Текст книги "Ты моя тайна. Муж моей сестры (СИ)"
Автор книги: Таня Ульянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 27
Вика.
Два дня спустя.
Я просыпаюсь не от будильника и не от шума города за окном – от тепла Игоря рядом со мной. От того, как тихо и уверенно бьется его сердце под моей ладонью на его груди, от его спокойного дыхания, как будто весь мир сузился до этой одной комнаты и нам в ней позволено всё, кроме спешки.
Я не открываю глаза сразу. Мне слишком хорошо, чтобы возвращаться в реальность. Простыня тёплая, тяжёлая, спутанная после сна, и в этом беспорядке есть странное чувство уюта – как будто ночь не закончилась, а просто стала тише.
Игорь рядом. Настоящий. Не грёзы из моих снов, от которых я просыпалась в слезах. Близкий так, что даже мысль о расстоянии кажется нелепой. Его рука лежит где-то у меня на талии – не крепко, но так, будто он всё равно не собирается отпускать, даже во сне. И от этого внутри разливается спокойствие, к которому я всё ещё не привыкла.
Я наконец открываю глаза.
Комната кажется еще более уютной от утреннего света. Он пробивается сквозь шторы лениво, будто сам не уверен, стоит ли тревожить нас. Я смотрю на Игоря и ловлю себя на странном ощущении что мне хочется хоть ненадолго остановить этот момент. Я впервые чувствую себя самой счастливой на свете.
Он спит. И в этом есть что-то почти обезоруживающее. Без его привычной собранности, без этого контроля, который он носит как броню. Сейчас он просто человек. Мой человек. Самый родной. Самый любимый. Тот который поселился в моём сердце с нашей первой встречи пять лет назад.
Я осторожно двигаюсь ближе, почти незаметно, и чувствую, как он чуть сильнее прижимает меня во сне, реагируя даже не просыпаясь. Уголки губ сами поднимаются в лёгкой улыбке.
В такие моменты мир перестаёт требовать от меня решений, слов, объяснений. Остаётся только это утро. Только мы. Только дыхание рядом. Только биение его сердца под моей ладонью.
Я провожу взглядом по его лицу, по линии плеча, по тому, как спокойно он сейчас выглядит – и понимаю, что счастье иногда не кричит. Оно вот так молчит. Дышит рядом. Теплеет под кожей, разливаясь внутри непередаваемым теплом.
Я закрываю глаза снова, позволяя себе просто быть здесь, в этом мгновении, не думая о том, что будет дальше.
Игорь чуть шевелится, и я чувствую, как реальность снова начинает медленно возвращаться…
Я ещё долго лежу, не открывая глаз, чувствуя, как утро мягко просачивается в комнату сквозь шторы. Тёплое, ленивое, почти нереально спокойное утро – такое, в которое не хочется вмешиваться ни мыслями, ни словами.
Игорь рядом. Его дыхание ровное, спокойное, и от этого внутри странное чувство – будто мир наконец встал на место спустя пять лет страхов, и одиночества. Я не двигаюсь сразу, просто слушаю его дыхание.
Он первым нарушает тишину. Лёгкое движение, рука находит мою, пальцы переплетаются так естественно, будто иначе и быть не могло. Я открываю глаза и встречаю его взгляд. Наполненный нежностью и любовью. Чистой, искреней. Которую невозможно сыграть.
В нём нет спешки. Нет привычной сосредоточенности, с которой он обычно уходит в день. Только утро. Только мы.
– Доброе утро, любимая, – говорит он тихо.
И в этих словах больше тепла, чем в любых длинных признаниях.
Я улыбаюсь, не сразу находя голос.
– Доброе утро, любимый…
Мы ещё какое-то время просто лежим так, словно у нас есть право задержать утро подольше. Будто никто никуда не должен уходить, и время можно удержать ладонями, не давая ему раствориться в обыденной суете.
Игорь чуть сильнее сжимает мою руку, будто запоминает этот момент.
Потом он всё же встаёт.
Комната сразу кажется чуть тише без него. Я сажусь на постели, наблюдая, как он собирается – спокойно, уверенно, как всегда. Рубашка, часы, короткий взгляд в зеркало. Всё привычно, но сегодня в этом есть что-то другое – мягкость, которой раньше я не замечала.
Он подходит ко мне перед уходом.
Останавливается рядом.
Смотрит долго.
И я вдруг ловлю это странное ощущение – что он не просто уходит на работу. Словно он запоминает это утро.
Он касается моей щеки пальцами – легко, почти невесомо, даря нежность и тепло. На миг прикрываю глаза, прижимаясь к егл ладони, и по телу пробегают толпы мурашек.
– Я постараюсь вернуться пораньше, – обещает он, нежно касаясь моих губ своими.
Я киваю, хотя знаю, что обещания у него всегда зависят не только от него.
– Буду ждать, – отвечаю тихо, с лёгкой улыбкой на лице.
Он задерживается ещё на секунду. Потом поднимается чуть выше, и касается губами моего лба – коротко, почти бережно.
И только после этого отступает.
Я провожаю его взглядом до двери, до того момента, как он исчезает в коридоре, и в квартире становится чуть тише, чем было минуту назад.
Тишина не пугает.
Она просто остаётся.
Я выдыхаю и на секунду закрываю глаза, всё ещё чувствуя его присутствие, и лёгкую грусть, от мысли как мне не хо елось с ним расставаться сейс пусть и ненадолго.
А потом слышу шаги в соседней комнате – Алиска уже проснулась. Ева тоже где-то рядом, они смеются что-то весело обсуждая, шутя, и дом снова начинает наполняться жизнью, голосами, движением.
Я встаю с постели, поправляя волосы, и иду к ним.
Но внутри всё ещё остаётся тепло этого утра, самого счастливого, рядом с любимым человеком.
* * *
Я сижу на кухне, обхватив руками кружку с чаем, и смотрю, как Ева листает какие-то заметки в телефоне. Она делает это сосредоточенно, будто действительно пытается ничего не упустить, будто эта подготовка – её личная миссия. Я даже удивлялась как сильно она загорелась рашей предстоящей свадьбой с Игорем. Словно от этого зависит вся ее жизнь.
А у меня внутри всё странно спокойно. Почти непривычно спокойно за долгие годы, проведенные в Лондоне, где со всеми проблемами я оставалась один на один, не ожидая ничьей поддержки.
– Ты вообще понимаешь, что ты скоро станешь женой? – вдруг улыбается Ева, не поднимая глаз.
Я усмехаюсь, но это улвбка получается растерянно.
– Понимаю… наверное. Иногда не очень верится. Мне всё кажется что это сон, и скоро я проснусь, а всего этого у меня нет. Ни тебя, ни Игоря…
Ева откладывает телефон и смотрит на меня уже прямо. Взгляд у неё тёплый, живой. Не такой, какой был при нашей встрече в торговом центре. От одной этой мысли внутри разливается тепло. Рядом с Алисой, Ева ожила после пережитого. Но все же мне не давало покоя что она не рассказывает Игорю о том что произошло.
– Это нормально, – улыбается она мягко. – После того, как долго вы шли к этому моменту… странно было бы верить сразу и без сомнений.
Я опускаю глаза в кружку. Пальцы чуть сильнее сжимаются на фарфоре.
Да, после всего…
После недосказанности, моего страха сломать счастье сестры, когда я уже перестала верить…
И сейчас всё это вдруг становится реальностью – не идеей, не обещанием, а датой, решениями, платьем, кольцами, людьми. Нашим самым счастливым днём в жизни.
– Я за тебя очень рада, Вика, – говорит Ева тише.
Я поднимаю на неё взгляд.
И вижу в её глазах не просто радость. Там что-то глубже – словно она проживает это вместе со мной, по-настоящему.
– Вы оба это заслужили, – добавляет она. – Серьёзно. Вы оба столько прошли… и если уж кто и должен быть счастливым, то это вы.
Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Не больно. Но очень сильно. Эти слова попадают точно в самое сердце.
– Ева… – выдыхаю я, но не продолжаю, чувствуя как глаза наливаются слезами.
Она просто улыбается мне – тепло, без лишнего, только улыбка кажется грустной.
– Игорь любил и любит тебя все эти годы, – Ева сделала пару глотков чая. – Три года назад, он уже бвл готов подать на развод, и хотел плететь за тобой. Он нашел связь с твоей подругой Ритой. Но она сказала ему, что ты не хочешь его видеть. Что ты счастлива. Чтоб он не смел тебе напоминать о прошлом.
Я замираю, не сразу понимая, что именно Ева сейчас сказала.
– Подожди… что? – тихо переспрашиваю я, всматриваясь в её лицо, будто пытаюсь поймать там намёк на шутку или преувеличение.
Но она серьёзна.
Слишком.
Ева медленно выдыхает и отводит взгляд в сторону, будто собираясь с мыслями, а потом снова смотрит на меня – прямо, без попытки смягчить.
– Да, ты не ослышалась, – она говорит спокойно, и в этом спокойствии столько уверенности, что у меня внутри всё обрывается.
Я качаю головой, почти автоматически. Не веря что Рита так могла поступить.
– Нет… Ева, ты…
– Да, – перебивает она мягко, но твёрдо. – До меня только сейчас дошло, что Рита с которой я тебя тогда встретила, и Рита у которой Игорь пытался узнать где ты точно находишься – один и тот же человек.
У меня в груди становится тесно. Слишком тесно для воздуха, для слов, для всего сразу. Всё внутри болезненно сжимается.
– Он жалел о том браке, – продолжает она. – С самого начала. С Леной у него ничего не было так, как с тобой. Он просто… жил. А любил – тебя.
Я смотрю на неё, не моргая.
Пять лет.
Пять лет, в которые я пыталась забыть, закрыться, убедить себя, что это всё осталось в прошлом.
А он…
Я чувствую, как внутри поднимается что-то тяжёлое, тёплое и болезненное одновременно. Как будто мне возвращают кусочек жизни, который я сама когда-то отпустила.
Ева опускает взгляд.
И в этот момент раздаётся звонок в дверь.
Резкий. Настойчивый.
Я вздрагиваю, и меня выдергивают из этого разговора, из этих чувств, из этого состояния, в котором я только начала что-то понимать. Понимать, какую ошибку пять лет назад совершила отказавшись от Игоря.
– Я открою, – говорю автоматически, уже вставая.
Ноги будто сами несут меня к двери. И я пытаюсь переверить услышанное от Евы.
Я даже не спрашиваю, кто это. Просто тянусь к ручке. На автомате, находясь еще немного в какой-то прострации. Я открываю дверь, и тут же замираю.
На пороге стоит Лена. Её взгляд скользит по мне медленно, оценивающе. На губах появляется знакомая ухмылка – чуть насмешливая, чуть холодная.
И в этот момент у меня внутри всё обрывается.
– Ну привет, – говорит она, чуть наклонив голову в сторону. – Сестрёнка
Глава 28
Вика.
Я смотрю на нее молча, не моргая, будто увидела перед собой приведение. Лена стоит в дверях так уверенно, так по хозяйски, словно имеет на это право – будто ничего не было, будто не разрушила всё, что только можно было разрушить. В груди сжимается что-то острое, неприятное. Злость. Боль. Всё сразу.
Я скрещиваю руки на груди, как словно это может меня защитить. Как будто это удержит внутри то, что рвётся наружу. Я смотрю на нее с нескрываемым напряжением, а перед глазами всплывает всё что произошло с Евой по ее вине.
– Зачем ты пришла? – мой голос звучит спокойно, но внутри всё напряжено до предела.
Она не отводит взгляд. Смотрит прямо, спокойно, почти… Даже через чур спокойно. И это ее спокойствие заставляет напрячься еще больше.
– Поговорить, Вика. Просто поговорить. Так впустишь, или нет?
«Просто поговорить». У меня внутри что-то болезненно дергается от этих слов. Слишком просто звучит для всего, что между нами произошло, для того что Игорь предпочел меня ей...
Я стою ещё секунду, не двигаясь. Секунда тянется, как вечность. В голове мелькают обрывки – слова, воспоминания, которые я так старательно пыталась заглушить. Я старалась не вспоминать ее истерику когда она приехала к Игорю, в дом его родителей.
Челюсть сжимается. Я чувствую, как напрягаются пальцы на руках. Хочется верить что это просто разговор. Что сейчас не последуют оскорбления, унижения.
И всё же… я делаю шаг в сторону. Медленно. Неохотно. Отхожу, освобождая ей проход.
Она проходит мимо меня, и я на мгновение задерживаю дыхание, чувствуя её присутствие слишком близко. Слишком знакомо. Слишком напряженно чувствуя, что просто так она не появляется.
Я закрываю за ней дверь. Щелчок замка звучит слишком громко в тишине, которая тут же повисает между нами.
Я не жду её. Просто разворачиваюсь и иду на кухню, зная, что она пойдёт за мной. Слышу её шаги за спиной – ровные, уверенные. Как будто она не в чужом доме.
На кухне по прежнему сидит Ева.
Она поднимает глаза… и замирает. Я вижу, как в её взгляде мелькает напряжение, почти испуг. Она смотрит на Лену, потом на меня – быстро, вопросительно, будто пытается понять, что происходит и чем это закончится.
Я ничего не говорю.
И Ева, не задавая лишних вопросов, просто встаёт. Тихо. Почти бесшумно. Проходит мимо нас и уходит в свою комнату, закрывая за собой дверь.
Мы с Леной стаёмся вдвоём.
Я останавливаюсь посреди кухни и снова скрещиваю руки на груди, словно ставлю между нами невидимую стену. Смотрю на Лену прямо, не отводя взгляд. Понимаю что скрывать мне нечего. Что Игорь сам сделал свой выбор. Только почему-то рядом с ней я чувствую себя очень неспокойно. Очень неспокойно.
– Что ты хотела? – голос холодный, сдержанный, но внутри всё уже начинает закипать.
Она… ухмыляется. Легко. Почти незаметно. Но я это вижу.
Лена делает шаг ко мне. Потом ещё один. Сокращает расстояние так, что мне становится не по себе.
Она поднимает взгляд и смотрит мне прямо в глаза. Долго. Тяжело.
– Хотела я с Игорем быть счастливой… – её голос тихий, но в нём сквозит что-то острое, как лезвие. – Но ты у меня увела его. Как же так, Вика? Как же ты так могла?
Я не выдерживаю её взгляда.
Опускаю голову, будто так легче – будто если не смотреть на неё, всё это перестанет быть таким острым. Но не перестаёт. Наоборот, внутри становится только тяжелее. Не смотря на то что она натворила, на меня накатывает жуткое чувство вины перед ней. В груди всё до боли сжимается.
Глубоко вдыхаю. Воздух будто застревает в груди.
– Я не уводила у тебя Игоря… – слова даются с трудом, и кажется я вытаскиваю их из себя по одному. – Я пыталась держаться от него подальше…
Я запинаюсь. Сжимаю губы, чувствуя, как внутри поднимается всё сразу – вина, боль, усталость от всего этого. Я ведь действительно не хотела им мешать тогда. Я старалась дпржаться подальше, насколько это было возможно. Только всё пошло не так.
– Но… так получилось… Я понимаю что подло поступила по отшению к тебе…
Тишина после моих слов будто давит на уши. Я поднимаю взгляд. Лена уже улыбается. Эта её ухмылка – знакомая, колючая, от которой внутри всё сжимается ещё сильнее.
– Но ты родила от него дочь, – произносит она почти спокойно, как будто говорит о чём-то обыденном.
У меня внутри всё сжимается при упоминании Алисы.
– Кстати, мелкая очень похожа на него… – она чуть склоняет голову, продолжая смотреть на меня. – Как две капли воды. Это же надо, какой “ювелир” оказался наш Игорёк.
Лена будто резко меняет тон.
Она спокойно проходит дальше и садится за стол, как у себя дома. Закидывает ногу на ногу, откидывается чуть назад – расслабленная, уверенная. Слишком уверенная.
Я остаюсь стоять. Не двигаюсь. Смотрю на неё, пытаясь уловить – где подвох, всеми фибрами души чувствуя что он есть.
– Ладно тебе, Вика, – говорит она почти легко, будто мы обсуждаем какую-то ерунду. – Что было, то было. Я искренне за вас рада. Правда. Я не держу на вас зла. Ни на тебя, ни на него. В конце концов, насильно мил не будешь.
У меня внутри что-то холодеет от ее слов. Я неуверенно смотрю ей в лицо, в глаза. Ищу там хоть намёк на искренность.
Не нахожу.
Слишком гладко. Слишком спокойно. Не так ведут себя люди, которым действительно было больно.
Я не верю ей.
Ни одному слову.
В груди поднимается тревога – тихая, липкая. Как предчувствие чего-то не хорошего.
Она делает паузу, будто даёт мне время переварить сказанное. А потом, словно между прочим:
– Давай чай попьём, что ли?
Как будто мы просто сёстры, которые давно не виделись. Как будто между нами ничего не произошло.
Я колеблюсь. Всего на секунду, но для меня она тянется дольше обычного.
Потом всё-таки чуть киваю.
Неуверенно. Почти машинально.
Я разворачиваюсь к кухонному столу, чтобы хоть чем-то занять руки. Включаю чайник, достаю чашки – всё на автомате, словно тело само знает, что делать, пока внутри всё сжато в тугой узел.
Я чувствую её взгляд на себе. Спиной. Кожей. И от этого становится максимально не по себе. Словно сейчас произойдет удар в спину которого я жду, но его не происходит.
Наливаю кипяток, пакетики чая опускаются в чашки, вода темнеет. Руки чуть дрожат, но я стараюсь держать их ровно. Ставлю чашки на стол – аккуратно, слишком аккуратно.
И в этот момент…
– Мама…
Голос Алисы звучит бодро, весело.
Я замираю на секунду, а потом сразу же разворачиваюсь.
– Сейчас, солнышко.
Я ухожу из кухни, почти облегчённо – как будто получила передышку. Захожу в комнату к Алисе, присаживаюсь рядом, рассматриваю рисунок который она нарисовала, провожу рукой по ее волосам, по моим любимым кудряшкам. Она что-то тихо говорит, рассказывает, я отвечаю, но мысли… мысли всё равно там, на кухне.
С Леной. С её словами. С её взглядом. С её спокойствием, которое не даёт мне покоя.
Через пару минут я возвращаюсь на кухню. Каждый шаг обратно даётся тяжелее, чем предыдущий.
Я снова вижу её – она сидит так же, как и раньше, будто всё это время просто ждала моего возвращения.
Я подхожу к столу и медленно сажусь напротив.
Берусь за чашку, но не пью.
Смотрю на неё.
Прямо.
Долго.
Сердце начинает биться быстрее. Я чувствую, как внутри поднимается то, что я уже не могу игнорировать. Перед глазами снова всплывает разбитая Ева, когда мы встретились тогда в торговом центре, и мне совсем становится не по себе.
– Лена… – мой голос тихий, но в нём есть жёсткость, которую я уже не пытаюсь скрыть. – Мне нужно у тебя кое-что спросить.
Я делаю короткую паузу. Смотрю ей в глаза, не давая возможности отвернуться. Пытаюсь понять, врет она или нет.
– Только ответь мне честно…
В груди всё сжимается так, что становится трудно дышать. Перед глазами Ева, и представление какой ужас она пережила по вине моей сестры.
И всё-таки я произношу это:
– Это ведь из-за тебя изнасиловали Еву?
Её реакция – слишком быстрая. Слишком резкая. Лена будто на долю секунды теряет лицо. Ухмылка исчезает, взгляд становится жёстче, холоднее. Я это вижу. Улавливаю этот сдвиг – и внутри у меня что-то окончательно щёлкает. Ева не врала. Ева сказала правду. Да смысла врать у Евы не было.
– Что за бред, Вика? – её голос уже не мягкий, не примирительный. В нём появляется раздражение, почти злость, и страх. – К тому, что случилось с Евой, я не имею ни малейшего отношения! Зачем мне это?
Я смотрю на неё и не отвожу глаз. Не моргаю. И чем дольше смотрю, тем меньше верю. В груди поднимается тяжесть. Глухая, давящая. Я чувствую, как сжимаются пальцы на чашке, как напрягаются плечи.
– Я верю Еве, Лена, – говорю тихо, но твёрдо. Без колебаний. – Зачем ей врать? Ей нет смысла оговаривать тебя!
Я делаю паузу, не давая ей перебить.
– Да и к тому же… зачем ей обвинять тебя в таком?
Слова повисают в воздухе. Тяжёлые. Неприятные. Лена снова меняется в настроении. И на этот раз… она улыбается. Но это уже не та улыбка, что была раньше. Эта – острая. Колючая. Почти злая.
– Я ей никогда не нравилась, – говорит она, чуть наклоняя голову, продолжая смотреть мне прямо в глаза. – Она решила очернить меня в твоих глазах.
Я смотрю на неё и чувствую, как внутри всё холодеет. Она говорит – уверенно, спокойно, почти убедительно. Но я не слышу в её словах правды. Не чувствую. И от этого только хуже.
Я знаю Еву.
Знаю, как она смотрела на меня тогда. Знаю её голос, дрожащий, сломанный. Такие вещи не придумывают. Не выдумывают просто так.
И Лена… она слишком уверенная. Слишком собранная.
Я медленно качаю головой, не отводя от неё взгляда.
– Лена… – мой голос звучит тихо, но в нём уже нет сомнений. Только усталость и тяжесть. – Я почему-то тебе не верю…
Слова выходят медленно, будто я ставлю точку. Внутри всё напряжено. Я жду её реакции, чувствую, как воздух между нами становится плотным, тяжёлым.
И вдруг на кухню забегает довольная Алиса.
– Мам!
Голос Алисы разрезает эту тишину. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Она вбегает на кухню – лёгкая, живая, с улыбкой, будто в этом доме нет ничего тяжёлого, ничего страшного. Как будто чувствует что весь этот разговор ее не касается.
Она подбегает к столу, не останавливаясь, и тянется к моей чашке. Как она это делает всегда. Берёт её в руки.
Я даже не успеваю ничего сказать.
Алиса уже делает пару глотков – быстро, по-детски, не задумываясь. И в ту же секунду…
Лена резко встает со своего места. Я вижу это мгновенно – словно что-то внутри неё щёлкает. Лицо становится другим. Напряжённым. Испуганным. Почти… паническим.
И прежде чем я успеваю понять, она резко бьёт по чашке.
Всё происходит слишком быстро.
Чашка вылетает из рук Алисы, ударяется о пол и с глухим звоном разбивается. Чай расплёскивается, осколки разлетаются по кухне.
– Алиса! – моё сердце ухает вниз.
Дочь вздрагивает, её лицо мгновенно меняется – испуг, растерянность. Она тут же прижимается ко мне, цепляется за меня руками, прячет лицо.
Я обхватываю её руками, прижимаю к себе крепко. Сердце бьётся где-то в горле. Дыхание сбивается, становится тяжёлым, рваным.
Я поднимаю взгляд. Смотрю на Лену. И в этот момент мне по-настоящему страшно. Она стоит напротив, тоже тяжело дышит. Грудь резко поднимается и опускается. Глаза – расширенные, напряжённые, будто она сама не до конца понимает что произошло.
Но я вижу. Я всё вижу. И внутри у меня всё холодеет окончательно. Что черт возьми это было?
