаш – видела такие у моего старого мастера: этот грифель никогда не тупится и не ломается, оставляя чёткие серебристые линии.
Третий предмет – самый загадочный: маленький кристалл чистого горного хрусталя, подвешенный на тонком серебряном шнурке. Когда я беру его в руку, кристалл отзывается едва уловимой, успокаивающей вибрацией.
В его глубине, если приглядеться, виден мерцающий отсвет, похожий на далёкую холодную звезду. Я надеваю его под одежду, и странное спокойствие разливается по груди.
Откуда эта коробка так и осталось для меня тайной. Эльвира лишь покачала головой, когда я спросила.
Но я благодарна за неожиданные подарки. В эту ночь я впервые не просыпаюсь от холода даже под мягким тёплым одеялом. А чёткие конспекты в новом блокноте помогают блеснуть на лекции по теории.
Конечно, это не случайность. Кто-то наблюдает. Заботится. И этот кто-то знает, что мне нужно, лучше, чем я сама.
Глава 24. Практикум
На следующее утро Эльвира вместе с завтраком приносит расписание.
Я разворачиваю его дрожащими пальцами. Утренняя лекция: «Основы магической теории», общий поток.
Сердце тревожно замирает – сразу в гущу всех этих взглядов и шёпотков.
Ниже, обведённое жирной чертой, стоит другое: «Практикум: Контроль специфических дарований. Аудитория Ноль. Магистр Гор».
Специфических дарований? Значит, не я одна такая… специфическая.
Иду на первую лекцию, чувствуя себя словно в тумане. Большой зал, заполненный сотней адептов в одинаковых тёмных одеждах. Пробираюсь к самому дальнему ряду, стараясь слиться со стеной.
На меня смотрят. Шепчут. Кто-то из передних рядов оборачивается – это Дарин. Его губы растягиваются в холодной довольной ухмылке. Он что-то говорит соседу, тот фыркает.
Жар заливает щёки, но я держу спину прямо, а голову высоко. Тщательно записываю в новый блокнот лекцию магистра о фундаментальных потоках маны.
Когда звенит колокол, отмечая конец занятия, я выскальзываю первой.
Это я пережила. Теперь следующее. Аудитория Ноль. Её не найти на общих картах. Эльвира, встреченная по пути, молча указывает рукой вниз, в сторону подвальных этажей.
Спускаюсь по узкой винтовой лестнице из грубого камня.
Аудитория Ноль – это большая полуподвальная комната, больше похожая на заброшенную лабораторию или склад. Высокие потолки с балками, запылённые окна под самым потолком, пропускающие скупые лучи света.
Вдоль стен – груды хлама: сломанные артефакты, покрытые паутиной фолианты, пустые стеклянные колбы, странные механизмы с торчащими шестерёнками.
В центре расчищено пространство с несколькими потертыми коврами и неудобными на вид деревянными табуретами.
И люди. Их всего трое.
У окна спиной ко мне стоит парень. Высокий, худощавый, в простой куртке. Светлые волосы коротко острижены. Он не двигается, просто смотрит в луч пыльного света, и в его опущенной руке я замечаю странное мерцание – будто воздух вокруг пальцев дрожит и темнеет, как над раскалённым камнем.
На табурете сидит девушка. Небольшая, хрупкая, с густыми каштановыми волосами, заплетёнными в две неаккуратные косы.
Она что-то рисует углём на грифельной доске резкими сосредоточенными движениями. Но её невидящие глаза устремлены куда-то внутрь себя. Выглядит так, будто она впала в транс, однако руки продолжают двигаться.
И третий. Мужчина лет пятидесяти сидит за большим дубовым столом, заваленным бумагами. На нём простая поношенная рубаха, жилетка из грубой кожи. Лицо обветренное, с усталыми глазами. В руке он держит глиняную кружку, от которой идёт лёгкий пар.
– Новенькая, – говорит он негромко. – Даника, если я не ошибаюсь? Проходи, садись куда хочешь. Если боишься, что табурет развалится – не бойся, он уже развалился в прошлом семестре. Теперь он в гармонии с распадом.
Парень у окна оборачивается. У него резкие угловатые черты лица и светлые глаза. Он кивает мне коротко, без улыбки. Его рука сжимается в кулак, и мерцание гаснет.
Девушка на табурете внезапно вздрагивает. Её глаза моргают, в них возвращается осмысленность. Она смотрит на свой рисунок – запутанный, нервный узор из спиралей – потом на меня и улыбается приятной улыбкой.
– Привет! – говорит она. – Ты – та самая, которая вихрь на площади рассеяла? Я Кайла. Это Лерон. – Она кивает на парня. – А это магистр Гор. Он здесь главный по… – она задумывается, – по нам.
– По неприкаянным, – уточняет магистр Гор и отхлёбывает из кружки. – По тем, чья магия не вписывается в учебники. А если и вписывается, то на страницах с пометкой «опасно», «непредсказуемо» и «лучше не рождаться таким». Садись, Даника. Не стесняйся.
Я осторожно подхожу и сажусь на свободный табурет. Дерево скрипит, но держит.
Здесь странно. Нет давящего ощущения совершенства, как в главных залах. Только пыль, тишина и эти трое, которые смотрят на меня без ужаса или осуждения, к которым я уже привыкла.
– Правила тут простые, – говорит Гор, ставя кружку на стол. – Не убивай сокурсников. Старайся не разрушать аудиторию – её и так убирать некому. И главное: забудь всё, что тебе вбивали в голову наверху.
Он обводит нас взглядом – меня, Лерона с его тлеющими руками, Кайлу с грифельной доской.
– Ваша магия – не инструмент. Это часть вас. Такая же, как рука или сердце. Только кривая, непослушная и часто очень строптивая. С ней нельзя бороться. От этого она только звереет. С ней нужно договариваться. Или идти у неё на поводу. Искать, чего она хочет на самом деле.
Он встаёт и подходит ко мне.
– Твоя пустота, Даника, – говорит он, и его усталые глаза становятся пронзительно острыми. – Она не просто «ест» магию. Чего она жаждет?
Вопрос повисает в воздухе. Никто никогда не спрашивал меня об этом. Мне говорили: «Подави это», «Сдерживай», «Это неправильно». А он спрашивает, чего она хочет.
Я молчу, потому что не знаю. Я только чувствую её – тихую, глубокую, бездонную, всегда присутствующую где-то на задворках сознания.
– Не отвечай сейчас, – машет рукой Гор. – Подумай. А пока… Лерон, покажи новенькой, чего хочет твоя ржавчина.
Лерон вздыхает, но встаёт. Он подходит к груде хлама в углу, где лежит сломанная железная решётка. Он протягивает к ней руку, не касаясь. Его лицо сосредоточено.
И снова это дрожание воздуха вокруг его пальцев. Но теперь я вижу чётче: это не просто мерцание. Это… распад. Край решётки начинает темнеть, крошиться, превращаясь в рыжую пыль. Процесс идёт медленно, но неотвратимо.
– Он не разрушает, – тихо поясняет Гор, наблюдая. – Он… ускоряет время для материи. Заставляет её проживать века за секунды. Его магия жаждет… покоя. Конечной точки. Небытия, в котором нет ни ржавчины, ни распада.
Лерон опускает руку, он явно устал. Решётка испорчена навсегда, от неё осталась только горка коричневого порошка.
– А это Кайла, – продолжает Гор. – Её магия жаждет порядка. Чистых линий. Но когда эмоции зашкаливают, её сознание сбегает, чтобы не мешать магии делать свою работу. Смотри.
Кайла, которая снова уставилась в пространство, вдруг резко вскидывает руку. Уголь в её пальцах прочерчивает в воздухе идеально ровную прямую линию, которая на секунду вспыхивает серебристым светом, прежде чем растаять. Геометрически безупречно.
– Она чертит защитные руны, – говорит Гор. – Сама не осознавая как именно. Её магия знает, что нужно для безопасности. Ей просто не нужно мешать.
Он возвращается к своему столу, снова берёт кружку.
– Ваша задача здесь – понять язык своей магии. Услышать, что она шепчет. И тогда, возможно, вы найдёте способ жить с ней в мире. Или хотя бы перестанете бояться самих себя.
Он говорит это без пафоса, даже с некоторой долей цинизма. Но в его словах я слышу только усталое принятие и желание помочь.
И мне становится легче. Впервые за долгое время. Вот Лерон смотрит на руку с тихой досадой. Вот Кайла уже вышла из транса и с интересом разглядывает новый рисунок. Магистр Гор, что-то доливает в кружку из фляжки.
Здесь я не чувствую себя ошибкой. Мне нравится новое чувство: я – одна из. Со своей непонятной пустотой, у которой, оказывается, могут быть свои желания.
Я не знаю, как ответить на вопрос магистра. Но внутри будто что-то шевельнулось. Словно откликнулось на его задачу спросить мою тишину, то она хочет.
Пока не знаю ответ. Но впервые появляется чувство, что это можно выяснить. Именно здесь, среди таких же странных, как я, под руководством мудрого человека, который задаёт правильные вопросы.
Урок заканчивается тем, что Гор объявляет:
– На сегодня всё. Завтра попробуем выяснить, чего хочет пыль в углу. Может быть, она жаждет раствориться в мыльном растворе.
Ловлю себя на том, что улыбаюсь его незатейливой шутке.
Когда мы выходим, Кайла тут же пристраивается ко мне.
– Пойдёшь в столовую? Нас там не любят, но еду дают. А Лерон знает, как сделать, чтобы хлеб не черствел три дня!
Лерон идёт рядом, пряча руки в карманах, и коротко кивает.
И я иду с ними. По тёмному подвальному коридору, наверх, к шуму и свету общей столовой.
Холодный ком в груди понемногу тает. Возможно, это будет не так уж и тяжко, как казалось утром. Впервые за всё время в стенах академии я чувствую себя легко.
Глава 25. Обед
Подвальный коридор выводит нас к чёрному ходу в столовую – узкой арке. На меня обрушивается гул голосов, звон посуды и запах еды.
Кайла входит первой, Лерон – следом, а я замыкаю, чувствуя, как желудок сводит уже от настоящего голода.
На пути в столовую нас нагоняют два знакомых вихря в зелёном и голубом.
– Даника! Мы тебя искали повсюду! – почти хором воскликнули Лис и Рос, появившись из-за поворота.
– Слышали, тебя отправили в класс к Гору? – спрашивает Лис, её глаза округляются от любопытства.
– Это же так интересно! – тут же подхватывает вторая. – Там парень, который ржавчину наводит, правда? И девушка, которая руны во сне рисует?
Я киваю, удивляясь, насколько осведомлены близняшки даже о самых изолированных уголках Академии.
Кайла тут же оживляется:
– О, так это вы говорите про Лерона и меня! А вы кто?
Следует пятиминутный водоворот взаимных представлений, восторгов и перебиваний друг друга, в котором я с улыбкой пытаюсь выступать в роли неумелого переводчика.
Близняшки ни капли не смущаются репутацией Нуля и, напротив, горят желанием заглянуть как-нибудь, если магистр Гор разрешит.
– Главное, вы друг друга держитесь, – неожиданно серьёзно говорит одна из сестёр, понижая голос. – В общем потоке некоторые… ну, вы знаете. А вообще, если что, обращайтесь к нам!
– Да-да, подхватывает вторая. Если что, мы мигом!
В этой простой, шумной поддержке столько искренней теплоты, что лёгкость внутри меня крепнет.
Близняшки осыпают нас ещё одним ворохом восторгов и убегают, а мы втроём входим в столовую.
Оживлённая атмосфера столовой – огромного зала с длинными столами, заполненными адептами, – на секунду замирает. Глаза поворачиваются к нашей троице из подвала.
Шёпот пробегает, как рябь по воде. Я вижу, как несколько человек из-за ближайшего стола, одетых чуть богаче других, брезгливо отводят взгляды. Один из них, красивый юноша с надменным выражением лица, что-то говорит соседке, и та сдерживает смешок.
Это не вражда, а скорее, отстранённое пренебрежение. Как будто мы – нечто неприятное, но не стоящее внимания.
Кайла, кажется, вообще этого не замечает. Она уверенно ведёт нас к свободному столу у дальней стены под высоким стрельчатым окном. Стол потертый, с вырезанными инициалами поколений таких же, как мы, проблемных учеников.
– Здесь наше место, – объявляет Кайла, садясь. – Его никто не занимает. Потому что тут дует, и суп быстрее остывает. Зато вид хороший.
Действительно, отсюда видно почти всю столовую, но главное – застеклённый внутренний двор с заснеженными ветками вечнозелёных хвойных деревьев. Лерон молча садится напротив, я занимаю место с краю.
К раздаче надо подходить самим. Лерон встаёт, кивая нам, и направляется к длинной стойке, за которой стоят большие котлы. Я иду следом, Кайла – рядом, продолжая рассказывать, как однажды магистр Гор пытался договориться с ледяным элементалем в аудитории Ноль, и тот в итоге помог ему искать потерянные перья.
За стойкой стоит женщина средних лет, круглолицая, с добрыми, лучистыми морщинками у глаз. На ней белоснежный фартук, а волосы цвета спелой пшеницы убраны под сеточку. Увидев Лерона, она сразу вспыхивает улыбкой.
– Лерон, солнышко! Опять с пустыми руками пришёл? Голодный, наверное, как волчонок после зимы. Держи, сегодня тушёная говядина с корнеплодами, твоя любимая. И хлеб специально для тебя мягкий оставила.
Она ловко накладывает ему полную миску, кладёт два огромных ломтя хлеба и, прежде чем отдать, на секунду прикрывает ладонью край миски. От её пальцев исходит лёгкое золотистое сияние.
– Вот, подогрела магией, согреет изнутри. У нас тут в старых стенах между драконьим льдом вечные сквозняки, кости промораживает. Нельзя вам простужаться.
Лерон слегка краснеет и бормочет:
– Спасибо, тётя Мира.
– Не за что, милок. А это кто у нас? Новенькая? – её тёплый взгляд падает на меня.
– Даника, – представляюсь я, и её улыбка становится ещё шире.
– Даника? Слышала, слышала. Ну и история с тобой, девочка. Великие силы миловали, что жива осталась. Тебе тоже погреться надо. И поплотнее поесть, а то ветром сдует.
Она накладывает и мне щедрую порцию с тем же лёгким, согревающим заклинанием. Потом подмигивает Кайле:
– А тебе, наше солнышко, – с двойной порцией ягод. Для ясности ума.
Кайла радостно принимает миску. Тётя Мира смотрит на нас троих, и в её взгляде – неподдельная простая забота. И мне от этого очень тепло.
– Кушайте на здоровье. И ты, Даника, не смущайся никого, – она понижает голос, кивая в сторону столов с гербами. – Высокомерные выскочки. У них в роду по три дракона-прадедушки, вот и важничают. А по мне, так настоящая магия – она в доброте. И в тёплом супе. Идите, пока не остыло.
Мы возвращаемся к нашему столу с полными мисками. Аромат от еды поднимается согревающим, пряным облаком. Я пробую. Невероятно вкусно!
Мясо тает во рту, соус густой и насыщенный, подогревающее заклинание тёти Миры мягко разливается по желудку, прогоняя внутренний холод. От удовольствия я даже прикрываю глаза.
– Тётя Мира – сестра эконома, – тихо поясняет Лерон, разламывая мягкий хлеб. – Единственная, кто к нам нормально относится. Говорит, у её младшего сына магия тоже со странностями. Он теперь стеклодувом в южных провинциях работает.
– А те, – Кайла, не отрываясь от еды, указывает ложкой на стол с надменным юношей, – это Квинтан из рода Вейлгардов. Двоюродный брат того Дарина, который, я слышала, тебя доставал. Доставал же? Ну вот! И этот не лучше! У них вся родня такая. Думают, если в жилах драконья кровь шестнадцать раз переплелась, так они выше всех.
– А вон там, – Лерон кивает в другую сторону, где сидит группа адептов, оживлённо о чём-то спорящих над свитком, – Аррен и его компания. С факультета магических исследований. Нормальные. Умные. Не боятся. С Арреном даже можно поговорить о практическом применении распада в археологии.
Мы едим, и разговор течёт легко, без напряжения.
Они рассказывают о других преподавателях, о том, какие кабинеты лучше обходить стороной. Например, старую башню Западного крыла, там архивариус, он ненавидит, когда нарушают тишину. Они с Лероном стараются, ведь у Кайлы случаются взрывы смеха, которые он слышит за три этажа.
И ещё о том, как магистр Гор вытащил Лерона из главного корпуса два года назад, когда его «ржавчина» впервые проявилась на уроке у всех на глазах и его хотели сразу отчислить.
– А ты, Даника, – говорит Кайла, доедая ягоды, – ты какая? Кроме своей пустоты. Чем интересовалась раньше?
Вопрос застаёт меня врасплох. Никто никогда не спрашивал меня об этом.
– Я работала у зельевара. Мастера Генриха. Помогала готовить компоненты, знаю свойства многих трав и минералов Севера… – говорю я неуверенно.
Лерон поднимает бровь.
– Серьёзно? А грифоний зуб, перетёртый в лунную ночь, он правда усиливает ингредиенты для зелий пламени или это миф?
– Усиливает, – отвечаю я, вспоминая бесконечные часы за ступкой. – Но только если перетирать его в медной ступе, а не в каменной. Магический импульс лунного света медь лучше проводит.
Кайла смотрит на меня с восхищением.
– Ого! Мы тут теорию зубрим, а у тебя практический опыт! Это же круто!
И я осознаю, что расслабляюсь. Плечи опускаются, дыхание выравнивается. Я поддерживаю беседу. Рассказываю о капризных эссенциях мха, которые тускнеют от неправильного взгляда.
Они слушают. Интересуются. Лерон задаёт ещё пару точных умных вопросов по алхимии. Кайла смеётся над историей про то, как мастер Генрих пытался выгнать блуждающего элементаля из кладовой с помощью перчёного зелья, а тот только рассердился.
Я даже пытаюсь пошутить, глядя на свой почти пустой хлебный мякиш.
– Кажется, моя пустота жаждет ещё хлеба. И, возможно, покоя от этих взглядов.
Кайла фыркает, а угрюмые уголки губ Лерона дёргаются в подобии улыбки.
– Умная пустота, – одобрительно кивает Кайла. – У Лерона его ржавчина однажды так захотела покоя, что разложила в пыль целую скамью прямо под ним во время медитации.
Она усмехнулась.
– Магистр Гор потом сказал, что это был самый эффективный способ достичь просветления из всех, что он видел.
Я смеюсь. Тихий, неуверенный смешок, который звучит для меня странно, но от самого факта, что я могу смеяться, на душе становится светло.
– Ты знаешь, Даника, – говорит Кайла, её глаза становятся серьёзными, – ты очень милая. И умная. И мы с Лероном думаем, что ты обязательно научишься обращаться со своей пустотой. Потому что ты же не боишься её спрашивать, чего она хочет? А это уже полдела.
Эти простые слова падают мне в душу, как согревающие лучи от заклинания тёти Миры. Они не стирают память о ректоре, о Вейдаре, о трещине в сапфире. Они – опора, простая, человеческая. От таких же неприкаянных, как я.
– Спасибо, – говорю я, и голос уже не дрожит.
Мы доедаем в спокойной, почти домашней атмосфере. Шум столовой отдаляется, превращается в фон. И когда мы встаём, чтобы отнести посуду, я ловлю на себе взгляд Квинтана.
Он холодный, оценивающий. Но сегодня он не ранит. Потому что у меня за спиной Лерон молча подхватывает мою миску, Кайла весело машет тёте Мире. А внутри – тёплый сытый комок спокойствия.
Я улыбаюсь про себя, возвращаясь в свою башню. Не всё потеряно. Есть место, где найдётся тёплый суп. Есть люди, с которыми можно говорить. И вопрос, на который теперь хочется найти ответ.
Главное, постараться понять, чего же на самом деле хочет моя пустота.
