Текст книги "Ты моя тайна. Муж моей сестры (СИ)"

Автор книги: Таня Ульянова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Вика.

Я знала: обратно в Лондон пока не вернусь.

Пока отец между жизнью и неизвестностью, я не могла просто собрать чемодан и улететь. Совесть не позволила бы. Да и сердце – тоже.

В придачу ко всему, теперь еще не выходило из головы, что Игорь знает об Алиске. Наш с ним поцелуй. После которого он вот уж несколько дней не давал о себе знать, и я даже не знала что и думать.

Решение остаться в России казалось тяжёлым. Неправильным. Слишком много здесь было прошлого, которое я так и не научилась отпускать. Но сейчас это было единственно возможное решение. Остаться здесь, несмотря ни на что. Я сейчас очень нужна отцу.

Я старалась не думать об Игоре. О нашем разговоре. О нашем поцелуе. О нашем признании в любви.

Правда старалась.

Но мысли возвращались сами – во взглядах прохожих, в знакомых улицах, в каждом «случайно» услышанном имени. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шагу за спиной, и тут же злилась на себя за это. Потому что ждала. Ждала что он вернется и все объяснит. Что мы наконец будем вместе.

– Так не пойдёт, – сказала однажды Рита, наблюдая, как я в третий раз перечитываю одно и то же письмо с вакансией.

Мы сидели на кухне, пока Алиса рисовала за столом в гостиной, напевая песню себе под нос.

– Тебе нужно занять голову. Работой. Жизнью. Чем угодно. Хватит зацикливаться. Ну поцеловал тебя твой Игорь, ну и славно! Пусть теперь вспоминает этот поцелуй, и понимает как сильно ты ему нужна!

Рита говорила недовольно, и зло. Особенно после того, как я ей рассказала что Игорь знает об Алиске. Что мы поцеловались. Что спустя столько лет, признались друг другу в любви.

Я кивнула. Сейчас спорить с подругой было бесполезно. К тому же, я знала что онаьне отстанет, пока я себя чем-то не займу.

– Я понимаю. Просто… – я выдохнула. – Я давно не искала работу здесь. Всё по-другому. После жизни в Лондоне, мне все кажется по другому. Чужим.

– Зато ты теперь не та девочка, что уехала пять лет назад, – спокойно сказала Рита, взяв меня за руку. – У тебя опыт. Лондон. Практика. Это не мелочи.

Рита взяла на себя роль навигатора.

Контакты. Звонки. Резюме. Собеседования. Как могла, она старалась мне помочь с поиском работы. За что я была ей безумно благодарна.

– Смотри, – сказала она, показывая мне экран ноутбука. – Юридическая фирма. Международное право. Им нужен специалист с опытом за границей.

Я посмотрела внимательно.

Сердце сжалось – от страха и от надежды одновременно. Этой действительно был хороший вариант для работы здесь, но было страшно. Страшно что меня не примут.

– Я попробую, – сказала я наконец, спустя минут десять раздумий.

Я понимала: работа – это не просто деньги. Это спасение. Возможность удержаться на плаву, не утонуть в собственных чувствах. И шанс хоть немного отбросить ненужные сейчас мысли в сторону.

Вечером, уложив Алису спать, я сидела у окна и смотрела на огни города. Внутри было как-то тяжело. Я старалась отбросить мысли об Игоре, но они предательски без спроса лезли в мою голову, не давая сосредоточиться на чем-то одном, и полностью сбивали с толку. Мне была очень непонятной тишина с его стороны. При каждой мысли о нем, внутри все неприятно сжималось, словно что-то случилось.

* * *

Мне казалось этот день будет очень тяжелым. Но собеседование прошло неожиданно легко. Даже проще, чем я могла ожидать. Чему я была очень удивлена.

Я вышла из офиса с ощущением, будто с плеч сняли тяжелый камень. С ощущением, что пять лет проведенных в Лондоне, были не зря. Я ещё не успела дойти до лифта, как телефон завибрировал.

– Виктория Андреевна? – голос из отдела кадров звучал уверенно, когда я ответила на звонок. – Мы готовы предложить вам должность. Но, с испытательным сроком. Если вы согласны, можете выходить уже с понедельника.

Я на секунду прикрыла глаза. Чувствуя как гулко бъется сердце.

Согласна – было слишком слабым словом сейчас.

– Да, – ответила я, даже не раздумывая. – Конечно, да.

Когда разговор закончился, я позволила себе улыбнуться. Понастоящему. Тёпло. Так, как не улыбалась уже давно. Пожалуй с момента, когда улетела в Лондон. Вопрос с работой решился. У меня появился якорь. Опора. Причина твердо вставать по утрам и не растворяться в тревоге.

Но стоило радости чуть утихнуть, как на её место пришёл другой, куда более тяжёлый вопрос.

Алиса.

Как рассказать семье?

Как показать дочь и не выдать правду Лене, и маме?

Как сделать так, чтобы Игорь… не рассказал правду именно сейчас?

Иногда мне казалось, что скрыть ото всех это невозможно. Алиса была слишком похожа на него. Его глаза. Его улыбка. Даже маленькая родинка на щеке – словно чей-то злой или жестокий розыгрыш.

«Ты справишься», – говорила я сама себе.

Но как – не знала.

По моему возвращению домой после собеседования Рита, как всегда, не дала утонуть в мыслях.

– Всё, – заявила она с недовольным лицом, – одевайтесь. Сегодня день без грусти. Поехали!

– Куда? – устало улыбнулась я, попивая свой кофе.

– В цивилизацию. Торговый центр, мороженое, аттракционы. Алисе нужно веселье, а тебе – отвлечься, – с серьезным выражением лица проговорила подруга.

Алиса услышав это, радостно захлопала в ладоши.

– Ма-а-ам, пойдём! Я хочу большое моро-о-о-женое!

Алиса смотрела на меня такими умоляющими глазами, что долго сопротивляться я не могла. Я сдалась под тяжестью очень веского аргумента. Улыбка дочери, была для меня важнее любых моих переживаний.

В торговом центре мы были уже через час. Мы смеялись, бродили по магазинам, ели мороженое, которое Алиса тут же измазала себе на нос. Я ловила себя на том, что впервые за долгое время мне легко. Я была искренне благодарна Рите – за поддержку, за такт, за то, что не задаёт лишних вопросов и просто рядом. За то, что вытащила нас развеяться в конечном итоге.

– Ты молодец, – сказала Рита, когда они присели в кафе перекусить. – Правда. Ты держишься. Я очень тобой горжусь, дорогая.

Я только кивнула, глядя, как Алиса с серьёзным видом размешивает сок трубочкой. Будто задумала что-то серьезное. Меня даже немного позабавил такой серьезный вид дочери.

И именно в этот момент, я услышала до боли знакомый голос…

– Вика?

Я подняла глаза – и сердце пропустило удар.

Ева. Это была Ева. Сестра Игоря.

Та самая, родная, тёплая, с тем же добрым взглядом, который не изменился за эти пять лет. Ева уже шла к ним, улыбаясь, будто не было разлуки, будто я никуда не исчезала. И только сейчас я заметила едва округлившийся живот. Ева была беременна. Но счастья в ее глазах, которые испытывают бцдущие мамочки я не увидела.

– Боже… – Ева остановилась рядом и вдруг обняла меня так крепко, что я растерялась. – Я так рада тебя видеть!

Зажмурив глаза, я обняла ее в ответ.

– Я тоже, – выдохнула я, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Боже… Ева… Прости… Прости меня…

И только сейчас до меня дошло. За все пять лет, мы с ней даже не списывались, и не созванивались. В груди все болезненно сжалось, от паршивого чувства, будто я предала ее.

– Прости меня, пожалуйста… – мягко отстранившись, я посмотрела в ее глаза наполненные грустью.

Ева лишь снова обняла меня, явно не желая отпускать из объятий.

Все же прервав объятия, Ева тут же присела на корточки полностью переводя свое внимание на Алису.

– А это кто у нас такая красавица?

Алиса смущенно спряталась за меня, обнимая мои ноги.

– Это Алиса, – спокойно сказала я, стараясь, чтобы голос снова не дрогнул. – Моя дочь.

Ева на секунду замерла. Потом её глаза наполнились чем-то мягким, почти растроганным.

– Дочь?.. – она улыбнулась Алиске. – Какая же ты… невероятная…

Потом на снова обняла меня – уже не так крепко. Скорее как человек который очень сильно скучал.

– Ты даже не представляешь, как я скучала, – прошептала Ева, и ее голос надломленно дрогнул. – Ты мне как родная сестра. Всегда была. Вика, ты даже не представляешь, как ты мне сейчас нужна…

Проблемы с интернетом. Непонятно почему, у нас в Донецке сильные перебои. Нпдеюсь на ваше понимание.

Ваша Таня Ульянова))

Глава 15

Вика.

Кафе было наполнено мягким гулом голосов, звоном посуды и запахом свежесваренного кофе. За окном лениво тянулся серый день, а внутри было тепло и уютно – настолько, что не хотелось никуда спешить. Я смотрела на Еву, и не могла поверить, что спустя столько лет мы снова встретились. И только сейчас поняла, как я по ней скучала все эти годы.

Я сидела напротив Евы, слегка облокотившись на стол, и внимательно смотрела на неё. Рядом с ней устроилась Рита, лениво помешивая чай и время от времени поглядывая в сторону игровой комнаты, где за стеклом мелькала Алиска.

– Ну и как тебе Лондон? – спросила Ева, делая глоток чая.

Голос её звучал спокойно, почти ровно. Но взгляд был почти пустой. Несчастный. Словно из той улыбающейся пять лет назад пятнадцатилетней девочки выкачали почти всю жизнь. От этой картины мне становилось не по себе. Было ясно, что с Евой произошло что-то ужасное.

Я усмехнулась на ее вопрос. Лондон… Действительно… Как мне жилось в Лондоне все эти годы без них с Игорем…

– Шумный, быстрый… и какой-то чужой. Сначала было ощущение, что я просто в отпуске. А потом… привыкла, наверное, – честно призналась я. – Наверное если бы не Алиса… Я бы не выжила там.

– Привыкла… – тихо повторила Ева, опуская задумчивый взгляд в чашку. – Да… Человек привыкает ко всему… Даже к жестокости…

Я заметила это сразу.

Что-то было не так.

Не в словах – в глазах.

Пять лет назад в них горел огонек. Упрямый, живой. Ева тогда смеялась громче всех, спорила до последнего и умела зажигать искорку в окружающих.

Сейчас… этого не было.

Глаза остались теми же, но словно потускнели. В них поселилась усталость. Тихая, глубокая, которую невозможно скрыть.

Я невольно нахмурилась.

– А ты? – мягко спросила я. – Как ты здесь? Я вижу ты скоро будешь мамой, я очень рада за тебя…

Ева пожала плечами, без особых эмоций. Словно ей на все было все равно.

– Нормально. Работа, дом… всё как у всех… – монотонно проговорила Ева.

Слишком коротко.

Слишком ровно.

Рита подняла взгляд, посмотрела сначала на меня, затем на Еву, но ничего не сказала – только чуть сильнее сжала ложку. Рита хмуро, и очень задумчиво смотрела на Еву, будто что-то хотела что-то спросить, но осторожничала.

За стеклом раздался звонкий смех Алисы, и я машинально повернулась туда. Малышка бегала между мягкими модулями, полностью погружённая в игру.

И вдруг меня посетила одна идея, как можно хоть немножко отвлечь Еву.

– Слушай, – я снова посмотрела на нее, уже с лёгкой улыбкой, – а поехали к нам? Посидим нормально, без этого шума. Пообщаемся. Столько лет не виделись. Если ты конечно никуда не спешишь…

Ева чуть удивлённо подняла брови. Словно не веря в услвшанное.

– Сейчас?

– А почему нет? – я пожала плечами, так словно это было в порядке вещей. – Поговорим, пообщаемся...

Рита поддерживающе кивнула:

– Да, отличная идея, – поддержала меня подруга.

Ева на секунду замолчала, смотря на нас.

Словно колебалась.

Словно внутри нее что-то боролось – отказаться и тихое желание… согласиться.

Она подняла взгляд на меня.

И впервые за всё время что мы сидим в кафе, в её глазах мелькнуло что-то живое. Почти незаметно. Но я это уловила.

– Хорошо, – тихо согласилась Ева. – Поехали.

Я улыбнулась искренне, радуясь что хоть как-то удалось ее растормошить.

– Вот и отлично.

И в этот момент мне показалось, что, возможно, этот вечер сможет вернуть хотя бы часть той Евы, которую я когда-то знала. Которой она была пять лет назад. Веселой и жизнерадостной.

Рита первой нарушила повисшую между нами паузу.

Она поставила чашку на блюдце, взглянула на телефон и чуть нахмурилась, будто что-то вспомнила.

– Слушайте… – протянула она, поднимая взгляд на меня и Еву. – Мне, наверное, надо будет уехать.

Я удивлённо приподняла бровь:

– Прямо сейчас? – удивленно проговорила я.

– Да, там… дела. – Рита неопределённо махнула рукой, уже вставая из-за стола, и коротко обняла меня. – Ты сейчас ей нужна. Все хорошо…

Ева чуть повернулась к ней, смотря на нее каким-то виноватым взглядом:

– Ты точно не из-за нас? – поджав губы, проговорила Ева.

Рита усмехнулась, наклоняясь за сумкой.

– Да ты что. Наоборот, вам надо нормально посидеть, поговорить. Пообщаться. Вы столько лет не виделись.

Она подмигнула мне, и в этом взгляде было что-то понимающее, тёплое.

– Потом созвонимся, – добавила она, быстро обнимая сначала Еву, потом меня. – До вечера.

– Давай, – тихо ответила я.

Через пару минут Рита уже исчезла за стеклянной дверью кафе, растворившись в сером дне.

Мы остались втроём. Я, Ева и Алиска, бегающая с другими детьми в игровой.

– Ну что, поехали? – я встала из-за стола, бросив взгляд в сторону игровой комнаты.

Алиска как раз выбежала к нам сама, с растрёпанными волосами и горящими глазами. Она оживленно смотрела то на меня, то на Еву.

– Мам! Там такая горка! И ещё… и ещё… – Алиса лепетала без остановки как заведенная.

Она говорила быстро, захлёбываясь словами, будто боялась что-то забыть.

Я рассмеялась:

– Всё, всё, расскажешь по дороге.

В машине Алиса устроилась сзади, между мной и Евой, и почти сразу снова начала говорить.

Серьёзно.

Сосредоточенно.

С таким видом, будто обсуждала крайне важные вопросы. Как взрослая.

– …и потом она сказала, что это не её игрушка, а я же видела, что её! – возмущённо объясняла Алиса, нахмурив брови, так словно это бвла самая большая проблема в ее жизни. – Это же неправильно, да?

Ева кивнула, внимательно слушая, я же смотрела на них, боясь нарушить момент.

– Неправильно. Но, может, она просто не хотела делиться? – Ева взяла Алису за руку, слегка улыбаясь.

Алиса задумалась.

– Тогда надо было сказать честно.

– Надо было, – согласилась Ева.

Я, сидя рядом посматривала на них, и замерла на секунду.

Ева… улыбалась.

Не так, как в кафе – вежливо и натянуто.

А по-настоящему. Легко. Почти забыто.

Она слушала Алиску с искренним интересом, иногда задавала вопросы, кивала, и в её голосе появлялось тепло.

Настоящее.

Живое.

Алиса же, почувствовав внимание, окончательно разошлась.

– А ещё там был мальчик, он сказал, что он супергерой, но у него вообще не было костюма! – возмущённо продолжала она. – Это же странно?

Ева тихо рассмеялась.

– Может, у него невидимый костюм…

Алиса округлила глаза, так словно ее осенила самая большая догадка.

– Точно!

Я не удержалась и улыбнулась, глядя на них.

Я не вмешивалась.

Не хотела разрушать этот момент.

Просто сидела рядом, слушала их голоса и ловила себя на мысли, что напряжение, которое я почувствовала в кафе, постепенно исчезает.

Будто кто-то осторожно приоткрыл окно, впуская в Еву немного воздуха.

И я впервые за долгое время почувствовала… надежду.

Что, возможно, ещё не всё потеряно.

И та прежняя Ева вернется.

* * *

Дверь тихо закрылась за нами, отрезая шум улицы.

Квартира встретила нас привычной тишиной и лёгким запахом чего-то домашнего – то ли ванили, то ли недавно выстиранного белья.

– Проходи, – бросила я, скидывая обувь. – Чувствуй себя как дома.

Алиса быстро разувшись, маленьким ураганчиком понеслась в гостиную.

– Я сейчас! – крикнула Алиска на ходу.

Ева слабо улыбнулась, снимая пайту, и медленно прошла следом.

Я задержалась на секунду, глядя им вслед, а потом направилась на кухню.

Чайник зашумел почти сразу.

Я двигалась привычно – достала чашки, заварку, машинально поставила всё на поднос. Руки работали сами, а мысли… были совсем не здесь.

Перед глазами всё ещё стояла Ева.

Её взгляд.

Её тихий голос.

И эта едва заметная усталость, которая никуда не делась, даже когда она улыбалась.

Чайник щёлкнул.

Я вздрогнула, словно вернувшись в реальность, налила воду, взяла поднос и направилась в гостиную.

Но, дойдя до дверного проёма… остановилась.

Тихо.

Незаметно.

Алиса сидела на диване, раскинув перед собой целую стопку рисунков. Листы лежали повсюду – на подушках, на коленях, даже на полу.

– …а это мы в садике! – серьёзно объясняла она, показывая один из рисунков. – Это я, это Аня, а это воспитательница, но она тут не очень получилась…

Ева сидела рядом, чуть повернувшись к ней, и слушала.

Внимательно.

С лёгкой, мягкой улыбкой. Которая ей очень шла. Нежная. Спокойная.

– Очень даже получилась, – тихо сказала она улыбаясь. – Смотри, у неё даже волосы как настоящие.

Алиса гордо закивала.

– Да! Я старалась.

Облокотившись плечом о косяк двери, я не спеша заходить.

Просто тихо смотрела на них.

На эту простую, тёплую сцену, чувствуя как внутри становится очень тепло.

На то, как Алиса с важным видом перелистывает рисунки, как Ева наклоняется ближе, чтобы рассмотреть детали, как иногда тихо смеётся…

И вдруг взгляд зацепился за одно ее движение.

Ева, почти неосознанно, прижала ладонь к животу.

Лёгкое, привычное движение.

Будто так и должно быть.

Я замерла. Секунда. Две. И только сейчас снова обратила внимание. Слегка округлившийся животик, который совсем не портил Еву, а наоборот делал ее еще нежнее и милее. Неброско. Но уже заметно. Я медленно выдохнула. Пять лет. Пять лет – и передо мной сидела уже совсем другая Ева. Не та девчонка с громким смехом. А взрослая. Тихая.

С какой-то своей историей, о которой я пока ничего не знала.

И с этим новым, неожиданным… будущим. В груди что-то мягко сжалось. Я опустила взгляд на их руки – маленькая ладонь Алисы, размахивающая карандашом… и ладонь Евы, лежащая на животе.

И вдруг эта картина показалась мне удивительно правильной. Тёплой. Живой. Я чуть улыбнулась. Тихо. Почти незаметно. И только после этого, будто решившись, сделала шаг вперёд.

– Так, – мягко сказала я, входя в комнату, – я, кажется, обещала чай.

Алиса тут же повернулась:

– Мам! Смотри, что я нарисовала!

Ева подняла взгляд. И наши глаза встретились. На секунду. Короткую, но важную. И я вдруг поняла – насколько сильно скучала по ней. Как рада была ее видеть. Как сильно мне ее не хватало.

Я поставила поднос на стол, аккуратно расставляя чашки.

– Алиска, – мягко позвала я дочь, обернувшись. – Иди поиграй у себя, хорошо? Мы с Евой немного поговорим.

Алиса сразу подняла голову.

– А потом ты придёшь?

– Приду, – улыбнулась я.

Малышка соскочила с дивана, но прежде чем убежать, вдруг обняла Еву за шею – быстро, крепко, по-детски искренне. Ева будто замерла на секунду, прикрывая глаза. Затем словно опомнившись обняла ее в ответ.

– Ты мне нравишься, – серьёзно сказала Алиса.

Ева на секунду замерла, а потом спокойно улыбнулась.

– Ты мне тоже… Очень…

Алиса довольно кивнула и убежала в свою комнату, оставляя после себя лёгкий шум шагов и хлопок двери.

В гостиной стало тихо. Слишком тихо. Я взяла одну из чашек, поставила ближе к Еве, затем медленно опустилась рядом на диван.

Ева откинулась на спинку, словно силы внезапно покинули её. Голова чуть склонилась вбок, плечи опустились. Она смотрела на меня.

И этот взгляд… ударил сильнее любых слов. Усталый. Глубокий.

Спрятать в нём боль было уже невозможно.

Я невольно напряглась.

– Ева… – тихо начала я.

Но не успела.

Глаза Евы вдруг наполнились слезами. Она судорожно вдохнула, будто долго держала всё внутри и больше не могла.

– Вика… – ее голос дрогнул, сорвался почти на шёпот. – Мне так тебя не хватало…

Что-то внутри меня оборвалось. Я услышала. Не просто слова – всё, что стояло за ними. Одиночество. Боль. Я даже не попыталась что-то ответить. Просто потянулась к ней. Обняла. Крепко.

Прижимая к себе, будто боялась, что если отпущу – Ева исчезнет.

Глаза сами закрылись.

– Прости… – прошептала я, едва слышно. – Прости меня, пожалуйста… что исчезла тогда…

Ева вздрогнула в моих руках.

Сначала – как будто хотела сдержаться. Но не смогла.

Плечи её задрожали, и она уткнулась лицом мне в плечо, сжимая ткань её кофты пальцами.

– Я ждала… – выдохнула она сквозь слёзы. – Я так ждала когда ты вернешься…

Каждое слово – как нож.

Я только сильнее прижала её к себе, ладонью осторожно проводя по её волосам.

– Я знаю… – тихо проговорила, с болью. – Я знаю…

Но не знала, как сильно. И теперь чувствовала это в каждом её вдохе, в каждом срывающемся слове. Мы сидели так, не двигаясь. Просто держась друг за друга. Словно пытались вернуть то потерянное время. Ту дружбу что потеряли. И впервые за весь вечер я поняла – Ева не просто изменилась. Она… сломалась. И сейчас держится только потому, что наконец-то не одна.

Мы ещё какое-то время сидели молча. Тишина больше не давила – наоборот, в ней было что-то нужное. Будто слова, которые должны были прозвучать, наконец нашли дорогу.

Я осторожно отстранилась, не отпуская Еву полностью. Заглянула в её лицо – покрасневшие глаза, влажные ресницы, сбившееся дыхание.

И всё же… Я должна была сказать.

– Я… – начала Вика тихо, опуская взгляд на их руки. – Я тогда не видела другого выхода.

Ева не перебивала.

Слушала.

Я с трудом сглотнула.

– Когда Игорь женился на Лене… – голос дрогнул, но я продолжила. – Я не могла остаться. Не могла смотреть на это каждый день. Не могла… разрушать её счастье.

Слова давались тяжело. Слишком много было за ними. Сликом больно было до сих пор.

– Она моя сестра, Ева… – почти шёпотом проговорила я. – И я решила, что правильнее будет просто… Исчезнуть… Хотя бы на какое-то время…

Тишина. Резкая. Неправильная. Я подняла взгляд. И сразу поняла. Что-то изменилось. Ева замерла. Будто её ударили. Лицо побледнело, дыхание сбилось, а в глазах… вспыхнуло что-то болезненное, почти паническое. Она резко отвела взгляд. Словно не могла больше смотреть на меня.

– Ева?.. – тихо окликнула я ее.

Но та уже мягко, почти машинально, отстранилась. Взяла чашку с чаем.

Обеими руками. Сжала её так, будто пыталась согреться – или удержать себя в реальности. Я напряглась. Слишком резко. Слишком явно. Я видела, как дрожат её пальцы. Как снова наполняются слезами глаза. Как губы сжимаются, будто Ева изо всех сил пытается не сломаться прямо сейчас. Я шумно выдохнула. И в этот момент всё встало на свои места. Не полностью. Но достаточно, чтобы понять главное. Это было связано с Леной. Как-то. Глубоко. И очень больно.

– Ева… – уже тише, осторожнее спросила я. – Что произошло?

Ева не ответила сразу. Только сильнее сжала чашку. Секунда. Две. Три. И потом её плечи едва заметно дрогнули. Будто она стояла на краю.

И решала – сделать шаг… или снова замолчать.

Ответ не прозвучал. Ева будто перестала быть здесь. Её взгляд стал пустым, расфокусированным – словно она смотрела не на меня, а куда-то далеко, туда, где всё уже произошло… и продолжало происходить снова и снова. Чашка дрогнула в её руках. Она медленно поставила её на столик, почти не глядя. И в следующую секунду… сломалась. Резко. Без попытки сдержаться. Ева закрыла лицо ладонями, и из груди вырвался первый, сдавленный всхлип. Глубокий. Болезненный. Так плачут не от обиды – так плачут, когда внутри уже давно всё разрушено.

– Ева… – я тут же придвинулась ближе.

Но та уже не слышала. Слёзы текли сквозь пальцы, дыхание сбилось, плечи начали дрожать сильнее. Это был не просто плач. Это был срыв.

Тот самый, который слишком долго держали внутри. Я без слов обняла её. Крепко. Сильно прижала к себе, одной рукой обнимая за плечи, другой – осторожно гладя по волосам.

– Тише… тише… – шептала я, почти не слыша собственного голоса. – Я здесь… я рядом…

Ева уткнулась мне в плечо, цепляясь за меня так, будто это единственное, что удерживало меня от падения. И заплакала ещё сильнее. Срываясь. Захлёбываясь. Как человек, которого не просто обидели – а сломали. Лишили опоры. Веры. Чего-то важного, без чего невозможно жить как раньше. Я чувствовала это в каждом её движении. В том, как она сжимает ткань моей кофты. В том, как прячется, как будто боится снова остаться одна. Сердце болезненно сжалось.

– Всё… всё, я с тобой… – тихо повторяла я, прижимая её к себе сильнее. – Ты не одна… слышишь?.. не одна…

Но слова почти не имели значения. Сейчас важнее было другое. Тепло. Присутствие. Руки, которые не отпустят. Ева плакала долго. Так, будто эти слёзы копились годами. И только сейчас впервые позволили им выйти. А я просто держала её в объятиях. Молча. Не задавая больше вопросов. Понимая – ответы придут. Но сначала… ей нужно просто выплакать всю эту боль.

Слёзы постепенно стихали. Не потому что стало легче – просто не осталось сил. Ева всё ещё прижималась ко мне, дышала прерывисто, иногда вздрагивая, будто её всё ещё накрывало волной воспоминаний. Я не отпускала. Даже не пыталась. Только чуть отстранилась, чтобы видеть её лицо.

– Ева… – тихо, осторожно, осторожно проговорила я.

Ева покачала головой, будто собираясь с мыслями. Губы дрогнули.

– Ты… ты сказала про Лену… – голос сорвался, она зажмурилась на секунду. – Она не была беременна… тогда…

Я замерла, чувствуя как сердце бешено начинает колотиться в груди.

– Что?..

Ева судорожно вдохнула, и вздрогнула, словно ее ударило током.

– Когда они с Игорем женились… – медленно, с усилием, проговорила Ева, буквально выдавливая из себя будто каждое слово давалось через боль. – Она не была беременна. Это… это всё было ложью…

Я смотрела на неё, не моргая.

Слова не складывались в голове.

Не укладывались.

– Я… я узнала об этом… – Ева опустила взгляд, пальцы сжались в кулаки. – Где-то полгода назад… Случайно услышала ее разговор с вашей мамой…

Тишина в комнате стала глухой.

Тяжёлой. Слезы непрекращаясь скатывались по щекам Евы.

– Я хотела рассказать Игорю, – продолжила она, и голос снова задрожал, и она сильно закусила губу. – Я не могла… не могла молчать. Он… он не заслуживал этого… Он очень тебя любил тогда, и любит до сих пор… Но… Я не успела…

Я почувствовала, как внутри поднимается холод. Плохое предчувствие. Очень плохое.

– Но Лена… – Ева резко втянула воздух, будто не хватало кислорода, ее губы задрожали. – Она не дала мне этого сделать…

Пауза. Короткая.

И потом Ева проговорила – почти шёпотом:

– Я ей сказала что все знаю, что все расскажу Игорю…

Я сжала её руку чуть сильнее.

– Что она сделала?..

Ева замолчала. На секунду. На две.

Будто пыталась не говорить дальше.

Но уже не могла остановиться.

– Сначала когда я хотела рассказать, она устроила спектакль что ей плохо… В тот вечер, Игорь уехал с ней в больницу, так и не выслушав меня… На следующий день, когда я пыталась рассказать Игорю, он ни о чем не хотел слушать. Она наговорила ему что ты вышла замуж, родила ребенка, и счастлива… Лена пригрозила мне, что если я хоть слово скажу, она сделает все, чтоб Игорь мне не поверил, и считал лгуньей… А потом… На вечеринке… – закрыв лицо ладонями, Ева снова разрыдалась, навзрыд, глухо, словно выплескивая всю боль. – У неё были какие-то знакомые… я их почти не знала…

Голос Евы начал срываться.

– Один из них… подошёл ко мне… – дыхание сбилось. – Сначала говорил… чтобы я не лезла… чтобы молчала…

Я напряглась. Каждая мышца.

– Пугал… – выдохнула Ева. – Говорил, что мне лучше не вмешиваться…

Она сжала пальцы, будто пытаясь удержать себя.

– А потом… – голос Евы почти исчез. – Потом…

Она не смогла договорить, рыдая почти навзрыд. Слова застряли в горле. Застыли. Но я уже поняла. И в этот момент у меня внутри что-то оборвалось.

– Нет… – едва слышно выдохнула я, качая головой. – Ева…

Я не могла поверить, что моя сестра, могла такое сделать с Евой. С сестрой своего мужа. Ева зажмурилась, слёзы снова покатились по ее щекам.

– Он… – выдавливала она из себя. – Он…

И больше ничего не нужно было. Я резко прижала её к себе, будто хотела закрыть от всего мира. От воспоминаний. От боли. От всего, что с ней сделали.

– Господи… – прошептала я, с ужасом. – Ева…

Я не могла поверить. Не могла принять. Это было слишком. Слишком жестоко. Слишком… неправильно. Я держала её в объятиях, чувствуя, как внутри поднимается ярость – холодная, тяжёлая, почти удушающая. Но сейчас это было не важно. Сейчас была важна только она. Ева. Которая пережила это одна. Которая молчала.

Которая носила это в себе всё это время.

– Почему ты… почему ты никому не сказала?.. – тихо, почти с болью спросила я.

Ева только слабо покачала головой, уткнувшись мне в плечо. И я поняла.

Она боялась.

И, возможно… не только рассказать.

Я всё ещё держала её в объятиях, не отпуская ни на секунду. Пальцы сами по себе сжимались сильнее, будто я пыталась удержать Еву в реальности, не дать ей снова провалиться туда – в те воспоминания, от которых у меня самой все холодело внутри.

– Почему ты никому не сказала?.. – повторила я тише, уже почти шёпотом.

Ева долго молчала. Слишком долго.

Только её дыхание – неровное, сбитое – нарушало тишину. Потом она медленно отстранилась. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы опустить взгляд и, дрожащими руками, снова обхватить себя. Ладонь Евы медленно легла на живот. Теперь уже не машинально. Осознанно. Как будто этот жест… всё объяснял. Я замерла. Сердце пропустило удар. Ева закрыла глаза, и слёзы снова скатились по щекам.

– Потому что… – голос Евы был хриплым, почти чужим. – Потому что я… беременна от него… Потому что, Лена сказала что если я хоть словом кому-то обмолвлюсь… Она сделает так, что я окажусь во всем виновата сама…

Тишина обрушилась. Глухая.

Тяжёлая. Я даже не сразу поняла смысл слов. Будто мозг отказывался их принимать категорически.

– Нет… – выдохнула я почти беззвучно. – Господи… У меня в голове не укладывается…

Но Ева только кивнула. Слабо.

Без сил.

– Я узнала… уже потом… После… – продолжила она, глядя куда-то в пустоту. – И тогда… я хотела всё рассказать… Игорю, полиции… кому угодно…

Голос Евы снова начал дрожать.

– Но Лена… – она сжала пальцы сильнее. – Она знала.

Вика медленно подняла на неё взгляд.

– Она… угрожала мне, – почти шёпотом. – Говорила, что если я открою рот… всё станет только хуже. Что мне никто не поверит. Что… это выставят так, будто я сама…

Ева не договорила. Но я и так поняла. Сердце сжалось до боли.

– Она… контролировала всё, – продолжила Ева всхлипывая, едва слышно. – Звонила, писала… напоминала… что мне лучше молчать… Что она может сделать так, что я исчезну…

Слёзы Евы текли без остановки.

– Я боялась, Вика… – её голос сломался окончательно. – Я просто боялась… Мне и сейчас очень страшно…

Я резко подалась к ней.

– Тише… тише… – я снова обняла её, прижимая к себе ещё сильнее. – Ты ни в чём не виновата… слышишь?.. ни в чём…

Ева уткнулась мне в плечо, цепляясь за меня, как за единственное спасение.

– Я не знала, что делать… – всхлипнула Ева. – Я осталась одна… совсем одна…

Я закрыла глаза, прижимая её к себе. Внутри всё кипело. Боль. Ярость. Ненависть. К Лене. К тому человеку.

К самой себе – за то, что меня не было рядом. Пять лет. Пять чёртовых лет.

– Ты больше не одна, – твёрдо прошептала я, не разжимая объятий. – Я здесь. Я с тобой. И я тебя не оставлю.

Ева только сильнее прижалась ко мне. И впервые за весь этот вечер… в этом отчаянии, в этих слезах, в этой боли – появилось что-то ещё. Тонкое. Хрупкое. Почти незаметное. Надежда.