Текст книги "Безумно холодный"

Автор книги: Тара Янцзен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 4

– КАК НАСЧЕТ ЧЕГО-НИБУДЬ ОТ ПРИСТУПОВ ПАНИКИ? – спросил Хокинс дока Блейка. – Пока мы ехали, гипервентиляция чуть не довела ее до комы.

Отвернувшись от полок, где были аккуратно расставлены промаркированные бутылочки с препаратами, док взглянул на него сквозь стекла бифокальных очков. Хокинс знал, что лекарства ему достает пара врачей из Центральной больницы Денвера, решивших, что любая помощь дока Блейка все же лучше, чем смерть какого-то глупого мальчишки на улице от передозировки или инфекции.

– Может, если ты перестанешь так хмуро смотреть на нее, она прекратит нервничать.

Хмуро смотреть? Он не смотрел на нее хмуро, а если и смотрел, то только из соображений самозащиты.

– Она… – Что за черт?Он немного наклонился, чтобы увидеть, что происходит в смотровой. Док оставил дверь приоткрытой, и Хокинс видел, как Кэт стоит около каталки и… что она делает? Его взгляд скользнул по ее телу вниз, потом дернулся вверх вместе со скоростью пульса. Четырехдюймовые каблуки творили с ее ногами удивительные вещи, особенно в такой странной позе с чуть согнутым коленом, которую она приняла, пытаясь осторожно соединить булавкой порванную ткань платья на бедре.

Господи Иисусе.

Он заставил себя вновь взглянуть на дока.

– Она… хм… – Его мозг отключился. Он мог думать лишь о том, что даже одетой, она выглядела полуголой.

– Я знаю, кто она, – пришел на помощь док, недовольно подняв одну из густых белых бровей. – Но, возможно, тебенужно напоминание.

Его взгляд снова скользнул к смотровой. Да, может и нужно.

– Некоторые пытались добиться смертной казни за убийства, схожие со смертью парнишки Трейнора, – напомнил ему док.

Да. Это было мерзко. Действительно мерзко.

А Неудача Деккер была прекрасна – если парню нравились светловолосые и зеленоглазые красотки.

Точно.

Она наконец заколола булавку и теперь разглаживала платье. Полный абсурд. Чтобы привести себя в порядок, ей потребовалась бы сотня булавок.

– В то лето многие протянули ноги, – продолжал док. – Парнишка Трейнор, Потерянный Гарольд и тот утопленник, которого выловили в реке Саут-Платт.

У Потерянного Гарольда, пьянчуги, околачивавшегося около транспортного терминала Юнион-стейшн, прихватило сердце. Он жил отшельником, поэтому прошло три дня прежде, чем его тело обнаружили в груде картонных коробок, которые он называл своим домом. Утопленником, насколько Хокинс помнил, оказалась женщина – молодая девушка, – пролежавшая в воде долгое время до того, как какой-то неудачливый парень, совершавший утреннюю пробежку по берегу, не разглядел ее за деревьями.

– Мои записи чисты, док, – сказал он, снова сосредоточившись на дородном старике. – Я не убивал сына Трейнора.

– Но кто-то же убил, – резко ответил док. – И многие решили, что признание Мэнни Уайта – это уж слишком для алкоголика, который прожил на улице двадцать лет и уже в десять утра не мог связать ни слова.

Хокинс понимал это. Несмотря на благодарность за признание Мэнни Попрошайки, он с трудом мог представить, что старикан набрался ума до такой степени, чтобы кого-то убить. По словам Мэнни, он действовал не один – что делало историю еще менее правдоподобной, но наркодилера, которого Мэнни назвал соучастником, так и не нашли. Учитывая, что вскоре после этого Мэнни умер от рака, второй убийца, скорее всего, скрылся навсегда.

Через пару лет после освобождения Хокинса, когда они с Диланом накопили приличное количество связей – благодаря правительственной работе, они навели кое-какие справки, пытаясь взять расследование под свой контроль, но к тому времени дело было засекречено сильнее, чем деятельность уличных парней с Колфакс-Авеню…

Ну, оно действительно было чертовски засекречено.

– Она купила галерею Сьюзи Тусси на Семнадцатой, – сказал док. – Около месяца назад об этом писали все газеты: дочка сенатора Деккер возвращается в Денвер.

«Ну и ну, – подумал Хокинс. – Просто праздник».

Он знал Сьюзи Тусси. За последние пару лет он купил у «Тусси» пару произведений искусства: картины и скульптуру. Галерея находилась всего в нескольких кварталах от Стил-Стрит в ЛоДо, и именно там новоиспеченная свояченица Куина Йонгера устраивала завтра вечером свою первую большую выставку. Дилан тоже купил у «Тусси» несколько картин.

Но Дилан на свидания со Сьюзи не ходил.

А вот Хокинс ходил – до того, как они случайно наткнулись на Крида в баре «Лэраймер-Свер». Как только Сьюзи взглянула на «мальчика их джунглей», Хокинс стал историей. Сьюзи была милой, они приятно проводили время, но он не мог бы сказать, что скучал, или что Крид не оказал ему услугу, перехватив Тусси.

Катя Деккер никак не попадала в ту же категорию «легко нажито – легко прожито». Ее украли из его жизни, и каждый день, проведенный в тюрьме, он тяжело ощущал эту потерю. И чувство это не отпускало его слишком долгое время после освобождения.

– В последнее время я не часто бывал в городе, – сказал Хокинс, запоминая полученную информацию, хотя был уверен, что Дилан уже проверил все связи Тусси. Видимо Катя пожертвовала на аукцион картину, вероятно, именно Олега Генри, которого помогала выносить на сцену.

– Галерея всего в двух кварталах от места, где нашли тело Трейнора.

Иногда тон дока вынуждал Хокинса прищуриться.

– Ты намекаешь, что это сделала она?

– Ну, кто-то же сделал, – повторил старик. – Кто-то, кроме Мэнни Попрошайки и наркодилера, которого никто в ЛоДо никогда в глаза не видел.

Может быть, мысленно согласился Хокинс. Он сам думал об этом тысячи раз, но кто бы ни был убийцей, королеву выпускного бала точно можно было исключить из списка подозреваемых.

Он снова скользнул взглядом в смотровую. Когда он оставил ее той ночью, она спала и казалась совершенно измотанной. Любовь, вспыхнувшая между ними, была безумной, такой адски горячей. Воспоминания о ней преследовали его – ведь в его распоряжении было целых два года, проведенных за решеткой, чтобы припомнить даже мельчайшие детали.

Хокинс выругался. Вскоре при воспоминании о произнесенном слове рот его скривился в усмешке: да, этим самым они тоже часто занимались. В их последнюю ночь он показал ей разницу между сладкой любовью, которую они делили между собой, и той гранью, к которой он действительно мог ее подвести.

В конце концов, они оказались на полу душевой кабинки. Она в изнеможении, постанывая, прижималась к нему, а он молился, чтобы не схватить чертов сердечный приступ в девятнадцать лет. Она была так прекрасна: лежала обнаженной в его объятьях, мокрые заостренные ресницы опустились на щеки, быстрое и тихое дыхание касалось его груди, кожа покраснела. Прижимая ее к себе, он знал: дойди он хоть до края вселенной – все равно не найдет зрелища красивее. И он отдал ей свое сердце.

Неудачная, неудачная Неудача Деккер. Она положила конец его жизни, но Джонатана Трейнора не убивала, ни в одиночку, ни в сговоре с Мэнни Попрошайкой.

– Это не она, док, – сказал он, веря в ее невиновность с той же силой, что и в свою. Кто бы ни всадил пулю в мозги Трейнора, он вдобавок вкатил ему в кровь такую дозу наркотиков, что одно это уже остановило бы сердце. Пистолет так и не нашли, но игла валялась в переулке рядом с телом парня – отпечатков пальцев на ней не обнаружили.

Хокинс понимал, что при определенных обстоятельствах на убийство способен каждый, но Катя Деккер не могла приставить пушку к виску своего бывшего бойфренда и не могла засунуть иглу ему в вену, заранее обдумав необходимость стереть со шприца отпечатки. Что касается Мэнни Попрошайки, то он не мог заранее обдумать даже вечерний поход в туалет, ни говоря уж об убийстве.

– Будь осторожнее. Вот тебе мой совет.

Справедливо.

– Сколько еще? – спросил он, кивком указывая на смотровую.

Док заглянул в комнату, стоя посреди которой, Катя колдовала над платьем с помощью очередной булавки, и широкая ухмылка растянула его губы.

– Двадцать минут, – сказал он, направляясь в смотровую. – Может, тридцать.

Хокинс остановил мужчину, с силой опустив руку тому на плечо. Вот теперь он, несомненно, хмурился.

– Пять минут, – предупреждающе сказал он, когда док обернулся и взглянул на него. – И оставь дверь открытой.

Отпустив старика, он вытащил мобильный из внутреннего левого кармана своего пиджака. С правой стороны в кобуре он держал девятимиллиметровый Глок.

Набрав номер, он прижал телефон к уху, не спуская глаз с дока и Кати.

– Да, – ответил Дилан после второго гудка.

– Это Хокинс. Что происходит?

– Фейерверки. Снаряды спрятали в кадках с искусственными пальмами. Электронные детонаторы. Аукционист немного напуган, но дееспособен. Несколько картин сгорело. Место наводнили денверские копы, за главного – прекрасная лейтенант Лоретта Брэдли. Уверен, она представит нам полный отчет, когда закончит. Это хорошие новости.

– А плохие новости? – Учитывая течение этой ночи, плохие новости должны были быть.

– В зарослях обнаружили тело. Два выстрела между глаз, прямое попадание.

Хокинс подождал пару секунд, а когда неутешительные вести немного улеглись, тяжело вздохнул. Срань Господня.

– Мы его знаем?

– Пока непонятно, – послышался голос Дилана. – При падении его развернуло, и он приземлился лицом в какие-то кусты, а пуля полностью разнесла затылок. Надо отдать должное копам, они быстро оцепили место и держат всех в стороне до прибытия людей из отдела по расследованию убийств. Скоро мы все узнаем.

Он понял и то, чего Дилан вслух не произнес. Он, черт возьми, думал о том же.

– Это ведь может быть Тед Геррети, так?

– Ставки 4000:1. 4055:1, если учитывать поставщиков и персонал аукциона.

Черт.Ему бы по вкусу пришлись лотерейные шансы.

– Что за азиат разговаривал с мисс Деккер? – Стопроцентный профессионализм каждую секунду – вот как собирался справляться с этой ситуацией. Она будет для него «мисс Деккер», пока он не сбагрит ее Дилану или пока ад не замерзнет – смотря, что случиться раньше.

– Его зовут Алекс Чэнг, и он просто взбесился, когда потерял ее. Я немного ввел его в курс дела, и он отложил решение звонить морпехам или сенатору – секунд на тридцать. Если ты к этому времени ее не вернешь, он пойдет на крайние меры.

Хокинса мало заботили эти крайние меры.

– Скажи ему, чтобы позвонил Ганни Хаузеру в Квонтико. Раз ему так необходимы морпехи, то я хочу парней оттуда, если все-таки меня повяжут.

– Прежде чем присоединиться к Кате Деккер пять лет назад, Чэнг провел шесть лет в полиции Лос-Анджелеса.

– Если он ее телохранитель, то ей стоит его сменить. – Самая что ни на есть правда.

– По его словам, он секретарь, но я бы не удивился, обнаружив телефон сенатора Деккер, вытатуированный на его заду.

Для Хокинса это тоже не стало бы сюрпризом.

– Так мы отдаем ее? – Эта мысль ему совсем не нравилось, что его чертовски удивило. Но такое решение было самым логичным. Имея связи такого рода, в нем Катя не нуждалась.

– Вероятно, – сказал Дилан, но в голосе его послушалась та же неуверенность, что обуревала Хокинса.

– Хорошо. Скажи Чэнгу, что мы уехали из Денверского ботанического сада, но, если он хочет вернуть девчонку, то может подождать нас у нее дома.

Возникла короткая пауза.

– Ну, похоже, что ее дом – это и его дом, и он уже предложил перенести встречу туда. Они живут в лофте над галереей «Тусси» на Семнадцатой.

О, ну теперь все стало просто охренительно прекрасно.

Хокинс сделал очередной глубокий вздох и снова спросил себя, почему бросил курить. Шел третий день без сигарет, что было на целых два дня больше, чем в последний раз, когда он бросал вредную привычку.

– Мы уедем от дока через пару минут. – Он переключил внимание на смотровую и не сдержался – скользнул по ней взглядом от мелированой светловолосой макушки до покрытых розовым лаком ногтей на ногах.

Конечно, у нее был бойфренд. Да, наверное, у нее их целая дюжина.

– Хочешь совет? – послышался голос Дилана.

– Нет.

– Нигде не останавливайся, – все равно продолжил Дилан.

Быстрая ухмылка скользнула по губам Хокинса.

– Точно. – Он разъединился и вернул телефон во внутренний карман пиджака. О чем мог так беспокоиться Дилан? Что он привяжет ее к фонарному столбу в Ист-Колфакс и назначит цену? Или бросит ее в каком-нибудь паршивом районе, гадая: выберется ли она оттуда живой и здоровой?

Ну, так у него было, что рассказать боссу. Он уже перерос эту мелочную месть. Давно перерос. Он цивилизованный мужчина, член элитных, отборных военных сил Соединенных Штатов, которые используются только с разрешения генерала с двумя звездочками на погонах, который отчитывается напрямую министру обороны. За годы после освобождения он прошел через дюжину посольских и консульских вечеринок от Вашингтона, округ Колумбия, до Эр-Рияда. Однажды, проходя через приемную линию в Хьюстоне, он столкнулся с Мэрилин Деккер. И глазом не моргнув, он представился Нильсом Ханом (именем, которое гарантировано ускользало впоследствии даже от самых твердых умов), пожал ей руку и двинулся дальше.

Или, может, Дилан опасался, что он пихнет Неудачу на заднее сиденье Роксанны и немного помнет ей косточки?

Ну, это он тоже перерос. Давно перерос, и не имело значения, насколько критично спадало с нее платье. Его дела ограничивались доставкой ее в «Тусси», передачей на руки бойфренду, звонком генералу Гранту с желанием узнать, какого черта здесь вообще происходит, чтобы получить возможность снова сесть в самолет и отправиться в Колумбию.

Он планировал сначала расспросить ее насчет произошедшего в Ботаническом саду, чтобы понять, известно ли ей что-нибудь. Впрочем, он будет с ней подчеркнуто вежлив. Если Дилан хотел, чтобы он был с ней пожестче, то это были проблемы Дилана. Хокинс же не желал, чтобы она развалилась на куски, пока его смена не кончилась. Это уже повлекло за собой столько неприятностей (и приятностей тоже), когда ему было девятнадцать: тогда он удержал ее, помогая собраться с силами. Даже тогда у него была репутация практически непробиваемого, но она сломила стену одним тихим, дрожащим вздохом, подняв на него свои заплаканные зеленые глаза.

Никогда в жизни он не видел никого, похожего на нее. Никогда в жизни у него не было никого, похожего на нее. Девушки, которых он знал, ну… они были разными. Милые и не очень, хорошие и очень-очень плохие, но ни одна из них не походила на милого пушистого котенка. Это и привлекло его внимание в первую очередь.

Он разъезжал по городу на 350 Малибу, который Спарки Климажевски попросил подобрать в пригороде. Он отслеживал машину уже неделю, когда попросил Джей Ти довезти его до Лейквуда и высадить там. Они угнали машину, и Джей Ти покатил прямиком к Спарки, но 350 был настолько классным, что Хокинс решил немного прокатиться по ЛоДо. Ему вдруг пришло в голову, что было бы любопытно проехать по Стил-Стрит мимо автомастерской, где их арестовали два года назад. Мастерская была наглухо закрыта, с двери свисали куски желтой полицейской ленты, а на подоконнике виднелся знак «Аренда». В четырех кварталах от мастерской, на углу Семнадцатой и Уэзи-Стрит, он и заметил драку на парковке.

В обычной ситуации он бы просто проехал мимо. Но посреди свалки из парней, толкающих и пихающий друг друга по парковке, он заметил какое-то светлое пятно. Секундой позже из толпы высвободилась девушка. Сломя голову она понеслась по направлению к улице. На ней было удивительное платье: целые ярды ткани, переливающейся розовым и белым. В кулаках она сжимала приподнятую юбку. Спина была практически обнаженной, за исключением двух тонких лямочек, спускающихся с плеч. Светлые волосы. На лице – выражение панического ужаса.

Хокинс перевел Малибу на задний ход так быстро, что рычаг переключения передач едва не выскользнул из его рук. Мотор завизжал, как только он вдавил педаль газа в пол и сдал назад, чтобы подхватить ее или, по меньшей мере, занять мозги преследовавших ее кретинов, чтобы дать ей время скрыться. Несколько парней, видимо, действительно были звездами трека, потому что смогли перехватить ее до того, как она достигла улицы, и загнать в переулок.

Твою мать, подумал он. Сердце бешено колотилось. Они собирались изнасиловать Тинкер Бэлл.

Он продолжал ехать, загоняя Малибу задом в односторонний проезд. Шины визжали и дымились. Он знал, куда выходит переулок и, оказавшись в том месте, сразу же остановился и выскочил из машины. Облако дыма взвилось в воздух, и он подумал, что Спарки снесет ему башку за то, что так испоганил покрышки.

Он поймал девушку сразу же, как оказался в переулке. Либо она его не видела, либо решила не избегать: Тинкер Бэлл метнулась прямиком к нему – и осталась рядом, вцепившись в него мертвой хваткой.

Он не ожидал такого поворота событий, но обдумывать свою удачу не стал.

– Садись в машину, принцесса, – быстро прошептал он, толкая ее себе за спину.

Но, когда она отошла, он вдруг понял, что та рука, которой он дотронулся до нее, стала влажной. Влажной от ее крови.

В тот момент все изменилось. Внутри что-то шевельнулось. Это едва уловимое, но основательное движение сменило возбуждение колотящегося сердца, подстегиваемое страхом, на совершенное холодное спокойствие, в каждой клеточке которого читалось: «Я ни за что на свете не умру здесь сегодня».

Он оказался в переулке с восьмерыми, трое из которых уже решили, что неприятностей на одну ночь хватит, и понеслись прочь. Оставалось еще пятеро – где-то на задворках сознания Хокинс отметил, что все они были одеты в смокинги – и двое из них тоже решили покинуть место действия.

Так что оставалось трое.

– Кто порезал ее? – спросил он и увидел, как две пары глаз обратились на темноволосого парнишку, который выглядел так, словно понял: он вляпался во что-то куда более серьезное, чем тайные вылазки в папочкин бар. Внимательно осмотрев его, Хокинс заметил, что тот действительно держал в руке нож.

У Хокинса тоже был нож, но он полагал, что парень этого не заметил – пока не заметил.

Они могли бы вынудить его пустить лезвие в ход, но вдруг он не услышал, как позади захлопнулась дверь Малибу. Сказочная принцесса на самом деле забралась в его машину. Это удивило его – и внезапно он понял, что точно знает, где хочет быть и что хочет делать. Срезанные с негодяев бабочки и камербанды могли подождать.

– Притронешься к ней еще раз, и того, что от тебя останется, не хватит даже на коробку. – На его взгляд, этих слов было достаточно для предупреждения. Но потом ему пришло в голову, что у одного из этих пингвинов могла быть пушка, а адреналина хватило бы на пальбу.

И он попятился к машине, не спуская глаз с троих мальчишек и не отдавая себе отчета в том, что только что предрешил свою судьбу. Позже, в тюрьме, у него было много времени, чтобы обдумать свои слова и спесь. Ну да, конечно, он был тогда так крут.

Крут настолько, что, когда один из парней пошел за ним, Хокинс порезал его, совсем немного, полоснув со скоростью удара молнии по груди, порезав рубашку, пролив немного крови и скрепив сделку с судьбой.

Парень упал на руки своему ошарашенному приятелю, а Хокинс, запрыгнув в Малибу, где его ждала Тинкер Бэлл, отправился в поездку, которая стала самой дикой в его жизни.

ГЛАВА 5

РОКСАННА.

Коротко вздохнув, Катя огляделась по сторонам, а потом обернулась, осмотрев заднее сиденье. Она сидела в машине одна, пока Хокинс и док Блейк разговаривали в переулке, стоя в лужице света, образованной уличными фонарями и открытой дверью клиники.

Хокинс дал имя своей железяке, и назвал он ее Роксанной.

Имя было подходящее.

Она и была Роксанной. Большая, зеленая и злая, горячая под капотом, с черной, как ночь, кожей на сиденьях.

– Как Роксанна? – спросил его док, когда с осмотром было покончено.

– В отличном состоянии, – ответил Хокинс. – Скитер поколдовала над ней немного. На треке мы сделаем новый Камаро Куина, если они с Реган когда-нибудь вернуться из свадебного путешествия.

Ага, подумала Катя. Они говорят о машине, о той ракете, что унесла их с парковки у Ботанического сада.

У Ботанического сада, где ее прекрасный Олег Генри, скорее всего, лежит в руинах. «Кому, черт возьми, понадобилось взрывать аукцион произведений искусства? – гадала она. – И взрывать его фейерверками?». Какая-то неонацистская, ненавидящая окружающую среду и орхидеи организация радикалов решила рассказать миру о себе, взорвав ботанический сад?

Это было бессмысленно. Сколько бы она не задавала себе этот вопрос, она ни на миллиметр не приблизилась к ответу.

Она не знала, покроет ли ее страховка акт антиприродного терроризма. Если это была халатность работников Ботанического сада, какая-то ошибка с фейерверками, она, как и любой другой владелец галереи, могла подать в суд. Ее совершенно точно не предупреждали насчет фейерверков – хотя иск Ботаническому саду не особо хорошо скажется на бизнесе. На самом деле, все происшедшее было одной большой PR-катастрофой.

Боже, она надеялась, что никто не пострадал. Это беспокоило ее больше всего. Огромное количество людей шныряло около сцены, хотя все они все же находились дальше, чем она – а ведь даже ее ранило не так серьезно.

Ей нужно было позвонить Алексу и убедиться, что с ним все в порядке, но у дока она телефона не заметила, а ее мобильник по-прежнему лежал в сумочке, оставленной в Ботаническом саду.

Телефон был у Хокинса. Она видела, как он говорил по нему, пока док очищал ее лицо, и собиралась попросить его на время, как только Хокинс вернется в машину.

Он сказал, что работает на министерство обороны, а не на ее мать, но она никак не могла избавиться от ощущения, что именно ее мать сделала ужасную ошибку и наняла Кристиана Хокинса в качестве телохранителя. А потом, по какому-то кошмарному стечению обстоятельств, ему пришлось подключиться к действию – что, следовало признать, он сделал весьма успешно.

Исключительно успешно. Она едва успела приземлиться на газон, как он уже оказался поверх нее, закрывая от опасности. Казалось, это стало его профессией.

Конечно, насколько она помнила, ее профессией было разрушать его жизнь.

Тихо выругавшись, она закрыла руками лицо.

Она в беде. О, черт, может и так, но панике она не поддастся. Она сделает это позже, но не сейчас – не в этой машине.

Опустив голову, она еще раз вздохнула и снова огляделась. Переулок, в котором они припарковались, выходил на Семнадцатую улицу. Ее галерея находилась на Семнадцатой улице в ЛоДо в паре миль на запад, прямо за Юнион-Стейшн, что, конечно, не имело никакого значения, потому что она не собиралась выпрыгивать из машины и убегать. Она не скроется, не улизнет. Наверное, ушла бы, будь с ней не Хокинс, но его она не бросит. Не сможет.

Она собиралась извиниться перед ним, да поможет ей Бог, и хоть немного облегчить бремя своей вины прежде, чем оно окончательно раздавит ее в том месте в груди, куда давило все тринадцать лет. Извинения были ее сильной стороной, козырной картой, запасным выходом из скользких ситуаций. А она никогда не оказывалась в более скользкой ситуации. И никогда не была так сильно обязана извиниться. Произнесенные вслух слова могут хоть немного облегчить дыхание. А потом, когда они приедут к галерее, она поблагодарит его у дверей, закроется внутри и поддастся панике в ожидании Алекса.

Она не собираласьуступать его заботам и исчезать вместе с ним, вне зависимости от того, на кого конкретно он работал, и сколько картин погибло в пламени фейерверков. Они с Хокинсом уже однажды исчезли, на месяц, в двухместном номере отеля Браун-Палас, пользуясь услугами горничных, поздно вставая, шатаясь по ночным вечеринкам. Он показал ей Денвер, о существовании которого она и не подозревала.

Это было самое дикое время за всю ее жизнь. Иногда она думала обо всем этом, мечтала о нем. Хотя после сегодняшних событий, она была уверена в том, что эти милые моменты ленивых размышлений покатятся прямиком в ад. Он был отличной фантазией, связанной с большими переживаниями и тоской, а она была так безумно в него влюблена. По-сумасшедшему, на самом деле – ее мать была так добра, когда указала на это. Она была невероятно, безответственно безумна, отбросила прочь всю свою жизнь, швырнула ее в канаву, на самое дноканавы, связавшись с уличным бандитом. Этого ее мать вынести не могла. И это – женщина, которая несла на себе бремя Свободного Мира каждый день своей жизни; женщина, которая гордилась этим; женщина, которая долго и тяжело боролась за привилегию нести бремя Свободного Мира на своих плечах.

Гордость. Вот это слово. Неужели у Кати вообще не было гордости? Ни маленького кусочка? Она ничему не научилась у своих родителей? Особенно у матери?

Ну, вообще-то научилась, но выразить это словами было тяжело. Так что она прикусила язык и попыталась пережить страшную бурю, потом была отослана в Париж – так далеко от Денвера, убийц-наркодилеров и угонщиков машин, как только смогла устроить ее мать.

И вот она вернулась, приземлилась в самый центр разразившейся катастрофы, попала в ночь, которая по отвратительности сравнялась с абсолютом.

Ее взгляд нечаянно скользнул к мужчинам в переулке, и она тихо выругалась, передумав: ночь могла стать еще хуже, намного хуже.

Хокинс не изменился, ну, или изменился, но все равно не так сильно, чтобы подходить ей. Было так легко смотреть на него и видеть того девятнадцатилетнего ангела мщения, появившегося из ниоткуда и спасшего ее. Только теперь он был ангелом мщения в дорогом, хорошо пошитом костюме, – прекрасным ангелом, в лице которого было больше углов, чем округлостей. Его волосы касались воротника рубашки. В плечах он стал шире, ростом, вероятно, выше. Все такой же гибкий, но крепче, чем раньше.

В его объятьях она чувствовала себя защищенной, но так ведь было всегда: с того первого раза, когда он поймал ее в переулке и до последнего – вот на этом ей и стоило сосредоточиться. Теперь он был незнакомцем, и ей не нужна была мать, чтобы сказать себе: таким он оставался всегда.

Но она все равно испытывала удивительное любопытство. Ей стоило попросить Алекса разузнать о нем побольше. Иногда секретарь поражал ее связями, которые успел приобрести, работая на Лос-анджелесскую полицию. Если он пожелает, Алекс найдет о Кристиане Хокинсе все: раскопает его секреты и грехи и передаст ей в запечатанном желтом конверте.

Но то была бы не первая ее попытка раскопать что-то о его жизни. Конечно, Алекс должен был проделать работу лучше, чем частный детектив, которого она нанимала пару лет назад, взявший кучу денег за информацию о том, что Кристиан Хокинс по-прежнему живет в Денвере и на жизнь себе зарабатывает торговлей машинами.

Тогда она только открыла новую галерею в Лос-Анджелесе и решила, что, наконец, оставила прошлое позади – преодолела его и начала новую жизнь. Ей нужно было знать, что с ним произошло то же. Его оправдали, но ей было необходимо удостовериться, что с ним все в порядке. Полученная информация ее вполне удовлетворила, так что она заплатила назначенную цену и забыла об этом.

Но он не торговал машинами.

Свет из открытой двери разливался по его лицу, тенями обозначая линии его лица, квадратные углы челюсти, которая казалась тяжелее, чем ей помнилось, прямые темные полоски бровей, серьезность взгляда – и самый потрясающий рот на свете. По крайней мере, так ей казалось тринадцать лет назад, когда она была молодой и наивной.

В Браун-Палас с наивностью он справился меньше чем за неделю.

Румянец разлился по щекам, и ей пришлось признать, что за исключением страха, вины и беспокойства о том, что произошло в Ботаническом саду, она, по крайней мере, должна была чувствовать хоть капельку смущения при встрече с ним.

Да, это была прекрасная смесь ощущений: страх, вина, беспокойство и ступор.

Увидев, что он спустился с заднего крыльца клиники дока и направился к машине, она поблагодарила Бога за то, что ей уже не восемнадцать.

Он скользнул за руль и бросил взгляд в ее направлении.

– Как твоя голова? – спросил он.

– Лучше. Спасибо.

– Док сказал, что дал тебе аспирин.

– Две таблетки и ибупрофен. – О, просто идеально, так вежливо. Вежливой она могла быть все ночь напролет. Это относилось к тому же списку, что извинения – списку навыков выживания в обществе.

– К старости он стал слишком консервативен. Если хочешь что-то посильнее, я могу достать.

– Нет. Спасибо. Я в порядке. – И она была в порядке, по большей части. Ужасная головная боль чуть отступила, визжащая из последних сил паника перешла на более низкий уровень, превратившись в управляемый гул. Кристиан Хокинс был вежлив, а она была в порядке, и все было идеально. За исключением ада, разверзшегося на аукционе, и того, что по какой-то причине двое мужчин, вероятно (что было маловероятно), работающих на министерство обороны, оказались на вечеринке, и один из них (просто невероятно) – бывший угонщик машин (с которым у нее когда-то был роман), попавший в тюрьму за убийство ее бывшего парня.

– Отлично. Я рад, что тебе лучше, – сказал он.

Ох, батюшки. Больше вежливости и придумать было сложно.

Сделав очередной глубокий, успокаивающий вздох, она приготовилась произнести слова искреннего раскаяния, нечто, окрашенное приобретенной нелегкими годами мудростью, касаемо печальных ошибок юности – и, да поможет ей Бог, она бы выплеснула все, если бы в этот момент он не завел этот монструозный мускулкар, вынудив ее быстро сменить приоритеты. Одной рукой она вцепилась в дверь, другой – в сиденье, вложив в хватку все имевшиеся в распоряжении силы.

Хокинс снова скосил на нее глаза и заметил, с какой яростью она вцепилась в ручку двери – аж костяшки пальцев побелели. Винить ее было не в чем. Поездка из Ботанического сада получилась дикой, но он о ней не сожалел. Учитывая новости, которые сообщил Дилан, скорость их передвижения была не выше необходимой.

– Пока ты была с доком, я поговорил со своим партнером. Он дал добро на возвращение домой. Они с твоим секретарем будут ждать нас в галерее. – Теперь она должна почувствовать себя в большей безопасности, ведь от встречи со своим слабаком-бойфрендом ее отделяла лишь пара минут.

– Значит с Алексом все хорошо? – Она повернулась на сиденье, встревожено посмотрев на него. – Он не ранен?

– С ним все в порядке. Он очень беспокоится о тебе.

Облегчение мгновенно смягчило черты ее лица, хотя рука, сживавшая ручку двери, так и не расслабилась.

– Он самый большой невротик в мире, все время кудахчет надо мной. Конечно, именно поэтому он так хорош в своей профессии.

Кудахчет? Так про бойфренда не говорят. Вот про соседа – да.

– Ты сказал ему, что со мной все хорошо? – спросила она.

– Мой партнер сказал, – заверил он. «Сосед. Такой же гейский, как и его шмотки», – решил он, исподтишка снова посмотрев на нее. Ни один нормальный гетеросексуальный мужчина не смог бы делить с ней спальню в платоническом смысле – об этом он судил на основе собственного опыта. Месяц, проведенный с ней в Браун-Палас, стал увлекательным путешествием в бескрайнюю страну девушек и их девчачьих вещей. Ему нравилось все: шелковые лифчики, свисавшие с крючков для полотенец, белье, выстиранное вручную, восемь видов лосьонов, бусы, заброшенные на зеркало, куча духов – каждый на свое настроение, секс в душе – все эти чувственные ощущения, усиленные теплой влажностью и замкнутым пространством ванной. Правда, еще больше ему нравилась кровать и открытое окно, через которое в комнату залетал ночной летний бриз, обдувавший их обнаженную кожу.