Текст книги "Бесценная помощница для орка (СИ)"

Автор книги: Таша Тонева

Соавторы: Елена Сергеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

19. Танец

Бальный зал клуба «Элизиум» ослепляет сиянием хрустальных люстр, переливами шелков и драгоценностей приглашенных дам. Воздух густ от смеси дорогих духов, цветочных ароматов и легкого напряжения светской игры.

Я стою рядом со своим начальником, стараясь дышать ровно и не думать о том, сколько стоит каждое украшение на дамах вокруг.

Именно в этот момент я вижу брата. Странно, но удивление совсем слабое, словно я ожидала подобной встречи.

Рик стоит у края танцпола, непринужденно опираясь о колонну и склонившись к уху пышной дамы в траурных, но невероятно дорогих черных кружевах. Он что-то говорит ей тихо, и она кокетливо смеется, касаясь его руки веером.

Обольститель в своей стихии.

И меня даже не терзают мысли куда делась его невеста. Та самая, которая выгнала меня из моей же комнаты.

Значит, Рик решил, что его инвестиции в нее не окупаются и нужно поискать более выигрышный вариант.

Его взгляд скользит по залу и на мгновение задерживается на мне. В его глазах тоже нет ни удивления, ни радости, лишь быстрое, холодное оценивание – словно он рассматривает не сестру, а неожиданного конкурента. Затем он демонстративно отворачивается, продолжая разговор с вдовушкой.

Что ж Рик, я рада, что твой интерес меня больше не касается. Но все равно немного тревожно становится.

Я думала, он с деньгами умчится опять в столицу, и исчезнет окончательно из моей жизни. Но он здесь. Почему?

Мои мысли прерывает бархатный знакомый голос рядом со мной.

– Айна Дор? Какой приятный сюрприз. Вы очаровательно выглядите. Ум, да еще в такой роскошной оправе. Пожалуй, вы сегодня всех тут затмите.

Передо мной с легким поклоном стоит князь Берч.

Его улыбка в меру ослепительна и самоуверенна.

Я торопливо бросаю взгляд в сторону Агака, но его уже увлекла в беседу сама хозяйка приема, почтенная герцогиня Висконти. Отказать ей он не может.

И я тоже не могу ответить князю резкостью на виду у всех.

Я помню реакцию Тмаша на наш прошлый разговор, и моя настороженность активизировалась на максимум. Я доверяю суждению Агака, вот прямо сейчас я не могу найти достаточную причину, чтобы уклониться от новой беседы с князем.

Все варианты кажутся надуманными и неправдоподобными.

Скованная условностями, я вынуждена оставаться на месте и слушать его.

А он засыпает меня комплиментами – умными, изощренными, рассчитанными на то, чтобы понравиться. Но мой разум, привыкший искать суть, быстро отсекает эту шелуху. Но щеки все равно горят от смущения.

Чтобы как-то соскользнуть с этой темы, я вспоминаю одну из статей в техническом журнале.

Я помню, где мне встречалось имя князя!

У него нет в собственности никакой компании, но он любит вкладываться в перспективные проекты. Так в той статье он выступал спонсором для проекта по разработке новаторского двигателя и высказывал суждения о передовых направлениях в науке.

– Ваша светлость, я читала о вашем проекте по оптимизации магических каналов в двигателях, – говорю я, глядя куда-то мимо его плеча. – Использование резонансных кристаллов для стабилизации вместо традиционных рулевых плоскостей… Это смелое решение. Не возникло ли проблем с перегревом на высоких скоростях?

Берч на мгновение замирает, и на его идеально ухоженном лице мелькает искреннее удивление. Затем оно сменяется живым, неподдельным интересом.

– Вы… следите за техническими новинками, айна Дор? – он смеется, но не насмешливо, а с явным удовольствием. – Вы не перестаете меня удивлять. И да, перегрев был основной проблемой. Мы решили ее с помощью…

И он сразу уносится в объяснение, увлеченный и красноречивый. Его рассказ весьма интересен, и я слушаю, забыв о неловкости, полностью погружаясь в захватывающую техническую проблему.

Даже себе боюсь признаться, что его внимание льстит моему профессиональному интересу, и на мгновение я забываю, кто он и что говорил о нем Тмаш Агак.

Мы, действительно, увлеклись беседой. Я даже расслабилась немного, почувствовав некоторую опору.

Тем неожиданней для меня стал тяжелый, почти физически ощутимый взгляд.

Быстро подняв глаза, я встречаюсь взглядом с Тмашем Агаком. Он стоит в стороне, беседуя с герцогиней, но его темные глаза прикованы ко мне. Мрачные, как грозовое небо. И сам он мрачен и напряжен.

Спохватившись, я поспешно отступаю от Берча, смущенно благодаря его за беседу. Вот теперь мне уже совсем не страшно выглядеть невежливой или поспешной.

Князь уже открывает рот, чтобы что-то ответить, как…

Воздух вокруг нас сгущается, смещается. Между нами возникает мощная, незыблемая тень, заслоняющая сияние огромных люстр.

Тмаш Агак. Он не вклинивается, он занимает пространство, оттесняя князя почти незаметным движением плеча. Как он так быстро успел сюда подойти?

Но сейчас он сдержан и даже учтив.

– Я прошу прощения, князь, но я забираю айну Дор. Срочные деловые вопросы. Где их еще лучше обсудить, как не в танце, – твердо и властно звучит его голос.

Низкий, тихий, но настолько насыщенный властной энергией, что его слышно сквозь весь шум зала. Он не смотрит на князя. Его взгляд прикован ко мне. Он протягивает руку.

Танец? Он приглашает меня?

– Айна Дор?

Сердце уходит в пятки, а затем начинает колотиться в ребра с бешеной силой. Я чувствую, как по спине пробегают колкие мурашки – не от страха, а от чего-то острого, глубинного, что отзывается в ответ на его тональность.

Его пальцы, большие и сильные, уверенно ждут моих.

Я молча, почти не дыша, кладу свою ладонь на его. Его кожа оказывается на удивление теплой и слегка шершавой, контрастируя с ухоженной на вид мягкостью руки Берча.

Его сильные пальцы смыкаются вокруг моих.

Он ведет меня в центр зала, и мир начинает вращаться вокруг нас двоих.

Звуки зала – смех, шепот, музыка – отступают, превращаясь в глухой гул где-то на периферии сознания. Весь мой мир сужается до точки соприкосновения наших ладоней и его руки на моей спине.

Плавная чувственная мелодия откликается внутри приятной волнующей щекоткой.

Агак ведет себя не с изящной легкостью аристократа, а с мощной, неуклонной силой стихии. Именно так я его сейчас ощущаю. Как вихрь, ураган, который сметает все вокруг.

Его шаги точны, решительны, и мое тело, к моему собственному изумлению, отзывается на них с абсолютным доверием, следуя за ним с легкостью, о которой я и не подозревала.

Орк не смотрит на меня. Его взгляд устремлен куда-то вдаль, челюсть напряжена, лицо превратилось в непроницаемую маску.

Но я чувствую его. Чувствую каждую микроскопическую коррективу направления, каждый намек на движение, которое он только задумал. Это не танец. Это диалог на языке тел, безмолвный и невероятно интенсивный.

Сначала я стараюсь держать дистанцию, сохранять светскую скромность, но с каждым оборотом, с каждым его уверенным шагом мои стены рушатся. Моя спина все больше доверчиво прилегает к его поддерживающей руке, моя собственная ладонь все легче лежит на его плече.

Я позволяю себе чувствовать – мощь его мышц под тонкой шерстью фрака, невероятную координацию, с которой он управляет нашим движением, жар, исходящий от него.

И он это чувствует. Его взгляд, наконец, опускается на мое лицо. Гроза в его темных глазах утихает, сменяясь пристальным, глубоким изучением. Он видит мое расслабление, мою отдачу танцу, мое… наслаждение.

Уголки его губ вздрагивают в едва уловимой, но безошибочно угадываемой улыбке – улыбке охотника, получившего желаемое.

Музыка набирает силу, и он, ни на миг не теряя ритма, увлекает меня в серию быстрых, стремительных оборотов. Мир кружится вихрем света и звука, но я не пугаюсь. Его рука – железная опора, не позволяющая оступиться.

Забываю обо всем, закидываю голову, и короткий, счастливый смех срывается с моих губ.

Агак притягивает меня чуть ближе, завершая вращение, и на мгновение наши тела разделяют считанные дюймы. Его горячее дыхание касается моего виска.

– Вы прекрасно танцуете, айна Дор, – произносит он тихо.

– Вы тоже, увор Агак, – шепчу я в ответ, и мой голос дрожит не от смущения, а от переизбытка чувств. – Я… я не знала.

– Есть много вещей, которых вы о мне не знаете, – отвечает он, и в его глазах мелькает что-то неуловимое, обещание чего-то большего.

И внезапно очень хочу узнать эту тайну.

20. Букет

Утро после приема началось с волшебства, такого неожиданного, что я на секунду застыла на пороге приемной, не веря своим глазам.

Курьер из самого дорогого цветочного ателье города почтительно вручил мне огромный, роскошный букет. Он был собран из кремовых роз, от которых веяло прохладным утром, темно-синих ирисов, напоминающих о бархатной ночи, и нежных веточек эвкалипта.

Сложная, изысканная композиция и невероятно дорогая, должно быть.

Сердце забилось часто-часто. Я прижала лицо к прохладным, шелковистым лепесткам, пытаясь скрыть расплывающуюся улыбку.

Это он. Должно быть, он. После вчерашнего танца, после того натянутого молчания в машине…

Это было тем самым признанием. Благодарностью. Чем-то большим, что было не сказано вчера.

Я с замиранием сердца порылась среди зелени, ища карточку, но не успела найти – дверь в приемную распахнулась с такой силой, что воздух свистнул.

Тмаш вошел привычным стремительным шагом. Его взгляд привычно скользнул по мне, но затем в прицел попал букет у меня в руках.

Все его черты, только что смягченные утренним приветствием, моментально застыли в суровом, гранитном недоумении.

– Что это? – спросил он глухо.

Я растерялась, чувствуя, как радостное возбуждение в груди сменяется леденящей неловкостью.

– Я… не знаю. Только что принесли. Я думала…

Он быстрым, решительным шагом подошел ко мне, выхватил букет из моих ослабевших, внезапно одеревеневших пальцев и грубо, порылся в зелени. Его пальцы нашли маленькую, изящную кремовую карточку. Он пробежал ее глазами, и его лицо стало мрачнее.

– От Берча, – он произнес это имя с такой ледяной яростью, что мне стало физически холодно.

Карточка полетела на мой стол.

– Он пишет, что надеется продолжить вашу вчерашнюю… познавательную беседу, – Агак сделал паузу, и его темные глаза впились в меня. – Он вам нравится, Ларрин?

Вопрос прозвучал резко, неожиданно, почти грубо.

Я, оглушенная его реакцией и горьким разочарованием, что эти прекрасные цветы не от него, машинально, сама не понимая что делаю, кивнула.

Он замер на секунду, его глаза опасно сузились. Затем, не сказав больше ни слова, не дав мне ни шанса оправдаться, он развернулся и ушел в свой кабинет, громко хлопнув дверью.

Я оторопев смотрела на злосчастный букет, который буквально пару минут назад вызвал во мне такую радость, и не знала, что делать дальше.

Слезы выступили на глазах, горячие и обидные.

Я схватила злополучный букет, словно он был виноват во всем этом кошмаре, и, не зная, куда его деть, почти побежала по коридору, чувствуя на себе изумленные взгляды сотрудников.

В бухгалтерии на подоконнике стояла пустая стеклянная ваза. Я сунула в нее цветы, пробормотала что-то невнятное про «решила украсить отдел» и сбежала, оставив за спиной удивленное бормотание клерков.

Весь день Тмаш Агак был холоден, как айсберг, и официально вежлив. Он завалил меня работой – отчетами, которые нужно было переделать с нуля, срочными письмами, которые нужно было напечатать немедленно в трех экземплярах.

Казалось, он специально придумывал задачи, лишь бы не отпускать меня, задерживая допоздна в приемной.

Когда за окнами окончательно стемнело и город зажег свои огни, он вышел из кабинета, надевая цилиндр.

– Провожу вас, – бросил он без единой эмоции.

Мы ехали в гнетущем, давящем молчании. Он смотрел на дорогу, я – в свое отражение в темном стекле, чувствуя себя виноватой, хотя и не понимала, в чем именно моя вина.

Агак остановил автомобиль у моего подъезда и наконец повернулся ко мне. Его взгляд в полумраке салона был пристальным, изучающим.

– А где букет? – спросил он неожиданно, голос был ровным, но в нем чувствовалась опасная, звенящая тишина перед взрывом. – Нужно помочь донести? Вам стоит только попросить.

Я смутилась.

– Я… я оставила его в бухгалтерии, – призхналась я, глядя в свои сплетенные на коленях руки. – Там так обрадовались, все девушки… такие красивые цветы, жалко же было… Пусть стоит, радует людей. Я не думала… я не знала, от кого он, иначе бы не приняла, конечно же, ни за что…

Я сбивчиво оправдывалась, краснея до корней волос и чувствуя себя полной дурой. И вдруг я увидела это. Уголки его губ дрогнули в знакомой мне теплой улыбке. И глаза тоже потеплели.

Он ничего не сказал. Не стал комментировать мой лепет. Просто кивнул и вышел, чтобы открыть мне дверь.

А на следующее утро, в субботу, когда я наконец-то позволяла себе поспать подольше, наслаждаясь тишиной, в дверь настойчиво позвонили.

На пороге, сияя от сознания собственной важности, стоял уже другой курьер. В руках у него был не просто букет, а целый цветочный водопад. Ошеломляющая композиция из причудливых орхидей, строгих калл и еще каких-то незнакомых мне дивных цветов, от роскоши и аромата которых перехватывало дух.

Дрожащими от предвкушения руками я взяла маленькую, плотную карточку из толстого картона.

«Доброго утра, Ларрин. Завтра в шесть утра открываем новый маршрут. Ваше присутствие обязательно. Т. А.»

К карточке были приколоты два изящных билета на первый рейс нового дирижабля «Аржан».

Я прислонилась к косяку двери, не в силах вымолвить ни слова, прижимая карточку к груди, где сердце готово было выпрыгнуть от переполнявших его чувств.

Весь вчерашний холод, вся неловкость и обида растаяли без следа, сменившись сладким, головокружительным теплом.

21. Катастрофа

Субботнее утро было до неприличия идеальным. Небо – синее, прозрачное, вымытое до хрустального блеска.

У причальной мачты покачивался «Аржан», не исполинский левиафан для океанских перелетов, а изящный, стремительный альбатрос, созданный для горных маршрутов. Его обшивка сияла под первыми лучами солнца, а на борту царило приподнятое оживление первых пассажиров.

Я стояла чуть в стороне, наблюдая, как Тмаш отдает последние распоряжения команде. Серьезный капитан, да и весь экипаж внимательно его слушали. Было заметно, как его уважают все в его кампании.

Я невольно залюбовалась его мощной фигурой, облаченной в строгий костюм для полета. Он казался мне сейчас воплощением уверенности и контроля.

Мысли восторженные уносили меня куда-то совершенно далеко от рабочего настроя. Снова ноздри щекотал аромат цветов, что он мне прислал, а сердце трепетало и пело чувственным контральто о первой настоящей влюбленности.

Ах, как же громко оно сейчас пело.

Когда его взгляд скользнул по мне, а в темных глазах мелькнуло нечто иное, чем я привыкла видеть – не деловая собранность, а горячее ожидание и обещание чего-то, я окончательно забыла о работе.

Голову кружили яркие незнакомые эмоции и хотелось чего-то неизведанного, тайного, нового. Меня манило то жадное темное пламя, что пряталось в глубине его глаз. И одновременно с этим, пугала столько откровенная реакция на этого мужчину.

Не обманываю ли я себя, принимая простую вежливость за что-то большее? Опыта в подобных делах у меня не было совершенно. Мама не рассказывала. Брат тоже не делился.

Оставались романы, которые я тайком от отца почитывала у себя в спальне под одеялом. Но насколько они соответствуют реальности, я не могла судить.

На борту пахло свежей краской, кожей и дорогим парфюмом. Общий салон, больше похожий на уютный клуб с низкими столиками и глубокими креслами, был уже почти полон.

Смех, звон бокалов, возбужденные голоса – все это создавало праздничную атмосферу.

Но Агак, не говоря ни слова, твердо взял меня под локоть и повел вглубь корабля, к неприметной двери с табличкой «Приват».

– Нам нужен будет быстрый доступ к рубке управления, – произнес он своим обычным, деловым тоном, но его пальцы, касающиеся моего локтя, были на удивление горячими, почти обжигающими.

Дверь закрылась, и атмосфера сразу изменилась.

Гул голосов мгновенно стих, заглушеный звукоизоляцией.

Мы оказались в небольшой, но невероятно роскошной каюте. Полированное красное дерево, мягкий ковер, поглощающий шаги, и… огромное, во всю стену, панорамное окно.

Я восхищенно выдохнула. Ведь сколько я не участвовала в проектировании, это был мой первый полет на дирижабле.

Волнения придавал и сам этот факт и компания, в которой мне предстояло его совершить. Неужели мы весь полет проведем здесь, наедине?

Я невольно покраснела, представляя наше путешествие, заметив краем зрения понимающую улыбку, приподнявшую уголки губ орка.

«Аржан» плавно отчалил, и город поплыл внизу, как живая занимательная карта. Игрушечные домики, каскады крыш, дороги и площади. Все как на ладони. Городской пейзаж быстро уступил место бархату изумрудных долин и серебряным нитям рек.

Я не отлипала от окна. Но мысли уже были совсем не внизу. А все из-за моего начальника.

Мы стояли рядом, плечом к плечу, в давящей, сладкой тишине.

Я чувствовала каждым нервом тепло его тела, слышала его ровное, спокойное дыхание. Воздух быстро стал густым от невысказанных слов и волнующего напряжения, которое вибрировало между нами, как натянутая струна.

Мое сердце билось часто-часто, прерывисто и суматошно. Я смотрела в окно, но глаза уже почти ничего не видели.

Я должна была что-то сказать. Разрядить эту невыносимую обстановку.

– Спасибо вам за цветы, увор Агак, – мой голос прозвучал тише и сдавленнее, чем я хотела.

Я рассматривала рассеянным взглядом проплывающие облака, не в силах повернуться к нему.

– И за билеты. Это было… неожиданно. И очень приятно.

Он сам медленно развернулся ко мне. Его мощная фигура заслонила собой все небо за стеклом.

– Айна Дор… Ларрин, – он поправился, и мое имя на его языке было похоже на редкую драгоценность.

Мне показалось он смакует каждый его звук, словно пробует нежный десерт.

– Я не хочу, чтобы мои знаки внимания были для вас неожиданностью. Я хотел бы, чтобы они стали чем-то… постоянным. Если вы, конечно, не против, – серьезно глядя на мое лицо, произнес он.

Его слова висели в воздухе – тяжелые, честные, лишенные светской игры. Это можно было расценить, как предложение. Ясное и прямое.

У меня резко перехватило дыхание, а в груди вспыхнул целый фейерверк из страха, радости и сладкой паники.

Я смущенно подняла на него глаза, чувствуя, как жар заливает лицо. Язык будто прилип к нёбу. Все мои обычно острые мысли спутались в один бесполезный клубок.

Он видел мое замешательство. Но в его взгляде не было нетерпения или насмешки. Было лишь спокойное, бесконечно терпеливое ожидание и та самая непоколебимая уверенность, которая заставляла верить в невозможное.

Тмаш медленно, давая мне время отпрянуть, взял мои руки в свои, осторожно провел своими сильными пальцами по костяшкам, а затем медленно поднес мои ладони к своим губам.

Сначала он просто прикоснулся к ним теплым, твердым прикосновением, не отрывая глаз от моего лица.

Затем его губы коснулись каждой моей костяшки по отдельности, с почти болезненной нежностью. Каждое прикосновение – точный обжигающий удар в сердце, выбивающий из него все страхи и оставляя лишь чистое, огненное чувство.

По спине побежали мурашки, а колени мгновенно ослабели. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, совершенный миг.

– Ларрин… – произнес он хрипло.

И в эту самую секунду, когда мир сузился до тепла его губ на моей коже, на стене каюты, прямо над дверью, с резким, безжалостным щелчком замигал алый световой рубильник. Его кровавый отблеск заплясал на полированном дереве.

Вся мягкость мгновенно испарилась с лица Агака. Его черты заострились. Глаза орка, еще секунду назад смотревшие на меня с нежностью, стали ледяными и острыми, как скальпель.

Он отпустил мои руки и рывком бросил свое мощное тело к двери.

– Оставайтесь здесь, Ларрин! – бросил он через плечо.

Но его приказ достиг меня уже запоздало. Инстинкт, странный и необъяснимый, уже подтолкнул меня вперед.

Страх не парализовал, а наоборот, влил в жилы ледяную адреналиновую ясность. Я не могла остаться здесь, в этой роскошной ловушке, не зная, что происходит.

Я рванулась в коридор за ним, едва успевая за его мощными, широкими шагами.

22. Чудо

Рубка управления встретила нас гробовой тишиной, нарушаемой лишь тревожным писком приборов и прерывистым, сбивающимся дыханием механика. Он стоял, белый как полотно, и смотрел на главную панель с немым, животным ужасом.

– Сбой в главном стабилизаторе, – его голос срывался на шепот и дрожал. – Не могу найти причину. Магические потоки идут вразнос. Если он окончательно рухнет, двигатели не выдержат перегрузки.

Он не стал продолжать. Все и так понимали, что это значит. Мы уже были над скальными разломами. Мягкая посадка здесь была невозможна.

Тмаш Агак молча, но решительно отстранил механика от панели. Его пальцы, казалось бы такие неуклюжие, с ювелирной точностью побежали по диагностическим кнопкам, считывая данные с экранов. Его глаза сузились, анализируя бегущие строки цифр и графиков.

– Предполетный контроль? – спросил он, не отрывая взгляда от показаний.

– Все было в норме! Клянусь! – механик заговорил торопливо, оправдываясь. – И посторонних не было, меры безопасности усилены, как вы и приказывали!

Агак не ответил. Его взгляд упал на журнал технических работ. Он резко пролистал несколько страниц, его пальцы замерли на записи недельной давности.

– Плановый осмотр. Меняли схемы в пассажирском секторе. Что именно?

– Кристаллы-стабилизаторы в системе освещения… новые, с усиленной мощностью… – запинаясь, объяснил механик.

Я замерла у входа, вжавшись в дверной косяк. Ладони стали холодными и влажными. Я видела, как лицо Тмаша озарилось резким, холодным пониманием.

– Паразитный резонанс, – выдохнул он скорее для себя. – Новые кристаллы создают обратную волну. Стабилизатор глушит сам себя.

Механик растерянно смотрел на него. Я тоже невольно втянула воздух. Эта специфическая несовместимость возникала в чудовищно малом проценте случаев. Мысль о простой случайности казалась невероятной на фоне недавних событий.

Тмаш уже бегло осматривал схему энергопотоков, его взгляд выхватывал ключевые узлы. Я сделала шаг ближе. Отчаянное желание помочь, сделать что-то, хоть что-то, гнало меня вперед.

– Меняли только четыре из двенадцати кристаллов, – тихо, но четко заметила я. – Если бы можно было исключить именно их из общей цепи.

Орк замер на долю секунды, а потом резко, с силой смял край чертежа в своей мощной ладони.

– Верно, – его голос прозвучал твердо, и взгляд сразу засветился холодной, собранной уверенностью.

А вот я сама даже не представляла, как это можно проделать на работающем приборе. Механик, судя по его лицу, разделял мои сомнения.

– Резервной схемы нет… конструкцией не предусмотрено… – пробормотал он.

– Будет предусмотрено сейчас, – тихо, но с такой железной интонацией ответил Тмаш.

Он не стал ничего чинить. Вместо этого его руки резко потянулись к панели управления энергопотоками.

Он начал физически переподключать кабели, откручивая одни клеммы и закрепляя другие в совершенно иной конфигурации.

Его пальцы не дрожали, каждое движение было выверенным и быстрым, хотя я видела, как напряглись мышцы на его шее и скулы застыли в твердом напряжении.

Затаив дыхание, я наблюдала, как он работает.

Его огромные руки двигались с поразительной точностью, без единого лишнего движения. Он не суетился. Каждое его действие было осмысленным, подчиненным четкому плану.

Его взгляд бегал по схемам, читая их как открытую книгу, вычисляя единственно верный путь в этом хаосе. Он напоминал хирурга, оперирующего на поле боя.

Он работал молча, лишь изредка отдавая короткие, обрывистые команды механику. Я отошла назад, к стене, чтобы не мешать, но не в силах была оторвать от него глаз.

Наконец он откинулся назад. Его рука легла на главный рубильник.

– Перевожу на резервную схему питания стабилизатора. В обход салонного контура, – его голос был глухым, но абсолютно уверенным.

– Теперь. Рычаг на себя. Медленно. Вместе.

Механик, все еще бледный, рванул другой рычаг.

Раздался резкий треск, затем нарастающий, ровный гул. Красные лампочки аварийной сигнализации одна за другой гасли, сменяясь ровным, стабильным зеленым светом.

Механик опустился на сиденье, проводя дрожащей рукой по лицу.

– Боги… пронесло. Вы только что переписали руководство по эксплуатации в полете…

Тмаш Агак стоял неподвижно, все еще глядя на панель, проверяя стабильность показателей. Потом он медленно, будто через силу, повернул голову. Его взгляд, все еще острый и собранный после невероятного напряжения, отыскал меня в дверном проеме.

Я даже не пыталась скрыть свое восхищение. Не старалась придать лицу подобающее служебной обстановке выражение. Я просто смотрела на него, понимая, что стала свидетельницей настоящего чуда.

Он только что в одиночку, под давлением, на грани катастрофы, совершил невозможное. Чудовищная авария была отменена его умом и его руками.

Напряжение в рубке сменилось всеобщим облегчением. Второй пилот нервно рассмеялся. Послышались сдавленные возгласы, кто-то хлопал друг друга по плечу.

А я видела только его. В тот миг я забыла обо всем – о своем положении, о страхе, о всех условностях. И он увидел это в моем взгляде. Увидел все – и потрясение, и облегчение, и это немое, безоговорочное признание.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной одобрительной улыбке.