Текст книги "Первый. Бывший. Единственный (СИ)"
Автор книги: Татия Суботина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА 26
День прошел как в тумане. Жизнь у меня была суматошная, особенно после выходных. Но самое главное, что мне эта загруженность нравилась.
Я ловила кайф от того, что делала. Я просто ловила кайф!
Как долго я к этому шла? Не возьмусь сейчас считать, но иногда мне казалось, что целую вечность. И вот, помимо прочего, у меня теперь имелась школа танцев. Для детей, взрослых, людей с ограниченными способностями – мы принимали всех.
Когда открывала ее, поджилки тряслись, а сейчас… Сейчас мне даже переработка в радость была, ведь я наконец занималась именно тем, что приносило радость. Своим делом. И чувствовала себя здесь как рыба в воде.
А уж после того, как в моей школе провел несколько мастер-классов известный хореограф Хорьков… дела пошли еще лучше.
– Вась, выручай, – сразу выдал Саша, едва мне стоило ответить на звонок.
– И тебе привет. А я как раз тебя вспоминала, – хмыкнула я, расчесывая волосы до блестящей волны.
Рабочий день был окончен, Руся накормлена и под присмотром няни, а я собиралась в ресторан.
– Вась, горит, правда. Спаси меня!
– И где же у тебя горит, Хорьков? – хмыкнула я, надевая сережки и застегивая кулон, что ложился аккурат в ложбинку, выгодно подчеркивая мое декольте.
– У меня премьера скоро, а Маринцева, будь она неладна, ногу умудрилась сломать, – выдал мужчина. – Замени ее, а?
– Ты с ума сошел? – подавилась воздухом я. – У тебя официальной замены нет?
– Лучше, чем ты, ее все равно никто не станцует, – уверил меня Хорьков. – Ты прожила эту роль, ты создана для нее.
– Ты бредишь?
– Ты так ломаешься, будто ни разу на сцену не выходила.
– Иногда участвовать в твоих постановках на заднем плане – это одно, и совершенно другое – потянуть главную роль, – поджала губы я.
С Хорьковым мы поддерживали дружеские отношения. Мне действительно нравилось иногда выступать в его театре или клубе Марго. Так я держала себя в тонусе и утоляла временную жажду славы, когда она давала о себе знать.
– Набиваешь себе цену, Рогова? Ты и не потянешь? Не смеши меня.
– Не понимаю, откуда тебе вообще такая шальная мысль в голову пришла и как ты умудрился предположить, что я на это подпишусь.
– Кроме тебя, некому.
Он говорил так уверенно и с таким жаром, что меня через расстояние опалило догадкой.
– Только не говори, что это та самая постановка…
– Та самая, – сказал Саша, отчего я выругалась. – Твоя последняя роль перед тем, как ты меня бросила.
– Мы сотню раз уже говорили об этом. Никто тебя не бросал, просто так сложились обстоятельства, и моя карьера танцовщицы закончилась, – поморщилась я.
– На пике.
– Хорьков, – закатила глаза я.
– Ты забыла, что у меня юбилей? Это должен быть лучший концерт за всю мою профессиональную деятельность. Неужели ты сможешь так меня подвести и отказать?
Он прекрасно знал, на что давить.
– Я не в форме.
– Не смеши меня, если ты не в форме сейчас, то я инопланетянин, – фыркнул Саша. – Или забыла, что у меня глаза есть? Уж я твою форму вполне способен оценить.
– Тоже мне, оценщик нашелся, – буркнула я.
– Несколько репетиций, и твое тело вспомнит движения. Выручи меня, а?
– У меня слишком плохие воспоминания связаны с той постановкой, – призналась я. – Неужели тебе не жаль окунать меня в те эмоции?
– А зачем тебе окунаться в прошлое? Никогда не поздно плохой опыт заменить хорошим, – не дрогнул Хорьков. – И только ты сама это можешь сделать.
– С каких пор тебя потянуло на философию?
– Старею, – хмыкнул Саша.
– Ты настоящий идиот, если думаешь, что я соглашусь на эту авантюру, – покачала головой я, хотя мужчина и не мог меня видеть.
– Согласен быть идиотом, только спаси меня. Вась, как друга прошу.
– Я подумаю, – выдохнула я. – А теперь отстань и не порть мне вечер.
– Слушаюсь и повинуюсь, – со смешком выдал мужчина и завершил звонок.
Я лишь поджала губы, вглядываясь в собственное отражение. Знакомый огонек в глазах подсказывал мне, что решение давно было принято. Хорьков отлично меня знал.
И пусть внешне я бурно протестовала, но внутренне уже согласилась. Потому что действительно этого хотела.
Из квартиры Руся проводила меня недовольным взглядом, но хоть комментировать мой уход не стала. Хватило ума не нарываться на неприятности, а то ведь материнское терпение имеет свойство обрываться в самый неподходящий момент.
– Все будет в порядке, Василиса Дмитриевна, – заверила меня Тамара – бессменная няня этого рыжего чертенка. – Не волнуйтесь.
– Я знаю, – заверила я ее.
Вечерняя трасса была перегружена, но мне удалось добраться до ресторана, избежав пробок. Чудом просто. Или, может, удача оказалась на моей стороне.
– Ты изумительна, – заверил меня Паша, встретив у входа в ресторан.
– Ты еще даже ничего не видел, а уже сыплешь комплиментами, – хмыкнула я. – Откуда такая расточительность?
– У меня хорошая память, – улыбнулся Вершинский. – Ты всегда изумительна.
– Мне кажется или ты подлизываешься ко мне? – рассмеялась я.
– Разве что чуть-чуть, – согласился Паша и подарил мне поцелуй.
Ужин прошел в лучших романтических традициях: играла приятная музыка, была изумительно вкусная кухня, роскошный букет алых роз в вазе на столе радовал глаз, а легкая, необременительная беседа позволила мне расслабиться.
Атмосфера между нами с Пашей неуловимо изменилась, когда подали десерт.
– Василиса, – позвал меня Вершинский. Он явно нервничал, это было заметно, отчего мне сделалось не по себе.
– Что-то случилось?
Музыканты вдруг заиграли венский вальс, а Паша опустился передо мной на одно колено. Мое сердце, казалось, перестало биться.
– Я люблю тебя, – сказал Вершинский, протягивая мне кольцо в красной бархатной коробочке. – Ты выйдешь за меня?
Официант подошел к нашему столику с бутылкой шампанского.
Пауза затягивалась.
Спина у меня взмокла от неловкости момента, а улыбка Павла становилась все более и более неестественной.
Музыканты продолжали играть.
Взгляды всех присутствующих в ресторане, казалось, скрестились на нас. Мне хотелось подорваться и убежать подальше от внимания, которое сейчас выкачивало здесь весь кислород.
– Василиса? – напомнил о себе Вершинский. – Ты ничего не хочешь мне ответить?
– Я… – протянула я и замолчала.
На шее будто удавку кто-то затянул, поэтому я жадно отхлебнула вина, которое вдруг решило пойти носом. Я закашлялась, схватила салфетку…
– Я подумаю, – пискнула Паше, когда совладала с собственным телом.
– На такую реакцию я точно не рассчитывал, – нахмурился мой любовник, присаживаясь обратно за стол.
– Разлить? – предложил официант.
– Не стоит, – отбрил его Вершинский. – Праздновать нечего.
Я закусила нижнюю губу, чувствуя себя последней стервой. Павел был словно в воду опущенный. И взгляд от меня прятал.
– Паш. – Я накрыла мужскую ладонь своей. – Ты что, обиделся?
Уровень неловкости между нами зашкаливал, а еще напряжение, казалось, можно было резать ножом. Такого не было даже в первые дни нашего знакомства.
– Нет, – коротко ответил он. – Я всего-то предложил выйти за меня замуж любимой женщине и получил отказ.
– Ну во-первых, я тебе не отказывала…
– Женское «я подумаю» в этих случаях равнозначно «мы вам перезвоним» от работодателя – обыкновенная вежливая ложь, чтобы сгладить острые углы, – хмыкнул Вершинский.
– Вот скажи, разве нам плохо вместе?
– Похоже, это мне у тебя спрашивать нужно.
– Ладно, я отвечу, – попыталась выступить в роли миротворца я. – Нам хорошо вместе.
– Хорошо?
– И зачем тогда все портить браком? – спросила я Вершинского и по выражению его лица сразу поняла: хореограф из меня гораздо лучше, чем миротворец.
– Портить? Так ты это все видишь? – потер подбородок мужчина. – Интересно… И чем же, по-твоему, Вась, узаконенный союз может испортить наши отношения?
– Обязательно что-то найдется. Ты просто не понимаешь…
– Ты права, – перебил меня Паша. – Я не понимаю. Говорят, что обычно мужчины бегут от ответственности и согласны сожрать свой паспорт, лишь бы не затянули в загс, но чтобы женщины…
– Ты утрируешь. – Я теребила край скатерти, от неутихающего волнения мне просто жизненно необходимо было чем-то занять руки. – Мне просто нравится то, что сейчас между нами есть, и я не хочу ничего менять.
– А я хочу, – сказал Вершинский, глядя на меня из-под бровей. – Я хочу по праву называть тебя своей.
– Так называй. В чем проблема?
Он покачал головой.
– Ты сама разве не видишь, что чем ближе я пытаюсь придвинуться к тебе, занять место в твоей жизни, тем дальше ты отодвигаешься?
– Глупости, – не согласилась я. – Просто я не готова второй раз выходить замуж. Мне и первого хватило. К тому же Руся…
– Я обязательно найду с ней общий язык. Просто ребенку нужно время и одобрение матери. Отнесись ко мне серьезно, и твоя дочь сделает так же.
– Ты хочешь сказать, что я настраиваю Руслану против тебя? – выпучила глаза я. – Ну знаешь ли…
– Я сказал именно то, что хотел, не перекручивай. Ребенок всегда подсознательно чувствует такие вещи, особенно от того человека, к которому привязан и на которого неосознанно равняется.
– И с каких пор ты заделался детским психологом?
– Ты забыла, что у меня пятеро племянников, которые растут на моих глазах?
– Это ты забыл, Паша, не все дети одинаковы, – немного резче, чем следовало, сказала я. – Моя Руслана не обязана соответствовать тем рамкам, под которые кто-то будет пытаться ее подогнать. Спасибо за ужин.
С этими словами я резко поднялась и поспешила на выход из зала, даже не став дожидаться реакции Вершинского. Возле гардеробной, конечно же, пожалела, что вспылила: огненный нрав всегда сложно было сдержать. И хорошо, что Павел меня нагнал.
– Вась, – обнял меня за плечи мужчина. – Этот вечер не должен был закончиться именно так.
– Прости, что не оправдала твоих ожиданий.
На мою реплику Вершинский лишь губы поджал.
– Пойдем, подвезу тебя домой. На такси все равно не отпущу, – сказал он.
Вся обратная дорога прошла в молчании, не уютном, к которому я привыкла, а напряженном, наэлектризованном, пропитанном обоюдными невысказанными претензиями.
Без лишних слов Паша довез меня до дома, так же молча вышел проводить.
– Ты обещала подумать, – были его первые слова после длительного молчания, едва мы оказались напротив двери в мою квартиру.
– Вершинский, – закатила глаза я.
– Не забудь, ты обещала. Я подожду, – сказал он, заглядывая мне в лицо. – Недолго, Вася. Потому что я совершенно не сказочный принц, который будет раз за разом штурмовать крепость прекрасной принцессы, если она сама не желает опустить ворота и что-то поменять в своей жизни.
– Да ты романтик? – нервно хихикнула я.
– Метафорическое мышление рекламщика в действии, – пожал плечами мужчина.
– Я не понимаю, зачем ты все портишь? Зачем это все? – у меня потерялись слова, и я просто беспомощно развела руками.
– Потому что того, что ты мне сейчас готова дать, мне уже мало. Я хочу большего. Подумай, – твердо сказал он, коротко поцеловал меня в губы и ушел.
Я думала, что бессонная ночь мне гарантирована, но нет, едва голова коснулась подушки, как я уснула сном младенца. И весь следующий день провела в делах-заботах, как всегда.
О Вершинском вспомнила ближе к вечеру. Все мои мастер-классы были завершены, я ждала, когда Руся закончит заниматься бальными танцами в моей школе, чтобы вместе с ней вернуться домой.
Паша не звонил.
«Все же обиделся», – решила я.
Мне не хотелось бы обрывать наши отношения, еще и на такой ноте, но и двигаться дальше, заключать брак я тоже не хотела. Меня действительно все устраивало: свобода, дочь, работа, регулярные отношения с понравившимся мужчиной…
Я уже решила первой набрать Пашу, прощупать почву, остыл он или нет, как увидела через окно свою дочь. Руся дралась с какими-то парнями на две головы выше нее…
История повторялась.
Я вновь бежала сломя голову, не чувствуя под собой земли. Сердце грохотало прямо в горле, а перед глазами так и застыла страшная картинка, как мою девочку обижают мальчишки. Трое против одной маленькой испуганной первоклашки! Моему возмущению не было предела.
Когда я вылетела на улицу, из ноздрей едва ли пар не валил, настолько накрутила себя. И совершенно оказалась не готова к тому, что увидела…
Моя дочь – невинное дитя. Ладно, не такое уж невинное, иногда просто настоящий бесенок, но все же… Я никогда и помыслить не могла, что Руслана способна на такое.
Она явно тиранила троих мальчишек 12-13 лет. Теснила их дальше по улице, рычала, лупила, по чему попадала, и всячески проявляла несвойственную ей агрессию.
Я замедлила шаг, коленки отчего-то дрогнули, точно не были уверены, стоит меня держать дальше или лучше приземлить на пятую точку опоры.
Похоже, не Русю спасать надо было, а парней от Руси.
– Что здесь происходит? – спросила я, как только силой воли вернула себе дар речи.
– Уберите от нас эту припадочную! – завопил мальчик, которого моя дочь попыталась укусить.
– Руся! – перехватила я ее за талию, оттаскивая от троицы, словно взбесившуюся собаку. – Перестань.
– И чтобы я вас здесь больше не видела, ясно?! – кричала эта маленькая рыжая бестия. – Иначе пожалеете.
– Чокнутая, – послышалось от мальчишек.
– Тебе лечиться надо!
Руся громко клацнула зубами, и троица стала улепетывать отсюда с таким видом, точно парни имели неудачу воочию повстречаться с мифическим цербером.
Едва они скрылись за поворотом, как моя дочь пришла в себя, перестала рычать, скалиться и напоминать пациента клиники для душевнобольных.
– Все, можешь меня уже отпустить, мам, – скомандовала мне Руслана. – Отлично получилось. Они теперь точно сюда не вернутся. Мам?
Меня бросило в жар, потом резко в холод.
– Я жду объяснений, – выдавила из себя я. – Нет, я их требую.
– Помнишь, ты мне говорила, что слабых обижать нельзя? – склонила голову набок дочь.
– Помнится, я еще и говорила, что нельзя всякую каку в рот тащить, а ты кусаться удумала.
– Что это недостойное поведение, когда свою силу выпячиваешь, гнобя тех, кто слабее? – продолжила Руся, игнорируя мою иронию.
Я догадывалась, дочь зашла сильно издалека.
– И ты, получается, решила проверить мои слова на практике?
– Нет, я решила заступиться за слабого, чтобы кое-кому неповадно было делать разные гадости, – гордо вскинула подбородок Руся и поспешила к скамейкам.
Только сейчас за одной из них я заметила парнишку.
– Все закончилось, выбирайся оттуда, – скомандовала моя дочь. – Они убежали, поджав хвосты.
Сначала мой взгляд приковала шапка с помпоном, съехавшая набекрень, а потом я поразилась выразительным синим глазам мальчишки. По возрасту он был ближе к убежавшей троице. Высокий, худенький, с правильными чертами лица… На его левой скуле я заметила след от удара.
– Все в порядке? – спросила я.
Мальчик ничего не ответил. На меня он лишь мельком глянул, казалось, все его внимание было сосредоточено на Русе.
– Уже да, – ответила моя дочь. – А если мы поедем к нам, чтобы Матвей дорисовал меня, то будет вообще отлично.
– Ты его знаешь? – повернулась я к ней.
– Это Матвей, – пожала плечами она. – Он здесь рисовал, а я позировала, пока эти деб… ну пацаны те не появились. Пришлось популярно им объяснить, чья эта улица.
– Твоя, что ли? – хмыкнула я.
Руся зашла за скамейку, присела и с деловитым видом стала собирать в сумку разбросанные художественные принадлежности.
Я тоже принялась помогать. Правда, моя помощь оказалась непродуктивной, едва взяла первый набросок – так и зависла. Картинки были как живые.
– Это твои рисунки? – удивилась я, на что Матвей кивнул. – Очень красиво.
– Я же говорила, что моя мама разбирается в искусстве, – улыбнулась мальчику Руся. – А тех идиотов ты не слушай, они…
– Матвей! – послышался мужской крик. – Сколько раз я просил тебя не отходить далеко от машины? Ты хоть иногда меня слушаешь или только делаешь вид?
По спине у меня поползли мурашки, сердце, казалось, на миг перестало биться, и дыхание перехватило. Время словно повернулось вспять, а потом остановилось.
Как в замедленной съемке я обернулась, чтобы встретиться глазами с… бывшим мужем.
ГЛАВА 27
Это был взрыв. Выстрел. Цунами.
Меня оглушило собственное сердцебиение, земля дрогнула под ногами, и небо тут же свалилось на голову.
«Вася, ты драматизируешь», – сказал бы мой психотерапевт. Потом назначил бы дополнительные сеансы и выписал лекарство счастья. И меня бы сразу отпустило. Наверное.
Но психотерапевта у меня не имелось. К сожалению или к радости.
Поэтому приходилось держать лицо и гасить эмоции. Они не слушались, но за эти годы я научилась с этим справляться. Я многому научилась. Только вот сердце все еще не поддавалось дрессуре, билось как бешеное, словно собиралось выпрыгнуть прямо в руки… предателя.
Дубравин тоже застыл, как на преграду напоролся, и жадно впился в меня глазами. Его осмотр отдавался жаром в моем теле, точно все не ограничилось простыми переглядываниями, а трансформировалось в совершенно другой уровень близости.
«Привет», – как ни в чем не бывало говорили его глаза.
«Привет», – так же банально отзывалась я в ответ.
«Вася», – улыбался краешками губ Дубравин.
«Кеша… – подавалась вперед я. – Зачем ты опять появился? Почему так долго не давал о себе знать?»
Ответа на эти вопросы «Дубравин в моей голове» не давал, да и я не очень-то хотела его слушать. А вот смотрела с удовольствием, насмотреться не могла.
Бывший муж заматерел. Раздался в плечах, стал как-то даже массивнее, на его висках появилась седина… Но она его совсем не портила.
– Привет, – брякнул Дубравин.
– Привет, – выдохнула я, хотя хотелось сказать совершенно другое. И ему тоже, я видела. Я чувствовала.
– Вась…
На самом деле Армагеддон не начался, это внутри меня бушевал шторм. Такой же сильный, как и в глазах бывшего мужа.
Мы сцепились взглядами. Вокруг продолжалась жизнь, но она сейчас отошла на задний план. Все выцвело, поблекло, замерло… Словно ничего вокруг не было, как и не было той долголетней разлуки…
– Мам? – выбил меня из этого состояния голосок дочери.
Я вздрогнула. Поежилась.
Хорошо хоть, шубу успела с собой захватить, а сейчас вот куталась в нее, словно бы продрогла до костей. На самом деле я просто нуждалась в какой-то преграде от взгляда Дубравина. Хоть в какой-то…
Столько лет прошло после нашей последней встречи, я думала, отболело, забылось, приглушилось и пропало, но… Нет.
«Мам?» – отчетливо прочиталось во взгляде Кеши. И меня молнией прошило от животного страха.
– Крик деструктивно действует на психику ребенка, – вдруг заявила Руся, заступая Матвея. – Судя по тому, как активно вы используете свои голосовые связки, с этой теорией вы не знакомы.
«Нужно сократить количество психологических ток-шоу, которые смотрит дочь», – решила я.
Дубравин опустил голову и уставился на мою егозу нечитаемым взглядом, а потом опять вернул его мне. Очень говорящий. У меня даже под ложечкой засосало.
Матвей не обращал на нас никакого внимания, весь был поглощен Русей. Теперь я посмотрела на этого мальчика совершенно иначе. Придирчивее.
От Кеши у него был только цвет волос и цвет глаз. А ведь, помнится, в первую нашу встречу меня сильнее всего поразило его сходство с отцом. Куда оно делось? Или то сходство было плодом моего воспаленного и раненого сознания?
– Сколько тебе лет?
– О возрасте у девушек спрашивать не принято, – фыркнула Руся, и я с удивлением обнаружила, что она кокетничает с Дубравиным. – Это признак невоспитанности.
– Ну раз ты уже знаешь о таких серьезных вещах, – присел на корточки Кеша, – то точно слышала, малышка, что крик у взрослых появляется от страха.
Руслана склонила голову набок, внимательно вглядываясь в лицо Дубравина. Что она там искала, мне было неизвестно, но вот что искал Кеша, рассматривая мою дочь, я догадывалась. И от этого понимания у меня даже спина вспотела.
– Такой большой, а чего-то еще боится, – хмыкнула Руся. – Мама говорит, что смелым покоряются любые вершины.
– А что еще говорит твоя мама? – улыбнулся Дубравин.
– Много чего. Она у меня вообще очень разговорчивая. У нас это семейное, – вздернула подбородок моя дочь. – А вы, наверное, молчун. Как и Матвей. Но он мне все равно нравится.
Я схватила Русю за руку и потянула ее к машине.
– Эй! – тут же возмутилась эта егоза.
«Бежать!» – бомбило у меня в голове. А еще лучше было исчезнуть, испариться вот в этот самый момент. Лишь бы подальше от мужчины, от близости которого у меня в ушах закладывало. И от мальчика с невероятно красивыми, но грустными глазами.
Подальше, да.
Куда-нибудь на край света.
Я чувствовала взгляд Дубравина, прожигающий мне местечко в спине между лопаток, и это только прибавляло мне скорости.
– Я не успеваю, – пожаловалась моя дочь.
– Значит, быстрее перебирай ногами, мы спешим, – выдала я.
– Но я не успела попрощаться с Матвеем! – тут же вскрикнула Руся. – И пригласить его в гости тоже. Мам!
Я даже воздухом подавилась от таких перспектив.
– Потом, – соврала я. – Как-нибудь.
До машины мы добрались так быстро, словно шли на рекорд. Мне повезло, что в кармане шубки остались ключи. Домой я ехала с таким безумным взглядом, точно все черти ада взялись преследовать. И в школу танцев за сумочкой возвращаться не стала…
Но погони не было. А вот беспокойство, растревожившее душу, имелось. И, похоже, никуда деваться не собиралось.
– Он тебе не понравился? – выбил меня из размышлений голос дочери.
Я вздрогнула и глянула в зеркало заднего вида.
«Он мне до сих пор непозволительно сильно нравится, – поймала себя на правдивой мысли я. – После стольких лет, предательств, неразберихи, грязи, боли и расставания. Пожалуй, «нравится» даже не то слово, которое здесь следует поставить».
– Кто? – Внешне я сохраняла невозмутимость.
Ради Руси.
У меня даже получилось. Только взгляд оставался больным да несвойственный мне румянец появился. Но дочь этого не заметила, слишком маленькой была, чтобы в этом разбираться. Хоть и выдавала не по возрасту взрослые речи.
– Матвей.
– Ах, Матвей. – Я даже вздохнула с облегчением. – Почему он должен был мне не понравиться?
«Наверное, потому, что как только ты узнала, чей он сын, так даже смотреть на мальчишку иначе стала», – напомнил мне внутренний голос.
– Ну я же видела, как мы убежали. Значит, не понравился.
– Ерунда.
«Врушка Вася», – не осталась в долгу внутренняя ехидина.
– Я даже сконтачиться с ним не успела, – надулась Руся. – И как мне теперь пригласить его в гости, чтобы дорисовал мой портрет?
– Ну раз Матвей рисует возле школы танцев, то вы еще обязательно встретитесь, – заверила дочь я. – Не переживай.
О моей тайной надежде, что их повторная встреча никогда не случится, она тоже не догадалась.
Весь вечер дочка была расстроенной. Я не успевала удивляться, когда она успела так прикипеть к, по сути, незнакомому мальчику.
Я даже про Пашу забыла. Да что там Вершинский! У меня перед глазами до самого утра стояло выражение лица Дубравина, с которым он смотрел на меня и Русю.
Благодаря бессоннице и тревожным мыслям, утро для меня было совершенно недобрым. И началось оно с мигрени.
Вот сколько за эти годы воды утекло, а с такими интенсивными головными болями, которые иногда со мной случались, я не научилась справляться.
– Прости, пожалуйста, что навязываю ее тебе, – простонала я подруге, спрятавшись под одеялом. От света, звука и даже лишнего движения головная боль лишь усиливалась.
– Мы справимся, – прошептала Марго. – До завтра.
Я отключила телефон и принялась пережидать очередной приступ. Даже не заметила, когда осталась один на один с мигренью.
К вечеру меня отпустило.
Но забирать Руслану из дома «птичьего семейства» я не спешила. Даже до холодильника, пошатываясь, с трудом могла дойти, не то что позаботиться о дочери.
Радовало, что такие приступы со мной случались нечасто. И, как правило, после сильного нервного или физического перенапряжения, до которых я старалась не доводить. А тут Дубравин вынырнул… Совершенно неожиданно.
Кто умеет прогнозировать вот такие случайные случайности? Судьбоносные.
Через сутки все симптомы слабости прошли, но я все еще была с квадратной головой, синяками под глазами и паршивым настроением. Хорошая косметика подкорректировала мою внешность, а вот эмоции так и не улеглись.
Никакие ежедневные ритуалы, аффирмации, зарядка, ведение дневника благодарности, чашечка ароматного кофе – ничего не смогло убрать мою угрюмость.
– После занятий заеду, у тебя сегодня опять танцевальный класс, – напомнила я дочери, когда припарковалась у школы. Я вызвалась забрать дочь у Марго и самостоятельно отвести ее на уроки. Подругу и так изматывал токсикоз, не хотелось прибавлять ей лишних проблем. – Ты помнишь?
– Запиши меня в художественную школу, – вдруг выдала Руся.
– Зачем?
– Хочу научиться рисовать так же, как Матвей.
«Опять этот Матвей!» – сжала кулаки я.
– Солнышко, ты уже занимаешься танцами, учишься играть на фортепиано, ходишь в секцию по плаванию и на спортивную борьбу. Не многовато ли для тебя одной?
– В самый раз. Запиши.
И ведь у нее никогда не было тяги к рисованию, а тут на тебе – приплыли.
– Тогда придется от чего-то отказываться, – заскрипела зубами я. – Ты реши от чего: от танцев, а может, музыки?
Дочь притихла, пыл поубавился, она пообещала подумать.
Руся так же, как и я, быстро загоралась, а потом быстро охладевала. Так мы сменили уже с десяток секций. Одно фехтование мне седых волос добавило! Я уже не говорю о хоккее на льду.
С такими размышлениями я подъехала к школе танцев, а на ее крыльце столкнулась с Дубравиным.
– Избегаешь меня? – был первый его вопрос, который словно удар под дых выдавил из меня весь воздух.
– С чего бы?
– Вот и я думаю: с чего бы, Василиса? – прищурился бывший муж. – Я вчера здесь был, ты так и не появилась.
– Я была занята, – скрипнула зубами я. – И напомни мне, с какого времени я вдруг обязалась предоставлять тебе отчет о своей жизни?
Кеша поджал губы и ничего на это не ответил, но тут же схватил меня за руку, едва я попыталась проскользнуть мимо него.
– Нам нужно поговорить, – сказал он, глядя на меня сверху вниз.
И его взгляд был далек от дружелюбного. Все это я отметила краем сознания, ведь от нечаянной близости бывшего у меня вдруг закружилась голова.
«Просто последствия мигрени, Вася», – обманулась я.
– Хорошо, – согласилась я. – Давай поговорим. Но не здесь.
Дубравин будто бы даже удивился моему согласию. Всю дорогу до кабинета я чувствовала, как его взгляд прожигал мне затылок.
– Говори, – махнула рукой я, едва мы переступили порог.
– Руслана – моя дочь?
Это был точный выстрел, чтобы свалить противника с ног.
Дубравин впился в меня пронзительным взглядом, словно глазами-рентгенами мог вывернуть мне душу и добраться до истины. Не спорю, раньше у него имелась такая сверхспособность. Да и сейчас мое сердце дрогнуло…
Только вот бывший муж не учел, что за семь лет я успела завернуть свою душу в крепкую броню. Это и помогло мне выстоять, начать новую жизнь. Ну и умение держать лицо, которое пригодилось при нападках журналистов.
«Стервятники» желтой прессы долго не успокаивались, даже после нашего с Дубравиным официального развода. Особенно когда узнали, какой богатой женщиной я стала после раздела имущества.
Мне пришлось отбиваться от всех желающих поживиться на горячей сенсации в то время, когда спокойствие было дороже всего. Впрочем, Руслана оказалась такой упертой девочкой, что появилась в этом мире вопреки всему. Чему я несказанно рада.
Сам же Дубравин куда-то исчез. Слился. Весь удар от общественности перепал мне.
Впрочем, повезло, что у журналистов короткая память на такой материал: как только подворачивается очередная вирусная новость, предыдущая отходит на второй план, пока совсем не забывается.
– Твоя дочь? – переспросила я, склонив голову набок.
– Не делай вид, что не понимаешь, о чем речь, – разозлился мужчина. – Как ты могла скрыть от меня такое?!
Его возмущению не было предела. Это явственно прослеживалось в напряженной позе, изломе бровей, горящем чувствами взгляде и сжатых в тонкую нитку губах. Кулаки бывший муж стиснул, словно бы собирался влезть в драку, а желваки на его скулах ходили так интенсивно, что я хотела уже посоветовать ему хорошего стоматолога. Чисто профилактики для.
У меня ведь тоже все внутри кипело, в силу взрывоопасного характера. Но сейчас рубить сгоряча сук, на котором я так долго сидела, было бы верхом глупости.
Я лишь хмыкнула и направилась к кофеварке. Крепкая доза арабики для поддержания жизненного тонуса мне сейчас не стала бы лишней.
– Вася! – Дубравин двигался за мной по пятам. – Я с тобой разговариваю или с кем?
От близости бывшего мужа даже волосы на моем затылке зашевелились, а по телу пошли мурашки.
– Держите дистанцию, Иннокентий Петрович, – обернулась я, выставив ладонь вперед. – Иначе мне придется вызвать охрану, чтобы поубавили ваш нешуточный темперамент. Раньше, кстати, ты справлялся с ним лучше.
– Раньше ты редко выводила меня из себя, а все наши ссоры заканчивались… – он замолчал на полуслове, но договаривать и не требовалось. Я прекрасно помнила, чем заканчивались наши кратковременные размолвки.
Мы горели, а потом растворялись друг в друге.
Только если я исчезала в Кеше без остатка, то он умудрялся делить это все еще и с другой женщиной.
Память – страшное оружие. Она оживляет картинки прошлого перед глазами в самый неподходящий для этого момент, а тело с готовностью реагирует на это, словно получило сигнал к действию. У тела ведь тоже есть определенная память…
– Кофе будешь? – спросила я Дубравина, но получилось, что кофемашину.
Я повернулась к бывшему спиной, лишь бы скрыть подлинные эмоции, которые вызвала его провокация, и горящие огнем щеки. В жар меня бросило точно по заказу.
– Не уходи от разговора.
– Так я и не собиралась, – обернулась через плечо я, едва восстановила хрупкое эмоциональное равновесие. – Просто недоумеваю, с чего мне посвящать в детали личной жизни чужого, по сути, человека.
Дубравин отшатнулся.
Да, я тоже научилась метко целиться.
– Или мне стоило отправить тебе открытку, когда со мной случилось столь знаковое событие? – продолжала проворачивать нож я. – Так извини, обстоятельства не располагали, и, если ты помнишь, друзьями мы не расстались.
– А ты стала стервой, – задумчиво покачал головой бывший муж. – Не ожидал.
Послышался сигнал кофеварки, я наполнила любимую чашку и жадно вдохнула бодрящий аромат.
– Это все комплименты на сегодня? – спокойно спросила Дубравина я. – Тогда не задерживаю. Мне предстоит много работы, так что буду благодарна, если перестанешь мне портить наслаждение от кофе.
– Я не уйду, пока не получу ответ на свой вопрос. И в твоих же интересах ответить честно.
– Вот как?
– Если девочка моя, то будем разбираться через суд.
