Текст книги "Ты моя тайна. Муж моей сестры (СИ)"

Автор книги: Таня Ульянова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 33

Вика.

После парка в голове все еще шумит – смех Алисы, музыка, его голос рядом… И от этого контраста квартира кажется слишком тихой. Внутри поселилось уже знакомое напрчжение, ведь Игорь не сказал куда уехал. Бросил лишь на последок, что всё объяснить когда вернется домой. И мне ничего не оставалось, кроме как покорно ждать его возвращения.

Алиса сразу убегает в комнату. Я слышу, как она достаёт карандаши, что-то напевает себе под нос. Этот звук простой, до дрожи привычный, успокаивает.

Я быстро переодеваюсь в домашний костюм, и иду на кухню. Ева уже там, молча достает продукты, явно думая о чем-то своем. Я становлюсь рядом, включаю свет, беру нож, начинаю резать салат привычные движения.

Несколько минут мы молчим. Каждая из нас в каких-то своих мыслях, и это молчание не тяжелое, но какое-то… осторожное.

– Я была вчера на УЗИ, – словно замеждупрочим заводит тему Ева, стараясь отвлечь меня, и саму себя от мыслей об Игоре.

Я замираю на секунду, поднимаю на неё взгляд, смотря с легкой улыбкой. Она стала такой взрослой… Сама скоро станет мамой. А казалось совсем недавно, я познакомилась с ней пятнадцатилетней девочкой.

– Да? – слегка улыбнулась я. – Всё хорошо? Еще не сказали кто будет?

Она кивает, не сразу смотрит на меня. Будто собирается с мыслями. А потом поднимает взгляд, и в ее глазах буря эмоций. Страх, пережитая боль, сожаление, что этот ребенок не от любимого человека.

– Мальчик, – дрожащим голосом проговорила Ева, поджав губы.

Я невольно улыбаюсь, чувствуя как внутри всё сжимается. Одновременно от боли за нее, и от радости, потому что дети это настоящее счастье.

– Это же… – я чуть выдыхаю, стараясь подобрать слова. – Это хорошо, Ев…

Я не договариваю, но она понимает.

На секунду между нами становится теплее. Но я вижу эту грусть в ее глазах. Знаю от кого бы она хотела этого малыша.

– Ты уже думала, как назовёшь? – спрашиваю я осторожно, хотя кажется уже знаю ответ.

Между нами повисает тишина. Короткая, но очень ощутимая.

Я поднимаю глаза на нее, и вижу, как меняется выражение ее лица. Будто что-то внутри неё сжимается. Она делает глубокий вдох, словно пытается нвйти в себе силы, произнести имя вслух.

– Саша, – говорит она, и ее голос предательски дрожит.

Я смотрю на неё и всё понимаю без слов. Это имя – не просто имя для нее. Я чувствую, как внутри поднимается тяжесть. Тихая, тягучая. За неё. За эту справедливость. За то, что из-за Лены, она в страхе быть отвергнутой отказалась от любимого человека. И я понимаю ее как никто. Ведь в свое время тоже отказалась от собственного счастья.

– Он не звонил? – спрашиваю осторожно, боясь её ранить ещё больше.

Ева отрицательно качает головой. Медленно. Устало.

– Он и не позвонит… – говорит она и тяжело выдыхает, будто вместе с этим выдохом отпускает последнюю надежду.

У меня сжимается сердце, от мелькнувшего отчаяния в её глазах.

Я откладываю нож, даже не глядя, куда именно. Просто больше не могу стоять на месте. Подхожу к ней.

Останавливаюсь совсем рядом, и обнимаю. Крепко. Без слов.

– Евик… – говорю тихо, почти шёпотом. – Всё будет хорошо…

Я сама не знаю, верю ли в это до конца. Но мне нужно, чтобы она хоть немного в это поверила. Что бы хотя бы немного, но ей стало легче. Я чувствую, как она прижимается ко мне. Как её плечи едва заметно дрожат.

И в этот момент мне становится больно. По-настоящему больно за неё. За то, что она носит это в себе одна. За то, что боится рассказать Игорю. Боится рассказать правду. Боится его реакции. Боится потерять еще больше, чем уже потеряла.

Я провожу рукой по её спине, медленно, успокаивающе. А она просто тяжело дышит, уткнувшись в меня, и я понимаю, что сейчас ей не нужны слова. Только чтобы кто-то был рядом. Чтоб ей было легче пережить эту боль.

Мы стоим так ещё несколько секунд.

Я чувствую её дыхание у себя на плече, её усталость, её молчание – тяжелое, но уже не такое одинокое.

И вдруг раздается хлопок двери. Громкий. Неожиданный. Возвращающий в реальность.

Мы обе вздрагиваем от неожиданности.

– Девчонки, я дома! – раздаётся бодрый голос Игоря.

Оживленный, веселый. Как будто он приносит с собой воздух с улицы, движение, шум – всё то, что на кухне сейчас так не вяжется с тем настроением которое витает.

Ева отстраняется от меня. Я вижу, как она быстро проводит ладонями по лицу, стирая слезы, которых почти не видно, но я-то знаю. Знаю, что они были.

Она делает глубокий вдох, и натягивает улыбку. Ту самую привычную для себя, чуть неуверенную, но старательную. На которую у нее уходят кажется все силы.

Я смотрю на неё секунду, потом тоже беру себя в руки. Быстро. Словно ре было сейчас этой грусти.

Игорь заходит на кухню почти сразу, с пакетами в руках. С довольной улыбкой, словно выиграл миллион. С каким-то своим внутренним светом, который сейчас кажется слишком ярким для этого момента.

Он ставит пакеты на стол – из них выглядывают сладости, какие-то коробки, фрукты… А в другой руке у него цветы. Три букета. Три…

Я замираю, абсолютно ничего не понимая, что у нас за праздник. Перевожу взгляд на Еву. Она тоже смотрит на меня непонимающим взглядом. Мы обе не понимаем что происходит, и просто молча смотрим на него.

– Папа!!!

Алиса влетает на кухню, как вихрь, весёлая, звонкая, вся в этом своём искреннем восторге, от которого невозможно не улыбнуться.

Игорь даже не успевает ничего сказать, только опускает пакеты, кладет букеты на стол и тут же подхватывает её на руки, легко, привычно, будто это самое естественное движение в мире.

– Радость моя… – говорит он, целуя её в щёку.

И улыбается самой счастливой, самой искренней улыбкой. Я смотрю на них, на моих самых любимых, самых родных, и у меня внутри что-то тихо переворачивается. Это не резкое чувство. Не вспышка.

Это как тепло, которое медленно разливается по телу, начиная где-то глубоко в груди. Мягкое. Обволакивающее. Такое, от которого хочется просто закрыть глаза и остаться в этом моменте.

Я ловлю себя на том, что смотрю на Игоря не как раньше. Без внутреннего напряжения. Без страха, что это всё может исчезнуть в какой-то момент.

Он держит Алису, смеётся вместе с ней, что-то шепчет ей на ухо, а она заливается смехом, и в этом смехе столько жизни, столько света, что у меня перехватывает дыхание.

Я вдруг понимаю, как сильно мне этого не хватало все эти пять лет, что мы жили с Алисой в Лондоне. Вот этого простого, настоящего. Семьи. Где никто не притворяется. Где можно просто быть.

Горло сдавливает комом, но это не от боли. От переполняющего меня чувства, которое не помещается внутри.

Я смотрю на них и ощущаю, как внутри меня всё наконец-то встаёт на свои места. Как будто пазл, который долго не складывался, вдруг сложился сам.

И я… счастлива. По-настоящему. Тихо. Глубоко. Без надрыва. С ощущением, что это не случайный момент а что-то, что уже никогда не исчезнет. Что-то, что уже моё, и у меня это никогда не отнимут.

* * *

Мы сидим на кухне, и всё вокруг кажется каким-то… тёплым. Не идеальным, не вылизанным – живым.

На столе шампанское, фрукты, сладости из тех пакетов, что принёс Игорь. Ева с Алиской смеются над чем-то своим, у них сок, и этот их тихий, спокойный разговор как фон, который не мешает наоборот, держит нас всех вместе.

Я сижу у Игоря на коленях, прижавшись к нему. Чувствую его руки на своём теле, уверенные, тёплые, как якорь. И от этого внутри спокойно. Настолько, что я даже не сразу замечаю, как начинаю дышать глубже, свободнее. Он рядом, и этого сейчас достаточно.

Игорь делает глоток, потом чуть наклоняется ко мне, и нежно касается губами моей щеки.

– Теперь у нас всё будет хорошо, родная, – говорит он, нежно щекоча дыханием мою щеку.

Он в кратце рассказывает где был, и по какому поводу. Извиняется что не рассказал раньше, аргументируя что не хотел чтоб я переживала зря. Я сразу напрягаюсь. Чуть-чуть. Почти незаметно. Он чувствует это, я знаю, и потому говорит спокойно. Без лишних деталей, но честно. Рассказывает, в чём его обвиняли. Кратко. Сдержанно.

Я слушаю, каждое слово. Потому что для меня это важно. Потому что это часть его жизни. Потому мы теперь вместе, и всё что происходит, это наши общие проблемы.

– Дело отправили на дорасследование, – продолжает он, уже громче, чтоб слышала уже и Ева. – Следователь поменялся.

Я чувствую, как у меня внутри что-то осторожно поднимается. Надежда. Надежда на то, что всё закончится хорошо. Что наконец черная полоса закончилась, и нас ждёт впереди только счастье.

– И… – он делает короткую паузу, будто сам боится сглазить. – С большей вероятностью с меня снимут обвинения.

У меня перехватывает дыхание. Я не сразу реагирую. Просто на секунду закрываю глаза, утыкаясь виском в его плечо.

И внутри… как будто отпускает ещё одна тяжёлая, незаметная до этого часть. Не полностью. Но достаточно, чтобы почувствовать что мы правда двигаемся вперёд. Медленно, уверенно.

Я всё ещё сижу у него на коленях, чувствуя, как он дышит ровно, спокойно. И это спокойствие передаётся мне, как будто я подстраиваюсь под него. Он наклоняется ко мне и снова мягко касается губами моей щеки. Нежно. Почти невесомо.

Я закрываю глаза, а в этот момент внутри становится так тихо, что даже страшно нарушить это ощущение.

– Девчонки мои… – говорит он с улыбкой, и я слышу её в его голосе, даже не глядя на него. – Всё у нас теперь будет хорошо. Мы теперь всегда будем вместе. У нас всё будет хорошо. Мы будем самыми счастливыми.

Эти слова проходят через меня не сразу. Сначала как просто звук. Потом я начинаю понимать их смысл. И только потом… Меня накрывает уже забытое мной чувство. Оно накрывает медленно, но полностью с ног до головы.

Я вдруг понимаю, что больше не держу внутри напряжение, к которому так привыкла за эти годы. Не жду удара в спину. Не ищу подвоха. Не прокручиваю в голове «а что если…». Я просто… есть.

Здесь. С ним. С ними.

И от этого внутри разливается что-то тёплое, глубокое, почти светящееся. Как будто во мне включили тихий свет, который долго был погашен.

Я чувствую, как расслабляются плечи, как уходит эта постоянная готовность к боли. Как становится легко дышать. По-настоящему.

Я чуть сильнее прижимаюсь к нему, почти незаметно, но он это чувствует и его руки крепче обнимают меня в ответ. И в этом простом движении столько уверенности, столько «мы», что у меня внутри всё откликается.

Я счастлива. Не громко, не на показ. А глубоко, до самой сути.

Так, что хочется просто сидеть вот так, не двигаясь, и запоминать каждую секунду, потому что впервые за долгое время мне не страшно за завтрашний день.

Потому что рядом – он.

И это больше не кажется чем-то временным.

Ну что, идём к финалу?))) История потихоньку подходит к своему завершению, осталось несколько нераскрытых моментов, и финал. Кстати переодела книгу!)) Лично я в восторге))) А вам как?)) Пишите в комментариях!))

Всех люблю!)) Ваша Таня!))

А за поддержку/подписку – обняла!))

Глава 34

Вика.

Подготовка к свадьбе шла так, как я даже не мечтала. Без нервов. Без этих бесконечных «надо», «принято», «так делают все». Мы не пытались соответствовать чужим ожиданиям. Мы просто жили этим тихим моментом счастья, спокойно, по-настоящему.

Иногда мы сидели за столом, выбирали что-то – музыку, детали, мелочи – и вдруг начинали спорить. Не серьёзно, не больно, а… живо. Смеялись потом над собой, уступали, путались в своих же аргументах.

А иногда вообще всё откладывали все дела, потому что Алиса тянула нас за руки.

Потому что хотелось просто лечь рядом втроём, смотреть какой-нибудь мультик, слышать её смех и понимать вот оно. Вот то, ради чего всё это. И в такие моменты всё остальное теряло значение.

Но среди этого тихого, теплого счастья мы не забывали еще об одном. О Еве.

У неё скоро день рождения.

Двадцать лет. Я смотрела на неё иногда и ловила себя на мысли, какая она… ещё ранимая. Несмотря на всё, что пережила. Этот возраст будто на границе. Уже не ребёнок, но ещё не до конца умеешь держать удар. Смотрела и вспоминала себя. В этом же возрасте, мы познакомились с Игорем. Именно в этом возрасте я встретила свою настоящаю любовь, и теперь уже скоро мы станем мужем, и женой.

Игорь заговорил об этом однажды вечером.

– Нужно сделать что-то классное, – сказал он, и в его голосе была та самая решимость, которую я уже знала. – Она как никто заслуживает праздник. Настоящий.

Я улыбнулась. Сразу поняла, к чему он ведёт. Он явно не собирался отмечать День Рождения Евы дома.

– Только не дома, – сказала я, глядя на него с лёгкой усмешкой. – Я знаю этот взгляд. Ты хочешь сюрприз.

Он усмехнулся в ответ, согласна кивая.

– Кафе. Уютное. Музыка, друзья, торт. Без лишнего пафоса. Но чтобы она запомнила.

И я в этот момент вдруг почувствовала, как внутри становится тепло. Потому что это было про нас. Про то, как мы умеем быть рядом. Про то, как он умеет заботиться не громко, не показательно, без пафоса.

Ева ничего не подозревала. Жила как обычно. Улыбалась, иногда уходила в себя, но всё равно старалась быть сильной. Она думала, что всё будет, как всегда ужин, подарок, спокойный вечер. И не знала, что Игорь уже всё решил. Договорился с кафе. Позвонил её друзьям.

Выбрал торт. С надписью, от которой у меня самой что-то сжалось внутри, когда он мне её показал:

«Ты – наша гордость».

Я видела что он действительно гордится сестрой, тем какой она осталась не смотря ни на что. Не смотря на весь ужас который ей пришлось пережить.

Я стояла у раковины, мыла посуду – медленно, почти машинально. Вода шумит, тарелки скользят в руках, и в этом простом, привычном действии есть только спокойствие.

Хотя внутри и присутствует волнение перед праздником Евы. Перед её реакцией на сюрприз Игоря.

Я слышу шаги за спиной, и оборачиваюсь. Игорь заходит на кухню, и молча присаживается на стул.

Он выглядит уставшим. Не просто физически глубже. Как будто что-то давит и гложит его изнутри. Он тяжело выдыхает и облокачивается на стену, устало проводя рукой по лицу.

Я сразу напрягаюсь. Весь его вид говорит о том, что он чем-то расстроен, и встревожен.

– Что случилось? – спрашиваю тихо, уже чувствуя, что ответ мне не очень понравится.

Он молчит секунду, потом снова тяжело вздыхает, потирает лицо ладонями, словно пытается стереть с себя это состояние, но у него не получается.

– Ева… – начинает он и на секунду запинается, прикрывая на миг глаза. – Она опять уснула вся в слезах. С фотографией Сани в руках…

У меня внутри всё болезненно сжимается. Я отвожу взгляд, утыкаюсь обратно в раковину, но уже не вижу, что делаю.

Только чувствую. Эта боль чужая, не моя, но такая понятная мне, что от неё не отгородиться.

Я поджимаю губы, стараясь сдержать выдох, который всё равно выходит тяжёлым.

Ева…

Я знаю как сильно она любит Сашу… Знаю чего ей стоило от него отказаться… Знаю её слезы по ночам. Даже сама слышала пару раз.

Я вспоминаю её взгляд, когда она произнесла это имя, когда мы только встретились после моего возвращения из Лондона. Помню ее разбитый, почти безжизненный взгляд когда она мне рассказывала о том что с ней произошло.

Вспоминаю, как она держится – днём, при нас, старается улыбаться, быть нормальной, и как всё это рушится ночью.

Когда никто не видит. Когда остаётся наедине сама с собой. Я понимаю её. Слишком хорошо.

Потому что знаю, что значит любить так, что даже мысль отпустить кажется предательством. Что значит держаться за человека, даже если его уже нет рядом, и от этого становится ещё тяжелее на душе.

Потому что я не знаю, как ей помочь. Никакие слова здесь не работают. Никакие «всё будет хорошо» не вылечат её душу, и не сотрут её воспоспоминания о том что она пережила, и через что ей пришлось пройти.

Я вытираю руки, медленно поворачиваюсь к Игорю, а внутри у меня только одно чувство… боль за неё.

Я смотрю на него и понимаю – мы оба сейчас одинаково бессильны хоть как-то ей помочь, чтоб ей стало легче.

Он уставший от этого бессилия, с этой тихой злостью на ситуацию, которую не исправить. А я… я просто чувствую, как внутри всё стягивается в тугой узел. Мне больно за Еву.

Не просто жалко, а больно так, будто это проходит через меня. Будто я сама это пережила.

Я знаю причину её слёз. Знаю, откуда эта тишина по ночам, эти сжатые губы днём, эти взгляды, которые она быстро отводит.

И от этого просто невыносимо.

Я смотрю на Игоря, а внутри поднимается импульс. Резкий. Почти физический.

Сказать ему. Просто взять и сказать ему правду. Сбросить этот тяжелый груз с себя. Потому что держать это внутри – слишком тяжело. Потому что он имеет право знать. Потому что это его сестра. Потому что виновата… Лена. Его бывшая жена, и моя сестра по совместительству.

Я резко останавливаю себя. Сжимаю пальцы так, что ногти больно впиваются в ладони.

Нет. Я не могу. Не сейчас. Не так.

Перед глазами вспыхивает Ева, её лицо, её голос, когда она просила, буквально умоляла… нет, не словами. Взглядом. Молчанием. Страхом.

Она не готова. Она не сказала ему сама. А значит, это не моя правда, которую я могу просто выдать.

Но внутри всё равно бьётся это желание сказать, защитить её, вытащить это наружу, чтобы хоть что-то стало ясным.

Я почти чувствую, как слова поднимаются к горлу, и застревают там.

Я делаю вдох. Глубокий. Тяжёлый.

Смотрю на Игоря и понимаю, что если скажу сейчас, это разрушит не только его. Это разрушит её. Потому что Игорь начнёт расспрашивать. А она не хочет вспоминать весь этот кошмар. Хотя я точно знаю, она не забывает не на минуту.

Я отвожу взгляд, и остаюсь стоять, с этой чертовой правдой внутри, которая давит так, будто ей там уже нет места.

* * *

Два дня проходят быстро, но внутри у меня всё это время остаётся тяжесть, от того что я не рассказываю Игорю. Начинать семейную жизнь с секретов, так себе перспектива. С одной стороны, у меня такое ощущение, будто я предаю Игоря, не говоря ему о том кто виноват в бедах его сестры, которую он очень любит. А с другой, я понимаю прекрасно, что если расскажу Ева меня никогда не простит, а терять её доверие я не хочу.

Я стараюсь не показывать своих переживаний. Живу, улыбаюсь, делаю обычные повседневные вещи но мысль о Еве не отпускает ни на секунду.

И вот наступил её День Рождения.

Я стою в комнате с ней, перебираю платья в шкафу, вытаскиваю одно за другим, прикладываю к ней, отхожу, внимательно смотрю, оценивая идёт ей платье или нет.

– Это? – спрашиваю, я.

Она отрицательно качает головой.

– Нет…

Её голос тихий. Без особого интереса, и энтузиазма.

Я достаю другое.

– Тогда это.

Она даже не смотрит толком. Садится на край кровати, опускает плечи, тяжело вздыхая.

– Вика… давай не будем никуда идти, – говорит она устало, умоляюще глядя на меня. – Я не хочу. Правда. Ни настроения, ни желания…

Я замираю на секунду, глядя на неё, и в груди снова щемит. Она такая… потерянная сейчас. Словно этот день для неё не праздник, а напоминание о том, что болит. Что ещё сильно кровоточит.

Я подхожу ближе. Присаживаюсь перед ней, и беру ее за руки. Смотрю ей в глаза.

– Ева… – говорю очень мягко, но уверенно.

Она отводит взгляд, словно ей тяжело смттреть мне в глаза.

Я чувствую, как внутри поднимается решимость. Тёплая, упрямая. Сегодня она не останется в этой боли. Не закроется в комнате, не будет одна. Я не позволю.

Я чуть улыбаюсь – легко, с той самой хитринкой, которую уже сама за собой знаю.

– Это не обсуждается, – говорю спокойно, но твёрдо, чуть сжав ее руки.

Она вздыхает, почти обречённо, а я уже тянусь к очередному платью, не оставляя ей выбора. Потому что иногда человеку нужно не разрешение остаться в своей боли, а кто-то, кто возьмёт за руку и вытащит из неё. И я очень хочу, помочь ей пережить это, чтобы она почувствовала что не одна в своей боли.

Мы перебираем платья долго. Я не тороплю её. Даю время привыкнуть к мысли, что она всё-таки выйдет из дома. Что этот день не просто дата, а шанс хоть немного выдохнуть.

И в какой-то момент мы обе останавливаемся на платье цвета морской волны. Нежное. Спокойное. Тёплое.

Я аккуратно помогаю ей надеть его, отхожу на шаг назад и замираю.

Оно идеально сидит на ней. Мягко подчеркивает её фигуру, и округлившийся животик так бережно, так красиво, и нежно, что у меня внутри что-то сжимается от этой тихой, светлой нежности.

– Вот, – тихо говорю я с легкой улыбкой. – Даже не спорь. Ты прекрасна. Ева, ты потрясающая…

Она смотрит на себя в зеркало. Долго, не говорит «нет», но и не соглашается с моими словами, какая никакая, это уже победа.

Я подхожу к ней сзади, собираю её волосы, начинаю укладывать. Делаю лёгкие локоны, почти небрежные, чтобы выглядело естественно, не нарочито, и ловлю себя на мысли, какая же она все-таки красивая. Милая, очень нежная. Даже произошедшее с ней, не смогло уничтожить тот свет внутри нее.

Потом делаю макияж. Минимум. Только чтобы подчеркнуть её глаза, её черты. Чтобы она увидела себя… живой.

Когда я заканчиваю, она снова смотрит в зеркало, и на секунду мне кажется, что она сама себя не узнаёт. В хорошем смысле.

В этот момент открывается дверь, в комнату входит Игорь. Он замирает на пороге. Смотрит на неё – внимательно, с тем самым взглядом, в котором нет ни жалости, ни осторожности. Только искреннее восхищение.

– Какая ты красивая… – говорит он, и в голосе нет ни грамма наигранности. – Евик… Когда ты успела стать такой взрослой… Мама и папа бы очень гордились тобой…

Ева улыбается, но я вижу… Эта улыбка… она не до конца настоящая. В ней есть свет, но сквозь него пробивается грусть, которую. ей к сожалению не удаётся скрыть. Я думаю Игорь тоже это видит.

Я сразу понимаю в чем причина.

Саша…

Она думает о нём. В этот момент. В этот день. Ей хочется, чтобы он был рядом. Чтобы он увидел её такой красивой. Чтобы сказал слова которые ей хочется слышать только от него.

И от этого у меня внутри снова всё болезненно сжимается. Потому что я вижу как она старается держаться. И как сильно ей больно. А еще я вижу в ней внутреннюю силу. Другой бы сломался окончательно, но она держится несмотря на то как ей тяжело.

* * *

В машине я сижу рядом с Игорем, изредка посматривая на Алису с Евой. Которые сидят на заднем сидении.

Ева задумчиво смотрела в окно. Тихо, собранно. Слишком спокойно для человека, у которого сегодня день рождения.

Игорь ведёт машину уверенно, но я замечаю, как он иногда бросает на неё быстрые взгляды. Почти незаметно. Будто проверяет как она, держится ли, не передумала ли в последний момент.

Я знаю, о чём он думает в этот момент. Он уже представил её реакцию. Как она удивится. Как улыбнётся по-настоящему, искренне. Как в её глазах появится этот живой огонек, которого нам так не хватает.

Я тоже этого жду… Очень…

– Куда мы едем? – вдруг спрашивает Ева.

В её голосе слышится настороженность. Она чуть щурится, словно пытается угадать, вытащить из нас правду раньше времени.

Я поворачиваю к ней голову, но молчу. Пусть будет сюрприз.

– Узнаешь, – отвечает Игорь с лёгкой улыбкой. – Потерпи.

Ева тихо выдыхает, но больше не спрашивает, просто отворачивается обратно к окну.

Алиса рядом не выдерживает. Она вся светится, подпрыгивает на месте, болтает ногами.

– Тётя Ева, – шепчет она заговорщически, наклоняясь чуть к ней, – это будет самый лучший день рождения. Я знаю.

Я невольно улыбаюсь, краем глаза снова смотря на Еву. Очень хочется, чтобы она поверила в это хотя бы на сегодня.

Когда мы подъезжаем, я выхожу из машины вместе с ними, и первое, что ударяет в глаза свет. Кафе перед нами будто совсем другое пространство.

Гирлянды тёплого света, шары у входа, мягкое сияние в окнах. Всё выглядит так, будто кто-то специально сделал этот вечер чуть более красивым, чем он может быть в обычной жизни.

Я перевожу взгляд на Еву, видя как она замирает, вижу, как её взгляд скользит по фасаду, по украшениям, по свету, и как постепенно в нём появляется осознание.

– Вы… вы серьёзно?! – её голос дрожит. – Это всё… для меня?

Игорь стоит рядом, чуть впереди. Он улыбается ей без лишних слов.

– Для тебя. Для тебя, родная.

Я вижу, как у Евы мгновенно наполняются глаза.

Она делает шаг вперёд, неуверенный, почти осторожный, будто боится, что всё это просто сон.

У самого входа она останавливается, замирая на месте. Я не сразу понимаю, от чего она замерла, но стоит мне поднять взгляд я всё понимаю. Я вижу её лицо.

И этого достаточно, чтобы сердце сжалось.

Игорь рядом со мной тоже замирает взглядом на Еве. А я… Я не могу отвести от нее глаз. Потому что вижу, как у нее дрожат губы. Как в глазах стоят слезы, которые она больше не пытается удержать. Как она медленно опускается на колени закрывая лицо ладонями, пронзительно всхлипывая.

И в этот момент я сама не выдерживаю. Горло сжимается так резко, что становится трудно дышать.

Я сжимаю губы, пытаясь остановить это ощущение, но слёзы всё равно подступают. Потому что ее эмоции слишком настоящие. Слишком сильные. Слишком живые для того, чтобы просто стоять рядом и не чувствовать это вместе с ней.

Что же увидела наша девочка,?)

Всех люблю!)

А за подписку/поддержку – обняла!))

Ваша Таня