Текст книги "Бесценная помощница для орка (СИ)"

Автор книги: Таша Тонева

Соавторы: Елена Сергеева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

12. Ошибка

Он не кричал. Не обвинял напрямую.

Но его голос, низкий и предельно спокойный, был страшнее любой ярости. В его взгляде читался не гнев, а тяжелое, глубокое разочарование, от которого у меня внутри все оборвалось и похолодело. Казалось, сам воздух в кабинете сгустился, стал вязким и трудным для дыхания.

– Вы понимаете, айна Дор, в каком положении я оказался? – он медленно прошелся по кабинету, его тяжелые рабочие ботинки глухо стучали по паркету.

Он не сводил с меня взгляда, и под этим взглядом я чувствовала себя букашкой, пришпиленной к энтомологической доске.

– Самый важный заказ в моей жизни. Императорский проект. Конкуренты готовы на все, чтобы его сорвать. И… потенциальная утечка информации. Или саботаж, – он остановился напротив меня, и его тень накрыла меня целиком. – Мои конкуренты заплатили бы целое состояние за такую, с ваших слов, «ошибку» в схеме. И вдруг я застаю свою новую помощницу, которая… правит чертеж. Объясните. Пожалуйста, – прозвучало от него жестко и требовательно.

Слезы подступили к горлу, горьким комом, но я сглотнула их, собрав всю свою волю в кулак. Страх парализовал, но обида и жгучая несправедливость обвинения заставили найти силы, а мой голос звучать, даже если он дрожал.

– Это не саботаж, – выдохнула я, и слова прозвучали тише, чем я хотела, но с неожиданной для самой себя твердостью. – Это ошибка. Вот здесь, – я решительно ткнула пальцем в злополучное место на схеме, забыв о всякой субординации, повинуясь лишь профессиональному инстинкту.

– Цепь обратной связи. Сопротивление рассчитано неверно. Всего на несколько десятых долей, но при постоянной пиковой нагрузке это вызовет цепную реакцию, локальный перегрев, дестабилизацию потока, и в итоге отказ всего узла. Я… я просто хотела исправить, чтобы вы не тратили время на поиски…

Я умолкла, с ужасом осознав, что сказала слишком много. Слишком технично, слишком уверенно для простой секретарши, чья задача – перепечатывать бумаги и подавать кофе.

Тмаш Агак замер. Его взгляд, до этого бывший ледяным и отстраненным, стал пристальным, изучающим, почти хищным.

Он подошел еще ближе, его плечо теперь почти касалось моего, и вновь склонился над схемой, сверив взгляд с тем местом, куда я указывала. Потом его глаза медленно поднялись и уставились на меня в упор.

– Откуда вы это знаете? – спросил он так тихо, что я едва разобрала слова. – Эта конкретная ошибка… – он сделал паузу, и в его голосе прозвучала усталая горечь, – была допущена вчера утром и обнаружена мной на испытаниях три часа назад. Она стоила нам сгоревшего прототипа двигателя и двух недель работы.

Он отложил чертеж и устало потер переносицу пальцами.

– Мои ведущие спецы искали причину поломки почти всю ночь. А вы… вы просто взглянули и увидели. Это уровень ведущего инженера, Ларрин. Не курьера. Не секретаря.

Мозг лихорадочно искал хоть какое-то правдоподобное оправдание. Правду? Нет, я не могу.

– Мой брат… – я сглотнула, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки. – Рик. Он… иногда, в хорошем настроении, показывал мне подобные схемы. Объяснял основы. И мне просто… показалось, что здесь похожая ошибка… – я замолчала, понимая, насколько жалко и неправдоподобно это звучало.

Он тоже молчал, и я видела, как в его глазах борются недоверие и что-то еще – то самое жгучее, азартное любопытство, которое я уже видела прежде, когда он разгадывал сложную инженерную задачу. Казалось, он видел меня насквозь, видел всю мою ложь, но то, что он за ней разглядел, было интереснее самой лжи.

Внезапно он тяжело вздохнул и отступил на шаг, проводя большой ладонью по лицу. В этот момент он выглядел не могущественным магнатом, а просто смертельно уставшим… орком.

– Прошу прощения, айна Дор, – произнес он, и его голос утратил всякую сталь. – Это был ужасный день. Проваленные испытания. Выгоревший блок стоимостью с небольшой замок. Нервы… нервы на пределе. Я не должен был бросаться такими обвинениями. Это непрофессионально и… недостойно.

Я просто кивнула, не в силах вымолвить ни слова, все еще чувствуя, как дрожь от прилива адреналина медленно отступает, сменяясь странной, щемящей пустотой.

– Мы оба, кажется, пропустили ужин, – продолжил он, и его взгляд смягчился, в нем мелькнула искорка чего-то, похожего на искреннюю вину. – Позвольте мне загладить вину. Просто как извинение несдержанного начальника перед своей… невероятно проницательной помощницей.

Я хотела отказаться, сослаться на усталость, на поздний час, но слова застряли в горле. Было в его тоне, в этой внезапной уязвимости, что-то такое, что разоружило меня сильнее любой ярости. И я снова, к своему собственному удивлению, молча кивнула.

Неловкость первых минут постепенно растаяла под воздействием изысканной еды и терпкого вина. Разговор тек легко, он расспрашивал о моих впечатлениях от новой работы, о том как я устроилась, о моем детстве, и я, расслабившись, начала отвечать все более охотно. И вот, в паузе между блюдами, он задал тот самый, неизбежный вопрос.

– Знаете, я все не могу отделаться от мысли, – он отодвинул бокал, его взгляд стал задумчивым и острым. – Как женщина, да еще и аристократического происхождения, смогла разобраться в таких… технических дебрях? Это ведь не входит в программу женского образования. Это… необычно.

Что-то во мне надорвалось. Усталость, напряжение последних недель, горечь всех лет вынужденного притворства, унижения от недавних обвинений – все это клубком подкатило к горлу и вырвалось наружу с такой силой, что я не смогла сдержать этот поток.

– Потому что нам, женщинам, отведена роль украшения и производительницы наследников, а не мыслителей? – выпалила я, и мой голос прозвучал с неожиданной резкостью и обидой. – Потому что наш мозг, по общему мнению, якобы не способен к точным наукам? Я училась тайком, увор Агак! По учебникам брата, по его конспектам, которые он бросал как ненужный хлам, потому что считал их слишком сложными! Я ломала голову над формулами и чертежами, пока он блистал на светских раутах! Я могла бы сделать куда больше, будь у меня хоть капля его возможностей, хоть тень его прав! Но мой удел – притворяться глупее, чем я есть, улыбаться и кивать, и благодарить судьбу за возможность перепечатывать чужие гениальные мысли!

Я замолчала, задыхаясь, сгорая от стыда за эту несдержанность. Боже, что на меня нашло? Я ждала насмешки, холодного отстранения, гнева.

Но орк не рассердился. И не рассмеялся.

Он смотрел на меня с таким странным, сложным выражением – в нем было и изумление, и неподдельное уважение, и какая-то глубокая, понимающая грусть, которую я не могла понять.

– Я никогда так не думал, – тихо сказал он, и его бархатный бас прозвучал особенно тепло. – Ни о женщинах, ни об аристократах. Я сам пробивался с самых низов, из грязи и копоти мастерской, и меня тоже годами считали… не совсем полноценным. «Орк-выскочка». «Зеленая тупая сила».

Он отхлебнул вина, и его взгляд стал острым, как клинок.

– Так что я восхищен не вашими познаниями, Ларрин. Познания – это наживное. Я восхищен вашим умом. И вашей силой. Скрывать такой огонь, такую ясность мысли годами… пробиваться, несмотря на все предрассудки… для этого нужна воля, о которой большинство мужчин, вращающихся в моем кругу, могут только мечтать.

Я чувствовала, как по щекам разливается горячий румянец, и опустила глаза, но внутри у меня все пело и ликовало.

Он понял. Он не осудил. Он увидел меня настоящей. И он восхитился.

Ради этого момента ничего было не жаль.

В эту секунду он окончательно перестал быть для меня просто боссом, могущественным и пугающим Тмашем Агаком.

И это осознание было страшнее и прекраснее любой инженерной схемы.

13. На грани приличий

Ужин проходил в странной, почти сюрреалистичной атмосфере. Строгие границы между начальником и подчиненной начали таять, как воск от свечи, стоявшей между нами.

Агак откинулся в кресле, расстегнул воротник рубашки и снял жилет, и разговор потек свободнее, полностью утратив официальные рамки.

Он расспрашивал не о работе, а обо мне. О том, что я люблю читать, и оказалось, что мы оба обожаем старые, пыльные трактаты по теоретической механике, находя в их лаконичных формулах особую, строгую поэзию.

– А что вы думаете о новой теории магнитно-парового резонанса? – вдруг спросил он, подливая мне вина, и в его глазах заплясали озорные, испытующие искры. – Многие считают ее откровенным бредом.

И я, опьяненная хорошим вином, его неожиданным вниманием, конечно, сразу попала в расставленную ловушку. Я снова забыла о роли скромного незаметного секретаря.

– Бредовой? – фыркнула я, забыв о всяких приличиях и отставив бокал. – Она гениальна! Просто лет на пятьдесят опередила время! Вот, смотрите, в уравнении на третьей странице их монографии… – я на мгновение запнулась, увидев, как его густая бровь медленно поползла вверх, а на губах застыла удивленная улыбка.

Я только что открыто намекнула, что читала не просто популярную журнальную статью, а полную, сухую как порох монографию на узкопрофильную тему, которую не каждый инженер одолеет.

Сначала по старой, въевшейся в подкорку привычке я смутилась и опустила глаза, пытаясь спасти ситуацию нелепым бормотанием:

– То есть… я хотела сказать… я слышала, что там есть одно спорное уравнение…

Но затем я снова посмотрела на него – на этого серьезного орка, который только что признался, что сам пробивался с самых низов, который видел меня насквозь и… восхитился.

Я увидела в его взгляде не подозрение, а живой, неподдельный интерес и… одобрение. И вместо страха меня вдруг охватил странный, пьянящий восторг.

Зачем притворяться? Он уже и так все знал. Если не догадывался раньше.

И я открыто облегченно рассмеялась. Сначала тихо, а потом громче, сбрасывая с себя годы напряженного сдерживания и контроля над собой, как старую, тесную кожу.

Спустя секунду к моему смеху присоединился его низкий, гулкий, раскатистый хохот.

– Ну конечно, слышали, – проворчал он, откидываясь на спинку кресла и разглядывая меня с новым восхищенным изумлением, от которого внутри трепетали тонкие нити смущенного удовольствия.

– Просто пробегали мимо и краем уха уловили. С третьей страницы, – он покачал головой. – Знаете, а ведь мой главный инженер, три дня потратил, чтобы понять, о чем там вообще речь. А вы… вы просто «услышали».

Он помолчал, его взгляд стал серьезнее.

– Перестаньте прятаться, Ларрин, – произнес он, остановив на мне свой прямой взгляд. – Хотя бы здесь. Со мной. На это… невозможно и грустно смотреть. Как на левшу, который заставляет себя писать правой рукой.

Его слова расслабили меня окончательно.

Воздух словно стал чище, а груз, который я тащила на себе годами, вдруг стал совсем невесомым, благодаря нашему разговору.

В тот вечер в кабинете, заставленном чертежами и остывающими блюдами, я впервые за долгие-долгие годы позволила себе быть собой. Не аристократкой, не секретарем, не тенью брата. А просто Ларрин.

Женщиной, которая на равных могла спорить с Тмашем Агаком о паровых турбинах и магнитно-паровом резонансе. И это чувство свободы было таким опьяняющим. Намного сильнее всех вин, что я пробовала.

Когда ужин закончился, было уже далеко за полночь.

– Я провожу вас, – заявил он, не оставляя пространства для возражений.

Его личный автомобиль – роскошный, тихий, пахнущий кожей и его строгим одеколоном с резкими горьковатыми нотками – умчал нас по спящим улицам к Гнездышку.

Мы почти не разговаривали, но тишина между нами была насыщенной, густой, полной невысказанных мыслей и вопросов.

Он уверенно проводил меня до самой двери моей квартиры. Мы остановились у двери и повисла странная пауза.

Под мягким приглушенным светом газовых светильников в пустом коридоре его фигура казалась еще более монументальной, а его взгляд еще более пристальным. А я, такая разговорчивая весь вечер, неожиданно потеряла все слова в голове.

– Спасибо за… необычный вечер, айна Дор, – сказал он тихо, но взбудораженный строй мурашек дружно рванул по позвоночнику вверх до самого затылка, приподнимая мелкие волоски на шее. – Мне очень понравилось.

Он поправил манжеты на рубашке, а я смущенно отвела глаза от его крупных ладоней, на которые засмотрелась еще в лифте.

– Спасибо вам, увор Агак. За ужин. И… за понимание.

Он неожиданно шагнул ближе и мягко взял мою руку за запястье, легко сжал ее, запуская новую колкую волну по моей коже.

Разум растерянно наблюдал, не собираясь вмешиваться, а сердце уже восторженно ухнуло куда-то вниз.

Это точно было не дежурное рукопожатие при прощании. Совершенно не рабочее и не официальное.

Я задержала дыхание и осмелилась взглянуть в его глаза. Так и замерла на бесконечно растянутые секунды, словно завороженная, пока он держал мою кисть в своей руке на мгновение дольше, чем следовало.

Его большой палец легонько, почти неуловимо провел по моим костяшкам. От этого мимолетного прикосновения мои щеки запылали огнем.

Я прерывисто вздохнула и… чары спали с нас обоих.

– До завтра, Ларрин, – произнес он, и мое имя в его устах прозвучало удивительно волнующе, почти интимно.

И надо было бы что-то ответить. Но я вспомнила об этом уже намного позже. В тот самый миг, я просто провалилась в жаркую глубокую темноту его взгляда. А потом он улыбнулся мне и сердце пропустило очередной удар.

Это точно вино. Я позволила себе слишком расслабиться сегодня вечером.

И причины были. Сначала длинный напряженный день. Потом жуткое потрясение вечером и… конечно, мой организм воспринял этот ужин, как возможность немного восполнить свои ресурсы приятных ощущений.

А мой начальник такой удивительно интересный собеседник. Я и не заметила, как выпила два полных бокала вина за нашей беседой.

И как же эта открытая улыбка преображает его строгое лицо. Я замечталась на мгновение.

А он отпустил, наконец, мою руку, кивнул на прощание, еще раз улыбнулся мне, развернулся и ушел.

Я влетела в квартиру раскрасневшаяся, с бешено отстукивающим пульсом. Прислонилась к закрытой двери, прижав ладони к пылающим щекам.

Его взгляд, его прикосновение, мое имя, сказанное с его низкими властными интонациями…

Все это кружилось в голове хаотичным, пьянящим вихрем. Я понимала, что перешла какую-то опасную черту. Но остановиться уже не хотела и не могла…

14. Происшествие

Следующие несколько дней прошли в напряженном ритме.

Тмаш Агак, казалось, забыл о нашем вечернем разговоре, погрузившись с головой в подготовку к новым, ключевым испытаниям двигателя «Цефея». Обстановка на производственной площадке была напряжена до предела – все понимали, что второго провала императорский проект не простит. Инженеры работали сверхурочно, проверяя каждую деталь, каждую схему.

Я же, как секретарь, утопала в бумагах: отчеты, графики, корреспонденция с поставщиками.

Утром в день испытаний орк неожиданно появился в приемной, уже в рабочей куртке, с пятнами масла на рукавах, словно только что из мастерской.

– Айна Дор, собирайтесь. Поедете со мной.

– Я? На испытания? – не поняла я сначала.

– Ваша внимательность к деталям может пригодиться, – коротко бросил он, и в его глазах мелькнуло что-то твердое, непреклонное. – И… я хочу, чтобы вы видели, как рождается то, над чем мы работаем.

Сердце екнуло от гордости и волнения. Это было настоящее доверие и признание – тихое, но весомое.

Я быстро собрала вещи, накинула жакет и последовала за ним в автомобиль. По дороге он молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, но я заметила, как его пальцы барабанят по рулю – признак волнения, которое он редко показывал.

Площадка гудела, как растревоженный улей. Инженеры сновали вокруг огромного, снятого с дирижабля двигателя, оплетенного паутиной труб, проводов и датчиков. Воздух пахло магическим газом, горячим металлом и напряжением.

Агак сразу погрузился в процесс, отдавая распоряжения четким, командным голосом, вглядываясь в показания приборов.

Я старалась держаться в стороне, но впитывала все, как губка: схемы, разговоры, споры, шум датчиков. Это был хаос, но организованный, как симфония.

И тут мой взгляд упал на группу рабочих, которые монтировали новый блок питания. Что-то в их действиях показалось мне странно нескоординированным, торопливым.

Один из них, нервный, с бегающими глазами, словно делал свою работу спустя рукава – он то и дело оглядывался, будто ждал сигнала. Его руки дрожали, когда он затягивал болты, и я заметила, как он пропустил один из фиксаторов. Интуиция кольнула. Это не просто нерасторопность.

Я сделала шаг вперед и уже махнула рукой, набирая в легкие воздух, чтобы предупредить Агака, но было уже поздно.

Раздался оглушительный треск, потом шипение сорвавшегося под давлением пара. Крики. Острый запах гари заполнил ноздри.

Кто-то грубо оттолкнул меня, и я, споткнувшись о кабель, полетела на бетонный пол, прямо под душ из искр и горячего масла, хлеставшего из лопнувшей трубы. Мир сузился до вспышек боли и хаоса.

В следующее мгновение чья-то мощная рука обхватила мою талию и резко рванула в сторону. Мир завертелся. Я ударилась головой о что-то твердое, но упругое и живое.

Мы с грохотом рухнули за стальной шкаф управления, как раз в тот миг, когда на то место, где я только что была, обрушилась тяжелая станина крепления. Удар гулким эхом отозвался во всем теле.

А потом…

Тишина. Давящая, оглушающая.

Потом снова крики, уже панические, смешанные со стонами раненых. Дым клубился, застилая видимость, а где-то в отдалении завывала сирена тревоги.

Я открыла глаза. Тмаш Агак лежал рядом, прикрывая меня своим большим мощным телом. Его лицо было искажено гримасой боли, а по его левой руке, замотанной в уже промокший рукав куртки, сочилась алая кровь, капая на бетон.

– Вы… вы ранены! – в ужасе выпалила я, пытаясь высвободиться, сердце колотилось как сумасшедшее.

– Пустяки, – сквозь зубы процедил он, с трудом поднимаясь. – С вами все в порядке?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Дрожащими руками я сорвала с шеи свой шелковый платок – единственную хоть сколько-то чистую ткань – и, не думая, прижала его к его рассеченному предплечью. Кровь быстро пропитывала ткань, но давление помогло немного.

– Держите, – прошептала я, а сама заметила, как он смотрит на меня.

Не на рану, а на мое лицо. Взгляд был диким, яростным и немного странным. Что-то мелькнуло в темных зрачках, что-то совершенно непривычное. Страх?

Но я решила, что мне просто показалось.

Агак кивнул, но не двинулся с места. Вместо этого он приподнялся и огляделся, оценивая ущерб.

Его свободная рука, прижала меня к полу, когда я потянулась за ним.

– Лежите, Ларрин. Тут может быть еще опасно, – бросил он непреклонно.

Я сглотнула, но спорить с ним в такой момент не стала, настолько была ошарашена тем, каким нелогичным волнующим теплом отозвалось внутри его прикосновение.

Дым рассеивался, и мы увидели хаос: несколько инженеров лежали на полу, двигатель дымился и искрил из разорванных проводов, рабочие метались, пытаясь потушить мелкие очаги огня.

Тот нервный рабочий исчез в суматохе – или я просто не видела его?

– Всем сохранять спокойствие! – рявкнул Агак, поднимаясь на ноги и помогая потом встать мне.

Его голос перекрыл весь шум.

– Вызвать медицинскую бригаду! Проверить всех на ранения! И никто не трогает оборудование – это место происшествия!

Следующие минуты – или часы? – слились в один беспокойный вихрь.

Агак координировал помощь: он сам помог поднять одного из инженеров, который хромал с ожогом на ноге, и передал его коллегам.

Прибежали медики из заводского лазарета. Агак, отмахнулся от них, и его раненую руку кое-как перевязали на месте.

Он приказывал, организовывал, отправлял других пострадавших к врачам. Мне даже показалось, что он совершенно не чувствует боли, но такого просто быть не могло. Но наблюдая за ним, и его уверенными, четкими действиями, можно было поверить и в это.

Агак, игнорируя свою руку, осматривал лопнувшую трубу, бормоча под нос.

– Это не случайность. Давление было в норме. Кто-то подкрутил клапан…

Я кивнула, вспоминая того рабочего.

– Я видела, как один из них… он вел себя странно, – прошептала я, когда мы на миг остались наедине у пульта.

Агак нахмурился, но не ответил – слишком много глаз вокруг.

Время тянулось. Сирена все выла, но внешняя помощь не спешила: площадка была удаленной, на окраине промышленного района, и, видимо, автоматическая система тревоги сработала, оповестив не только заводскую охрану, но и императорские службы.

Позже мы узнали, что один из старших инженеров, в панике, сам позвонил в следственный комитет – протокол требовал немедленного отчета о любых инцидентах на стратегических объектах, и он решил перестраховаться, не дожидаясь указаний Агака.

Наконец, через полчаса на полигон ворвалась группа людей в строгой униформе.

Не заводская охрана. Следователи. Они они рассыпались по цеху, фиксируя все на специальные артефакты.

Капитан, сухой человек с холодными колючими глазами, окинул взглядом хаос и направился прямо к нам. К этому времени мы уже стабилизировали ситуацию: раненые были эвакуированы, огонь потушен, а Агак стоял у двигателя, изучая обломки.

– Тмаш Агак? Капитан Райн Астер. Происшествие зафиксировано. Предварительно – несчастный случай. Мои люди осмотрят здесь все. Но есть и вопросы. Прошу вас и вашу сотрудницу, – его взгляд скользнул по мне, – проследовать в главный участок для дачи показаний.

Агак выпрямился во весь свой рост. Тут даже мне страшно было на него смотреть, а капитан даеж не побледнел, просто в глазах что-то блеснуло похожее на уважение.

– Сейчас не время, – громыхнул мой начальник. – Мои люди ранены. Нужно разбирать завалы. Ваши следователи будут допущены на территорию завтра. После полного расследования причин аварии моей службой безопасности. А сейчас – прошу вас не мешать.Это частный полигон. И в данный момент он защищен и особым указом императора, как место испытаний одобренного Им проекта.

Его голос не повышался, но в нем была такая сталь, что капитан Астер все же отступил на шаг, коротко кивнул и отошел, отдавая приказы своим подчиненным держаться в стороне.

Агак резко развернулся.

– В офис. Немедленно, – бросил он мне, и его тон не допускал возражений.

Мы ехали в полном молчании. Он сидел, сжав кулаки, глядя в окно мрачным взглядом. Я видела, как напряжена его челюсть. В кулаке он все еще сжимал мой окровавленный платок, но я не осмелилась просить его вернуть мне.

Это был не несчастный случай. Это понимали мы оба. И тот взгляд нервного рабочего… он стоял у меня перед глазами. Кто-то хотел саботажа. Или чего-то похуже.

И теперь я была в центре этого опасного вихря интриг.