Текст книги "Бесценная помощница для орка (СИ)"

Автор книги: Таша Тонева

Соавторы: Елена Сергеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

37. Просьба

Алый тревожный свет поймал в свой пульсирующий ритм все взгляды.

Инженеры застыли в тихом ужасе. Даже на непроницаемом лице императора на мгновение мелькнуло легкое удивление. Его бровь едва заметно приподнялась вверх.

Но Тмаш оставался невозмутим. Его спокойствие в этот момент было почти сверхъестественным.

Он не бросился к панели, не закричал на механиков. Вместо этого он сделал пол-оборота к императору с легким, почти извиняющимся поклоном.

– Прошу прощения за это небольшое представление, ваше величество. Волноваться не о чем. Это… запланированная демонстрация работы одной из наших систем безопасности.

Он повернул голову, и его взгляд, полный абсолютного доверия, нашел меня в толпе инженеров.

– Айна Дор, продемонстрируйте, пожалуйста.

Сердце у меня ушло в пятки, а затем заколотилось с бешеной силой.

Все взгляды, включая императорский, устремились на меня. Сделав глубокий вдох и выпрямив спину, я вышла вперед, чувствуя, как амулет на груди под платьем будто излучает необходимую мне уверенность.

– Ваше величество, – мой голос прозвучал чуть выше обычного, но четко и ясно, – при проектировании мы предусмотрели возможность локальных сбоев в магическом контуре. Для подобных случаев была разработана аварийная схема питания, которая автоматически берет на себя управление, изолируя поврежденный сектор. Сейчас как раз произошло тестовое отключение основного контура, и… вот сейчас…

В воздухе повисла звенящая пауза, и в ту же секунду раздался четкий, уверенный щелчок. Аварийная лампа погасла. Ровный, стабильный гул двигателя не прервался ни на мгновение. Он продолжал работать так же плавно, как и до сбоя.

На лицах инженеров проступило облегчение. Они знали про аварийную схему, мы вместе ее разрабатывали, но про остальное нет.

Мы с Тмашем не посвящали в нашу маленькую демонстрацию никого. Решили, что так будет безопаснее.

Я, краснея от смущения и гордости, продолжила, обращаясь уже непосредственно к императору:

– Принцип основан на разделении энергопотоков и наличии независимого резервного кристаллического накопителя, который…

Я коротко и технично объяснила суть своей разработки. Когда я закончила, Тмаш шагнул вперед и положил свою мощную ладонь мне на плечо.

– Ваше величество, позвольте представить вам айну Ларрин Дор. Моего ведущего инженера-схемотехника и личную помощницу. Идея и разработка этой аварийной системы, а также множество других ключевых решений в проекте «Цефей» принадлежат именно ей.

Император внимательно посмотрел на меня. Его пронзительный взгляд, казалось, взвешивал, оценивал и видел насквозь. Затем он медленно, почти незаметно кивнул.

– Империя нуждается в таких умах, – произнес он ровным, властным голосом, и в этих скупых словах было больше признания, чем в любых аплодисментах. – Продолжайте, увор Агак. Ваша демонстрация впечатляет.

Показательные испытания завершились с блеском.

«Цефей» продемонстрировал не только мощь, но и, что было важнее в глазах императора, безупречную надежность и продуманность.

Теперь предстояли тщательные полетные проверки и, наконец, первый исторический полет на материк, но самая главная битва была выиграна. Одобрение императора открывало проекту все двери и дополнительную поддержку из казны.

Сам император, чье лицо наконец смягчилось подобием удовлетворения, обратился к Тмашу:

– Проект впечатляет, увор Агак. Империя верит в его успех. Чем еще я могу выразить свою благодарность за вашу работу?

В ангаре воцарилась тишина, густая от ожидания. Все ждали просьбы о новых землях, налоговых льготах, государственных заказах.

Тмаш же выпрямился во весь свой внушительный рост. Его резкий низкий гулкий голос, прозвучал так, что его услышали все вокруг:

– Ваше величество, есть одна личная просьба. Я прошу вашего высочайшего соизволения на брак с айной Ларрин Дор, в обход запрета ее брата, главы рода.

Воздух ахнул. Это было неслыханно. Дерзко. Прямой вызов многовековым устоям.

Император же пару секунд пристально смотрел на Тмаша, а потом откинул голову назад и рассмеялся, негромко, но искренне. Ему, видимо, нравилась эта наглая прямота.

– Высоко метишь, орк, – произнес он, и в его глазах вспыхнул интерес. – Посягаешь на самое святое – на кровь и традиции. А невеста, как? – его взгляд упал на меня.

Я почувствовала, как жар заливает щеки, но, собрав всю волю, сделала шаг вперед и опустилась в реверансе.

– Ваше величество, я даю свое согласие добровольно и от всего сердца.

В этот момент к императору торопливо приблизился его секретарь и что-то тихо прошептал ему на ухо.

Лицо императора мгновенно изменилось. Легкая улыбка исчезла, сменившись холодной, официальной маской. Он поднял руку, требуя тишины, и повернулся опять к Тмашу.

Мое сердце кольнуло холодной иглой тревоги.

38. Обвинение

– Обстоятельства, увор Агак, принимают интересный оборот, – его голос снова стал ровным и жестким. – Мне только что доложили. На вас лежит высочайшая жалоба. От барона Риккула Дора и… – он сделал крошечную паузу, – от одного из высших придворных. Вас обвиняют в том, что вы удерживаете айну Дор против ее воли, используя для этого… запрещенные шаманские ритуалы орочьей магии и некое темное колдовство.

Слова повисли в воздухе, жуткие и ядовитые. Взрыв шепота прокатился по толпе. Обвинение было чудовищным.

Оно било не только по Тмашу, но и по самой его корпорации, его делу.

Грудь сжало в болезненном спазме. Стало сложно дышать от волнения.

Император смотрел на Тмаша, ожидая реакции.

Что же он ответит? Как оправдается?

Атмосфера из триумфальной в одно мгновение превратилась в обвинительную.

Шум и шепот в ангаре стих, подавленный тяжелым взглядом императора. Все ждали, как отреагирует орк на столь чудовищное и унизительное обвинение.

Но Тмаш не вспыхнул гневом или яростью. Не стал оправдываться на месте.

Он оставался поразительно спокоен, его мощная фигура была воплощением абсолютного ледяного достоинства. Орк склонил голову в почтительном, но не подобострастном поклоне.

– Ваше величество, – его голос прозвучал ровно и ясно, без тени страха, – я готов ответить на все эти обвинения перед императорским судом.

– И не только ответить, – продолжил Тмаш, и каждое его слово тяжело и точно падало в слушателей. – Я требую его созыва, чтобы представить доказательства, демонстрирующие, что Риккул Дор недостоин звания главы рода и опекуна.

Внутри у меня все сжалось. Он говорил это. Вслух. Публично. Он не защищался – он переходил в наступление.

– Его действия продиктованы не заботой о сестре, – голос Тмаша зазвенел сталью, – а алчностью, клеветой и прямым покушением на ее свободу и жизнь.

Он сделал паузу, и эта тишина была оглушительной. Его взгляд скользнул по залу, по императору, и на мгновение задержался на мне. В его глазах я прочла твердое обещание. Обещание победы.

Он не боялся этого суда. Он был готов к нему. Предусмотрел? Знал о планах Рика?

На сердце немного отлегло.

– И в рамках этого же суда, – его голос вновь заполнил пространство, – я прошу рассмотреть мою высочайшую просьбу. Не как милость, а как акт справедливости.

Слезы выступили у меня на глазах. Я сглотнула комок в горле. Он просил за нас обоих и будущих влюбленных, которым придется столкнуться с подобной несправедливостью. И делал это с позиции силы, с непоколебимой верой в наше право быть вместе.

Тмаш стоял, не отводя взгляда, бросая вызов не только Рику, но и всему старому порядку, который позволял таким, как мой алчный брат, вершить судьбы других.

В его тоне была полная уверенность человека, держащего все козыри на руках.

Император наблюдал за нами обоими с нескрываемым интересом. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

Я была уверена, ему, строителю новой империи машин и прогресса, наверняка претили эти затхлые родовые интриги.

– Хорошо, – коротко отрезал император. – Поскольку я уже здесь, мы не будем терять время. Завтра, в полдень, в Зале Главной Ратуши состоится императорский суд. Вы сможете представить свои доказательства, увор Агак. А вы, – его взгляд скользнул по мне, – … сможете добровольно подтвердить свою свободную волю. На этом сегодня все.

Он развернулся и в сопровождении свиты направился к выходу.

Ангар взорвался гулким перешептыванием, а затем одобрительными выкриками. Нас поддерживали все. И это тоже вселяло уверенность в успех.

Да, получилось так, что наш инженерный триумф в одно мгновение превратился в судебную дуэль, где на кону была не только репутация, но и наша с Тмашем совместная жизнь.

Но я была уверена в своем выборе и своем любимом. Он знал на что шел. И сделал это сознательно. Я видела это по его глазам. Значит, и мне не стоило волноваться.

Тмаш подошел ко мне, его рука легла на мою спину, успокаивающе и твердо.

– Все идет по плану, Ларрин. Не бойся, – тихо подтвердил он мои догадки. – Завтра мы положим конец этой войне. Раз и навсегда.

39. Императорский суд

Следующий день наступил, тяжелый и душный, будто сам воздух сгустился в ожидании развязки.

Зал главной ратуши, предназначенный для самых важных государственных церемоний, был забит до отказа. Гул сотен голосов напоминал растревоженное гудение пчел в большом улье.

Я сидела в первом ряду, сжимая в ледяных пальцах складки платья, стараясь дышать ровно. Каждый нерв был натянут до предела.

У меня даже в ушах тонко звенело этим самым напряжением.

Сегодня. Это случится сегодня. Решится моя судьба. Наша судьба…

Мой взгляд скользил по толпе, выхватывая знакомые лица.

И вот я заметила их. В глазах зажгло от сдерживаемого гнева.

Князь Берч и Рик вошли вместе, заняв места на противоположной стороне. Два сообщника! Они тихо но оживленно о чем-то переговаривались, и на лице князя играла легкая, уверенная улыбка.

Они думали, что уже победили!

Затем взгляд князя нашел меня через весь зал. Он прищурился, словно оценивая дичь, и медленно, многозначительно кивнул.

Рик же на меня не смотрел вовсе. Его внимание было всецело поглощено входом с другой стороны.

Я проследила за его взглядом и сердце болезненно забилось. Тмаш. Он шагнул в зал один, без свиты, без адвокатов. Его трость отстукивала четкий ритм по мраморному полу, а осанка была прямой и непоколебимой.

Он прошел к своей трибуне и встал, скрестив на груди мощные руки. Его взгляд был холодным и сосредоточенным, устремленным вперед.

И сразу же после этого грянул голос председателя собрания.

– Его Императорское Величество! – прокричал он, и весь зал, как один человек, поднялся, приветствуя правителя.

Император вошел в мертвой тишине. Он прошел к возвышению и занял массивное центральное кресло, с которого мог обозревать свободно весь зал. На его лице сохранялась суровая невозмутимая маска.

– Прошу всех садиться, – его голос гулко прозвучал под сводами, и зал послушно зашуршал. – Секретарь, огласите суть процесса.

Секретарь, худой и бледный, вышел вперед с толстой папкой в руках. Он откашлялся и начал зачитывать.

– Выслушайте обвинение, выдвинутое главой древнего рода, бароном Риккулом Дором, и поддержанное его светлостью князем Лондисом Берчем, против увора Тмаша Агака! – он сделал паузу, чтобы его слова дошли до всех в зале. – Упомянутый увор Агак обвиняется в насильственном удержании незамужней сестры заявителя Ларрин Дор против ее воли с применением запретных шаманских практик, свойственных его расе, с целью принуждения к сожительству и завладению ее знаниями в области инженерии для личной выгоды. Обвинение ссылается на использование некоего орочьего артефакта, подавляющего волю…

Каждое слово било по мне будто удар хлыста. Не представляла даже насколько это все будет мерзко звучать. Каково же Тмашу все это выслушивать?

Я видела, как по рядам прокатывается волна возмущенных и испуганных шепотов. Обвинение было выстроено очень хитро, играя на самых низменных предрассудках и страхах. Оно рисовало Тмаша не гениальным изобретателем, а коварным дикарем, а меня его беспомощной жертвой.

Я сжала кулаки, чувствуя, как гнев вытесняет страх. Сегодня этому придет конец.

Брат не сможет больше безнаказанно лгать. Скоро все узнают правду.

Пока я так размышляла, император обратился к Рику, с просьбой прокомментировать более подробно свое обвинение.

Рик встал, откашлялся и обвел зал взглядом, полным напускной скорби и благородного негодования. Его голос, поставленный и звучный, легко достиг самых дальних уголков зала.

– Ваше Величество, уважаемые члены совета! – начал он, и в его интонациях слышалось подобострастие, смешанное с наигранной болью. – Я стою здесь сегодня не как обвинитель, а как брат. Как глава древнего, хоть и обедневшего, но честного рода, чья честь для меня дороже жизни. И я вынужден с горечью констатировать: моя сестра, Ларрин, та, что была мне так дорога… та, кого я растил и оберегал… больше не является сама собой. Ее разум одурманен…

Меня затошнило от этой приторной фальши, но я сдержала порыв немедля вскочить и обличить его. Тмаш дал мне четкие инструкции: не вмешиваться.

А Рик сделал драматическую паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей.

– Вы все, наверное, помните ее. Тихая, скромная, воспитанная в самых правильных устоях девушка. Она чтила старших и вела тихую добропорядочную жизнь в ожидании предстоящего замужества. Да, были и не совсем обычные увлечения, которые я поощрял. Но я считал, что ум – это достоинство для красивой девушки. А Ларрин… Она была тем цветком, который я лелеял в стенах нашего родового гнезда, готовя для достойного брака, который укрепил бы нашу семью, – он сокрушенно покачал головой. – Но затем в ее жизни появился… он.

Рик с отвращением бросил взгляд на Тмаша.

– Этот… иноземец. Этот выскочка с руками, по локоть в машинном масле, с головой, полной дьявольских механизмов! Он принес с собой не прогресс, ваше величество, а нечто иное. Нечто темное и чуждое духу нашей империи! Он окутал мою бедную, неискушенную сестру дымкой обещаний, ослепил блеском золота, купил ее наивное сердце дорогими безделушками! Но этого ему показалось мало!

Голос Рика дрогнул, изображая яростную боль. Я едва сдерживалась, чтобы не остановить его гнусную клевету. Ногти впились в ладони, но я видела спокойное лицо любимого и это придавало мне сил, вытерпеть всю эту мерзость до конца.

Тмаш вчера сказал, что нужно чтобы весь яд был выпущен. Тогда проще будет его уничтожить. А Рик продолжил, видя неподдельную поддержку зала.

– Он применил свое истинное оружие! Темные, шаманские ритуалы своей расы! Я не могу описать их, ибо они противны самой природе человека! Но я видел результат! Я видел, как в глазах моей сестры померк свет разума, как ее собственная воля была растоптана, как она, словно зачарованная, стала повторять его слова, подчиняться его приказам! Она, которая никогда не ослушалась бы брата, сбежала из родного дома!

Зал ахнул в едином порыве. Я бросила опасливый взгляд на императора, но его лицо оставалось бесстрастным. Очень надеюсь, что он не поверит всем этим эмоциональным манипуляциям брата.

– Она, чья чистота и покорность были ее сутью, теперь позволяет этому… этому существу водить ее по бальным залам, открыто обнимать у всех на виду, принимать от него чрезмерные подарки, позоря нашу фамилию!

Он воздел руки, обращаясь к залу.

– И теперь вы хотите, чтобы она сама давала показания? Ее устами говорит он! Ее слова выучены, как проклятые мантры! Разве можно верить тому, чья душа и разум закованы в цепи иноземного колдовства? Я не осуждаю ее. Я прошу спасти мою бедную сестру. Она это делает не по своей воле, она – пленница в собственном теле! И я, как ее брат и защитник, требую ее освобождения от этой скверны! Я требую вернуть мне мою сестру! И навсегда оградить ее от этого чудовища под маской цивилизованного увора. Он не тот за кого себя выдает, Ваше Величество!

Рик закончил, тяжело дыша, с глазами, полными «искренних» слез. Его монолог вызвал настоящую бурю среди зрителей.

Кто-то из консервативно настроенных аристократов мрачно кивал, другие смотрели на Тмаша с ужасом и отвращением. Он мастерски превратил историю любви и освобождения в мрачную сказку о колдовстве и похищении души.

Полагаю он не один день сочинял эту речь и репетировал ее перед зеркалом.

Рик, довольный эффектом от своего выступления, с театральным вздохом обернулся к императору.

– Ваше Величество, слова – словами, но, возможно, свидетельство незаинтересованного лица, человека безупречной репутации, прояснит картину происходящего. Я вызываю в свидетели его светлость князя Лондиса Берча.

Князь гибко поднялся с своего места.

Его осанка, его безупречный костюм, сама аура аристократической утонченности, все это было разительным контрастом на фоне могучей, широкой фигуры Тмаша.

Берч склонил голову в почтительном поклоне.

– Ваше Величество, я готов предоставить суду свою версию событий, – он говорил с мягкой вкрадчивой убедительностью. – Действительно, мне довелось несколько раз беседовать с айной Ларрин. И каждый раз я с горечью наблюдал одно и то же.

Он сделал паузу, собирая мысли, его взгляд скользнул по мне с притворной жалостью. Я же отвернулась, чтобы скрыть гримасу отвращения.

– Первый раз это произошло в здании следственного управления. Мы разговорились, и я увидел перед собой яркую девушку с живым, пытливым умом. Мы обсуждали сложные технические вопросы, и ее познания, должно быть унаследованные от брата, поразили меня. Но едва наш разговор коснулся чего-то более личного, как появился увор Агак. И его поведение… – князь с легкой гримасой разочарования покачал головой. – Оно было грубым и деспотичным. Он буквально силой увел ее, не дав договорить, как будто я был не собеседником, а угрозой. В его действиях и на его лице читалась не забота, а контроль. Жесткий, тотальный контроль.

В зале пронесся шепот. Князь, пользуясь моментом, продолжал, все больше нагнетая драму:

– Второй раз я увидел ее выходящей из больницы, где лежал увор Агак. Она была в слезах, подавлена, ее руки дрожали. Я, как джентльмен, не мог оставить даму в таком состоянии и предложил подвезти. И что же? В течение всего пути она сидела, забившись в угол, боязливо поглядывая по сторонам, будто ожидая, что за нами следят. А когда я, желая ее ободрить, завел разговор о ее блестящем будущем, о том, что ее талант заслуживает большего, чем роль помощницы какого-то орка, она… она сделалась совсем испуганной. Как будто сама мысль о независимости была для нее запретной.

Он снова посмотрел на меня, и на его лице читалось ложное сочувствие.

– И каждый раз, ваше величество, когда она оказывалась вне его непосредственной досягаемости и начинала проявлять признаки самостоятельности, увор Агак немедленно появлялся и забирал ее. Силой. Словно возвращая сбежавшую собственность. Я не видел любви. Я видел тиранию. Я видел, как свободный дух ломают и запирают в клетку. И я, как человек чести, не мог остаться в стороне, когда Риккул Дор обратился ко мне с просьбой о помощи в этом деле. Я также как и он уверен, что разум айны Дор был одурманен запретной магией.

В зале поднялся гул. Кто-то возмущался, кто-то сомневающе качал головой, а кто-то с опаской поглядывал на Тмаша. Князь мастерски играл на самых темных струнах предрассудков.

Император, выслушав, поднял руку, и тишина воцарилась мгновенно.

– Ваши опасения… записаны, – произнес он, и в его голосе слышалось легкое нетерпение. – Однако, все это легко проверить. Вместо бесплодных препирательств мы обратимся к фактам.

Он жестом подозвал одного из своих советников, и тот, коротко переговорив с ним, вышел из зала. Напряжение достигло пика. Никто не понимал, что это значит.

Через несколько минут в зал вошел высокий, худощавый мужчина в строгой серой мантии. Самым примечательным на его лице были глаза, они казались слишком яркими и пронзительными, словно видели не тела, а то, что скрыто внутри. Ментальный маг.

– Ваше величество, – маг почтительно склонил голову.

– Мастер Барлан, – император указал на меня. – Прошу вас, дайте заключение относительно айны Ларрин Дор. Находится ли она под каким-либо посторонним ментальным влиянием, принуждением или магическим контролем?

40. Развязка

Сердце у меня заколотилось. Вот оно! Самое главное испытание!

Я посмотрела на Тмаша. Он стоял неподвижно, но в его глазах я увидела ту же уверенность, что и в день испытаний.

Маг подошел ко мне. Его взгляд был физически тяжелым, невыносимым.

Но он не стал прикасаться ко мне, лишь сконцентрировался, и я почувствовала легкое, почти неосязаемое давление в сознании, будто невидимые пальцы осторожно перебирали мои мысли и чувства.

Зал замер. Все шепотки прекратились. Я видела, как побледнел Рик, а князь Берч перестал улыбаться. Они блефовали, и сейчас их блеф был призван к ответу мага.

Скорее всего Рик думал, что император поверит ему на слово, как это делалось в обычных судах. Слово айна всегда было выше слова простого увора. Считалось, что титул накладывал на его обладателя и дополнительную честность.

Глупость, в которую продолжали верить до сих пор. Если у человека не было чести, то никакой титул ее не мог ему подарить.

Маг отступил на шаг и повернулся к императору.

– Ваше величество. Я не обнаружил ни следов ментального воздействия, ни магического контроля, ни принуждения. Ее разум ясен. И воля принадлежит только ей. Более того, – он он посмотрел на моих обвинителей, – я ощущаю лишь сильные, искренние чувства, полностью соответствующие ее словам. Никакого одурманивания, о котором говорил глава рода ай Дор, не существует.

Заключение ментального мага повисло в зале оглушительной тишиной, которая была красноречивее любых аплодисментов.

Слова «ее воля принадлежит только ей» и «искренние чувства» разбили в прах все построения Рика и князя. На лицах обвинителей застыли маски, за которыми читались ярость и замешательство.

Я же мысленно выдохнула. Все закончено.

Но мой брат так не считал. Рик, не выдержав, резко вскочил с места. Его лицо исказила гримаса бессильной ярости.

– Ложь! – его голос сорвался на визгливый крик, потеряв всякое подобие аристократической выдержки. – Этот… этот орк использовал свою магию! Дикарскую, чуждую нам! Ее просто невозможно обнаружить вашими способами! Она околдована, я вижу это! И он… он наслал и на меня свою порчу! Черное колдовство! Это чудовище не остановится, пока не погубит всех нас!

Он стоял, трясясь от гнева, тыча пальцем в сторону Тмаша. Зал шокировано выдохнул.

А я увидела, как уголок губ Тмаша дрогнул в едва заметной, холодной улыбке.

Порча? – пронеслось у меня в голове. Какую еще порчу?

– Риккул ай Дор! – резкий окрик императора прозвучал как удар хлыста. – Вы забываетесь! Немедленно замолчите и сохраняйте остатки достоинства!

Маг же повернулся к императору. Его лицо оставалось таким же невозмутимым.

– Ваше величество, с вашего позволения. Я дополню свой ответ для сомневающихся. У меня есть все основания утверждать то, что я сказал ранее. Айна Дор не находится ни под каким воздействием. Я знаком с орочьей магией не понаслышке. Я преподаю ее основы на кафедре сравнительной магиологии в столичном университете. И я могу с уверенностью заявить: если бы на айне Дор было хоть малейшее воздействие, я бы его обнаружил. Магические следы, независимо от их происхождения, оставляют отпечаток. Здесь же… – он снова взглянул на меня, и его взгляд был почти что одобрительным, – ее ментальное поле абсолютно чисто. Я, как ментальный маг, подтверждаю это. Никакого постороннего влияния.

Император, выслушав мага, кивком отпустил его и перенес свой тяжелый, пронизывающий взгляд на меня.

– Айна Дор. Теперь, когда любые сомнения в ясности вашего разума отброшены, я хочу услышать и вас лично. Ответьте на мои вопросы.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодная уверенность вытесняет последние следы страха. Я смотрела только на него, на императора, и краем глаза – на Тмаша. Видеть его мощную, неподвижную фигуру было моим защитным якорем.

Я поднялась и вышла вперед.

– Ваше Величество, я готова.

– Ваш брат утверждает, что вы были тихой, скромной девушкой, чьи мечты не шли дальше ожидаемого выгодного замужества. Это правда?

– Нет, ваше величество, – мой голос прозвучал четко. – Я всегда жаждала знаний. Я тайком изучала инженерное дело по учебникам брата. Моей мечтой было не замужество, а признание моего ума. Тишина и скромность были маской, за которой мне приходилось прятаться.

– Князь Берч говорит, что увор Агак грубо и деспотично прерывал ваши беседы, проявляя контроль. Что вы скажете на это?

Я позволила себе легкую, горькую улыбку.

– Увор Агак защищал меня, ваше величество. Он знал о нездоровом интересе князя и о том, что мой брат, возможно, стоит за его попытками сблизиться. Он уводил меня не из деспотизма, а чтобы оградить от манипуляций и потенциальной опасности. И, как мы видим, – я посмотрела в сторону князя, – его опасения были не беспочвенны.

– Вам предлагали блестящее будущее и независимость. Почему вы отказались?

– Потому что мое блестящее будущее уже здесь, ваше величество. Увор Агак не просто мой возлюбленный. Он человек, который увидел во мне не женщину, а инженера. Он доверил мне работу над величайшим проектом империи и подарил мне то, о чем я мечтала с детства – официальное признание моих навыков. Никакая независимость, предлагаемая из сомнительных побуждений, не может сравниться с уважением и свободой, которые он мне дал.

Я отвечала на каждый пункт спокойно и аргументированно. Я не смотрела на Рика, но чувствовала его ненавидящий взгляд.

Я видела, как Тмаш сидит, сцепив руки на коленях так, что костяшки пальцев побелели. С виду он был настоящая гора спокойствия, но я знала, что под этой внешней невозмутимостью кипит вулкан ярости за ту грязь, что лили на нас, и гордости за меня. И это знание придавало мне сил.

Я закончила, и зал замер в ожидании вердикта императора. Правда была открыта. Я не скрывала ничего и отвечала честно и подробно на все вопросы его величества. Теперь все было в его руках.

Когда я закончила, император медленно кивнул. Казалось, он взвешивал каждое мое слово на незримых весах справедливости. Затем его взгляд устремился на Тмаша.

– Увор Агак, – произнес он, и тишина в зале стала абсолютной. – Вы слышали обвинения. Теперь ваше слово.

Тмаш поднялся. Казалось, его исполинский рост затмил даже высокие своды зала.

Он отложил трость. Его осанка, его взгляд, полный холодной ярости и непоколебимой уверенности, были вызовом всему, что олицетворяли его обвинители.

– Ваше Величество, – низкий и гулкий голос орка покатился по залу, заставляя содрогнуться даже самых ярых скептиков. – Я благодарен за возможность очистить свое имя от этой… грязи. Но моя цель сегодня – не защита. Это правосудие. И я докажу, что истинный преступник, тот, кто нанес свой род удар в спину, сидит не на моей скамье, а на скамье обвинителей, прикрываясь маской оскорбленной добродетели!

Он сделал паузу, и его взгляд, полный отточенной стали, вонзился в Рика, заставив того невольно отшатнуться назад.

– Глава рода, Риккул ай Дор, в своей пылкой, но лживой речи забыл упомянуть кое-что. Он забыл, как после смерти отца, едва успевшего остыть, он, пользуясь правами единственного наследника-мужчины, не просто вступил в права, а учинил настоящий разгром. Он не оставил сестре ни гроша. И более того, он оставил ей долги. Долги, о которых она даже не подозревала!

Тмаш жестом, полным властной энергии, приказал своему адвокату, что сидел у бокового входа. Тот вынес вперед не одну папку, а несколько, аккуратно разложив их перед императором.

– Вот, ваше величество, – пока Тмаш говорил, помощник открыл первую папку, продемонстрировав документ императору. – Выписка со счета. Через три дня после похорон, когда Ларрин еще до конца не оправилась от горя, все средства были обналичены. Все. До последнего. Вот расписка о залоге родового поместья «Винные склоны» – не для развития бизнеса, о нет! А для покрытия карточного долга Риккула Дора. Поместье, которое кормило этот род триста лет, было продано с молотка за бесценок.

Я сама ахнула от шока. Я не знала всех этих подробностей. За моей спиной напряженно молчали остальные зрители. Их настрой менялся на прямо противоположный. Я видела, как аристократы старой закалки возмущенно побледнели, слыша о таком кощунстве. Для них земля была священна.

– Но и этого ему показалось мало! – голос Тмаша зазвучал громче. – Он забрал не только деньги и землю. Он забрал и память и приданое сестры. Вот опись фамильных драгоценностей, переданных в ломбард. Среди них – жемчужное колье его покойной матери, которое по завещанию переходило Ларрин. Он украл у сестры последнюю память о матери!

Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам текут горячие, горькие слезы. Кто-то в зале громко охнул. Эта низость была понятна даже самым черствым сердцам.

Император внимательно просматривал каждый представленный ему документ. А Тмаш продолжал говорить.

– И когда его аферы рухнули, и кредиторы пришли в дом, который он заложил тайком от сестры, он просто… сбежал. Бросил ее одну, без средств, без поддержки, с долгами, которые она, не имея юридических прав, была вынуждена выплачивать несколько лет, работая день и ночь, скрываясь под чужим именем! Под его именем! – Тмаш повернулся, и его горящий взгляд впился в Рика.

– А теперь, когда он прознал, что та, кого он предал, нашла не только любовь, но и уважение, признание своих талантов, что она счастлива, он является сюда, облачившись в плащ защитника семьи⁈ Нет! Он пришел продать ее снова! Сначала он продал ее будущее, теперь пытается продать ее свободу и ее сердце, сомнительному покровителю, чтобы поправить свои шаткие дела! Разве такой человек достоин называться главой рода⁈ Разве он имеет хоть крупицу морального права решать судьбу той, чью жизнь он уже однажды разрушил⁈

Гробовая тишина в зале взорвалась вдруг громовыми аплодисментами. Люди вставали и хлопали. Шум продолжался долго.

Мой брат сидел сгорбившись и опустив взгляд. Неужели он надеялся, что его аферы не всплывут? Мне было странно такое представлять.

Неужели он рассчитывал победить Тмаша одними эмоциями? Без фактов и доказательств.

Я видела, как князь Берч, бледный как полотно, старается не встречаться ни с чьим взглядом. Он тоже проиграл, встав не на ту сторону.

Император поднял руку, и тишина вернулась. Его лицо сохраняло суровость.

– Риккул Дор, – произнес он резко. – Представленные доказательства неопровержимы. Вы не просто растратчик и неумелый управленец. Вы – вор и клеветник, пытавшийся очернить честь невиновного. Вы показали свое полное, абсолютное недостоинство носить звание главы вашего рода. Отныне вы лишаетесь титула и отстраняетесь от рода Дор. Ваше имя вычеркнут из всех архивов и родовых книг Империи. Вы лишаетесь всех связанных с утраченным титулом прав и привилегий. Ваш род отныне свободен от вашего пагубного влияния. Временно я беру его под свою опеку до появления наследника мужского пола у вашей сестры. Именно он станет новым главой рода Дор.