Текст книги "Король драконов. Её тайный попечитель (СИ)"
Автор книги: Татьяна Демидова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 5. Ректор
Королевские стражи ведут меня сквозь ворота Королевской Академии. Их доспехи тихо звенят в такт шагам.
Я закутана в свой старый плащ, а поверх него накинута чужеродная, слишком тёплая накидка из грубой шерсти – один из стражников накинул мне её на плечи.
Академия давит. Мраморные стены цвета снежных туч прорезают вены настоящего льда. Он светится изнутри холодным синим светом, пульсирует в такт моему учащённому сердцебиению.
Здесь всё дышит древней магией. Моя внутренняя тишина, та самая пустота, сжимается в комок, чуя мощное давление со всех сторон.
Мы проходим по пустынному двору. Из высоких стрельчатых окон на меня падают десятки взглядов. Я чувствую их тяжесть на спине, как физическое касание. Любопытство, страх, откровенная ненависть.
Я опускаю голову, уставившись в следы сапог стража передо мной. Невольно стараюсь ступать тише, сделаться меньше, раствориться. Но как это сделать, если у меня настолько заметные сопровождающие.
Стражи минуют главное здание и ведут меня по боковой аллее к высокой узкой башне, вросшей в крепостную стену.
Двери открываются сами, беззвучно. Внутри – крутая лестница из того же светящегося льда.
– Жди здесь, – говорит старший страж, и они удаляются.
Я стою посередине небольшой круглой комнаты. Уютно, и на удивление достойно.
Резное кресло из морозного дерева, тонкий ковёр с геометрическим узором, узкая кровать с грубой, но чистой шерстяной тканью. Маленький камин сложен из тёмного камня, но в нём нет ни дров, ни огня.
На столе – кувшин воды, одинокая чашка и стопка книг в кожаных переплётах. Моё жалкое имущество – узелок, собранный мною у мастера Герниха, куда меня сопроводили те же самые стражи – я положила на табурет. Мои пожитки выглядят чужим и жалким пятном в этом строгом пространстве.
Так и стою в комнате, ожидая. Вскоре в дверном проёме появляется девушка лет восемнадцати, не больше. Простое серое платье, аккуратно заплетённые светлые волосы. И шрам. Чёткий, бледный, пересекающий левую щёку от скулы до подбородка. Её глаза, серые и большие, смотрят на меня без страха, с открытым любопытством.
– Я Элвира. Буду приносить вам еду, убирать, – её голос тихий, ровный. – Ректор ждёт вас через час. Вам нужно привести себя в порядок.
Она указывает взглядом на небольшую нишу за занавеской – там таз, кувшин с водой и то, что поражает меня до глубины души. Дорогущие очищающие артефакты. Такую редкость… мне?..
– Одежда там, – произносит Элвира, показывая на ещё одну нишу.
– Спасибо, – отвечаю я.
Она кивает и исчезает так же тихо, как появилась.
Привести себя в порядок. Я снимаю накидку, потом плащ. Моя одежда под ними – простая рубаха и юбка, вылинявшие от множества стирок.
Руки подрагивают. Я умываюсь горячей водой, поражаясь ещё одной странной щедрости – артефактам подогрева.
Смотрю на себя в зеркало. Медальон, искажающий облик, остался у Генриха. Мастер, когда понял, что произошло, потребовал его назад.
Здесь я – просто я. Уязвимая, со своей неправильностью на виду. Волосы приходится просто собрать в тугой узел, спрятав их. Только вот теперь цвет моих неправильных слишком ярких аметистовых глаз не скрыть. Как и лицо…
Одежда чистая, удобная, неброская. Поражаюсь тому, какая приятная наощупь ткань.
Неужели у всех адептов Академии так?
Час проходит слишком быстро. За мной приходит стражник в лёгкой броне с цветами Академии, ведёт меня через двор, теперь уже к главному зданию.
Взглядов ещё больше. Шёпотки кружат у меня за спиной и вокруг меня.
– Это та самая…
– …испортила Артефакт…
– …красавица какая…
– …казнить её надо было, но король..
– …может, ещё казнят…
– …да на опыты её сюда, в наказание…
Я сжимаю кулаки внутри рукавов плаща, впиваюсь ногтями в ладони. Боль помогает держать шаг.
Кабинет ректора находится в самой старой части здания. Страж стучит в тяжёлую дубовую дверь, окованную чёрным металлом.
– Войдите.
Голос за дверью звучит сухо, без интонаций.
Страж открывает дверь и отступает, оставляя меня на пороге. Я делаю шаг внутрь.
Комната аскетична. Каменные стены без украшений, массивный стол, заваленный бумагами и свитками.
За ним сидит дракон. Я понимаю это сразу, по тому, как воздух вокруг него густеет от древней силы. Он в человеческом облике – пожилой мужчина с лицом, изборождённым глубокими морщинами, словно трещинами на вековом льду.
Его волосы, цвета стального инея, собраны в строгий низкий хвост. Руки с длинными пальцами сложены перед ним на столе. В его глазах цвета промёрзшей стали усталая, бездонная тяжесть.
– Проходи, Даника.
Я делаю несколько шагов, останавливаюсь перед столом. Пол под ногами – отполированный гранит, холодный даже через подошвы ботинок.
Ректор изучает меня молча. Его взгляд ползёт по моему лицу, фигуре, задерживается на руках, сжатых в кулаки.
– Я помню тебя, – наконец говорит он. – Пыталась поступить. Тебя назвали пустышкой и не взяли.
Я замираю. Точно, ректор был на вступительных испытаниях. Но там было столько людей, как и драконов. Запомнил меня?..
– Ты аномалия, – продолжает ректор. – Сила определяется, ты даже применить её можешь, но её в тебе будто нет. Никто не захотел разбираться. В Академию не взяли. Но на площади ты выпустила свой дар.
– Я не хотела… – вырывается у меня.
– Желания не имеют значения, – отрезает он. – Имеют значения последствия. Ты повредила Сердце Римеи. Ты поставила под угрозу каждый росток, каждый источник, каждую жизнь в этом королевстве. Народ требовал твоей крови. И был в своём праве.
Мне хочется провалиться сквозь каменный пол. Хочется исчезнуть.
– Не обольщайся тем, что ты спасла город. Король Вейдар был там. Он бы разобрался. Но ты опередила. Сделала то, что сделала. С последствиями для всей Римеи. Все, кто там был, видели. Если бы не личное вмешательство короля, ты не ушла бы с площади. Тебя казнили бы прямо там, без суда, и были бы правы. Это понятно?
Я киваю, сглатывая сухим горлом. Ещё бы. Конечно, я понимаю. Король меня спас… Только зачем?
– Думаешь, он проявил милосердие? Дал тебе шанс? – Ректор медленно качает головой. – Король Вейдар – не сентиментальное существо. Он – правитель. Его первый и единственный долг – безопасность Римеи. Ты, Даника, – угроза этой безопасности. Угроза, проявившая себя у всех на глазах.
Ректор прищуривается, скрещивает руки на груди.
– Его Величество проявил… своеобразную мудрость, – в голосе ректора звучит ледяная усмешка. – Казнь на площади в некоторых слоях населения создала бы мученицу. Король выбрал другой путь.
Он кладёт ладонь на стол и постукивает по столешнице сухими пальцами.
– Король Вейдар поместил тебя сюда. Под наблюдение. Твоё обучение – формальность для успокоения толпы. Наша реальная задача – понять природу твоего дара. И найти способ его обезвредить заранее. Гарантировать, что трагедия с сапфиром больше не повторится. Если где-то есть кто-то ещё, кто носит в себе дар, как у тебя.
Каждое его слово придавливает меня. Даже ноги слабеют.
Вот оно что… Это не спасение. Это отсрочка.
Когда поймут, как обезвредить угрозу от кого-то с таким же даром, как у меня... Например, могут сделать защитный артефакт, который король будет носить. Или защитное заклинание для сапфира, заключив его в новую оправу. Когда разберутся, я буду уже не нужна…
– Ты будешь жить здесь в изоляции, – стальные глаза ректора впиваются в меня. – Посещать индивидуальные занятия. Твои контакты с другими адептами будут сведены к минимуму. И ты будешь носить это.
Он открывает ящик стола и достаёт браслет. Тусклый, серый металл, без украшений, с едва заметным синим свечением по швам.
– Артефакт-ограничитель. Для твоей же безопасности. И нашей.
Ко мне подступает паника. Этот браслет… он заберёт мою тишину. Мой единственный щит. Я отступаю на шаг.
– Нет, я не смогу это носить.
– Это не просьба, – голос ректора остаётся ровным, но в нём появляется сталь. – Либо ты надеваешь его добровольно и остаёшься здесь под нашей защитой и изучением. Либо я объявляю тебя неспособной к контролю и передаю королевской страже. Чтобы тебя отправили в дворцовую темницу для особо опасных, откуда ты уже не выйдешь. Королевские стражники ещё здесь, этого и ждут. Выбор за тобой.
В темницу… В полную темноту, без окон, без даже этой видимости свободы. Я смотрю на браслет.
Какой тут может быть выбор? Беру браслет, вздрагивая от холода металла, и застегиваю его на запястье.
И сразу чувствую, будто плотную шерстяную завесу опустили между мной и миром.
Моя внутренняя пустота, та самая тишина, не исчезает. Она отдаляется. Её края становятся размытыми, до неё сложнее дотянуться. Я словно оглохла с одной стороны. Стала… меньше.
На лице ректора появляется удовлетворение.
– Твоя готовность сотрудничать внушает надежду, что мне не придётся ужесточать твои условия проживания. Тебя проводят обратно в твою комнату, там и будешь жить. Учебники уже доставили. Расписание тоже. Первое занятие завтра. У магистра Кервина. Можешь идти.
Глава 6. Комната
Я возвращаюсь в свою комнату. Замечаю сразу изменения.
В нише, где висел мой плащ, теперь другая одежда. Несколько платьев из плотной шерсти тёмных оттенков: глубокий синий, тёмно-серый, цвет застывшей черники. Все с высокими горловинами, длинными рукавами, скромные, строгие.
Подхожу, касаюсь пальцами. Ткань мягкая, тёплая, дорогая. Качество, о котором я могла только догадываться, глядя на наряды знатных заказчиц в лавке Генриха.
Взгляд падает на кровать. Вместо грубой ткани – гладкое стёганое покрывало тёмно-зелёного цвета, плотный матрац, несколько подушек.
На столе, рядом с первоначальной стопкой книг, лежит ещё один том. Аккуратный, в коричневом переплёте. Я медленно подхожу, сажусь на стул.
Сначала разбираю учебники. История и теория драконьей магии. Основы алхимии и компонентов севера. Политическое устройство Римеи от основания до наших дней. Контроль и фокусировка внутренних ресурсов. Выглядит как стандартная программа для обычного адепта.
Сверху лежит расписание на завтра. Утром индивидуальное занятие с магистром Кервином. Особая магическая диагностика. Днём общая лекция по Истории драконьей магии.
Представляю аудиторию, полную глаз, полную шёпота. Живот сжимается. Странно. Ректор ведь чётко сказал, что все контакты со мной должны быть ограничены. И вдруг, общая лекция?
Моя рука тянется к последней книге. Она старая, с переплётом из потёртой кожи тёмного цвета, без тиснения, без названия.
Я касаюсь обложки, и тут же чувствую лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Слабое сопротивление, будто тончайшая паутина покрывает книгу.
Защитные чары. Десятки их, переплетённые в сложный, осторожный узел. Словно невидимые пальцы скользят по моей коже, нацеливаются на мою магию, упираются в барьер моего браслета-ограничителя и ту отдалённую пустоту, что осталась во мне.
Я жду отказа раскрываться, но чары, коснувшись моего искажённого поля, дрожат и… расступаются. Словно замок щёлкнул в пустоте. Мне даже не пришлось прилагать усилий, само моё существование стало ключом.
Сердце начинает биться быстрее. Я осторожно открываю книгу.
Бумага внутри жёлтая, хрупкая. Чернила поблёкли, но почерк – чёткий, угловатый, без излишеств.
Наблюдения о феномене диссоциативной магической резонансности. Условное наименование Поглотитель, Тишина, Нуль-поле.
Я втягиваю воздух. Читаю дальше, листая страницы.
…носитель не генерирует магию в общепринятом смысле. Он существует в постоянном состоянии магопоглощающего резонанса. Внутренний фон субъекта представляет собой стабильную зону отсутствия, которая активно нивелирует внешние магические колебания…
…не разрушение, а аннигиляция. Процесс не требует затрат энергии от носителя, что противоречит всем законам сохранения…
…гипотеза: феномен является не искажением, а проявлением изначального, нулевого состояния магического поля, предшествующего всякой дифференциации. Носитель – живой разрыв в ткани реальности…
Слова пляшут перед глазами. Они называют вещи, которые я всегда чувствовала кожей, но не могла облечь в мысли. Зона отсутствия…
Я с жадностью листаю дальше. Схемы – концентрические круги, обозначающие зону подавления. Записи экспериментов: попытки измерить радиус, интенсивность. Упоминания о носителях.
И везде на полях – пометки другим почерком, резким, размашистым.
…Нестабильно!..
…Регресс наблюдается…
…Терминальная фаза наступила на 27-й день…
…Рекомендована полная изоляция…
Холод пробирается под кожу, несмотря на тёплую одежду.
Я дохожу до середины тома. И тут страницы обрываются.
Их вырвали. Несколько листов исчезло, оставив после себя неровные, грубые края у корешка. Я пролистываю дальше – ещё несколько страниц с отрывочными заметками, схемами, а потом снова – рваная пустота. Вырваны целые разделы.
Следующая уцелевшая часть начинается с заголовка: Практические методы сдерживания и контроля.
Я читаю, и лёд заполняет грудь. Описания артефактов-ограничителей. Мой браслет здесь, в схематичном изображении. Варианты усиленного подавления. Рекомендации по помещению носителя в зону с нулевым естественным магическим фоном для замедления прогрессирования. Камеры. Изоляторы.
И последняя запись, сделанная тем же резким почерком, занимает целую страницу:
Все наблюдаемые носители демонстрировали неизбежную прогрессию. Тишина поглощает не только внешнюю магию. Со временем она обращается внутрь. Поглощает воспоминания, эмоции, связь с физическим миром.
Конечная стадия – полная когнитивная и сенсорная диссоциация. Существо перестаёт ощущать границы собственного тела, существование внешних объектов. Оно становится живой, дышащей пустотой, заключённой в плоть. Смерть в таком состоянии неотличима от жизни.
Все попытки обратить процесс или установить стабильный контроль провалились. Феномен Тишины – это тупиковая ветвь магической эволюции. Билет в небытие. Наше единственное достижение – мы научились отсрочивать неизбежное. Ненадолго.
Я отрываюсь от страницы. Комната плывёт. Дыхание срывается. Я смотрю на свой браслет. Он не для защиты окружающих. Он для замедления. Для отсрочки. Чтобы я не развалилась на части слишком быстро, пока они наблюдают.
Мой взгляд снова падает на вырванные страницы. Что было в них? Что кто-то счёл нужным уничтожить? Варианты контроля? Или… наоборот? Что-то, что противоречило этому приговору?
Книга лежит передо мной, хрупкая и тяжёлая одновременно. Мысли путаются, натыкаясь на острые углы страха. Зачем её принесли? Не может быть случайностью.
Возможно, это часть их наблюдения – посмотреть на мою реакцию. Или чья-то странная жестокость, демонстрация пропасти, в которую я падаю.
Пуuает и расписание. Ректор чётко сказал – контакты сведены к минимуму, индивидуальные занятия. А в нём стоит общая лекция. Это противоречие застревает в голове занозой.
Я привыкла к прямому давлению, к грубой силе мастера Генриха. Здесь правила зыбкие, невидимые, и от этого становится ещё страшнее.
Снова открываю старый фолиант, перелистывая хрустящие страницы. Научные термины, сложные схемы – большая часть текста ускользает от понимания, как чужая речь. Но один раздел сияет зловещей ясностью: Практические методы сдерживания и контроля.
Вот он, ответ. Эту книгу дают не для знаний, а для инструкции. Чтобы я поняла свою природу и осознала необходимость этого браслета на запястье.
Я читаю описания артефактов, вариантов изоляции, таблицы с предполагаемой прогрессией. Всё сходится. Моя тишина – болезнь, а Академия – лечебница, где лечением является сдерживание.
Горькое облегчение смешивается с отчаянием. Хотя бы теперь я знаю правила этой игры.
В дверь стучат – тихо, почти неслышно. Входит Элвира. Она несёт поднос. Её взгляд скользит по открытой книге на столе, но лицо остаётся безразличным. Она ставит поднос, кивает и выходит, не проронив ни слова.
Аромат ударяет в ноздри, заставляя желудок сжаться от внезапного голода.
На тарелке лежит кусок запечённого мяса в тёмном соусе, рассыпчатая каша с золотистыми зёрнами, тушёные овощи – морковь, коренья, даже что-то похожее на спаржу, что я видела только в витринах дорогих лавок.
Хлеб свежий, тёплый, с хрустящей корочкой. Отдельно стоит маленькая чашка с густым ягодным киселём.
Я ем медленно, почти благоговейно, проникаясь вкус. Такая еда существует в другом мире – мире королевских пиров и знатных домов. Но точно не в моём.
Она согревает изнутри, наполняет тело непривычной сытостью. После последнего кусочка я сижу, глядя на пустую тарелку.
Усталость наваливается сразу, как только я встаю из-за стола. Глубокая, тяжёлая. Явно от пережитых потрясений.
В нише я обнаруживаю не только одежду, но и маленький набор: гребень из тёмного дерева, кусок душистого мыла, щётку для ногтей, мягкую губку. Простые предметы роскоши. И артефакты…
Я пользуюсь всем, поражаясь новым, незнакомым ощущениям. Мыло пахнет хвоей и чем-то холодным, мятным. Пена смывает с кожи не только грязь, но и словно плёнку страха и унижения.
Чистота после этого ощущается физически, как лёгкость, прохлада. Артефакты добавляют ощущений.
Никогда подобного не испытывала.
Новая сорочка тоже удивляет. Ткань тонкая, шелковистая на ощупь, но при этом удивительно тёплая. Она мягко обвивает тело, не стесняя движений.
Я надеваю её, и это ощущение – чистоты, свежести, мягкой ткани на коже – вызывает странный, почти болезненный восторг. Таких простых радостей в моей жизни не было никогда.
Задергиваю полог у кровати, окутываясь полумраком, и забираюсь под одеяло. Чистое бельё пахнет солнцем и цветочным лугом – невозможное сочетание для Римеи. Это запах дорогой, заботливой магии.
Мне настолько удобно, что я почти счастлива. Мысли начинают расплываться. Страх, книга, ректор, сапфир – всё отодвигается, смытое теплом, сытостью и этой убаюкивающей чистотой.
Сон наступает мгновенно, глубокий и без сновидений, словно я проваливаюсь в ту самую тишину, что ношу внутри.
Утро начинается со стука в дверь – Элвира с завтраком. На подносе дымится густой овсяный отвар с мёдом и кусочками сушёных ягод, лепёшки из ореховой муки, сладкий сыр.
Еда снова вкусная, сытная, продуманная. Я ем, глядя в окно на светлеющее небо цвета промытого льда.
После еды я надеваю одно из новых платьев – тёмно-синее, с высоким воротом и длинными рукавами. Ткань нереально приятна к телу.
Собираю волосы в тугой узел. Поправляю браслет. Делаю последний глоток воды из кувшина и направляюсь к двери. Пора идти на индивидуальное занятие. На первую официальную встречу с тем, кто должен изучать мою пустоту.
Глава 7. Магистр
Пора идти на индивидуальное занятие. Я ступаю за порог своей комнаты, и ёжусь от холодного ветра.
Шаг отдаётся гулким эхом по пустым каменным сводам. Я иду к главному выходу, как требуется в расписании, но у входа в меня ждёт Элвира.
– Магистр Кервин ждёт вас у северных ворот, – говорит она тихо, без улыбки. – Он просил передать, что занятия будут проходить в специально отведённом месте.
Северные ворота. Это дальше, в самой старой части крепостной стены.
Я киваю, и Элвира ведёт меня по боковым переходам, минуя главные залы.
Мы идем по узким, почти неосвещённым коридорам, где лёд в стенах пульсирует глухим, приглушённым светом. Давление Академии здесь ощущается иначе – не подавляющим величием, а тяжёлым, древним молчанием.
Мы выходим на небольшой двор, заваленный сугробами, и подходим к низким, могучим дубовым стволам. Ворота открыты. Спиной к нам, стоит человек.
Сразу видно – не дракон. Пожилой, невысокий, крепкого сложения.
Его лицо, обветренное и покрытое сеткой морщин, кажется удивительно живым после ледяной маски ректора.
Карие глаза смотрят на меня с открытым, почти дружелюбным интересом. Он одет в практичную, поношенную кожаную куртку поверх тёплых штанов, на плечи накинут плащ из грубого меха.
– Даника, – его голос звучит тепло. – Я магистр Лорен Кервин. Идём, нам дальше.
Он делает широкий жест, приглашая выйти за ворота.
Элвира отступает назад, растворяясь в тени арки. За порогом ветер сразу треплет полы моего плаща.
Мы идём по заснеженной тропе, вьющейся вдоль крепостной стены. Магистр Кервин шагает быстро, уверенно, его дыхание ровное.
– Ректор Хальдор дал мне подробные инструкции, – говорит он, не оборачиваясь.
Его слова уносятся ветром, и я прибавляю шаг, чтобы расслышать.
– Начнём с диагностики. Нужно понять масштаб, структуру, особенности. Без этого любое обучение будет блужданием наощупь.
Мы уходим всё дальше от башен Академии. Впереди открывается огромное, абсолютно пустое поле, упирающееся в линию леса на горизонте. Снег здесь лежит нетронутым, ослепительно белым покровом.
Я замираю, вглядываясь. Воздух над полем мерцает. Напоминает марево над жаровней.
Десятки, сотни прозрачных барьеров, наложенных друг на друга. Щиты, поглощающие звук и свет. Чары, гасящие любую магическую вспышку. Полевые изоляторы, вбитые в землю по периметру.
Это место – огромная, подготовленная лаборатория. Или арена.
– Здесь безопасно, – Кервин останавливается, поворачивается ко мне. – Ничто не выйдет за пределы. И ничто не сможет проникнуть внутрь без моего ключа. Ты можешь не сдерживаться.
От его слов по спине пробегает холодок. Не сдерживаться…
Кервин достаёт из внутреннего кармана куртки предмет и протягивает мне.
Это амулет на толстой серебряной цепочке. Большой, сложный, похожий на механизм или карту звёздного неба. В его оправу вписаны десятки мелких камней всех цветов: рубиновые вспышки, изумрудные точки, сапфировые искры, топазы, аметисты. В центре пульсирует матовый молочный кварц.
– Диагност, – поясняет магистр. – Старейший артефакт Академии. Он чувствителен к малейшим колебаниям. Надень на шею. Он будет регистрировать всё, что ты делаешь, и всё, что происходит с твоим внутренним полем.
Металл тёплый от его тела. Камень тяжёлым пятном ложится на грудь. Он начинает тихо гудеть, тончайшей вибрацией отзываясь внутри меня.
– Начнём со стихийной магии, – говорит магистр, отступая на несколько шагов.
Его доброжелательность куда-то исчезает, сменяясь сосредоточенной, безжалостной деловитостью.
– Вызови огонь, Даника. Просто огонь. На ладони.
Я смотрю на свою руку. На браслет. Мне никогда не удавалось cделать огонь в чистом виде, максимум что-то нагреть, немного. С этим браслетом и вовсе шансов практически нет.
Пожав плечом – попробовать всё же можно – я концентрируюсь, пытаюсь вспомнить, как другие маги вызывают пламя. Представляю тепло, искру, горение.
Тянусь к той части себя, что всегда была глухой. Моя внутренняя тишина откликается вяло, сквозь плотную завесу ограничителя.
Ничего не происходит. Ладонь остаётся холодной.
– Сильнее, – голос магистра звучит спокойно, как инструкция. – Не думай. Чувствуй. Огонь – это тепло, жар. Высвободи их.
Я сжимаю кулак, потом резко раскрываю ладонь. Отчаяние и боль от того, что всё это со мной происходит, создают вспышку внутри.
Вне себя от потрясения смотрю, как на моей ладони, с хриплым потрескиванием, рождается маленький, чахлый язычок пламени. Он колеблется, почти прозрачный, и гаснет через три секунды.
Ого… Но как? Самый настоящий огонь!
Вскидываю взгляд на магистра. Он пристально смотрит на амулет у меня на груди. Камни в нём мигнули – рубин ярко вспыхнул, остальные лишь дрогнули.
– Есть отклик, – бормочет он себе под нос, делая отметку в маленьком блокноте, появившемся в его руке. – Теперь снова сделай огонь и раздуй его. Ветер. Теперь нам нужна стихия воздуха.
Ободрённая, я пытаюсь. Представляю дуновение, движение ветра.
Внутри всё сжимается от усилия. Пламя не появляется снова, но на ладони ощущается слабый, едва различимый вихрь. Он шевелит ворсинки на моей перчатке. Камень топаза в амулете слабо светится.
– Теперь вода. Из воздуха. Снова огонь, ветер и затем погаси огонь.
Дыхание сбивается. Концентрируюсь на ощущении сырости, капель. На ладони появляется водяная плёнка, несколько капель стекают с кожи на снег. Аквамарин в диагносте вспыхивает чуть ярче.
– Земля. Песок. Засыпь им то, что погасила.
Это даётся легче. Я смотрю на снег у своих ног, представляю песок, крупинки. Несколько песчинок, поднятых странным, слабым вихрем, покружились в воздухе и упали на ладонь. Изумруд в амулете откликается тусклым свечением.
Кервин кивает, делая ещё одну пометку. Его лицо непроницаемо.
– Достаточно. Переходим к магии растений. Прикажи корням прорасти здесь, из-под снега.
Я опускаюсь на колени, прижимаю ладони к ледяной корке. Внутри меня всё пусто и глухо. Я пытаюсь достучаться до жизни, спящей в мёрзлой земле. Представляю упругие ростки, силу, пробивающуюся к свету. Тишина внутри шевелится, отвечает тяжёлым, неохотным гулом.
Под моими пальцами снег темнеет, тает. Из почвы, с мучительной медленностью, выползает несколько тонких, бледных, почти прозрачных корешков. Они лежат на земле, безжизненные и жалкие. Жемчуг в диагносте тускло поблёскивает.
– Заставь их дать стебель. Лист. Цветок, – командует магистр, не давая передышки.
Голова начинает болеть, во рту возникает горький привкус.
Я давлю на пустоту внутри, заставляю её отозваться. Бледные корешки вздрагивают, утолщаются. Из них вытягивается чахлый, искривлённый стебелёк, появляется один жёлтый, недоразвитый листок. Цветка нет.
Растение замирает, словно выдохшись, и начинает медленно чернеть, рассыпаясь в труху.
– Магия света. Дай вспышку.
Я щурюсь, пытаюсь представить солнце. Из моей поднятой ладони вырывается тусклая, быстро гаснущая вспышка, больше похожая на бледную молнию. Алмаз в амулете мигает на мгновение.
– Тьма. Погаси солнце над нами.
Я концентрируюсь на тени, на поглощении. Воздух вокруг нас на секунду становится гуще, темнее, но тут же снова светлеет. Оникс в оправе диагноста дрожит.
– Иллюзии. Покажи мне… птицу. Летящую.
Перед моими глазами пляшут чёрные точки. Я собираю остатки сил, выжимаю из себя последнее.
В воздухе, с искажением, на две секунды возникает расплывчатый силуэт, отдалённо напоминающий птицу. Он дрожит и тает, как дым. Аметист отвечает слабой вспышкой.
Кервин закрывает блокнот. Он подходит ближе, его взгляд изучающий, но без осуждения.
– Средний уровень. На грани низкого. Но отклик есть по всем базовым спектрам, – говорит он, и в его голосе снова проскальзывает что-то похожее на тепло. – Это уже что-то. Те, кого называют пустышками не дают и десятой доли такого.
– У меня никогда… такого не получалось, – тяжело дыша, чувствуя безмерную усталость, отвечаю я.
Магистр смотрит на мой браслет, потом на амулет-диагност, который теперь пульсирует на моей груди ровным, разноцветным свечением, словно живое сердце, составленное из осколков.
– То, что ты сделала сейчас. Это не твоя истинная магия, верно, Даника? – его вопрос звучит тихо. – Это попытка ей подражать. Копировать то, что делают другие. Ты играешь на поверхности. А нам нужно заглянуть вглубь. Туда, где живёт твоя тишина.
Я поднимаю на него глаза. Усталость валит с ног, но в его словах есть что-то, что придаёт сил.
– Как? – с трудом спрашиваю я.
– Снимем ограничитель, – спокойно говорит магистр. – На время. Только для следующего теста. Здесь, в этом поле, это безопасно.
Он протягивает руку к моему запястью. Его пальцы находят скрытый механизм на браслете.
Я замираю, сердце заходит бешеным галопом. Страх и невыносимое, давно забытое ожидание разрывают грудь изнутри.
Замочек на браслете раскрывается с тихим щелчком.
