Текст книги "Ты моя тайна. Муж моей сестры (СИ)"
Автор книги: Таня Ульянова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 38
Игорь.
Медленно отпускаю Лену, и перевожу взгляд на Вику, руки которой прижаты к животу. Вижу как на светлом платье алеет пятно.
– Вика!
В панике бросаюсь к ней, успевая подхватить, и оседаю на землю вместе с ней, прижимая её к себе.
Вика бледнеет прямо на глазах.
Я кажется не чувствую собственных рук. Только её кровь. Горячую. Скользкую.
Её слишком много.
Она просачивается сквозь мои пальцы, пока я пытаюсь зажать рану.
– Вика… Вика, пожалуйста… – голос срывается, ломается, и я сам себя не узнаю сейчас.
Она у меня на руках. Моя девочка. Та, в которой вся моя жизнь. И я впервые в жизни по-настоящему понимаю, что такое ужас.
Не злость. Не страх.
А именно ужас – животный, дикий, когда внутри всё рвётся от одной мысли, что ты можешь её потерять.
Я прижимаю её к себе крепче, будто это может удержать её в сознании. Чуть сильнее прижимаю ладонь к ране.
– Смотри на меня… – шепчу лихорадочно, целуя её лицо, холодеющие пальцы. – Только смотри на меня, слышишь? Не закрывай глаза… Вика, не смей…
Она такая бледная. Господи…
Я никогда не видел её такой. Её ресницы дрожат, дыхание слабое, прерывистое, а я чувствую, как меня самого начинает трясти. Из уголков глаз, медленно скатываются слёзы.
Всё вокруг исчезает. Есть только она.
Только её кровь на моих руках. Только страх что скорая опоздает.
Я слышу плач Алисы где-то рядом – тонкий, испуганный, и от этого звука мне хочется выть.
Потому что наша дочь сейчас видит что произошло с её мамой.
– Всё хорошо, маленькая… – слышу голос Евы, но он будто доносится сквозь воду.
Я не могу оторвать взгляд от Вики. Не могу. Смотрю в любимые глаза, и чувствую как глаза начинает щипать от слез.
– Родная моя… Не закрывай глаза…
Лена что-то говорит. Кажется, плачет.
Мне плевать.
Я поднимаю на неё взгляд – и внутри поднимается такая ненависть, что становится страшно от самого себя.
– ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?! – ору я так, что горло разрывает болью.
Вика едва заметно вздрагивает у меня на руках, чуть сильнее прижимаясь к моей груди.
И я тут же прижимаюсь лбом к её лбу.
– Нет-нет-нет… прости… прости, маленькая… – шепчу уже ей, целуя её лицо. – Всё будет хорошо… Всё будет хорошо, Вика…
Сирены скорой звучат всё ближе. Но мне кажется они едут целую вечность.
Слишком долго. Катастрофически долго.
Я чувствую, как её тело становится слабее. Словно она медленно ускользает от меня.
И от этого внутри всё рвётся на части.
– Ты должна жить… слышишь? – я задыхаюсь от собственных просящихся наружу слёз, от паники, от боли, разрывающей изнутри. – Ты обещала мне… Ты обещала, что мы будем вместе… У нас свадьба… Алиса… Господи, Вика, пожалуйста…
Она пытается улыбнуться, даже сейчас. От вида этого у меня сердце просто разрывается.
– Я… Я люблю тебя… – едва слышно выдыхает она.
Я хватаюсь за эти слова как сумасшедший. Как за спасение. Как за последнюю ниточку.
– Я тоже тебя люблю… Очень люблю, Вика… любимая… вот так… говори со мной… смотри на меня…
Но её веки снова дрожат, медленно закрываются. И меня в этот момент накрывает такой страх, что я перестаю дышать.
– ВИКА!!! – уже почти кричу я. – НЕТ! НЕ СМЕЙ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! НЕ СМЕЙ ОТ МЕНЯ УХОДИТЬ!
* * *
Ждать.
Я никогда не думал, что одно слово может ломать человека настолько. Оно звучит спокойно. Обыденно. Но сейчас это слово просто убивает меня изнутри.
Я смотрю на врача и будто перестаю слышать всё остальное. Только отдельные обрывки:
«крайне тяжёлое…»
«много крови…»
«следующие сутки…»
У меня внутри всё проваливается куда-то вниз.
– Сейчас – да.
Только это и остаётся в голове.
Сейчас жива… Сейчас…
Как будто дальше никто ничего не может обещать.
Врач что-то говорит ещё. Я вижу, как шевелятся его губы, но смысл доходит с трудом. В ушах шумит. Перед глазами до сих пор бледное лицо Вики.
Я медленно опускаюсь обратно на стул. Ноги просто перестают держать, и я впервые за всё это время понимаю, что меня трясет.
Сильно. Неконтролируемо.
Я пытаюсь вдохнуть глубже, но воздуха не хватает.
Перед глазами снова и снова Вика на моих руках. Ее кровь на моих руках. Её до ужаса бледное лицо.
Её голос: «Я… Я люблю тебя…»
Господи… Я тоже люблю… Очень сильно люблю, и только сейчас осознаю как сильно боюсь потерять её. Осознаю что она для меня значит…
Я провожу руками по лицу, сжимаю волосы на затылке, пытаясь хоть как-то держать себя в руках, не развалиться прямо здесь.
Но внутри уже всё рушится.
Потому что я впервые настолько близко оказался к мысли, что могу её потерять. И эта мысль наотрез отказывалась умещаться в голове.
Как это – без неё? Как домой без неё возвращаться? Как Алисе объяснить? Как вообще дышать, если её не станет? Как жить без нее?
Нет… Нет… Нет…
Я резко поднимаю голову и смотрю на дверь операционной.
Я слышу тихие всхлипы Евы. Слышу голос Алисы – сонный, все еще испуганный. Слышу шаги полицейских. Но всё это будто далеко.
А я здесь. Напротив этой двери.
Я никогда в жизни ещё не боялся так сильно, как сейчас. Потому что впервые понимаю – я не переживу, если её потеряю.
Коридор кажется бесконечным. Белые стены. Холодный свет. Тишина, которую иногда разрывают шаги врачей или писк аппаратуры где-то за дверью реанимации.
Я сижу, уперевшись локтями в колени, и смотрю в одну точку.
На дверь. Только на неё.
А внутри уже и так всё разодрано в клочья.
Ева сидит рядом, прижимая к себе Алису. Алиса уснула у неё на руках от слёз и усталости, иногда вздрагивает во сне и тихо всхлипывает. Каждый такой всхлип бьёт меня под дых.
Саша стоит неподалёку, устало проводит рукой по лицу, потом смотрит на меня.
– Игорь… – тихо говорит он. – Поехали домой хоть на пару часов. Тебе нужно прийти в себя.
Я медленно качаю головой в знак отрицания. Даже не задумываясь.
– Нет, – говорю я, не узнавая свой хриплый, севший голос.
Я поднимаю взгляд на него.
– Я никуда не уеду.
И сам слышу, насколько жестко это звучит. Но иначе не могу. Просто не могу.
Я снова смотрю на дверь операционной.
– Я буду ждать врачей… – говорю тише. – И Вику одну здесь не оставлю.
От этих слов внутри снова всё сжимается. Одну. Нет. Она не должна быть одна сейчас. Даже если не слышит меня. Даже если без сознания.
Я всё равно должен быть рядом. Обязан.
Ева тяжело вздыхает, сильнее прижимая к себе Алису.
Я вижу её заплаканное лицо, красные глаза, и мне больно ещё и за неё. За то, сколько всего она снова пережила за один вечер.
– Я не хочу тебя оставлять… – шепчет она.
Я закрываю глаза на секунду. Потом заставляю себя посмотреть на неё спокойно, хотя внутри у меня всё давно кричит.
– Всё будет хорошо, Евик, – говорю я тихо.
Сам не знаю, кому вру больше – ей или себе.
– Езжайте домой. Алисе нужно поспать нормально. И тебе тоже.
Ева опускает взгляд. Я вижу, как дрожат её губы. Саша подходит ближе, осторожно касается моего плеча.
– Сразу звони, как только будут новости.
Я коротко киваю, молча, потому что говорить уже тяжело.
Саша берёт у Евы сумку, помогает ей подняться.
Алиса сонно шевелится у неё на руках и тихо зовёт:
– Пап…
У меня внутри всё переворачивается. Я резко встаю, подхожу к ним и осторожно глажу дочь по волосам, стараясь успокоить.
– Я здесь, маленькая… – шепчу ей. – Всё хорошо…
Хотя ничего не хорошо. Совсем не хорошо.
Ева смотрит на меня долго. С болью. С тревогой. А потом они уходят.
Я смотрю им вслед, пока двери лифта не закрываются.
И остаюсь один.
Один напротив этой проклятой двери. С ожиданием, которое медленно убивает меня изнутри.
Я никогда не думал, что боль может быть такой тихой. Не той, от которой кричат. А той, которая медленно разрывает человека изнутри, пока он сидит около палаты и боится даже моргнуть.
* * *
Меня пустили к ней глубокой ночью.
Я помню, как открыл дверь – медленно, почти с ужасом.
И когда увидел её… У меня внутри всё оборвалось. Вика лежала совсем неподвижно. Слишком бледная. Слишком хрупкая.
Будто не моя живая, упрямая, тёплая Вика, которая смеялась ещё несколько часов назад. А кто-то другой.
Трубки. Капельницы. Аппараты. Тихий писк, который теперь, кажется, навсегда останется у меня в голове.
Я подошёл к ней как во сне, медленно сел рядом.
И только тогда понял, что у меня дрожат руки. Осторожно взял её ладонь в свою. Холодную.
Господи…
Я сразу сжал её сильнее, стараясь отогреть. Наклонился к её пальцам, прижался губами и закрыл глаза.
– Я здесь… – прошептал едва слышно, боясь тревожить её. – Слышишь меня? Я никуда не уйду…
Голос сразу сорвался на хрип.
Я смотрел на неё долго. Очень долго.
На её ресницы, на бледные губы.
И внутри всё кричало от этого бессилия, потому что я ничем не мог ей помочь. Потому что я ничего не мог сделать. Совсем ничего. Только сидеть рядом и надеяться, что она вернётся ко мне.
Я начал говорить с ней почти сразу. Потому что тишина убивала.
– Помнишь, как мы познакомились?.. – шептал я, поглаживая её пальцы. – Я тогда сразу понял, что ты моя…
У меня вырвался нервный, сломанный смешок. И тут же снова подступили слёзы.
– Я влюбился в тебя сразу, Вика… как идиот… С первого взгляда…
Я наклонился ближе, прижался лбом к её ладошке.
– И так боялся этого… Так боялся тебя любить… Потому что понимал если потеряю тебя, то всё. Просто всё…
Грудь сдавливало так сильно, что иногда становилось трудно дышать.
– Алиса ждет тебя, маленькая… – шептал я уже сквозь слёзы. – Очень ждёт… Ты нужна ей… Мне нужна… Нам…
Я целовал её ладонь снова и снова. Осторожно, почти благоговейно.
Иногда замолкал.
Просто сидел и смотрел, как поднимается её грудь от дыхания.
И тогда начинал молиться. Хотя никогда не умел. Никогда не знал правильных слов. Но сейчас мне было всё равно. Я шептал куда-то в пустоту:
– Пожалуйста… пожалуйста… Заберите у меня всё… Всё, что угодно… Только не её…
Голос дрожал.
Я сжимал её руку крепче.
– Хотите – мою жизнь заберите… Только оставьте её… Она не заслужила этого… Пожалуйста…
Я не помню, сколько прошло времени. Час. Два. Вечность.
За окном медленно начинало светлеть. Первые полосы рассвета ложились на стены палаты, а я всё также сидел рядом.
Не отпуская её руки. Как будто она была моей последней ниточкой. Моей последней надеждой.
И, наверное, впервые в жизни я понял, что такое любить человека настолько сильно, что готов развалиться вместе с ним, лишь бы не потерять.
Глава 39
Вика.
Я открыла глаза не сразу. Сначала был звук. Ровный. Навязчивый. Почти раздражающий.
Потом свет, мягкий, но всё равно слишком яркий для моих глаз.
И только потом я почувствовала тело. Тяжёлое. Чужое. Будто не моё.
Боль медленно поднялась изнутри, будто проверяя – жива ли я вообще. И я поняла: да. Жива.
Первое, что я увидела, когда смогла сфокусироваться, Игорь. Он сидел рядом, держа меня за руку.
Сгорбленный. Уставший. Такой, каким я его никогда не видела.
Будто за одну ночь из него вынули всё лишнее осталась только усталость.
Он не сразу заметил, что я открыла глаза. А когда заметил – подался ко мне так резко, будто боялся, что я снова отключусь.
– Вика… – его голос дрогнул, и он коснулся губами моей ладони. – Ты слышишь меня?
Я хотела ответить, но смогла только едва заметно кивнуть.
Сил почти не было вообще. Он тут же сжал мою руку. Осторожно, но крепко.
– Всё хорошо… – сказал он быстро, слишком быстро. – Ты в больнице. Ты жива. Самое страшное позади…
Я почувствовала, что это неправда. Потому что в его голосе была не уверенность. А надежда. И я не хотела её ломать.
– Алиса… – выдохнула я еле слышно.
Это слово далось мне тяжелее всего. Игорь мгновенно наклонился ближе.
– С ней всё хорошо, – сказал он. – Дома. С Евой. Она ждёт тебя. Очень ждёт.
Я закрыла глаза, чувствуя как слеза сама скатилась по щеке.
Я даже не пыталась её остановить. Игорь осторожно стёр её пальцем. Так аккуратно, будто я была чем-то хрупким.
– Прости… – выдохнула я, почти без звука. – Это… моя расплата… за счастье… Я знала… За то что отняла тебя у Лены…
Игорь сжал мою руку сильнее.
– Нет, – сказал он сразу, почти резко. – Нет, Вика. Даже не думай так.
Я медленно открыла глаза. Он смотрел на меня так, будто пытался достучаться через всё, что во мне сломалось в этот вечер.
– Это не твоя вина, – его голос дрогнул. – Слышишь? Не твоя. Это чужая злоба. Чужая боль. Не твоя расплата.
Я молчала, потому что спорить не было сил. И потому что внутри я всё равно ещё не верила.
– Я так боялась быть счастливой… – прошептала я наконец. – Боялась, что если позволю себе… меня за это накажут.
Слова выходили тяжело, рваными кусками. Игорь наклонился ближе, осторожно прижавшись лбом к моему.
– Никто не имеет права наказывать тебя за любовь, – проговорил он тихо. – Никто, Вика. Ты заслужила счастье. Мы его заслужили.
Я смотрела на него долго, сквозь боль, и усталость. Сквозь страх, который всё ещё жил где-то внутри.
И в этот момент я поняла одну простую вещь: я всё ещё здесь. Он всё ещё здесь. Мы всё ещё рядом. И значит, что у нас всё ещё есть шанс.
Аппарат рядом тихо пищал, напоминая, что всё ещё хрупко. Но его рука держащая мою, говорила другое. Что я не одна.
Игорь не отпускает мою руку ни на секунду. Он наклоняется и медленно, почти осторожно, касается губами моей ладони. Долго, нежно. Тепло. Так что хотелось остановить это мгновение.
Так, что у меня внутри что-то болезненно сжимается не от боли уже, а от того, сколько в этом жесте всего, что он не успел сказать за эту ночь.
– Я так испугался… – его голос звучит хрипло. – Вика… ты даже не представляешь.
Он снова целует мою руку, чуть крепче прижимая её к себе.
– Я думал, что не успею… – выдыхает он. – Что… что потерял тебя…
Я смотрю на него и вижу всё сразу.
Усталость. Боль. Ночь, которую он не спал. И страх, который до сих пор не ушёл.
– Ты здесь… – тихо говорю я, с трудом. – Ты рядом…
Он резко качает головой.
– Я всегда буду рядом, – перебивает он почти сразу, не давая мне даже допустить мысль об обратном. – Слышишь? Всегда.
Он осторожно гладит мои пальцы, нежно касается кожи губами.
– Я люблю тебя, Вика… – говорит он тише. – Так, что иногда самому страшно.
У меня перехватывает дыхание. Я закрываю глаза на секунду, потому что внутри слишком много всего сразу.
Боль. Слабость.
И это чувство теплое, нежное, спасающее меня от всего.
– И я тебя… – выдыхаю я. – Я тоже тебя люблю, Игорь…
Мой голос звучит слабо, но я продолжаю смотреть на него. Потому что хочу, чтобы он услышал. Чтобы понял.
– Я очень тебя люблю… – повторяю уже увереннее. – И даже там… – я делаю паузу, сглатываю. – Даже когда было страшно… я всё равно держалась за мысль о тебе.
Его глаза темнеют от эмоций. Он наклоняется ближе, снова осторожно касается моего лба своим.
И на секунду мы просто молчим. Дышим рядом в унисон.
Словно всё остальное – шум, боль, страх, палата – перестаёт существовать.
Есть только он.
И я.
– Больше ты не будешь одна ни секунды, – шепчет он, с любовью, с трепетом. – Никогда.
Я слабо сжимаю его пальцы в ответ.
И впервые за долгое время мне не хочется спорить с этим обещанием.
Хочется просто поверить.
Глава 40
Вика.
Месяц спустя.
Целый месяц больничных стен, капельниц, лекарств, бесконечных осмотров и крошечных надежд что всё будет хорошо. Иногда мне казалось, что я живу в каком-то вязком сне, где дни отличаются только временем уколов и голосами врачей.
Свадьбу пришлось перенести. Я чувствовала себя виноватой перед Игорем, словно подвела его сорвав наш самый счастливый день в жизни. Хотя моей вины и не было.
А он тогда только прижал мою руку к губам и тихо ответил:
– Мне плевать, когда будет свадьба. Главное – чтобы ты была жива. Я не смогу жить в мире, в котором нет тебя…
И я не сдержалась. Позволила себе расплакаться от его слов. Потому что после всего произошедшего начала особенно остро понимать цену простых вещей. Дома где рядом самые родные и близкие люди. Смеха Алисы. Родных и тёплых объятий. Любви, которую мы с Игорем сохранили не смотря ни на что.
Сегодня меня наконец выписывают.
Я стою у выхода из больницы, передвигаюсь осторожно, всё ещё чувствуя небольшую слабость в теле. Шов иногда тянет, движения даются не так легко, как раньше, но это уже не имеет значения.
Потому что впереди – они. Мои родные, и любимые.
Я замечаю Игоря сразу. Он стоит недалеко от входа с огромным букетом цветов в руках, а рядом с ним – Алиса, держащая связку ярких шаров.
В этот момент у меня внутри всё сжимается так сильно, что становится трудно вдохнуть.
Дом… Вот он. Не стены. Не квартира. Они. Те, ради кого я живу. Моя семья.
Алиса замечает меня первой.
– Мама!!! – её голос звенит так радостно, что у меня мгновенно наворачиваются слёзы.
Она срывается с места и бежит ко мне, насколько позволяет Игорь.
– Осторожно, маленькая! – успевает сказать он, но сам уже улыбается.
Я опускаюсь настолько, насколько могу, и Алиса тут же влетает в мои объятия. Тоненькие ручки обвивают меня за шею так крепко, будто она боялась, что я снова исчезну. Я глубоко вдыхаю родной до боли запах, чувствуя как сердце с трепетом сжимается в груди.
– Мамочка… – шепчет она мне в шею. – Я так скучала…
Мое материнское сердце просто не выдерживает. Я закрываю глаза, прижимая её к себе осторожно, несмотря на всё еще беспокоящую меня рану.
– И я по тебе скучала, солнышко… очень…
Голос дрожит. Я чувствую, как сама начинаю плакать. От облегчения, от счастья, что наконец я рядом со своими любимыми. От того, что могу снова держать её в своих объятиях.
Игорь подходит ближе медленно. В его глазах – столько всего, что у меня внутри снова всё переворачивается.
Он с улыбкой протягивает мне цветы.
Красивые. Нежные. Но я почти не смотрю на них. Потому что смотрю только на него. На человека, который держал меня за руку, когда я была между жизнью и смертью. Который силой своей любви заставил меня бороться.
– С возвращением, любимая… – тихо говорит он.
И я понимаю, что сейчас, рядом с ними, впервые за долгое время действительно начинаю возвращаться к жизни.
* * *
Я сижу на пассажирском сиденье и смотрю в окно. Город кажется каким-то другим после месяца больницы. Слишком живым, слишком шумным. Люди куда-то идут, смеются, разговаривают, машины сигналят, солнце отражается в витринах – а у меня странное чувство, будто я заново учусь быть частью этого мира.
Сзади что-то радостно рассказывает Алиса. Показывает мне рисунки, которые рисовала дома.
Игорь иногда улыбается ей через зеркало, отвечает что-то спокойным голосом. А я просто слушаю их.
И внутри становится тепло. Так тепло, что временами хочется плакать. Потому что я всё ещё здесь.
С ними. И я жива.
Игорь одной рукой держит руль, второй иногда касается моей ладони. Легко, нежно, с любовью.
Будто проверяет не сон ли это. Я переплетаю пальцы с его пальцами и прикрываю глаза на секунду.
Тишина в машине уютная. Домашняя.
Но я чувствую – что-то всё равно висит между нами. Что-то недосказанное.
И в какой-то момент Игорь тихо заводит тему:
– Лена сейчас в следственном изоляторе.
У меня внутри сразу всё болезненно сжимается.
Я медленно поворачиваю голову к нему. Он смотрит на дорогу слишком внимательно, слишком сосредоточенно.
– Следователь сказал… ей грозит до восьми лет.
Эти слова ударяют неожиданно больно.
Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как в груди начинает тяжело ныть.
Восемь лет. СИЗО.
Лена. Моя сестра.
Что бы она ни сделала… Как бы сильно ни разрушила всё… Я всё равно не могу перестать помнить другую Лену. Ту, с которой мы росли. Ссорились из-за одежды. Смеялись, делили одну комнату.
У меня начинают дрожать пальцы, толи от прохлады, толи от того что слишком нервничаю.
Игорь сразу это замечает. Чуть сильнее сжимает мою руку.
– Вика…
Я качаю головой. Не потому что не хочу говорить. А потому что ком в горле слишком большой.
Мне больно… Очень… Не только из-за того, что она сделала. А из-за того, чем всё закончилось. Как мы вообще дошли до этого? Как две родные сестры дошли до пистолета, крови и следственного изолятора?
Я закрываю глаза на секунду, стараясь унять просящиеся наружу слезы.
А потом все же тихо говорю:
– Отвези меня к ней.
В машине сразу становится тихо. Даже Алиса замолкает на секунду, внимательно глядя на нас.
Игорь коротко смотрит на меня.
– Вика…
– Пожалуйста, – шепчу я. – Я должна её увидеть. Мне нужно с ней поговорить…
Я чувствую, как снова начинает болеть внутри. Не рана.
Что-то глубже. Гараздо глубже. Потому что несмотря ни на что… она всё ещё моя сестра.
Игорь резко переводит на меня взгляд. И в его глазах читается недоумение.
Я вижу, как у него напрягается челюсть.
– Нет, – говорит он сразу категорически. – Даже не думай об этом.
Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к окну, убирая руку из его руки. Пальцы нервно сжимают край кофты.
– Игорь… Пожалуйста…
– Вика, она стреляла в тебя.
Его голос становится жёстче. Не злым. Испуганным. Словно он думает, что за месяц в больнице я растеряла весь здравый смысл.
Я чувствую это слишком хорошо.
– Ты только из больницы вышла, а хочешь ехать к человеку, который чуть тебя не убил, – возмущенно продолжает он.
Я прикрываю глаза. Каждое его слово – правда. Но внутри всё равно ноет что-то тяжёлое, неправильное. Вина… Перед ней. За то, что я оказалась плохой сестрой. За то, что позволила ей погубить себя.
– Я должна её увидеть… – тихо говорю я. – Должна посмотреть ей в глаза.
Игорь отрицательно качает головой.
– Зачем?
Я долго молчу. Потому что сама до конца не понимаю зачем. Наверное, хочу увидеть в ней хоть что-то от той Лены, которую помню.
Хоть что-то живое…
Не то безжалостное существо с пистолетом. И не то чудовище, которое сломало жизнь Еве.
А свою сестру…
– Потому что… – мой голос предательски дрожит. – Потому что мне кажется, что я тоже виновата перед ней.
Игорь резко тормозит на светофоре и поворачивается ко мне полностью, глядя в глаза.
– Нет. Вика, даже не смей.
Я опускаю взгляд, чувствуя как слёзы начинают жечь глаза.
– Но ведь всё разрушилось из-за меня… – шепчу я. – Если бы я тогда не…
– Нет, – перебивает он снова. – Всё разрушилось из-за её решений. Не из-за тебя.
Я качаю головой. Мне больно это слышать, потому что какая-то часть меня всё равно продолжает искать свою вину. В том, что она сломалась. В том, что возненавидела меня настолько, что хотела убить.
– Она моя сестра… – выдыхаю я. – И сейчас она в СИЗО. Ей грозит срок. Она разрушила свою жизнь… а я…
Голос ломается на середине фразы, а горло сжимает противный слезный ком. Я отворачиваюсь, чтобы он не видел, как снова текут слезы.
– Мне кажется, будто я не смогла её спасти… Что я позволила ей погубить себя…
В машине становится тихо. Только шум дороги вокруг нарушает тишину. А потом я чувствую, как Игорь осторожно берёт мою руку. Крепко. Тепло. По родному.
– Послушай меня внимательно, – говорит он тихо, но твёрдо. – Ты не отвечаешь за чужую ненависть. Не отвечаешь за её поступки. Ты не толкала её на это. Ты всю жизнь пыталась всех спасти. Всех понять. Даже сейчас пытаешься оправдать человека, который стрелял в тебя. Скажи мне, ты святая?
У меня начинает дрожать подбородок от просящихся наружу слёз. Потому что он прав. И от этого становится ещё больнее.
– Ты не виновата в том, что полюбила меня, – шепчет он. – И не виновата в том, что я полюбил тебя.
Я закрываю глаза, а внутри всё равно тяжело. Потому что любовь сделала меня счастливой, и одновременно разрушила мою семью.
Уговорить Игоря оказывается почти невозможно. Он молчит долго. Сжимает руль так сильно, что белеют костяшки пальцев. Несколько раз говорит «нет». Несколько раз пытается убедить меня, что мне это не нужно. Что после всего произошедшего я ничего ей не должна.
Но я всё равно чувствую – должна. Не оправдать. Не простить. Просто посмотреть ей в глаза. Понять, осталась ли там хоть капля моей сестры. И в какой-то момент Игорь тяжело выдыхает.
– Хорошо, – сдается он.
Я поворачиваюсь к нему, поджав губы. Он выглядит уставшим. Очень. Будто это решение даётся ему через силу.
– Но одна ты не пойдёшь.
Я даже не спорю, зная что он всё равно не отпустит меня одну. И, если честно, сейчас мне самой страшно.
Мы отвозим Алису к Еве, и спустя какое-то время уже едем к следователю.
Всю дорогу я почти не разговариваю. Смотрю в окно, чувствуя как внутри всё стягивается в тугой узел.
Я не знаю, что скажу Лене. Не знаю, как вообще смотреть на неё после всего. Но ещё страшнее – увидеть в её глазах пустоту. Полное отсутствие раскаяния. Или наоборот. Слишком позднее понимание.
В кабинете следователя душно. Пахнет бумагой, кофе и чем-то тяжёлым, казенным. Мужчина за столом спокойно просматривает документы, иногда задаёт вопросы, а я почти не слышу его. Только механически отвечаю.
Рядом со мной сидит Игорь. Слишком напряжённый. Я чувствую это даже не глядя на него.
Его рука лежит рядом с моей – близко, словно в любой момент он готов меня удержать, если мне станет плохо.
Следователь наконец поднимает глаза.
– Хорошо, – говорит он спокойно. – Я выпишу разрешение на краткосрочное свидание.
У меня внутри всё резко сжимается. Вот и всё. Назад дороги уже нет.
Я смотрю, как он подписывает бумаги, ставит печать, и почему-то именно этот звук – сухой удар печати – кажется мне страшнее всего.
Потому что теперь всё окончательно реально. Лена не где-то далеко. Не в воспоминаниях о том ужасном вечере. Не в кошмаре. Она там. За решёткой.
Когда следователь протягивает документы, Игорь берёт их первым. Смотрит коротко, но внимательно. Потом переводит взгляд на меня.
– Я пойду с тобой.
Не вопрос. Утверждение.
Я медленно киваю. И не спорю. Потому что сейчас мне слишком важно чувствовать, что он рядом.
Нас проводят по длинному холодному коридору.
Шаги охранника гулко отражаются от стен, и от этого звука у меня внутри всё сильнее стягивается узлом.
Я иду медленно. Не только потому, что после ранения всё ещё тяжело двигаться быстро. А потому что с каждым шагом всё сильнее понимаю – сейчас увижу Лену. После всего.
И от этой мысли начинает подташнивать.
Игорь идёт рядом. Очень близко. Я чувствую его присутствие буквально кожей. Иногда его пальцы касаются моей ладони, будто он без слов напоминает: я здесь.
Но даже рядом с ним мне страшно. Я стараюсь не показывать этого. Стараюсь держать спину ровно. Дышать спокойно. Не дать Игорю увидеть, как у меня дрожат руки.
Потому что если он заметит – тут же увезёт меня отсюда.
А я должна. Должна пройти через это.
Комната для свиданий оказывается маленькой. Серой, слишком пустой. Стол, несколько стульев. Холодный свет лампы сверху. И тишина. Такая тяжёлая, что давит на виски.
Я стою молча, не зная куда себя деть. Игорь стоит рядом. Я чувствую его напряжение. Он весь будто собран внутри в тугой узел. Взгляд жёсткий. Настороженный. Словно он готов в любую секунду закрыть меня собой даже здесь. У меня пересыхает во рту, и я нервно сглатываю.
Я смотрю на дверь и понимаю, что сердце бьётся уже где-то в горле. Слишком быстро. Словно готово выпрыгнуть из груди.
В какой-то момент дверь открывается. Я перестаю дышать.
Лену заводят двое конвоиров. И у меня внутри всё обрывается.
Она выглядит совсем иначе. Осунувшаяся. Бледная. С потухшим лицом. В серой одежде.
Без привычной уверенности. Без той ярости, которую я видела в её глазах в тот вечер.
Она поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Меня будто ударяют изнутри.
Потому что это всё ещё Лена. Моя сестра. И одновременно – совершенно чужой человек.
Она тоже замирает, увидев меня. Её взгляд скользит по моему лицу. По волосам. По рукам. Будто она проверяет – жива ли я на самом деле.
В комнате становится невозможно тихо. Даже дышать страшно.
Конвоир смотрит на нас и сухо говорит:
– У вас полчаса.
Дверь за ними закрывается, а мы остаемся друг напротив друга.
Ну вот, Лена получила по заслугам...
Девочки, извиняюсь за задержку. Готовлю для всех сюрприз)) Скоро узнаем)))
Всех люблю!))
А за поддержку/подписку – обняла
Ваша Таня Ульянова!))
