Текст книги "Первый. Бывший. Единственный (СИ)"
Автор книги: Татия Суботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
У меня внутри точно невидимую тетиву натянули.
– Ты мне угрожаешь? – уточнила я.
– А есть повод? – прищурился Дубравин.
В словесных и зрительных дуэлях у него была значительная фора, но и я не собиралась уступать. Ни в чем.
– Пока ты трусливо пряталась после нашей неожиданной встречи, я успел отыскать очень интересную информацию.
– Да неужели? – выгнула бровь я. – И какую же?
Дубравин подошел вплотную. Я даже вынуждена была поставить чашку на стол, чтобы случайно не выронить.
– По всем срокам выходит, что ты забеременела, когда мы еще состояли в браке.
– И что с того?
– Руслана может быть моей, – сказал он едва ли не мне в губы.
– Может, – согласилась я, тут же заметив, какой яростный блеск появился в глазах бывшего мужа. – Но ты забываешь, что я решила последовать твоему примеру и вычеркнуть верность из списка семейных ценностей. Так что кандидатов в отцы значительно больше. Сколько любовников ты мне приписывал, помнишь?
– А со сколькими ты на самом деле спала? – выдохнул он, явно не собираясь так просто отступать.
– Ты действительно хочешь знать? – понизила голос до шепота я. – Может, мне стоит посвятить тебя и в более интимные подробности? Давай не стесняйся, раз начал.
На мгновение бывший муж застопорился, и это дало мне возможность перевести дух. Но потом он двинулся в бой с новой силой. Стал теснить меня к стенке, а как я уперлась в нее спиной, так и сам прижался, точно в комнате резко перестало хватать свободных сантиметров.
Я и возмутиться не успела – да что там возмутиться, моргнуть забыла, – как бывший муж впился в мой рот поцелуем. С таким напором ему бы страны брать, точно остался бы в победителях.
– М! – укусила его за губу я.
Инстинкт самосохранения, а может, та самая стервозность, в которой умудрился упрекнуть меня мужчина, не позволили мне сдаться сразу же. Я взметнула рукой, чтобы отрезвить бывшего пощечиной, но…
Дубравин переиграл меня.
У него всегда была отличная реакция. Так чего же мне удивляться, что он избежал удара, еще и мои руки прижал своей к стене?
Я мгновенно ощутила себя бабочкой, пришпиленной булавкой. А когда Дубравин вернулся к поцелую – хотя это цунами сложно было так назвать, – яростно встретила его напор.
Я сражалась. Телом. И сама не поняла, когда настолько сильно включилась в процесс, что перестала возмущаться для вида.
Это было жадно, неистово, знакомо и незнакомо одновременно. Это было так, будто вернуться домой после долгой-долгой поездки или попробовать любимое с детства и почти забытое лакомство.
Обезоруживающе.
Дезориентирующе.
Мало.
Катастрофически мало, когда Дубравин, тяжело дыша, оборвал наш поцелуй-поединок.
Бывший муж прижался лбом к моему лбу.
– Скажи, она моя? – выдохнул он. – Руслана – моя дочь?
Этот вопрос отрезвил меня действеннее, чем ведро ледяной воды за шиворот.
– Руслана – моя дочь, – вскинула подбородок я.
– И?.. – в его голосе упрямство смешалось с нетерпением и болезненной надеждой.
– И ты к ней не имеешь абсолютно никакого отношения, – не дрогнула я.
Огонь, который горел в глазах бывшего мужа, на мгновение погас, а потом взметнулся с новой силой. Только сейчас это была чистая ярость.
Видеть свое отражение в окружении столь концентрированного смертельного чувства оказалось даже физически больно.
Дубравин стремительно ушел, ничего мне не ответив. Но обманываться, что этим все и закончится, я не стала.
Внутри меня поселилась уверенность: бывший так просто не отстанет.
Когда хотел, он добивался своих целей с завидной непрошибаемостью и хваткой бульдога.
Я разжала кулаки. На ладонях от глубоких следов моих ногтей собралась кровь.
«Небольшая плата за ложь во благо, – подумала я, вытирая губы. – Жаль, малой не обойдется».
ГЛАВА 28
– Все точно будет в порядке, Абрам Моисеевич?
– Чтоб я не дошел туда, куда шел. Будет точно как в аптеке, девочка.
– Вот вы все шутки шутите, а мне знаете как нервно? – пожаловалась я. – Что, если Дубравин сможет отобрать мою Русю?
– Он через два часа вернет ее обратно, – хмыкнул Фридман. – Не выдержит жестокого столкновения с реальностью. Ваша девочка устроит ему «вирванные» годы и шоб я так жил!
– Абрам Моисеевич, а если…
– Ой вэй, девочка, не обижайте старого Фридмана, – откликнулся мой юрист. – Это вам не жук начихал на скатерть. Я хоть и растерял уже былую ловкость рук, в силу увеличившегося срока эксплуатации, но с мозгами еще не поссорился.
– А я бы поспорила, – послышались неизменные «пять копеек» от Нонны.
Его супруга никогда не упускала момента поддеть благоверного, и их любовные перепалки лишь настроение мне повышали да неизменную улыбку вызывали.
– Геволт! Ну вы только посмотрите на эту женщину. Ей лишь бы делать мужу беременную голову.
– И это я еще плохо себя чувствую. Так что талант проявлен не в полную силу.
– Но ты сегодня так прекрасно выглядишь, Нонночка, – сказал Абрам.
– Только сегодня?
Все эти годы я не бросала сотрудничество с Фридманом, предложив ему роль моего личного юриста. Абрам согласился.
Однажды он уже профессионально вытащил меня из ямы проблем. С тех пор мое доверие к нему лишь возросло.
И сейчас я не стала ждать ответного хода от Дубравина – в том, что он будет, и не сомневалась даже, – а решила действовать на опережение.
– Суд почти всегда на стороне матери, девочка. Не переживайте. Если будет качать права, мы ему быстро устроим бледный вид и конскую улыбку.
– Спасибо, Абрам Моисеевич.
– Абрамчик, не напрягайся так сильно. Вспотеешь, – посоветовала Нонна. – И дай-ка мне трубочку.
– Зачем?
– Одной умной женщине таки всегда найдется шо сказать другой. И не смей мне возражать, Абрамчик.
– Ноня, я молчу.
– Ты слишком громко думаешь, – фыркнула она, а потом ее голос стал ближе. Видимо, супруг все же смирился и передал ей телефон. – Васенька, ты меня слышишь?
– Конечно.
– Надень белье покрасивше, – зашептала женщина.
– Э… Зачем?
– Ой вэй! Ну как же, вдруг человек случится…
– Нонна!
– Не надрывай свои голосовые связки, Абрамчик, на войне с бывшим адиетом надо использовать все секретное оружие.
Я лишь головой покачала, не став ее разубеждать в обратном. Иначе этот спор растянулся бы на полдня.
– Ох, Ноня, не подводи девочку под монастырь.
– Ну и почему нет, когда да? Шо за глупые мансы?
После разговора с Фридманами мне стало поспокойнее. В этой войне, как выразилась Нонна, я точно проигрывать не собиралась.
Правда, и затеяла ее самостоятельно, а теперь переживала, как выплывать буду.
Неожиданная беременность была для меня настоящим чудом. В первое время я и поверить в удачу не могла. Даже когда Руся стала точными ударами отрабатывать технику футбола в моей утробе, я боялась радоваться. Слишком острыми и яркими в памяти были предыдущие потери.
Очень страшно было поверить, понадеяться, что черная полоса в моей жизни завершилась и, наконец, все получится как надо, а потом выть и лить слезы в подушку при неудаче. На самом деле облегченно выдохнула я только после родов.
Сроки беременности подтверждали, что Руся могла быть как от Дубравина, так и от Грабовского. Все смешалось в моем доме, да?
Кто же мог знать, что месть гулящему мужу обернется для меня настоящим подарком судьбы?
Когда я впервые взяла Русю на руки, все вопросы по поводу отцовства отпали сами собой. Мне стало глубоко наплевать, чьи живчики смогли пробиться и сотворить такое солнышко. Главное, она была моей дочерью, остальное оказалось неважным.
Но чем больше времени проходило, тем сильнее я убеждалась, что именно наша последняя страстная ночь с Кешей и дала такой неожиданный результат.
У Руси проявилось родимое пятнышко, точь-в-точь такое же, как у ее папы, – листик в локтевом изгибе левой руки.
Но и без этого я слепа не была.
Дочка переняла привычки Дубравина. Да она даже хмурилась так же, как он! Разве что внешность мою скопировала… И чуть-чуть характер.
Делиться персональным чудом с бывшим мужем я не собиралась. Еще чего!
Да, поступила эгоистично и жестоко – сейчас, заметив, с какими глазами он спрашивал о дочери, я это понимаю. Но раньше… Мною правили обиды, да и отомстить, признаюсь, хотелось.
Я не желала, чтобы рядом с Русей был предатель. Пусть даже он и ее отец.
Жестоко?
Мне не было до этого никакого дела. Дубравин исчез из моей жизни, и я не хотела, чтобы он туда возвращался.
Так я себя убеждала первый год после рождения дочери. Боялась самой себе признаться, что главная причина не в Русе, а во мне.
Я оставалась зависима от Дубравина, и наша встреча только это подтвердила.
Не отболело. Не отгорело. Не прошло.
Не излечилась. И клин клином не вышибла.
Неужели Дубравин проклял меня собой на всю жизнь?
– Брокколи не бери, а вот моцареллу лучше три пачки, – деловито заявила мне Руся, когда мы прохаживались по гипермаркету в тот же вечер. – Пиццу сделаем?
– Вася? – послышался знакомый мужской баритон рядом. – Какими судьбами?
Недалеко от нас стоял Грабовский. И он не просто смотрел на меня и Русю квадратными глазами, он пялился!
«Все знаковые встречи проходят возле еды, – подумалось мне. – Базовые потребности, видать, срабатывают».
– Я живу в этом районе, – пожала плечами я. – Судьба здесь ни при чем. А ты?
Грабовский помялся с ответом.
– Да вот, зашел… к другу.
Я мельком глянула в его корзину: фрукты, конфеты, бутылка шампанского, дорогой сыр и мороженое – совсем не мужской набор.
– Ясно, – кивнула я, не почувствовав внутри даже малюсенькой ревности.
Там был штиль.
Грабовский все так же хорошо выглядел: не спился, не состарился, не набрал лишний вес… Мне было приятно на него смотреть, чисто с эстетической точки зрения. Любоваться – да, но прикоснуться к этой красоте что-то совсем не тянуло.
Мы расстались безболезненно.
Я просто обвинила его в том сливе информации СМИ и перестала принимать его звонки. Грабовский с неделю пытался до меня дозвониться, а потом исчез с радаров.
Либо надоело, либо и сам понял, что нас друг с другом ничего толком не удерживало. Было хорошо в постели, но ведь не в этом смысл жизни-то заключается.
Что это за отношения, которые начинаются со лжи и построены на мести? Мотивация у меня, скажем честно, была так себе.
Мне хотелось насолить Дубравину и доказать ему, что я тоже желанна, что за мной тоже могут ухаживать, любить…
Любви с Грабовским у нас не случилось. Не было ни с моей, ни с его стороны. Чистая физиология и выгода. Это я позже отчетливо поняла.
По работе фонда мы с ним не пересекались, все делали через посредников. Даже сделку о продаже его доли акций, которую я позже смогла выкупить, оформляла команда юристов.
Когда я забеременела, то отстранилась и от Грабовского. Мне никто не был нужен, кроме близкого круга.
– М… – выдал Женя.
Между нами повисла неловкая пауза. Руся откровенно скучала.
– А это… – настойчиво нажал голосом он, глядя на мою рыжую егозу. – Твоя…
– Дочь, – кивнула я. – Руслана.
На что Грабовский как-то даже нервно сглотнул. Теперь его острый взгляд стал едва ли не ястребиным.
– А я Женя, – протянул он Русе ладонь, которую та проигнорировала. – Друг… твоей мамы.
– У вас много друзей, – поджала губы моя маленькая язвочка, на что я едва сдержала улыбку.
Непосредственность и прямота Русланы кого хочешь могли выбить из колеи, и Грабовский не оказался исключением. Стоило только посмотреть, как вытянулась его физиономия.
– И сколько тебе лет, девочка? – спросил он мою дочь.
Та тут же набычилась, зыркнула на мужчину своим фирменным «убью» взглядом из-под бровей.
– Этот вопрос стал слишком популярным, – буркнула она и отвернулась, отказываясь отвечать.
Грабовский перевел взгляд на меня, его брови поползи вверх в жесте полного недоумения.
– Шесть, – шумно выдохнула я, уже догадываясь, что будет после моего ответа, но не имея возможности его избежать. Хватит, набегалась, видимо. Вот кто-то там сверху и решил, что пора мне брать свою смелость в руки и расставлять все точки на «ё», закрывать гештальты. – Русь, иди набери нам мандаринки твои любимые, я пока с другом переговорю.
Едва дочь отошла на безопасное от нас расстояние, как Грабовский схватил меня за руку и притянул к себе.
– Она моя? – зашипел он мне на ухо.
– У меня уже глаз дергается от этого вопроса, – пробурчала я.
– Отвечай, Василиса, – приказал мне Грабовский, метая глазами молнии. – Я ее отец? Сроки нашего скоротечного романа как раз сходятся с моментом ее зачатия.
– Ты так хорошо разбираешься в репродуктологии?
– Я отлично разбираюсь в математике. Ну?
– Если не перестанешь так сжимать мою руку, придется учиться разбираться еще и травматологии. Да заодно и в юриспруденции, – прошипела я.
Грабовский тут же разжал хватку.
– Такая же кусачая, как и была, – сказал он.
– Еще и стерва, ты забыл добавить, – вспомнила я замечание Дубравина, которое меня, как оказалось, задело.
– А знаешь, меня это даже заводит, – поделился Евгений. – Будоражит кровь.
– Прибереги пыл для друга, – хмыкнула я. – Судя по всему, тебя уже заждались и будут встречать с ковровой дорожкой.
Грабовский кивнул, мол, оценил мою сообразительность.
– Ревнуешь? – подмигнул мужчина.
– Я так похожа на отчаявшуюся женщину, которая готова ревновать даже своего давно забытого бывшего?
– Ауч, – склонил голову набок Грабовский. – Хороший укус, Вася. Молодец, пять. А теперь будь хорошей девочкой и ответь на мой вопрос, чтобы мне не пришлось добиваться его другими способами.
Я закатила глаза.
– Не стоит меня пугать, Женя.
– Тебе тоже не стоит меня злить, Вася.
Я выдохнула. Этот случайный разговор стал набирать опасные обороты и выводить меня на эмоции. Но скорее всего, сказывалось нервное напряжение после встречи с бывшим мужем.
– Ты забыл, что был лютым поборником контрацепции, Грабовский? Иногда мне казалось, что будь у тебя возможность использовать десять средств защиты одновременно, ты бы это сделал. Так о какой дочери может идти речь?
Он поджал губы.
– Только не говори, что мне придется объяснять прописные истины такой взрослой девочке, – сказал Грабовский. – Лучшая защита – отсутствие сексуального контакта.
Краем глаза я следила за дочерью.
– Отец Русланы не ты. Выдохни и успокойся.
– Точно?
– Точнее не бывает, – хмыкнула я.
Судя по всему, возможность отцовства не то что не прельщала Грабовского, а даже почти вводила его в ужас.
– И все же я хотел бы сделать ДНК-экспертизу, – сказал он с такими интонациями в голосе, что я поняла: спорить бесполезно.
Да я и не собиралась, если честно. Что-то эта мышиная возня меня изрядно выматывала.
– Хорошо.
– Ты согласна? – удивился Грабовский.
– Мне нечего скрывать. Руслана не от тебя, – пожала плечами я. – Поэтому позвони мне, когда решишь устроить проверку. А теперь прости, я обещала дочери вкусный ужин и пиццу.
Грабовский кивнул, но сделал это словно деревянный.
Я не слишком хорошо его знала – если быть честной, то никогда и не пыталась узнать за отсутствием необходимости, – но догадалась: мужчину охватили эмоции, с которыми он не мог справиться. За безупречным фасадом и показным равнодушием скрывалось что-то иное.
Только вот мне совершенно не хотелось разбираться что.
– Хорошо, – прохрипел он. – Номер не сменила?
– Нет. Но график согласовать придется, поэтому без всяких неожиданностей, пожалуйста. Раз уж ты не согласен поверить мне на слово.
– Я никому не верю.
Это была не моя история.
Я и вляпалась-то в нее исключительно по собственной глупости и детскому желанию что-то Дубравину доказать. Не доказала, лишь сама окончательно запуталась и разбила себя на множество осколков.
За самооценку держалась? Хотела почувствовать себя желанной женщиной, раз уж муж оказался изменщиком? Мое самоутверждение пошатнулось еще тогда, когда я поняла: Грабовский преследовал политическую выгоду в отношениях со мной. Но я не остановилась, и мы продолжили использовать друг друга. Баш на баш. До слива информации журналистам.
Через эту грязь перешагнуть я не смогла. Да и не хотела. Это стало отличным поводом поставить жирную точку в том, что между нами. Если что-то вообще было, кроме голой физиологии.
– Вась? – позвал он меня.
– Эм?
– А ты по мне совсем не скучала?
Это был очень неожиданный вопрос, совсем не в стиле Грабовского, но я не растерялась.
– А ты по мне, скажешь, да?
Евгений ничего не ответил.
Впрочем, лишних слов здесь и не требовалось.
Я не следила за жизнью Грабовского, но в вакууме тоже не была. Поэтому птичка под названием «общественность» иногда подкидывала горячие новости.
Если не ошибаюсь, Евгений успел жениться. И развестись. И жениться. И развестись. И… В который по счету раз?
Я даже не бралась прикидывать. Для меня это оказалось слишком сложной жизненной математикой. В которой и участвовать-то не хочется, остается лишь радость, что не оказалась одной из бесконечного ряда разменных жен и любовниц.
Руся уже набрала полный пакет мандаринов, а теперь усердно пыталась их взвесить, чтобы налепить штрих-код. Вся моя суть рвалась к дочери, но и просто так уйти от Грабовского что-то мешало.
Женское любопытство?
– Женя? – позвала я, хотя не требовалось. Грабовский все так же стоял и смотрел на меня, не переживая, что его мороженое для друга совсем потеряет товарный вид.
– Да?
– Скажи, а почему ты так испугался самой возможности, что у тебя есть дочь?
Он не ответил сразу. Только глаза потемнели да губы сжались в тонкую линию.
Я уже и перестала ждать ответа. Грабовский был в своем праве – не мое дело лезть ему в душу. Чужие люди. Так, чиркнули друг друга по касательной в жизни и разошлись без драмы, истерик и лишних проблем, словно бы и не пересекались никогда.
– Есть люди, которые не должны иметь детей, чтобы не заставлять их зря страдать, – наконец выдавил из себя Грабовский. – Понимаешь?
– Нет, – честно ответила я. – Но это твое дело.
Любопытство осталось неудовлетворенным, но я быстро заткнула его куда подальше. Руся опять перетащила весь вектор моего внимания на себя.
А с Грабовским… Все же это была не моя история.
ГЛАВА 29
– Так, признавайтесь, дорогие дамы, чем промышляете? – спросил запыхавшийся Грач, едва появился на кухне.
Дима налил себе стакан воды и жадно осушил его буквально в несколько глотков.
– Не для мужских ушей, – строго заявила Марго.
– Обидно, – выдал Грач. – Даже для моих? А если подумать, милая?
Его жена осталась непреклонна. Мы уже с час обсуждали недавно произошедшие события и перемывали косточки представителям сильного пола.
Мир еще не придумал лучше терапии для нервов, чем сплетни с лучшей подругой под чашечку сладкого чая или вкусного кофе.
– Ты там взялся с малышней в прятки-догонялки играть, так и иди, милый, не отвлекайся, – отмахнулась Марго, на что Грач совершенно не обиделся.
– А где Руся с Саней засели, не знаете?
– Своих не сдаем, – резонно заметила я.
– Понял, – хмыкнул муж подруги и ушел искать этих непосед.
Я подперла подбородок кулаком, провожая Грача задумчивым взглядом. А ведь ему действительно нравилось возиться с детьми. Этот взрослый, серьезный, давно состоявшийся дядька получал от этого занятия истинное удовольствие. Я не могла перестать такому удивляться и даже капельку завидовать…
– Не жалеешь, что лишила Руси отца? – склонила голову набок Марго, тонко уловив мое настроение.
– Он сам себя ее лишил, – жестоко отрезала я. – Ты же все знаешь.
– Знаю. Но ребенку нужен отец. Особенно девочке, – продолжила гнуть свою линию она.
Я даже глаза выпучила от неожиданного поворота нашей беседы.
– У нее два любящих дяди, дед, к Грачу, опять же, она привязана. Руслана совершенно не обделена мужским вниманием.
– Мы обе прекрасно понимаем, это не то же самое, – покачала головой Марго.
Атмосфера из расслабленной вмиг стала напряженной, точно у нас над головами вдруг сгустились тучи.
– Ты что это, на стороне Дубравина?
– С ума сошла? – фыркнула подруга. – Я на твоей стороне и на стороне Руськи. Но…
– Но?
– Кто, кроме меня, еще скажет тебе, что ты поступаешь неправильно?
Перед глазами тут же встало многочисленное семейство Роговых. Те тоже были откровенные любители справедливости и рубануть правду-матку на досуге.
– Поверь мне, желающие найдутся. Нет чтобы поддержать…
– Я поддерживаю! – вскинулась Марго. – Хорошо, ты не стала ему говорить о беременности, тогда было не лучшее время, да и расстались вы паршиво. Я понимаю. Ты не стала сообщать о рождении Руськи – это я тоже понимаю, сама так сделала в свое время с Глебом, но…
– Я готова покусать тебя за эти «но».
Подруга хмыкнула и стянула со стола кусочек брынзы. В эту беременность ее невыносимо сильно тянуло на солененькое, остренькое и всякую вредную гадость.
– Раз уж Дубравин сам объявился в твоей жизни, ты не думаешь, что это судьба? Мне кажется, он должен знать о дочери, участвовать в ее жизни, помогать материально…
– У меня хватает денег.
– Развод обеспечил тебе отличную подушку безопасности.
Эти слова словно под дых мне дали. Да, Дубравин поступил даже благородно, не став устраивать жестокие битвы за раздел имущества и активов, но… Это не умаляло моей обиды на него, которая почему-то только разгорелась сильнее после нашей недавней встречи.
Время прошло, а я ничего не забыла. И все так же слишком непозволительно много чувствовала к человеку, который был отправлен в разряд бывших.
– Я не понимаю, – нахмурилась я. – Ты хочешь со мной поссориться, что ли?
Марго покачала головой.
– Мне даже хотеть этого не нужно: если что-то не по тебе, ты и повод не станешь искать, начнешь размахивать секирой направо и налево, – закатила глаза подруга. – Вась, тебе нужно хорошенько подумать и откинуть все эмоции. Зачем вам воевать за Русю, ведь можно…
– Нельзя, – категорично заявила я.
И ведь чувствовала, что перегибаю палку, но все равно стояла на своем. В упрямстве мне не было равных. Разве что дочка могла дать фору.
– Ты же понимаешь, что Дубравин просто так это дело не оставит?
– Я готова дать ему отпор. Руслана – моя дочь, и такой отец ей не нужен. К тому же у него уже имеется сын. Так что не заскучает.
– А ты жестока, – сделала вывод она.
«Не я жестока, а жизнь такая», – мысленно огрызнулась я, но вслух сказала совершенно другое. Все же до открытого конфликта не хотелось доводить. Подруга у меня была одна, и я ею дорожила. Пусть мы иногда и не сходились во мнениях.
– Не ты ли учила меня отвечать людям взаимностью? Я просто вняла твоему совету, вот и все.
Марго только фыркнула.
– Иногда с тобой совершенно невозможно разговаривать, ты в курсе?
– Догадываюсь, – хмыкнула я. – Ну а ты тогда просто не заговаривай со мной на запретные темы, и все будет в порядке.
Подруга махнула рукой, мол, как знаешь. Больше попыток убедить меня действовать в этой ситуации иначе она не предпринимала. Мы не возвращались к этой теме.
Сутки от Дубравина не было никаких вестей. Я отчетливо чувствовала: это затишье перед бурей, и готовилась к новому бою, стягивала моральные силы, заручалась поддержкой со стороны… И все сильнее нервничала.
Нам с Русей осталось продержаться пятницу. А дальше на период зимних каникул мы планировали завалиться в семейное гнездо Роговых, под защитное крылышко моих родителей.
И пусть бы Дубравин искал ветра в поле, а мы спокойно встретили Новый год. Без него, как и всегда.
Мужчину в коридоре возле моего кабинета я заметила сразу. Даже сердце екнуло, ведь грешным делом подумала, что накликала беду своими частыми мыслями о бывшем… Но меня дожидался всего лишь Паша.
– Вершинский?
– Судя по твоему удивлению, не ждала, – усмехнулся он. – Нам нужно поговорить.
– Мог бы позвонить, – сказала я, приглашая его в кабинет.
– Ты тоже как-то не спешила это делать.
– Прости, – сморщила нос я и погладила мужчину по груди. – Совсем замоталась.
Вершинский перехватил мою ладонь.
– К тому же я предпочитаю решать такие вопросы лично, глаза в глаза.
– Что-то случилось? – нахмурилась я.
Паша не ответил, лишь сильнее помрачнел.
– Ты действительно не понимаешь или просто получаешь удовольствие от издевательств надо мной?
– Я не понимаю, каких издевательств?
– Василиса, хочу напомнить, что сделал тебе предложение, самое серьезное в своей жизни, – зло поджал губы он. – Между прочим, никому такого не делал и думал, что не сделаю уже. А ты…
– Что я? – опять предприняла попытку приблизиться к нему я, чтобы сгладить острые углы. Раньше мы отлично ладили, но сейчас любовник ершился и явно не собирался принимать мою позицию. – У меня очень сложный характер, Паша, ты со мной только маяться будешь. Зачем все усложнять? Разве нам плохо вместе?
– Это значит нет? – прищурился Вершинский, избегая моих касаний.
– Паш…
– Я взрослый мужчина, Василиса, и хочу определенности. Ты выйдешь за меня замуж или нет?
От этого вопроса в лоб уйти нельзя было. Вершинский умел ставить точки над «и», обладал такой же категоричностью, как и я. За одним малюсеньким нюансом: раньше он пытался подстроиться под меня, проявить гибкость, а сейчас пер буром напролом. К истине.
– Нет, – выдохнула я.
Мне было отлично с Пашей. Встречаться, иногда проводить вместе время, да и в постели мы отлично совпадали, но замуж… Нет, увольте. Я там уже бывала. До сих пор очухаться не могу.
– Именно это я и хотел услышать, – кивнул Вершинский и повернулся к выходу.
– Паш! – позвала я. – Ты уходишь? Вот так просто?
– А что еще? Мне все ясно. Я неплох, чтобы быть любовником, но недостаточно хорош для мужа. Так?
Я поморщилась от таких слов.
– Дело не в тебе.
– Это вторая самая большая в жизни ложь, Вася.
– А первая какая?
– С меня шоколадка, – хмыкнул Вершинский, заставив меня улыбнуться.
Он еще не ушел, а я уже скучала по той легкости, что раньше испытывала в его присутствии.
И ведь прекрасно осознавала, что Паша прав в решении поставить между нами точку, но… Мне было страшно. Не так сильно отпускать его, как остаться одной, без буфера. Особенно когда здесь опять появился Дубравин…
Эгоистично?
Еще как!
– Разве мы не можем оставить все как есть?
– Мне почти сорок, Вася, я хочу полноценную семью, детей.
– Раньше за тобой не наблюдалось таких желаний, – нахмурилась я. – Помнится, кто-то даже выступал за свободные отношения…
– Все меняется, и люди тоже, – сказал мужчина. – Раньше я думал, что не способен на серьезные чувства, но ты заставила меня понять обратное.
– Паш…
– Либо все, либо ничего, – развел мужчина руками. – Вот такой я человек. Разве ты еще не поняла?
Вершинский вернулся, заключил в объятья мое лицо.
– Прости меня, – выдохнула я. – Мне очень жаль, что между нами все закончится именно так. Ты такой хороший, Паша.
– Но не для тебя, Вася, – покачал головой он.
– Ты еще обязательно будешь счастлив, – растянула губы в улыбке я. – Встретишь отличную девушку, моложе меня и красивее.
– С детсадом не вожусь.
– Она родит тебе тройню, ты посадишь дерево и достроишь загородный дом, как мечтаешь, – продолжила я тараторить. – Все сбудется.
– Но без тебя, – выдохнул Вершинский и вдруг прижался к моим губам поцелуем.
Горьким. Сладким. Прощальным.
– Надеюсь, помешал? – послышался голос Дубравина.
Мой бывший стоял в дверях. Злой, как тысяча чертей.
– А он что здесь делает? – нахмурился Вершинский, оглядывая незваного гостя пренебрежительно-ненавистным взглядом.
Впрочем, Дубравин отвечал ему с не меньшей злобой в глазах.
С появлением третьего в комнате будто бы исчез весь воздух.
– Зашел решить один деловой вопрос, – ответила я, пока Дубравин ничего не ляпнул.
А ведь я так надеялась, что удача будет на моей стороне и Кеша сегодня не появится! Эх…
Бывший муж лишь бровь изогнул, но обличать мою ложь не стал.
– Вы общаетесь? – удивился Паша. – Какие у тебя могут быть дела с ним?
Конечно же, Вершинский знал о Дубравине. Когда мы перешли на новый уровень отношений, который включал в себя не только физическую близость, мне пришлось приоткрыть ему завесу своего прошлого. Вот я и рассказала о неудачном браке, без подробностей.
– Кратковременные, – поджала губы я.
– А я рассчитываю на длительное сотрудничество, – нагло заявил Дубравин.
– Рассчитывать я тебе запретить не могу, но спешу разочаровать. Не получится.
– Посмотрим.
– Мне остаться? – спросил Вершинский, мой бывший муж ему явно не внушал доверия.
На скулах Дубравина заходили желваки.
– Если тебе нужна помощь, Вася, то… – Вершинский обнял меня за плечи.
В кабинете вдруг сильно похолодало. На самом деле это меня окунуло в лед от взгляда бывшего.
– Спасибо, – оборвала его я. – Дубравин не собирается меня есть, так ведь?
Он лишь хмыкнул да продолжил загадочно молчать. Видимо, давал мне возможность самой решить и накрутить себя до предела, к которому я была уже близка.
– Я сама справлюсь, Паша, – погладила его по щеке я. – Иди.
Вершинский еще немного помялся, словно не решался оставить меня наедине с Дубравиным, но потом уступил.
– Будь счастлива, – едва слышно шепнул мне Паша на ухо. И ушел.
Напоследок, правда, не забыл ощутимо задеть плечом Дубравина.
– И какие отношения тебя связывают с местным «королем рекламы»? – хмыкнул бывший, едва мы остались одни. Причем задал вопрос с таким видом, будто полностью имел на него право.
Это взбесило меня еще сильнее.
– Близкие, – ответила я, наслаждаясь диким блеском его глаз.
Дубравин злился, а мне это ужасно нравилось.
– Насколько близкие? – двинулся на меня он.
– Паша – мой жених.
– Вот как? Так почему же твой жених думает, что я здесь исключительно по делам? Неужели тебе есть что от него скрывать? – усмехнулся Дубравин.
– Я стараюсь не беспокоить Пашу по пустякам, – задрала подбородок я. – Когда люди любят друг друга, то берегут.
– Интересное оправдание собственной лжи, Василиса.
– У меня был отличный учитель, Дубравин. Я запомнила урок, спасибо.
Бывший поморщился, но не отступил. Принял словесный удар и стал только ближе.
– Ты научилась жалить, Вася.
«Так ядовито – только тебя, Кеша», – мысленно ответила ему, глядя глаза в глаза.
В них были тоска, жажда и мое отражение.
Как-то так получилось, что мужчина опять загнал меня в угол. Отступать мне было некуда, а считаные сантиметры между нами расстоянием назвать язык не поворачивался.
– Говори, зачем пришел, и проваливай, – поджала губы я, культивируя в себе злость.
Лучше она, чем невыносимо сильное притяжение, которое становилось с каждой нашей встречей только сильнее.
– Еще не догадалась? Я хочу видеть свою дочь и принимать участие в ее жизни.
В его голосе звучал металл, а фраза была не просьбой – приказом. Уверенность Дубравина в своей правоте откровенно пугала меня и вытаскивала из глубины души самые темные стороны.
Я чувствовала, как проигрываю этот бой, что толком не успел начаться, но все равно упрямствовала и нападала, кусалась, словно загнанное животное.
– И что тебе мешает? – скрестила руки на груди я, чтобы выиграть чуточку личного пространства. – Сына заимел? Вот и дочь сделай да твори с ее жизнью, что хочешь. А мою не впутывай.
