Текст книги "Бесценная помощница для орка (СИ)"

Автор книги: Таша Тонева

Соавторы: Елена Сергеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

33. Аргумент

Последнее слово он произнес с особым ударением. Я хотела было резко отказаться, пройти мимо, но что-то в его выражении лица, какая-то усталая, почти деловая озабоченность заставила меня замедлить шаг.

Семья. Наше разоренное, проклятое гнездо, от которого остались лишь долги и взаимные обиды. Что еще могло быть там важного?

– Пять минут, – холодно согласилась я. – Но не здесь. Давай присядем вон там.

Мы перешли улицу и уселись за столик в ближайшем уличном кафе.

Рик заказал два кофе, отпил глоток и отставил чашку, его пальцы нервно барабанили по столешнице.

– Я видел, что князь Берч проявляет к тебе интерес, – начал он без предисловий, и его слова прозвучали как обвинение. – И я видел, что ты эти знаки внимания игнорируешь. Глупо, сестренка. Очень глупо.

Я смотрела на него, не шевелясь, сохраняя маску безразличия.

– Мои личные дела тебя не должны волновать. Это моя жизнь. Ты сам дал это понять, когда выжил меня из дома.

– Это не твое личное дело! – его голос сорвался на шепоте, в нем прозвучала неподдельная злость. – Это вопрос выживания нашего рода! Ты думаешь, я не знаю, что ты крутишь роман с этим… презренным орком? – он произнес это слово с таким презрением, что мне захотелось выплеснуть ему в лицо остывший кофе. – Это позор, Ларрин! Как ты вообще могла докатиться до подобной низости? Ты баронесса!

Я насмешливо фыркнула на эту глупость. Рик зло прищурил глаза, но не остановился.

– Ты и орк – это позор для нашей фамилии! А князь Берч… он из древней, уважаемой семьи. Его предложение – это честь для тебя и шанс для нас всех. Единственный шанс поднять снова наш род на тот уровень, которого он заслуживает.

Я медленно поставила свою нетронутую чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал неестественно громко.

– Шанс на что, Рик? На то, чтобы ты снова мог проиграть в карты чужое приданое? Или на то, чтобы ты продал сестру, как когда-то продал нашу винодельню?

Его лицо исказилось гримасой ярости, но он сдержался.

– Ты не понимаешь, с чем играешь, – он наклонился через стол, и его глаза стали жесткими, как лед. – Отказывая Берчу, ты не просто отвергаешь выгодную партию. Ты оскорбляешь его. А люди его круга не прощают подобных оскорблений. Твоя строптивость может дорого обойтись не только тебе. Подумай об этом.

Я смотрела на него с холодным, безразличным превосходством, который копился внутри годами. Раньше я не давала ему хода, но теперь… Этот человек больше не имел надо мной власти.

– Ты не привел ни одного аргумента, который заставил бы меня передумать, Рик, – сухо ответила я. – Ни угрозы, ни призывы к чести рода, который ты сам же и растоптал, на меня больше не действуют. Я отрекаюсь от тебя и титула. Он мне совершенно не помог в жизни, скорее мешал. Наш разговор окончен.

Я сделала движение, чтобы встать, но брат не шелохнулся. На его губах расползлась медленная, неприятная усмешка. В светлых глазах не было ни злости, ни разочарования, лишь тщательно сдерживаемое торжество, от которого у меня неожиданно похолодело внутри.

– Хорошо, я все понял, Ларрин, – тихо произнес Рик. – Упрямство – наша семейная черта. Я знал это. Что ж, раз мои слова на тебя не действуют… тогда взгляни вот на эти бумаги.

Он протянул мне через стол несколько сложенных листов. Инстинкт, выработанный годами работы с документами, заставил мою руку потянуться за ними.

Но в тот миг, когда мои пальцы уже коснулись их, я почувствовала резкую, жгучую боль – крошечный, но невероятно болезненный укол в подушечку указательного пальца.

Я ахнула и резко отдернула руку. На коже выступила алая капля.

– Что это? – прошептала я, глядя на него в ошеломлении.

Рик не ответил.

С тем же мерзким, торжествующим спокойствием он достал из-за пазухи небольшой старинный медальон на серебряной цепочке.

Он щелкнул крышкой, и аккуратно, с видом ювелира, приладил на темный бархат тонкую иглу с причудливым основанием. Кончик ее был алым от моей крови. Рик бережно вложил иглу в углубление и захлопнул медальон с тихим, зловещим щелчком.

– Вот и все, сестренка, – ядовито сладким голосом произнес он. – Теперь ты будешь делать так, как я скажу.

Я сидела, не в силах пошевелиться, глядя на крошечную каплю крови на своем пальце и на медальон, что он сжимал в своих пальцах, как некий ужасный трофей. До меня медленно, с кошмарной ясностью, начало доходить, что только что произошло.

Это была не обычная игла. Магия! Древняя, скорее всего запретная, то, о чем в наших кругах говорили шепотом.

– Весомый аргумент я нашел, – тихо, почти ласково прошептал мне брат и издевательски рассмеялся.

34. Родовая магия

Сначала это было похоже на легкое головокружение, будто я слишком резко встала.

Но затем изнутри, из самых глубин моего существа, поднимается что-то холодное и липкое, словно невидимые щупальца обвивают мой разум, мою волю, сжимая их в кошмарных тисках.

Я пытаюсь крикнуть, сказать ему, чтобы он остановился, но губы не повинуются, оставаясь плотно сжатыми. Я пытаюсь отвести взгляд от его торжествующего лица, но не могу.

Мои мышцы напрягаются, готовые к сопротивлению, но внутри будто кто-то выключает главный рубильник, оставляя лишь послушную, пустую оболочку.

– Чувствуешь? – голос Рика звучит будто из-под воды, гулко и отдаленно. – Это сила нашего рода, Ларрин. Та самая, о которой наш дорогой отец так много твердил, а я считал это бредом выжившего из ума старика.

Он с наслаждением наблюдает за моим побелевшим лицом, за широко распахнутыми от ужаса глазами.

– От нечего делать я начал разбирать хлам в его кабинете. И нашел кое-что очень интересное. Тайник. А там дневники. Записи о родовой магии. Оказывается, глава семьи может кое-что большее, чем просто распоряжаться имуществом.

Он машет перед моим лицом медальоном, и тот холодный комок внутри меня сжимается еще туже, вызывая приступ тошноты.

– Я не маг, конечно. Но капли той энергии, что осталась в нашей крови, хватило. Хватило, чтобы медальон признал меня. А теперь… теперь он признал и тебя. Твою кровь. И твоя воля теперь принадлежит мне… Как главе рода.

Я чувствую, как слезы подступают к глазам, но не могу даже моргнуть, чтобы их смахнуть. Это самый настоящий кошмар наяву.

– А теперь слушай внимательно, сестренка, – его голос становится жестким, повелительным.

Каждое слово вбивается в мой разум, как раскаленная спица, и я не в силах ему сопротивляться.

– Ты сейчас отправишься в офис к своему уродливому жениху. Ты найдешь его и говоришь, что уходишь от него. Что все между вами кончено. Что ты не хочешь его больше видеть. И что все это время ты просто… использовала его, его связи и деньги.

Нет. Только не это. Язык немеет, но разум отчаянно кричит внутри, протестуя, умоляя.

– И ты отдаешь ему это, – Рик брезгливым жестом указывает на кольцо с сапфиром на моем пальце. – Эту безвкусную безделушку, которую тебе подарил этот выскочка. Скажешь, что не хочешь ничего, что связывало бы тебя с ним.

Он с насмешкой фыркает.

– Весомый аргумент, не правда ли?

И тогда ноги сами поднимают меня со стула.

Я не хочу вставать, я пытаюсь всеми силами уцепиться за спинку, но мои конечности двигаются сами по себе, послушные чужой команде.

Это самое ужасное ощущение в моей жизни – быть запертой в собственном теле, как в тюрьме, и смотреть, как оно предает все, что для тебя дорого.

– Отлично, – удовлетворенно произносит Рик. – Я буду ждать тебя дома. Не задерживайся.

Я поворачиваюсь и иду. Каждый шаг отдается в душе огненной болью.

Я иду к ожидающему меня автомобилю, и люди, солнце, звуки города – все это кажется плоской декорацией.

Внутри бушевает буря отчаяния и ярости, но снаружи я всего лишь марионетка с пустым, застывшим лицом, неумолимо движущаяся к тому, чтобы разбить сердце мужчине, которого люблю.

И вместе с этим, разбить свое собственное.

Дорога до офиса мелькает как один сплошной, оглушительный кошмар.

Моя воля, зажатая в ледяные тиски, отчаянно бьется, пытаясь остановить послушное чужой воле тело. Я молюсь, чтобы случилось что угодно, лишь бы не добраться до него.

Но ноги уже несут меня по ступенькам главного входа сами, ровно и неумолимо, как заведенный механизм.

Я прохожу через приемную, не видя никого, и толкаю дверь его кабинета.

Тмаш сидит за столом, погруженный в чертежи. Услышав скрип двери, он поднимает голову, и на его лице расплывается теплая, редкая улыбка, которую он бережет только для меня.

Но она медленно сходит с его лица, уступая место настороженности, а затем и тревоге. Он видит мое лицо – застывшую холодную маску.

– Ларрин? – он откладывает карандаш. – Что-то случилось? Ты как будто призрак увидела.

Мои ноги сами подносят меня к его столу.

Внутри все кричит, умоляет, но слова, которые вырываются из моего горла, холодные, чужие и отточенные, как смертоносное лезвие.

– Я пришла сказать тебе, что ухожу. Между нами все кончено.

Воздух в кабинете застывает. Тмаш не шелохнулся, его глаза становятся пронзительными и цепкими.

– Что? – не вопрос, а низкий, опасный гул.

– Все между нами было… лишь игрой. Я обманула тебя, – продолжает мой голос, ровный и безжизненный, в то время как внутри я разрываюсь на части. – Я… использовала тебя. Для защиты. Для денег. Теперь мне это больше не нужно.У меня новый покровитель. Богаче и знатнее тебя.

Орк медленно поднимается из-за стола, что-то с грохотом падает на пол, но он, кажется, не замечает. Тмаш подходит ко мне, прихрамывая, его тяжелый взгляд прикован к моему лицу.

– Ларрин, – тихо произносит он. – Это не ты. Что произошло? Почему ты говоришь это? Тебя кто-то заставил?

В этот момент моя рука сама тянется к пальцу, к его кольцу. Пальцы скользят по холодному металлу, пытаясь снять его.

Это самое мучительное предательство, и мои собственные руки совершают его сейчас.

Хочу разрыдаться, но слезы заперты внутри. Глаза по-прежнему холодные, пустые и бесжалостные.

Тмаш резко шагает вперед. Он мягко, но неотвратимо берет мое лицо в свои ладони, заставляя меня посмотреть на него.

– Посмотри на меня, – приказывает он. – Посмотри в глаза и скажи мне, что ты не любишь меня. Скажи, что все это было ложью. Повтори.

Его темные глаза впиваются в мои, ища хоть крупицу правды, хоть искру той Ларрин, которую он знал. А я, запертая в собственном теле, смотрю на него, и из моих губ льются те же чудовищные, заученные слова:

– Я не люблю тебя, Тмаш. Это все была ложь. Я просто использовала тебя. Неужели ты не понял этого?

Я вижу, как боль искажает его черты. Вижу, как в его взгляде вспыхивает ярость, замешательство, неверие. Он сжимает мое лицо сильнее, все еще пытаясь достучаться.

А потом он неожиданно отводит взгляд, переводит его куда-то через мое плечо, на свой стол, заваленный чертежами.

Его могучее тело напрягается, челюсть сжимается так, что мне становится страшно не за себя, а за него. Тмаш отпускает мое лицо, и его огромные руки медленно опускаются.

Вот сейчас! Сейчас он должен понять!

Должен увидеть слезы, которые наконец прорываются и текут по моим щекам… Должен заметить, как дрожат мои руки. Должен почувствовать, что это не я!

Но он больше не смотрит на меня. Тмаш отворачивается и тяжело шагает к своему рабочему столу.

35. Амулет

Он стоит, отвернувшись, и его молчание для меня сейчас страшнее любого крика. Казалось, весь воздух в кабинете сгустился, заряженный его болью и яростью.

Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты огромные кулаки.

Вот сейчас он прикажет мне уйти. И я уйду, запертая в этом чудовищном сне наяву, чтобы никогда не вернуться.

Но вместо этого он резко, почти яростно, дергает верхний ящик стола.

Его рука, сильная и уверенная, ныряет в него и извлекает оттуда… какой-то предмет.

Тмаш повернулся ко мне и я могу рассмотреть его.

Это какой-то амулет. Не изящный, как медальон Рика, а грубый, варварский на вид – клык какого-то древнего зверя, оправленный в потускневшее серебро и испещренный темными рунами, которые, казалось, впитывают сам свет.

Тмаш смотрит на него пару секунд острым сосредоточенным взглядом, будто он что-то вспоминает или проверяет.

Потом, так же резко, он шагает обратно, чтобы снова оказаться прямо передо мной.

Прежде чем я успеваю что-то понять, он хватает мою руку – ту самую, что только что пыталась снять его кольцо – и с силой вкладывает в мою ладонь холодный металл. Его собственная рука, огромная и горячая, смыкается поверх моего кулака, зажимая амулет в моей ладони так крепко, что мне даже немного больно.

Но эта боль необходимая, отрезвляющая, спасительная.

– Хорошо, – его голос звучит низко и властно.

Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде твердая, испытующая воля.

– Теперь повтори, Ларрин. Скажи мне еще раз, что все это была ложь.

И в тот же миг… что-то лопается внутри.

Ледяные тиски, сжимавшие мою волю, с грохотом размыкаются.

То липкое, чуждое присутствие внутри испаряется, словно его и не было. Ко мне возвращается контроль над собственным телом, стремительной, оглушительной волной.

И первое, что это тело делает, – захлебывается рыданием.

Слезы, которые я не могла пролить, хлещут водопадом, горячие и отчаянные.

Я задыхаюсь, пытаясь говорить, но вместо слов из горла вырываются лишь надрывные, хриплые звуки. Я вся дрожу, бьюсь в ознобе, едва удерживаясь на ногах.

– Тмаш… – наконец выдыхаю я, и мой голос срывается, полный остатков ужаса и облегчения. – Я… я не… это не я… он… Рик… заставил… магия…

И мне хочется рассказать все более подробно и четко, но сейчас я просто не могу этого сделать. Эмоции нахлестывают беспощадным водопадом и мне сложно вообще что-то говорить.

Но Тмаш ничего спрашивает. Не требует подробных объяснений. Он просто обхватывает меня своими мощными руками, прижимает к своей груди так крепко, что кажется, он хочет вобрать меня в себя, спрятать от всего мира.

Одной рукой он все еще сжимает мой кулак с амулетом, а другой прижимает мою голову к своей груди.

– Тише, – низко рокочет у меня над ухом. – Тише, любовь моя. Я знал. Я понял. Все хорошо. Я здесь. Никому не отдам тебя. Никогда…

Я вцепляюсь в него, всхлипывая, трясясь в лихорадочном ознобе, и он просто держит меня. Не отпускает. И пока его сила и тепло согревают мое промерзшее тело, до меня медленно доходит: он знал.

Он почувствовал подмену! И он нашел способ ее сломать. Этот грубый, варварский амулет… что бы это ни было, он спас меня.

Когда мои рыдания, наконец, стихают, сменяясь прерывистыми всхлипами, Тмаш начинает действовать быстро и методично, словно собирает сложный механизм.

Он аккуратно разжимает мои пальцы, забирает амулет, затем снимает с собственной шеи простую, но прочную серебряную цепочку. Продев в нее клык с рунами, он снова наклоняется ко мне.

– Теперь слушай, – тихо и серьезно говорит он тоном, не допускающим никаких возражений.

Он застегивает цепочку у меня на шее. Холодный металл и тяжелый амулет ложатся на кожу, странным образом успокаивая.

– Ты теперь не снимаешь это, Ларрин. Никогда. Ни днем, ни ночью. Поняла?

Я быстро киваю, все еще не в силах говорить. Он подводит меня к своему креслу, усаживает, затем наливает из походной фляги в стаканчик немного золотистого, крепко пахнущего напитка.

– Пей. Быстро. Одним глотком.

Я делаю большой глоток.

Огонь распространяется по горлу и желудку, отгоняя остатки леденящего ужаса. Дрожь понемногу начинает отступать. И тогда, глядя на его серьезное, сосредоточенное лицо, я все ему выкладываю.

Про назойливые подарки Берча, которые я отвергала. Про его слова в экипаже. И про сегодняшнюю встречу с Риком, про медальон, про укол, про тот ужас потери контроля над собственным телом и волей.

Тмаш слушает, не перебивая, мрачнея с каждым моим словом все больше. Его лицо – настоящая каменная маска, а в глазах бушует огненная яростная буря. Когда я заканчиваю, он выдыхает, сквозь зубы.

– Ублюдок… Прости, Ларрин, но по другому я не могу его назвать.

Тмаш тяжело со свистом дышит. Видно как ему непросто дается взять свои эмоции под контроль.

– С сегодняшнего дня ты нигде не ходишь одна. Я буду встречать и провожать тебя. Всегда. – наконец, говорит он. – Твой брат перешел все мыслимые границы. Теперь… теперь и у меня развязаны руки.

Меня снова пронзает страх, но уже за него.

– Тмаш… что ты задумал? Ты же не… – я не могу даже договорить.

Он оборачивается, и его взгляд смягчается.

– Успокойся. Все будет в рамках закона. Я использую его же оружие, – мрачно обещает он, но его глаза опасно вспыхивают. – Он сам подготовил себе ловушку.

– Обещаешь? – все же переспрашиваю я.

Тмаш удивленно приподнимает брови.

– Жалеешь этого мерзавца? Он вот не оставил для тебя ни капли жалости, – в его кулаке что-то с хрустом ломается.

– Нет, – шепчу я торопливо. – Нет. Что ты. Рика не жалею ни капли. Я боюсь за тебя. Он не стоит того… – замолкаю, не зная как объяснить, но любимый кивает.

– Сейчас поедем к ментальному магу. Я не особо разбираюсь, но должны же остаться какие-то следы. Тогда можно будет заявить на твоего брата официально, – твердо произносит он, и у меня легчает на сердце.

Мне не хотелось бы стать причиной вспышки слепой ярости у него. Только не так. Я уверена, что Рика можно наказать гораздо сильнее не с помощью грубой силы.

Маг, к сожалению не смог найти никаких следов. Тмаш мрачно кивнул ему, расплачиваясь за услуги.

– Тот родовой артефакт все равно нужно у него забрать. Я уверен в силе шамана, что дал мне этот талисман, но хочу исключить любые случайности.

– Но как ты…

– Это мое дело, – отрезает он, и я понимаю, что спорить бесполезно.

Дорога до «Гнездышка» проходит в молчании. Он крепко держит меня за руку, а я прижимаюсь к нему, чувствуя тяжесть амулета на груди и его защиту. Мы поднимаемся на мой этаж. Я вставляю ключ в замок, рука все еще дрожит.

Дверь закрывается, и мы остаемся в темноте прихожей.

И тут что-то срывается в нас обоих.

Вся его сдержанность, вся ярость и страх за меня вырываются наружу. Он прижимает меня к стене, и его губы находят мои в отчаянном, жадном, почти яростном поцелуе.

– Я чуть не потерял тебя, – хрипит он, срывая с меня жакет. – Я почувствовал, что это не ты, но… боги, Ларрин…

Я отвечаю ему с тем же отчаянием, рву пуговицы на его рубашке. Нам не до нежностей. Нам нужно чувствовать друг друга здесь и сейчас, осязаемо, чтобы стереть память о том кошмаре.

Его пиджак падает на пол, моя блузка следует за ним. Мы движемся по коридору к спальне, оставляя за собой дорожку из одежды, словно сбрасывая с себя все, что случилось.

Первый раз очень быстрый и бурный. Мы даже не дошли до кровати.

Он просто подхватил меня на руки и прислонил к стене в спальне, в лунную полосу бледного света, падавшего из окна.

Это был дикий, почти яростный секс, полный укусов, сдавленных стонов и цепких пальцев. Каждый его толчок был клятвой, каждый мой стон – обещанием.

И заснули мы тоже вместе, плотно переплетясь телами на развороченной кровати.

36. Испытание

Несколько дней пролетели в вихре лихорадочной работы.

Напряжение в штаб-квартире корпорации Агака достигло точки кипения. До главных испытаний «Цефея» оставалось всего сорок восемь часов, и каждый час был на счету.

Мой любимый превратился в воплощение сосредоточенной, мрачной решимости. Он практически жил в своем кабинете, а сам он, хмурый и невыспавшийся, дни и ночи напролет просиживал над финальными расчетами и сводками. Воздух в помещении был насыщен запахами крепкого кофе, магической туши и неустанного труда.

Я стала его тенью на эти дни. Он не отпускал меня ни на шаг, и дело было не только в страхе за мою безопасность.

Его доверие к моим инженерным инстинктам стало абсолютным. Он советовался со мной по каждому, даже самому незначительному изменению в схеме, выслушивал мои замечания с тем же вниманием, что и отчеты своих ведущих инженеров.

– Ларрин, взгляни, – он отодвигал ко мне чертеж, его палец указывал на сложный узел. – Здесь. Чувствуешь диссонанс?

И мы погружались в обсуждение, забывая о времени, пока не находили решение.

Я была рада такой загруженности. Она позволяла не думать ни о чем другом.

Тмаш больше не упоминал ни Рика, ни князя. А я не решалась отвлечь его и спросить.

Однажды, поймав мой неуверенный взгляд, он сам подошел ко мне, положил руки мне на плечи и посмотрел прямо в глаза.

– Все будет хорошо, Ларрин. Доверься мне. Мой план уже работает. Тот родовой амулет больше тебе не грозит, он уничтожен. И твой брат со своими помощниками скоро понесет заслуженное воздаяние за все, что он тебе причинил. А ты не думай об этом, – его голос был тихим, но в нем слышалось железное обещание. – Сначала я недооценил их. Допустил, что они посмеют поднять руку на то, что мое. Чуть не потерял тебя из-за своей беспечности. Больше никогда, Ларрин…

И я поверила ему. Поверила настолько, что смогла отогнать страх и всецело посвятить себя работе. Я не стала снимать амулет со своей шеи. Да и Тмаш не настаивал. Он стал привычным и надежным напоминанием о его защите.

И вот настал тот день. День главного испытания.

Утро выдалось неестественно тихим. Воздух на центральном полигоне, обычно наполненный гулом машин и механиков, был звенящим и неподвижным.

Вся команда, от инженеров до рабочих, затаив дыхание, ждала результата этого испытания, собравшись в главном ангаре.

Я тоже, замерев в волнении смотрела на специальную платформу. которую установили только вчера для одного единственного человека.

Там был он. Император. Его фигура в строгом, лишенном украшений мундире, казалась сейчас центром вселенной. Взгляд, быстрый и цепкий, скользнул по исполинскому корпусу «Цефея», готового к своему первому полету, а затем перешел на Тмаша, который стоял прямо уже без трости и смотрел вперед с невозмутимым, каменным спокойствием.

Судьба проекта, репутация корпорации и, как я с ужасом понимала, наше с Тмашем будущее – все должно было решиться в следующие несколько часов.

Тмаш, невзирая на остаточную хромоту, двигался по ангару с властной уверенностью, будто его тело и было частью этого исполинского механизма.

Он вел императора, четко и лаконично описывая каждый узел, каждое инженерное решение. Он был творцом, представляющим плод своего гения.

Я сопровождала его чуть позади с командой главных инженеров.

Как же я гордилась и восхищалась им в этот момент его настоящего триумфа! Как же мне было радостно, что я могу разделить его вместе с ним!

Все остальное отошло на задний план.

Остался только наш проект и император…

Он шел рядом с Тмашем, внимательно слушая его. Кивал, иногда задавал короткий, точный вопрос, выдающий глубокое понимание механики, но по его взгляду было невозможно понять, впечатлен он или нет.

Наконец, они дошли до сердца «Цефея» – двигательного отсека. Огромный, отполированный до зеркального блеска агрегат возвышался над ними, испещренный руническими контурами и переплетением труб.

– А это, ваше величество, – голос Тмаша прозвучал с оттенком законной гордости, – наш новый гибридный двигатель. Классическая паровая тяга, усиленная магическим резонансным контуром. Это позволяет на треть увеличить КПД и вдвое сократить расход топлива на крейсерской скорости.

Он подробно объяснил принцип, и я, стоя чуть поодаль, ловила каждое слово, еще больше восхищаясь своим орком.

Император выслушал, его взгляд скользнул по сложной схеме.

– Довольно смело, – произнес он наконец. Его голос был ровным, без эмоций. – Продемонстрируйте.

Тмаш кивнул главному механику. Последовала тихая команда, и гигантский зал наполнился нарастающим, ровным гулом.

Двигатель ожил. Он вибрировал, как спящий зверь, на холостых оборотах. Все замерли, наблюдая. Казалось, все идет по плану.

И в этот самый момент, прямо над панелью управления двигателем, с резким, безжалостным щелчком замигал алый свет.

Аварийная лампа. Ее кровавый отсвет заплясал на отполированных поверхностях и на внезапно побледневших лицах инженеров.