Текст книги "Фрейлина. Предотвратить (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

И если бы не общее чувство неприкаянности и зависимости от воли хозяина, то здесь было бы и неплохо – прислуга подходила по звонку, что-то из вещей послушно забрали в стирку, обед доставили прямо в комнаты и еда была вкусной. За окном виднелся внутренний парк, где Фредерику можно бы понемногу гулять, но… зависимость существовала.

Мы были приглашены на ужин.

Приглашение я вежливо отклонила, объяснив отказ неважным состоянием больного. Тогда еду опять принесли к нам в комнаты, продублировав приглашение, но уже только для меня и к завтраку.

Тихо ужаснувшись неизбежному, я поставила мужа в известность и рухнула спать, как только сгустились сумерки. Завтрак в пять утра, это страшно – я помнила.

Даша прилегла со мной, ширина кровати позволяла уложить здесь еще пару человек. В комнате мужа на диванчике ночевал слуга. Я была спокойна – в случае чего мы рядом.

Рано утром, незаметно зевая, я шла за посыльным по знакомому уже маршруту. Понимая, кажется, всю подоплеку – приглашение на ужин вчера было проявлением королевского расположения к нашей семье и, скорее всего, он проходил бы в компании еще кого-то… королевы и ее свиты, к примеру. Это стоило благодарности и лучше бы пойти, конечно, но увы нам, увы…

Приглашение же на завтрак в такую рань, судя по прошлому разу, означало приватную встречу и деловое продолжение.

При входе в анфиладу мне с поклоном вручили митенки…

Стянув с рук свои перчатки, которые не мешало бы уже отбелить и отдав их слуге, я с улыбкой натянула подарок. Осмотрела мельком приведенное кем-то за ночь в порядок платье… Хозяин умел расположить к себе. Такой внимательности я не ожидала. От любого мужчины в принципе. Хотя, возможно, у короля есть кому подсказать и все-таки… подобная забота была приятна.

Почти привычно уже молча позавтракав в компании хозяина и еще двух незнакомых мне мужчин – среднего и пожилого возраста и в мундирах, я опять закончила есть первой. В этот раз предлагали только вареные яйца в специальных подставочках, хлеб и овсяную кашу, но в вариациях.

Я взяла для себя одну порцию с завитками поджаренного бекона и дробленными солеными орешками, и вторую сладкую – с лужицей растопленного сливочного масла, щедро украшенную черникой, малиной и кусочками карамелизированной груши. К ней подали жидкий мед и абрикосовое варенье в розетках. Пила я горячее молоко.

– Мне приятен ваш аппетит, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen, он свидетельствует о добром здоровье, – закончил свой завтрак король, перекладывая салфетку с коленей на стол.

– Овсянка считается одной из самых полезных каш, она помогает работе желудка и сердца, – пробормотала я, с подозрением вглядываясь в его лицо. Будто без издевки сказано… ладно – подобрела я.

– Прошу вас обращаться ко мне не так официально, Ваше королевское величество. Приятно будет слышать от вас «фрау Таис», к тому же это сэкономит время, – шла я по проторенному пути – обращение по имени сближает.

Кивнув, король предложил мне руку, вежливо продолжая разговор, пока мы шли в кабинет:

– Говорят, овсянку придумали шотландцы, но их способ приготовления не идет ни в какое сравнение. На воде?..

– Действительно? Настоящий толк в еде, похоже, знают не все, – по-заговорщицки улыбалась я.

– Возможно, еще французы? – ответили мне тем же.

– Не откажем им в этом достоинстве, но речь ведь не только о вкусной, но и сытной пище…

Кажется, у меня получалось поддерживать местный small talk на должном уровне – мужчина улыбался, он был доволен.

В кабинете все расселись, как и в прошлый раз. Сейчас, правда, я выглядела не так презентабельно – в простом кисейном платье и повседневной обуви. Сложив руки на коленях, ждала вопросов. Так же молчали мужчины. Наверное, свиту здесь принято представлять по мере надобности. Но не похоже было, что это врачи или ученые.

– Фрау Таис, – заговорил наконец, Вильгельм, – признаюсь вам, что после прошлого разговора я не предпринял никаких действий с ним связанных.

– Ну, хорошо… – ни черта не поняла я. Не предпринял – твое решение. Не обязательно отчитываться о своей глупости.

– Дело в том, что ваша личность из-за двусмысленного положения на тот момент не внушала полного доверия. Сейчас все изменилось.

– И по какой же причине, позвольте поинтересоваться? – вежливость наше всё, я помнила об этом.

– По причине колыбельной, что вы пели для мужа.

– А что с ней не так? – вспоминала я в панике слова песенки – нет ли в ней намека на другое время. Нет…

– Все замечательно… но именно эта двусмысленность стала причиной дуэли вашего мужа с сослуживцем. Полковой трибунал чести постановил, что компромисс непозволителен и вопрос чести следует урегулировать так, как того требуют традиции сословия, к которому принадлежат оба офицера.

Я не понимала... то есть – что? Оскорбление выносится на обсуждение третьих лиц, а уже они дуэль разрешают или же нет? Здесь позволение резать друг друга было получено... А тот оберст с тараканьими усиками тоже в этом участвовал?

– Он мертв… убит? Тот – второй, – не стала я заострять на двусмысленности. Пошел к черту! Вот не понимаю, о чем речь и все тут! Дуэль, ну… это же пипец! Нужно осторожнее здесь – дикие люди... варвары.

– Нет, он жив – ваш муж недостаточно хорошо владеет личным оружием, – усмехнулся величество, – что касаемо остального... виновный в оскорблении заточён в крепость сроком на год. Своей самоотверженностью вы спасли также и его. В случае смерти вашего мужа, этот срок составил бы шесть лет.

Не знаю почему... но все остальное прошло мимо мозга – "на потом подумать". А вот слова о муже...

– Может потому недостаточно хорошо, что ко всякому умению следует прикладывать душу? А если что-то не к душе, то и учиться ему не слишком хочется? – злилась я, не подавая виду: – Фредерик полиглот. Он владеет многими европейскими языками, в том числе сложным для изучения русским. Начитан, умен, эмпатичен, ровен и приятен в общении. Возможно, используй вы его на дипломатическом поприще, и этим умением он овладел бы лучше, пользы принес бы больше.

– Вы испытываете к нему нежные чувства, фрау Таис, возможно поэтому… ведь вы испытываете? – уточнил он.

– Обязательно испытываю, – даже не сомневалась я.

– Тогда позволю себе еще один вопрос… – задумался Вильгельм, – считаете ли вы себя до сих пор подданной Его императорского величества? Станете ли и дальше так же… заинтересованно защищать интересы Российской империи и хранить ее секреты, как делаете это в отношении своего мужа?

– Секреты?.. – смотрела я на него во все глаза. Я и государственные секреты? У него как со зрением вообще?

Сейчас еще можно было, наверное, изобразить Шурочку Азарову из «Гуссарской баллады». Наморщив носик и сделав губки, прошепелявить что-то наподобие «что лучше подойдет вот к этому рисунку – ранжовый иль бордо?»

– А секрет у Российской империи один, Ваше королевское величество – она не помнит зла… на свою голову. Всё дружить норовит.

– Пушистым котенком ваша страна не является, фрау Таис, – отрезал король, – расширялась она теми же способами, что и прочие, а именно силой оружия и завоеванием чужих земель и народов.

– К сожалению. Но не трепали бы ее границы набегами – и кто знает? Хотя уверена, что тогда Россия прирастала бы договорными союзами. Слишком трудно выживать в одиночку. И слишком много сил требует выживание в наших холодных краях, чтобы тратить их еще и на войны.

Нечаянно взглянула на мужчин напротив и странно – кажется, меня понимали. Агрессии или осуждения, во всяком случае, не наблюдалось. Я бледно улыбнулась, получив вежливые улыбки в ответ.

– Почему вы не хотели, чтобы я пригласил врачей? – опять резко сменил тему хозяин кабинета, – вы косвенно доказали свою правоту, Фредерика вытащили буквально с того света.

– Не моими стараниями… моя горничная талантливая травница, я всего лишь молилась и помогала с уходом. Вы спросили – почему не имеет смысла приглашать врачей?.. В Петербургском университете кафедру хирургии возглавляет профессор Пирогов. Кстати, профессию свою он совершенствовал в Дерптском и Берлинском университетах и является несомненным авторитетом в медицине, – слегка покривила я душой – таковым он станет после Крымской войны.

– Но даже это не делает бесспорным его предположение о том, что возможен перенос заразы с одной раны на другую через предметы, с которыми соприкасается больной. А это белье, перевязочные средства, медицинский инструмент и даже санитарный персонал, – привычно уже сводило у меня зубы волнением.

Чуть помолчав и немного успокоившись, продолжила:

– Он предполагает, что все дело в «миазмах» (*микробах) и это они являются причиной гнойных раневых осложнений…

Дальше я пространно объяснила о микробах, может и не слишком удачно приведя в пример ком грязи и его же – рассыпавшийся в пыль после высыхания. Всё подобным же образом состоит из мелких частиц, собранных в целое. Но иногда, как та же пыль, они бывают так мелки, что невидимы глазу и, попадая в раны, вызывают гнойное заражение.

– Потребуйте отчетность от больниц – сколько ампутаций и других операций закончились смертями больных. Число вас ужаснет. А о Пирогове я к тому… В Библии сказано – нет пророка в своем отечестве. Так и методы Пирогова не используются повсеместно, ему приходится доказывать их, спорить с завистниками. В конце концов, их тоже можно понять – каждый в трудах и сложностях овладевал профессией, а тут кто-то со стороны диктует, как надо… но не оправдать, – выдохнула я и продолжила:

– Неосознанное противление и несогласие встретила бы и я, позволив себе вот так высказаться при врачах. Причем оправданное, поскольку медиком не являюсь. Такие вещи нужно или доказывать годами, собирая положительную статистику, что нам с вами не подходит… исходя из прошлого разговора. Или же насаждать силой и контролем, волевым решением личности, что доступно только вам, как лицу, обладающему неоспоримой властью.

– Пока достаточно, фрау Таис, подробно о природе миазмов отпишете на бумаге.

– А я… простите, но я не могу сделать этого, – нервно хихикнула я, – видите ли… я ведь предупреждала, что вижу смысл и перспективу, но не знаю сути в силу профессиональной некомпетентности. Я четко вижу пользу и выгоду от соблюдения чистоты больничных помещений, одежды персонала и бинтов – вплоть до обязательного их кипячения, как и хирургического инструментария, но грамотно аргументировать?.. Боюсь, глубоко почерпнув, объяснить свои предположения еще не готов и сам Пирогов. Выводы о пользе всего этого видны в действии, но научно они еще не обоснованы. Сделав это, для всего мира Вюртемберг станет первопроходцем, первооткрывателем.

– Понимаю… – задумался Вильгельм.

– Ваше королевское величество… – подал голос один из мужчин – полностью седой, но с черными густыми бровями и тонкими черными усиками.

Я категорически не разбиралась в современных военных знаках отличия – ни местных, ни российских. Только вчера и узнала, что Фредерик оказывается капитан. А этот? Судя по шитью мундира и богатым эполетам, персона важная.

– … возможно, стоит обсудить данный вопрос с участием медицинской коллегии?

– Ну-ну! – хмыкнула я и, испуганно спохватившись, сразу извинилась: – Простите ради Бога, но... хотелось бы взглянуть на это. Неужели вы думаете, подобные попытки не предпринимались тем же Пироговым? Говорили, спорили, дошло до насмешек и оскорблений… и только. Я ведь ничего не прошу и не требую – просто рассказала вам о возможности избежать многих смертей. Ничего не стоит это проверить. В конце концов, способ трудозатратен, но финансовым бременем на лечебные учреждения и страну не ляжет. Вымыть до скрипа палаты с добавлением хлора, прокипятить в щелоке простыни, бинты, шовный материал и халаты… Кстати – медикам следует иметь специальную одежду для больниц. С уличной на раны оседает в разы больше миазмов. У медицинского персонала должна быть своя форма – удобная, не стесняющая движений и легко переносящая частые стирки с кипячением. Просторный халат удобнее всего. Простите, что перебила вас, ?..

– Тайный советник Johannes von Schlayer – министр внутренних дел королевства Вюртемберг, – вежливо кивнул мужчина, пристально глядя на меня.

Йоханнес фон Шлайер… внутренние дела...

Ну… наш Бенкендорф – ночной кошмар для студентов, декабристов, революционеров и не только. Начальник корпуса жандармов и этим всё сказано. Начальник печально известного III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, которое наводит ужас практически на всех дворян, кроме самых влиятельных и непогрешимых.

То есть… и мне уже начинать бояться? Это же та самая должность?

– Мне следует начинать бояться, господин тайный советник? Вы же глава сыска? – сразу же и ляпнула от большого ума.

– О нет! – удивился мужчина, – но вам, как совсем юной даме, простительно подобное заблуждение. На данный момент основной моей задачей… признанной, как первостепенная, является строительство железных дорог в Вюртемберге.

– Gerhard von Schleicher является моим доверенным лицом… – объяснил король, вставая и выходя из-за стола. Разговор окончен – поняла я, поднимаясь и себе.

– … и, пожалуй, нам с ним следует советоваться. Нет ли у вас личных пожеланий, фрау Таис? Возможно, существует необходимость в чем-то… не стыдитесь признаться в этом.

А почему нет? Сама я не справлюсь – ничего здесь не знаю.

– Я хотела бы поискать жилье для своей семьи, Ваше королевское величество. Фредерик еще слаб, я жду ребенка и вскоре тоже…

– Вы не рады моему гостеприимству? – чуть склонился ко мне король, заглядывая в глаза.

– Я хочу свой угол наконец – не более. Недалеко от Штутгарта и в живописном месте, небольшой дом с садом и конюшней – мне подарили коня и карету. Купить дом или снимать его, решать будет муж. Быть вечно в гостях… вы должны понимать меня. Пора думать об условиях для ребенка.

Мужчина немного помолчал, изучая меня. Прошелся взглядом по платью, обуви…

– Вюртемберг везде живописен. Хорошо. Вам подберут такой дом, можете быть свободны, фрау Таис. Но вы помните, что обещали мне кое-что еще? – и почему-то нахмурился.

– Помню, как же. И готовлю… уже готовлюсь представить на ваш суд этот проект, – присела я в поклоне, – и еще… я готова предметно беседовать о стерильности. То есть, – затруднилась я с пояснением термина, – безмиазменности? Беседовать с кем-то из медиков, но только у себя – не очень хорошо себя чувствую.

Подташнивало, побаливал желудок… переела. Пора бы взяться за ум и думать о своем здоровье, а не жрать, как не в себя, заедая нервы. То жрать, то голодать… ничего хорошего на выходе. Нужна стабильность, режим и покой.

Но поговорить с врачом надо. Как бы ни повернулся этот разговор, он мне выгоден. Умница и сразу согласится – чудесно! Нет – король только убедится в моей прозорливости, доверия станет на кроху, но больше.

– Вас проводят, отдыхайте, – звякнул в королевской руке колокольчик.

Уже лежа в постели, я вспоминала наш разговор, понимая, что могла бы сказать как-то иначе, осветить подробнее и доходчивее. Но не особо веря в успех, не так и хотелось выворачиваться наизнанку. Прощупать возможности – да… попытка не пытка. Использовать даже микроскопический шанс стоило. Хотя... люди умирали и умирают каждый день, может это судьба, может так и нужно. Но мне есть до этого дело, вот что плохо... Поэтому буду пытаться и дальше, не так, значит иначе.

Как и пытаться извлечь выгоду из знакомства с королем. В отличие от Сережи Загорянского… привычно тепло щекотнуло в груди… я не считала, что пользоваться протекцией неэтично, не видела в этом ничего недостойного. И буду делать это, если позволят обстоятельства.

Немного странным ощущалось то, как мое сознание и психика реагируют на общение с сильными мира сего.

Даже то потрясение, восторг и трепет, которые я испытала, узнав вдруг Александру Федоровну в сидящей у моей постели женщине, ни в коем разе не являлись низкопоклонством. Я уважала ее, как личность, восторженно трепетала перед легендой о прекрасной женщине, положившей жизнь на алтарь семьи и империи. Все так... но чинопочитания во мне не было. И теперь тоже… легкое опасение и только, да и то быстро проходило.

Что со мной такое? Еще тот менталитет рулит или полное отсутствие чувства самосохранения? Врожденная наглость и беспечность? Я не знала… но понимала, что поведение мое, как результат самоощущения, слегка ненормально для этого времени и моих обстоятельств.

В общем… живу по принципу "куда кривая лошадь вывезет". Авось вывезет.

Глава 14

*** глава очень мужская, осилим? Я в вас верю.

Иногда, укладываясь, а скорее – падая очередным вечером в кровать и засыпая уже, Костя успевал почувствовать мимолетное сожаление… Давала о себе знать легкая тоска по привычной жизни до того, как ввязался во всю эту авантюру.

Предсказуемость и стабильность, бесившие ранее и нагонявшие скуку, вспоминались теперь ностальгически. «Паллада», изученная им «от киля до клотика» и от носа до кормы, вымуштрованная команда, сходы на берег и все приятности, сопутствующие им: семейные вечера, домашние офицерские обеды, приемы и балы…

Но главное – тогда он только-только, да и то не полностью освободился от воспитательской опеки Литке и предпочитал чувствовать себя самодостаточным и свободным человеком. Сейчас же всё отчетливее понимал, что это не так.

Отец не предпринимал ничего в отношении его назначения.

Когда становилось совсем плохо, Костя призывал в помощь свое врожденное упрямство – всегда этим грешил. В детстве Литке часто наказывал за это, делая обиженным. Ребенком Костя мог днями не разговаривать с родными, так расстраивался оттого, что его – живого и веселого, называли «неуправляемым», «невозможным» и бранили.

Постоянное давление и строгости воспитания давали свои плоды, юноша рос, но… при этом продолжал иногда шалить: примерял сапоги Петра Великого, садился на трон Ивана Грозного и даже надел бы шапку Владимира Мономаха, если бы ему не помешал все тот же Литке…

Который с недавнего времени активизировался. Костя уверен был – по велению отца. Возвращение авторитарной опеки раздражало – сейчас он чувствовал себя иным человеком. Взрослым по крайней мере.

Но отец сумничал, и его повелением воспитатель получил должность попечителя Великого князя. Будто бы ему предстояло заботиться об интересах, нуждах и потребностях Константина.

Все сложности с этим связанные, все палки в колеса и время, потерянное черт знает на что… все это сводило с ума. Спрятаться от Литке не получалось ни на «Палладе», ни где еще…

А сделать нужно было слишком много. В первую очередь прощупать возможности петербургских верфей на предмет постройки паровых кораблей не единично, а массово и в лучшем, более мощном качестве. Это касалось и вооружения, и мощности паросиловой установки.

Не поставив никого в известность, он попросту удрал…

Начать решил с Охтинского адмиралтейства. Там строили в свое время «Палладу», а потом совершенствовали ее вооружение. С управляющим верфи генерал-майором Кишкиным Константин был знаком коротко и приятно. К нему и отправился, заранее предупредив о визите и попросив пригласить для разговора также и Константина Андреевича Глазырина – полковника Корпуса корабельных инженеров и известного инженера-кораблестроителя.

Принимал гостей Михаил Михайлович на дому, поскольку Константин просил о конфиденциальном разговоре.

Плотно пообедав, мужчины по традиции перешли в курительную, и Константин в кои-то веки поддержал в этом хозяина – несколько раз уже баловался папиросами. Они странным образом усмиряли нервы, окутывая их безмятежной дымкой. И пускай облегчение от обиды на собственное бессилие было временным, Костя потихоньку втягивался в курение.

– Я ведь не являюсь собственником верфи, Константин Николаевич, предприятие казенное, – с сожалением отметил Кишкин, – выполнять распоряжения Кораблестроительного департамента – это извольте… Вы же сами человек военный, а значит и подневольный – понимать должны.

Встречал гостей он не при параде, был уведомлен о неофициальности визита, но чувствовалось, что и в повседневной форме маялся, находясь дома. Середина августа даже не пахла еще осенью, опять стояли жары.

– Разрешите – сниму верх, Михаил Михайлович? – помог ему Костя, – замечательно семейная у вас обстановка, супруга же – совершенная прелесть. Завидую, – искренне отметил он милую приятность пожилой хозяйки.

– Катенька моя – да… – довольно заулыбался тот, – поддержу тогда вас, будьте уверены – женщины сюда не вхожи…

Мужчины сняли кители, оставшись в белых рубашках и свободно расположились в креслах, открыв окно. Папиросы дружно дымили…

Кораблестроительный департамент… средства…

Костя поморщился… сложности множились и множились. Все упиралось в волю императора, а значит с ним нужно или мириться или рвать. С семьей. Готов ли он к этому? Нет, это напрочь лишало всяких возможностей. Значит, следовало двигаться дипломатическим путем, привлекая все его способы.

Неделю назад убыл на лечение в Крым Максимилиан. Состояние его здоровья не предполагало работы, поэтому изучить возможности Николаевской верфи Костя решил, ознакомившись с возможностями парового судостроения в России в принципе…

Охтинское адмиралтейство действительно было казенным, то есть государственным, став таковым в 1806 году. На этой верфи был заложен первый российский колесный пароход, а потом и еще два однотипных ему. Как оказалось, не приспособленных к плаванию на море и имеющих всего-то 40-сильную паровую машину. Принципиальное значение для сегодняшнего разговора имело то, что чертежи для них исполнил Глазырин.

– Константин Андреевич… – собрался с мыслями, обращаясь к нему, Великий князь: – Преимущества британских паровых кораблей над нашими будто бы всем известны. Существует даже некий ажиотаж по этому поводу, упаднические настроения. Просветите, будьте добры, возможно ли своими силами и в ближайшее время… с одобрения руководства, естественно, восполнить эту разницу?

– Насколько ближайшее время, позволю себе полюбопытствовать? – заинтересовался Глазырин.

С чем он только не сталкивался за время своей работы! И с препонами, и с наветами… В пятьдесят шесть энтузиазма гораздо поубавилось, особенно после расследования, где его обвиняли в перерасходе красок при постройке ряда судов. И только усилиями опытного кораблестроителя Амосова он был оправдан. Лезть в авантюру после такого… пускай и прошло изрядно лет, не представлялось желательным. Но профессиональный азарт штука горячая…

– Пара лет – максимальный срок проектирования. В течении же пяти лет российский флот должен иметь стоящий образчик для последующего строительства серии…

– Прошу прощения! – заинтересованно перебил его инженер, – вам знакома история постройки паровых корветов для Греции? В 25-м году было заказано пять единиц, но бритты за год смогли сделать лишь один, да и то… еще не дойдя до места корвет из парового стал парусным – взрыв котлов повредил машину так, что она вышла из строя.

– Это наш уровень? Это вы имеете в виду? Отставание в двадцать лет? – выпрямился в кресле Константин, – предметно паровыми кораблями не интересовался – прошу прощения. Всегда считал парусный флот самодостаточным и боеспособным. Но все более разговоров идет о преимуществах паровых кораблей. Как вы охарактеризуете в этом свете «Грозящий?

– Как императорское прогулочное судно с повышенным комфортом и высоким качеством отделки. Пушки на его борту носят скорее декоративный характер. Что касаемо отставания… в 18 году отстроен был «Скорый», который являлся первым в Европе военным паровым кораблем. Колесным, маломощным – да. Но Британия на тот момент только планировала подобное строительство.

– Почему же мы в таком отставании?

– Его императорское величество Александр Павлович не считал вложения во флот перспективными. Россия окружена закрытыми морями…

– Исключая север, – перебил Константин, – я сделал бы иначе!

– Что уж теперь-то? – расстроено запыхтел папиросой Глазырин.

– Тогда еще вопрос… – задумался Костя, – так ли бесспорны преимущества паровых кораблей? Позвольте вначале мне привести доводы, которыми они не впечатлили лично меня: малые скорости, вибрации, которые исключают возможность прицельной стрельбы…

– Малый запас топлива… а это зависимость от чужих портовый структур, а они (если предположить конфликт) могут быть недружественны нам, – подхватил Глазырин.

Вскочив, он подошел к распахнутому в сад окну, откуда пахнуло прохладой. Постояв так, продолжил:

– Только два года назад Саймондс создал по собственному почину экспериментальную эскадру паровых судов, чтобы доказать их мореходность… но всего-то совершил несколько круизов вокруг Британии. Да – они вполне мореходны, но это и все – британское паровое кораблестроение пребывает на данный момент в детском состоянии. У нас с ними нет отставания, Константин Николаевич, просто нами не предпринимается ничего подобного.

– И насколько это зря? – отозвался молчавший до сих пор Кишкин, – вспомните наши баталии на этот счет, Ваше высочество! Всей вашей кают-кампанией мы провели настоящий анализ и не так давно ведь – с полгода прошло? Вот откуда общее наше с Константином Николаевичем неприятие паровиков, Константин Андреевич, – обратился он к Глазырину.

– И чем же у вас закончилось? – заинтересовался тот.

– Мы обмозговывали тактику использования паровых линейных кораблей в гипотетическом бою. И знаете, к чему единогласно пришли?

– Любопытно, настолько выводы кают-кампании совпадут с моими, – пригубил мятного ликера гость.

– Как ни странно… но использовать их возможно только с выключенной машиной и под парусами. Продолжите, Ваше высочество? Вам морская тактика ближе.

Костя задумчиво кивнул, вспоминая дословно:

– Для успешного охвата головы противника или прорезания линии нужны не отдельные винтовые линкоры, а флот из винтовых линкоров. Поскольку основная масса парусных кораблей просто не успеет подойти к ним на помощь. Паровая машина нужна только на переходе к бою.

– Технология паровых машин еще не отработана, она попросту сырая, – согласно кивнул инженер, – к тому же… и французы, и британцы идут по пути наименьшего сопротивления – за скорым результатом. Они переделывают парусники, на которые ставят слабосильные машины, причем за счет снижения вооружения, уменьшения запасов провианта и воды, а еще уплотнения размещения личного состава. Преимущество паровых кораблей на данный момент только в их независимости от ветров.

– Это и все преимущества, на ваш взгляд? – уточнил Костя.

– Технология паровых кораблей – технология будущего. Если доработать их, преимущества станут неоспоримы – во всем без исключения. Та же независимость от ветров, хороший ход благодаря более сильным машинам, металлический корпус – уж делать, так делать… уменьшение вибрации – оно возможно, как и более прицельные и усовершенствованные орудия. Остается зависимость от баз, но только в случае дальних переходов.

– Это пока неактуально, – заметил Костя.

Мужчины замолчали…

Сырость и недоработанность паровых кораблей не была новостью для Константина. Поэтому и озабоченность Таис в связи с их отсутствием воспринималась им вначале так иронично.

Но сейчас… когда речь шла об угрозе нападения, а не ее способах, все виделось несколько иначе. К этому времени должен быть готов план боевого противостояния на море… И вот здесь Костя всерьез не понимал каким образом наша флотилия неспособна будет противостоять чужому флоту еще на его подходе к Крыму.

Кроме того, следовало исключить возможность высадки десанта на крымскую землю если все же морское сражение состоится и будет нами проиграно. А это минные заграждения по проекту лейтенанта Заверюгина…

Вспомнив этого офицера, Костя улыбнулся – ведь отговаривали брать его на «Палладу», как ту самую притчу во языцех – «лихого и придурковатого». А вот же… Лихость эта и показушность были от отчаяния – кому, как не ему самому это понимать – сам сейчас готов на отчаянные поступки, чтобы достичь почти недостигаемого.

То есть – так называемые «минные поля». Тактика использования которых – способ постановки, удержания на месте, доставки… сила заряда также. Это все еще являлось теорией.

Параллельно следует разрабатывать тактику использования паровых кораблей… Не этих – еще детских, а усовершенствованных и удовлетворяющих требованиям.

– Господа… сейчас я ознакомлю вас с причинами моего беспокойства. Собственно, это явная наша неготовность к обороне, буде совершится нападение в районе Крыма или на Балтике – мы одинаково бессильны на этот момент здесь и там тоже.

– Если вы об известной игре, которая и подтолкнула вас, полагаю, к подобным сомнениям… – оживился хозяин.

– Именно, Михаил Михайлович, – обрадовался Костя – прекрасно, можно обойтись без длинных пояснений: – Полагаю, и вы и я также понимаем всю несбыточность скорой реакции на возможность подобной угрозы от Морского министерства, Кораблестроительного департамента да и императора тоже. Денег не будет, а почти все упирается в них.

– Действительно… – только и позволил себе обронить инженер.

– Но у меня есть личные сбережения и немалые. Надеюсь, на первых порах этого окажется достаточно. Как вы посмотрите на то, Константин Андреевич… если я сделаю вам частный заказ на разработку лучшего современного проекта парового корабля? Как у вас со временем, помощниками? Интересом в конце концов.

– Вот чего-чего… Озвучьте сроки, Ваше высочество! – оживился инженер.

– Те же два года. К этому времени, я полагаю, или я сломаю сопротивление кхмм… всех озвученных выше, или же найду способ выкупить у государства верфи – Охтинскую или Николаевскую и организовать строительство.

– Каким образом? Это громадные деньги! – удивился хозяин, наливая Косте мятный ликер в крохотную рюмку, – рекомендую – после папирос самое то.

– Вплоть до того, что организую совместную кораблестроительную компанию посредством участия морских офицеров, – принимая рюмочку, проворчал Костя. Планов таких пока еще не существовало, только мысль.

– Нищих в большинстве своем офицеров, – заметил Глазырин.

– Будем исправлять и это. Так как вы относитесь к подобной задаче, она выполнима? Соперничество с бриттами возможно?

– Нам будет даже проще, чем им – они провели первые испытания, что сопряжено с основными затратами. Благодаря им мы сможем исключить проблемы и детские болезни проектируемых нами кораблей. Пущай их… прямо перед нашими глазами проходит наработка на отказ их машин и инженерных систем. Будем наблюдать и мотать на ус. Кроме того, думаю, следует отслеживать и французские проекты. Германцы, кстати… думаю – пойдут этим же путем. Станут наблюдать и корректировать свои наработки, а потом бросят все силы на скорую постройку нового современного флота. Я берусь, Ваше высочество, – протянул Косте руку инженер.