Текст книги "Безумно холодный"

Автор книги: Тара Янцзен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Он наклонился к ней, уговаривая себя не торопиться, не давить на нее слишком сильно, не действовать слишком быстро, не поглотить ее. Он был в два раза больше ее, и хотел заниматься с ней любовью, а не раздавить ее.

Он почувствовал скольжение ее языка, первое интимное прикосновение, и поднял вторую руку, чтобы обхватить ее лицо, понимая, что никогда в жизни не был так счастлив и жалок за всю свою жизнь. Это лишало его последних сил, но он знал, что хотел именно этого, жаждал именно этого – ее рта, горячего и сладкого под его губами.

Он раскрыл рот шире, требуя большего, и она подчинилась ему, сильнее прижимаясь к его телу. Его омыло желанной волной удовольствия – чувством самым чистым из тех, что сопровождали его многие дни, и он позволил себе упасть, свалиться с самого края земли. Ее язык был мягким и нежным, а ощущение его во рту походило на чудо.

Боже, она была так прекрасна. Он прижался к ней сильнее, потерся об нее.

– Никки, – прошептал он, целуя ее губы, щеки, ресницы. Все в ней было таким нежным, так вкусно пахло. Она была всем, в чем он нуждался: ее руки, скользившие вверх по рубашке, ее дыхание, мягко касавшееся его кожи.

Медленней, приказал он себе, поднимая ее платье над бедрами – довольно короткое путешествие, учитывая, что она остановила его, накрыв руки своими.

Хорошо. Он просто хотел прикасаться к ней. Он просто хотел свободно дышать, не чувствуя боли в груди, а поцелуи помогали. Он опустил еще один барьер, раскрылся немного сильнее, просто чтобы впустить ее, чтобы подобраться ближе к ее теплу.

Взяв за талию, он посадил Никки на письменный стол и встал между ее ног, стремясь туда, где ему так нужно было оказаться. Все в ней возбуждало его, и осознание этого приносило громадное облегчение. Он не был уверен, что будет способен на это физически. Все было настолько плохо.

Все.

Так чертовски паршиво.

Он притянул ее ближе, борясь с небольшим приступом паники.

Она была теплой и щедрой – вот, о чем ему стоило думать. Не о Джей Ти.

Еще одна волна паники проникла в вены, и он сжал ее сильнее, поцеловал жестче – слишком жестко. По слабому звуку боли, рожденному в глубине ее горла, он мог точно сказать, когда именно слишком жестко сработал языком. Она попыталась оттолкнуть его, и на секунду, на одну короткую секунду, он задумался: отпустит ли он ее? Его замкнуло на ней, словно самонаводящуюся ракету на цели, и, да поможет ему Бог, он хотел лишь большего. Он не хотел отступать. В мыслях мелькнуло: если он продолжит, просто продолжит давить на нее, сопротивление ослабнет, она сдастся и позволит ему сделать желаемое.

О, черт. Он разорвал поцелуй и замер на месте, придя в ужас от своей последней мысли. Он прижался лбом к ее лбу, сердце бешено колотилось. Дерьмо. Он сжимал ее слишком сильно, и поняв это, мгновенно ослабил хватку – но отпустить ее не смог. Не смог. Господи Иисусе, он просто больной. Его карман был битком набит презервативами, у него была эрекция и полноценный приступ паники, из-за которого сердечный ритм опасно зашкаливал. Он быстро катился по наклонной черт знает куда, и если отпустит ее, случится что-то ужасное. Что именно, он не знал. Просто знал, что это будет ужасно – это было настолько иррационально, что он начал опасаться, что уже слишком поздно.

Никки слышала, как колотиться его сердце, слышала его сбившееся дыхание, и все это до ужаса напугало ее. С ним что-то было не так. Его лицо раскраснелось в галерее, улыбка была слабой – жалкий изгиб губ, но, Боже, он был таким красивым, а его рот, его рот… именно по его рту она так скучала, именно его она хотела с тех пор, как он уехал, хотела до тех пор, пока его поцелуй не стал слишком яростным.

Его тело под ее ладонями походило на закаленную сталь – твердое как скала. В нем не осталось ни грамма мягкости, никакого защитного слоя. Он был сточен до костей и сухожилий, и все это было устрашающе сосредоточено на ней.

– Кид? – она прошептала его имя, испугавшись, что он сломается прямо сейчас, у нее на руках. Так сильно он напрягся.

Он попытался стянуть с нее одежду едва ли через пять минут после того, как снова объявился в ее жизни, из которой так быстро ушел когда-то, и она понятия не имела что ей обо всем этом думать. Она хотела целовать его. У нее было такое ощущение, что она могла целовать его вечно, но она не знала, чего хочет после этого – но была уверена, что должна иметь гордость и не позволять ему раздевать себя догола в кладовке.

А может, и нет.

Он был на грани срыва – и причины этому были ей хорошо известны.

– Кид? – снова прошептала она. Он был настолько неподвижен, что она не смогла этого вынести.

Повернувшись, она снова поцеловала его мягким прикосновением губ к щеке. Он не ответил, просто стоял там, склонив голову и закрыв глаза. Паническая дрожь прокатилась по сознанию и внезапно она поняла, что не посмеет потерять его, потерять его таким образом. Она помнила, как чувствовала себя во время занятий любовью с ним: желанной. Он был так нежен, так осторожен.

Сегодня все будет по-другому. Когда они занимались любовью впервые, она была девственницей, но наивной не была. В своей мастерской она раскрыла слишком много мужчин, чтобы оставаться наивной в их отношении. Он не просто так снимал ее одежду. Ее ошибка состояла лишь в том, что она недооценила серьезность его намерений.

Снова целуя его, она задрала платье наверх и прижала его руку у своей груди, позволяя ему почувствовать биение своего сердца, куда более спокойное, чем его бешеный пульс. Потом, более не задумываясь, она окончательно стянула с себя платье через голову и бросила его шелковой лужицей рядом со своим бедром.

Это привлекло его внимание. Его руки снова сомкнулись на ней, так осторожно, а губы скользнули к изгибу ее уха. Волна дрожи прокатилась по его телу.

– Я не причиню тебе боли, Никки, – прошептал он, снова целуя ее. – Обещаю, никакой боли.

Намеренно он не обидит ее. Это она знала, но иллюзий насчет того, что получит прежнего нежного любовника, тоже не испытывала. То было до того, как его брат погиб в Колумбии, делая Бог знает что. До того, как Кид не смог спасти его.

– Я тоже не причиню тебе боли, – прошептала она, едва касаясь его горла между поцелуями. Она была совершенно искренна в своих словах. Этой ночью она будет обнимать его, будет любить так, как только сможет, и надеяться, что ей удастся спасти его от самого себя.

ГЛАВА 17

ВЗГЛЯД ТРЭВИСА снова вернулся к двери кладовки, уже в сотый раз. Он догадывался, что именно там происходит. Он видел выражение лица Кида и знал, зачем тот явился: за своей женщиной. Он хотел получить ее при любых условиях: даже в крохотной, захламленной кладовке размером со шкаф, среди самой важной ночи вышеупомянутой женщины.

Будь это любой другой парень, он бы не волновался. Никки была стойкой. Она всегда поступала по своему, но только не с этим парнем. Кид Хаос порезал ее сердце на мелкие кусочки. Трэвис выслушивал это каждый день последние два месяца. Никки МакКинни, самая старая девственницы Боулдера, наконец сдалась на милость морпеха-снайпера одной жаркой июньской ночью, а парень сделал ноги.

Этого Трэвис не хотел. Проклятье, совсем не хотел.

Кид разбил ей сердце и привел в полное замешательство – хотя, по всей видимости, он отбыл на какую-то операцию, к которой был приписан. Они с Никки разобрали по косточкам всю ситуацию: с первого поцелуя до посткоитального сна, и он заверил ее, что все прошло совершенно нормально – разве что парень свалил, пока она спала. Он понял, что секс прошел хорошо, хотя она и не рассказал ему всего. Она знал Никки лучше, чем кого-либо, знал, что она удивительно чувствительна, и решил, что парень просто не мог быть полным недотепой. Но она была только рада в очередной раз уверить его в этом, и, да поможет им Бог, ей хотелось говорить об этом – снова, и снова, и снова.

Он не возражал.

Кид подарил ей потрясающий оргазм, и Трэвис должен был признать, что именно по этой причине парень ему нравился. Ее первый раз – и она кончает. Это был отличный, достойный жест. Это всегда не просто для женщины в первый раз, а порой и в сто первый, если уж на то пошло. Но, если парню действительно не все равно, он может понять это и не торопить события. А это никогда не было просто – не торопиться в первый раз. Уровень возбуждения обычно зашкаливал еще до того, как ее одежда слетала прочь.

Да, такие первые раз имели тенденцию проходить безумно быстро.

Но этот рывок в кладовку после двух месяцев, в течении которых не было сказано ни слова, просто потому что парень сильно горевал по погибшему брату… Насчет этого он сомневался. Сегодня на лице Кида была написана лишь боль, но, черт, это был довольно тяжелый ход – тащиться в кладовку с презервативом. А Киду уж лучше прихватить с собой презерватив.

Трэвис сочувствовал парню, правда, но Никки он любил. На артистической сцене они были родственными душами. Они открывали друг для друга иные миры, недоступные для других. Разве что кто-то замечал отголосок этого в картинах Никки, а выражение лица Кида сказала Трэвису, что он балансирует на опасной грани и оправдывает свое имя – Хаос – полностью.

Но, черт возьми, он так и не смог убедить себя подойти и постучать в дверь кладовки.

Тихо чертыхнувшись, он заставил себя посмотреть в какое-нибудь другое место. Ночка выдалась странная, с какой стороны не посмотри. Алекс Чэнг, парень из галереи, был так взвинчен, что Трэвис начал опасаться, что тот просто просто взорвется, расщепится на молекулы или еще чего. Парень дошел до нервного истощения, а Катя Деккер, мировая знаменитость, очень влиятельная и очень-важная-для-карьеры-Никки Катя Деккер так и не объявилась. Это немного испугало Никки.

Черт, это сильно ее испугало. Но, учитывая катастрофу в Ботаническом саду, никто особо не удивился, что Катя не приехала. На том аукционе убили какого-то парня, а Катя лишилась картины Олега Генри.

Что касается его самого… Сегодня вечером к нему приставали с такой настойчивостью, что он уже был готов уйти, когда объявился Кид. Теперь уйти он не мог, но чертовски хотел, чтобы все эти люди осознали: несмотря на наличие пятидесяти огромных картин, изображающих его голым в полный рост, его самого на продажу никто не выставлял.

То, что они делали с Никки, не имело никакого отношения к сексу, за исключением, пожалуй, таких картин как «Нарцисс ночью». Но даже «Нарцисс» говорил о частном сексе, внутреннем сексе, о сексе как состоянии разума – не о действии.

Так что он делал вид, что весьма заинтересован картинами с самим собой, что было весьма странно, и старался не встречаться ни с кем глазами, то есть почти все время он проводил, разглядывая стены и мечтая о том моменте, когда снова полезет в горы. Он мог бы уже сегодня отправиться к Флатирону, разбить лагерь под каким-нибудь угловатым склоном и выйти с завтрашним рассветом.

Да, это звучало прекрасно.

Он снова оглядел галерею. На противоположном конце располагался старый лифт, а рядом с ним – дверь, ведущая в переулок. Что-то в этой двери весь вечер привлекало его внимание. Возможно, дело было в ее возможностях – в возможности побега.

Он посмотрел на часы. Он даст Киду и Никки полчаса – ладно, сорок минут – а потом собирался проведать ее. Если с ней все будет в порядке, хорошо. Он отправится в Боулдер один.

Когда все было решено, он обнаружил, что его взгляд снова вернулся к той двери – но на этот раз она открылась.

В галерее работал кондиционер, и воздух, ворвавшийся с улицы, был по-прежнему заряжен жарой. Он накрыл комнату волной тепла, прорываясь через прохладу и пролетая сквозь помещение галереи ветерком, словно припечатывая Трэвиса к месту. Он пах городом, горячими кирпичами и паром. И он принес с собой вестника.

Потрясающего вестника.

Она стояла в дверях, подсвеченная сзади уличным светом. Металлический отблеск сиял на изгибе бедра.

Кольчуга, понял он. Она надела юбку из кольчуги поверх черных шелковых легинсов. На месте молнии в ножнах лежал нож. Снизу легинсы были закатаны, открывая четыре дюйма обнаженных ног над парой черных кожаных сапог на толстой подошве. На ней была черная круглая кепка, натянутая низко на лоб, пара зеркальных солнечных очков. Правое предплечье покрывала китайская татуировка. Серебристый высокий хвост поднимался сзади из кепки и падал спереди на узкую черную борцовку, обтягивавшую изгибы ее груди. Пачка сигарет торчала из кармана на боку ее юбки, а одна сигарета болталась между ее губ. Пока он наблюдал за ней, она выудила из кольчужной юбки коробок спичек и прикурила. Он практически слышал, как она затянулась. Выдохнула она через нос.

Черт, она вся состояла из дыма и зеркал, и была совсем не в его вкусе, но он никак не мог понять, почему все его нутро скрутило при первом же взгляде на нее.

Она огляделась вокруг, холодная словно лед, осматривая галерею, прежде чем начать движение. Поразительно, но движение это происходило в его сторону.

Он почувствовал, как ее глаза за зеркальными стеклами очков впились в него – то было странное ощущение, словно на него надели наручники. Никакому логическому объяснению оно не подчинялось, как не подчинялось и странное возбуждение, согревавшее его кожу.

Он поразительно трахнут на голову, подумал Хокинс, потянувшись к заднему стеклу Роксанны за коробкой с крабом Рангун. Креветки с пельменями и лапша с кунжутным соусом, покачиваясь, стояла на консоли, «Весенние рулетики» валялись на переднем сиденье – до них он мог дотянуться, просунув руку через водительскую дверь, – а на полу стоял контейнер с королевскими креветками, цыпленок с орехами кешью и соевый творог с овощами. Всему этому он нанес некоторый ущерб, чуть приподнявшись на сиденье с палочками в руке и спящей Кэт на груди.

Но он по-прежнему оставался в полной заднице.

Я люблю тебя, Кэт?Это откуда взялось? И почему это он тогда был так уверен, что непременно должен рассказать ей об этом?

Это шло в разрез с любой логикой.

Что-то неразборчиво пробормотав, она повернула голову и снова устроилась поудобней на его груди. Посмотрев на нее, он почувствовал, как вздох застрял у него в горле. Разве не парню было положено засыпать после секса, пока женщина лежит и обмусоливает все произошедшее, анализируя и беспокоясь сверх всякой меры?

Да, так оно и было. В этом у него не было никаких сомнений. Вот чего он не знал, это почему с ними все всегда получалось наоборот.

Она была полностью расслаблена, свернулась на нем словно измученный котенок: рот чуть приоткрыт, помада стерта, тушь размазана под глазами – от ее красоты ныло сердце. Пять футов два дюйма золотистых изгибов и тонкая линия от загара на попке.

Проклятье. Он еще раз посмотрел на Рангун, насчитал только три штуки и убрал упаковку к заднему стеклу. Она, вероятно, любила крабов, а желудок ее бурчал уже минут пятнадцать. Он потянулся к королевским креветкам, нацелившись палочками на консоль и подцепив упаковку за ручку.

Отправив креветку в рот, он почувствовал, как она снова потягивается – на этот раз она вполне могла проснуться.

Медленно пережевывая еду, он смотрел и ждал, практически затаив дыхание – еще один приступ полнейшего идиотизма, который он был не в состоянии объяснить. Он никогда не переставал дышать, даже в самых худших обстоятельствах, даже на линии огня. Он дышал.

Но нет, только не с ней. Он была угрозой, несшей с собой перечень неизвестных возможностей, невиданной силы – а он сказал ей, что любит.

Господи Иисусе.Что, если он, и правда, любит ее? Что тогда, Супермен?

Она зевнула, и ее дыхание обдало теплом его грудь – и да, этого хватило, чтобы он почувствовал большой интерес к ее пробуждению. Учитывая, что оба они были обнаженными, а она лежала сверху на нем, не заметить этого интереса было невозможно.

Проклятье.

Он начал чувствовать себя неуютно уязвимым, хотя всегда думал, что для этого необходимо, по крайней мере, наличие другого парня, нацелившего в него АК-47, а не миниатюрной женщины, чьим единственным оружием был билет в рай.

Она еще не открыла глаз, но медленная улыбка уже скользнула по ее губам.

– Ммммм. Еда. Пахнет вкусно.

– Открой рот. – Боже, ему так нравились эти слова.

Она послушалась, отчего ему стало вдвойне приятно, и при помощи палочек, он положил креветку на ее язык. Она удовлетворенно вздохнула.

О, да. Открой рот, Кэт. Оближи меня.Он тоже вздохнул, не надеясь на исполнения этого желания. Просить об этом он не собирался, и был не особо уверен, что подобная мысль могла прийти ей в голову.

Впрочем, ему бы этого хотелось. Очень. Одной мысли о ее губах было достаточно, чтобы обеспечить полноценную эрекцию, а учитывая ее позицию, она это наверняка заметила. Отлично. Снова.

Так о чем, если хоть о чем-то, спросил он себя, она думает сейчас?

Чтобы выяснить, ждать долго не пришлось.

– У нас еще остался чай? – спросила она, глядя на него из-под копны спутавшихся светлых волос сонными зелеными глазами.

Да, на самом деле, чай у них еще остался, правда, окончательно остыл – на полу валялся пакет с пенопластовой чашкой, полной чая.

Он вытащил ее, снял крышку и протянул ей.

Слегка приподнявшись, она сделала большой глоток, потом отдала чашку обратно и без единого подсознательного намека с его стороны начала скользить вниз по его телу, заводя одну руку между его ног, а другую – на его грудь, под предплечье, обхватывая бицепс, словно ей нужно было удержать его на месте, если бы он попытался уйти.

Да. Конечно.

На самом деле, у него не было ни малейшего намерения куда-либо идти. Она практически припечатала его к месту вероятностью определенных мыслей в своей голове.

Она оказалась зажатой между его ногами, и он мог видеть все, что она предлагала. Нет, он не собирался двигаться, ни на дюйм – по крайней мере, он думал именно так, пока она не сделала то, о чем он только что мечтал, начав с одного поцелуя, продолжив еще одним. Потом в дело пошел ее язык и он загорелся окончательно. Господи Иисусе.Одной рукой он схватился за водительское сиденье, другой – за заднее, уронив проклятый чай. Его бедра поднялись с сиденья, подгоняемые волной такого насыщенного наслаждения, что стой он на ногах – упал бы на колени.

О Боже, бойся своих желаний, напомнил он себе. Он никак не мог оторвать взгляд от совершенно захватывающей картины – она ласкала его ртом, обхватив одной рукой, губы ее несли с собой мучительную нежность прерывистых движений. Ее волосы соскользнули на его живот – светлые прядки стрелами рассекали темные волосы в его паху. Он наблюдал, как она прошлась языком по всей длине его плоти.

Боже правый. Его бедра снова пошли вверх, и он сильнее ухватился за сиденья. Неудивительно, что он влюбился в нее в девятнадцать. Он была ведьмой с волшебным зачаровывающим ртом.

В своем нежном насилии она была совершенно безжалостна, и он быстро переместился в состояние, близкое к нирване: тело наполнилось наслаждением, двигаясь в ритме, установленном ею, все здравые мысли взяли продолжительный отгул.

Но всегда есть такой момент, когда мужчине все же стоит вернуться к реальности ради блага своей женщины, и для него этот момент настал.

– Кэт, – сказал он, голос был хриплым, тело напряглось сильнее, строительное перекрытие. – Кэт…

Она должна была понимать, что в скором времени произойдет: как он не старался, он уже достиг безошибочного ритма, а ощущения были так хороши, так сладки и так глубоки, словно его тело ожило, потому что она подключила его к сети с низким напряжением.

– Кэт…

В ответ лишь ее рука скользнула по его плечу к лицу. Она осторожно провела пальцем по его губам, молча говоря «тсссс», и он поймал палец ртом.

Этому невозможно было сопротивляться. Это было идеально – один из тех моментов, когда фантазия воплощается в жизнь, а тело и разум становятся единым телом. Он посасывал ее палец, а она посасывала его, мир вокруг превратился в единый чувственный поток, внутри которого они идеально дополняли друг друга, внутри которого чувства были слаще, чем что бы то ни было.

Она должна была любить его. Он чувствовал ее любовь каждой клеточкой своего тела.

Взяв ее за руку, он отпустил ее палец и пробежал языком к центру ее ладони. Пососав внутреннюю сторону запястья, он начал ласкать ее предплечье, подтягивая ее наверх, пока она наконец не освободила его, отдав губы в его распоряжение. Он хотел этого поцелуя больше всего на свете. Он хотел бы покрытым ею.

Он устроился на сиденье чуть глубже, облизывая ее губы, чувствуя на них свой вкус, полностью подчиненный чистому эротизму занятия любовью.

– Презерватив? – прошептал он.

– Нет… не сейчас, пожалуйста, – пробормотала она, потершись об него, пробежав пальцами по его волосам, вдыхая его запах – поглощая его. – Со мной ты в безопасности, Кристиан.

А она была в полной безопасности с ним, в противном случае, он никогда бы не позволил ласкать себя ртом. Что до остального… Он доверял ей, доверял как никому другому. Она была частью его самого. Они оба блестели от пота, их тела горели, словно они расплавлялись, вплавлялись друг в друга. Это ощущение лишь усилилась, когда она подалась вниз, принимая его в свое тело.

Боже.Кэт сверху. Он притянул ее рот к своим губам и забылся в ее поцелуе, в проникновении в ее тело, в ее движениях навстречу.

Когда она напряглась, и крик застрял в ее горле, он не остановился. Он продолжал врезаться в нее, удерживая ее губы в бесконечно долгом поцелуе, пока волна освобождения не накрыла его и унесла вдаль вместе с ней.