Текст книги "Фрейлина. Предотвратить (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Арест верхушки повстанцев в Пруссии и рассекречивание польских планов толкнули канцлера Австрии Меттерниха на предварительные меры, в результате которых и вспыхнуло восстание в Австрийской Галиции, повлекшее за собой жертвы среди шляхты, которые оценивают от тысячи до двух тысяч человек и разорение поместий, благополучных меж коих не осталось.

Боюсь, что это и всё на данный момент, что явно бросается в глаза в германских землях. Напряжение после мартовских событий и плохой урожай предыдущего, а смею предполагать и этого года, стали причиной процветания разбоя на дорогах и недовольства низших сословий, которое будет только возрастать вместе с голодом.»

Где-то так пока. А голод и правда ожидается. Ольга станет продавать свои личные украшения, чтобы помочь нуждающимся – это точная информация.

Сумерки окутали дом, потихоньку стирая границу между прошедшим днем и будущей ночью. Чуть дрожал огонек свечи, падали яблоки в саду... Сидя рядом, Даша пыталась расшить для меня еще одно – мятного цвета платье. Я улыбалась – с ним связаны такие воспоминания... Но это мысли опасные – не сейчас, когда в моей жизни все настолько зыбко. Мечтать не вредно, но бессмысленно. Поэтому лучше о деле – я соображала...

Выкладывать «своё» понимание ситуации и выводы, навязывая собственное мнение, не стоило. Это, как правило, вызывает обратную реакцию – отторжение. Но то, что восстание в Австрийской Польше дело рук администрации Меттерниха, которая расправилась руками польских крестьян с заговорщиками-шляхтой, в это время еще не сопоставили.

Если моя «оговорка» будет замечена, разъясню подробнее, но, опять же, приведя убедительные доказательства. Вообще-то – от известных политологов, но какая сейчас разница? Мне нужен авторитет, а его даст точность в выводах и прогнозах. И, возможно, настанет время, когда к моему мнению станут прислушиваться.

Вообще-то правители во все времена частенько полагались на донесения шпионов… хмм – пускай будет разведчиков.

Отложив письмо – мало ли… надумаю еще что-нибудь, я взяла чистый лист.

Нужно бы отписать маменьке, но нет – пускай определюсь вначале с обеими Гогенлоэ-Ингельфингемами.

Сейчас, хорошенько подумав и изучив окружающую обстановку, я немного успокоилась. Не средневековье чай, в строгом заточении меня держать никто не станет. Выйду я отсюда ближайшее время или нет, зависит от мужа.

Но вот то, что, намереваясь забрать меня через два дня и за столько же заплатив за постой, он до сих пор не явился…

Грустно улыбнувшись, я потянулась за очередным яблоком. Похоже, здорово подгадив нашим отношениям с той запиской и только наладив их, я опять все испортила.

Ничего... сейчас лягу спать. Усну не сразу – не устала и успею увидеть, как сквозь витраж пробивается свет луны, бросая длинные тени на стены. А завтра будет такой же спокойный день – так живут старики. Ничего...

Глава 7

– Боюсь, Марию Дмитриевну сложно удивить, Ваше высочество, – грустно констатировал обер-гофмаршал, – у Нессельроде лучшая кухня империи, даже придворные мундкохи (*повара Семьи) не сравнятся с умением кохов Марии Дмитриевны. И даже горящее мороженое у них, поговаривают, готовят особым образом – запекая меренговую корочку при помощи утюга.

– Утюга... – помолчал Константин, – Александр Аггеевич, но разве меня интересуют способы приготовления? Мне нужно приятно удивить женщину – всего лишь.

– Лучшие повара – у Нессельроде, – расстроено признал мужчина, – сложными рецептами ее не удивить. Может стоит исходить из простого? Возможно – шоколад? Его обожают все женщины.

Не только его – пронеслась в мозгу Кости мгновенная ассоциация.

– Тогда сделайте клубнику… с хвостиками и макните ее в шоколад, что ли? Куда уж проще, – предположил он осторожно.

– Куда прикажете доставить сей продукт?

– Заберу сам. К шести часам должно быть готово.

Повара постарались и, открыв за столом нарядную коробку, Мадам Нессельроде восхитилась:

– Удивительно! Замечательная идея для срочного набора – белый, молочный, темный шоколад… и он мягкий?! Здесь жирные сливки, должно быть. А клубника с листиками… это должна быть самая первая свежесть… и один размер. Но здесь есть еще что-то… и настолько мелкой фракции, что шоколад лег гладко. В чем секрет ароматных примесей, Константин Николаевич? – радовалась женщина, – я правильно определила – ваниль и перец в белом сорте? А здесь… неужели мята?

– Не имею понятия – этот десерт пробуете вы первая, он создан для вас. С вашим вкусом и полетом воображения, Мария Дмитриевна, подобрать великое множество идеальных вариантов не станет проблемой. Развлекитесь нам в удовольствие, – не так уж и льстил довольный результатом Великий князь.

Идея со съедобным подарком была не так, чтобы новой. Да и все знали, что Мария Дмитриевна старается именно для мужа. Не просто вкусная, но изысканная еда была семейным увлечением – родственник канцлера Александр Гурьев также был знаменит своей кашей и не только.

В этот раз высокого гостя угощали фирменным консоме – крепким бульоном из рябчиков с профитролями с начинкой из каштанового пюре и протертого мяса дичи. А также грибным дюкселем – мелко порубленными белыми грибами, луком и неведомыми до этого Константину травами. В императорской семье повседневная пища была вкусной, но простой, а уж на корабле… с тонким вкусом и привередливым желудком, как у канцлера, там было бы просто не выжить.

После ужина, который завершился знаменитым каштаново-сливочным «пудингом Нессельроде», запеченным в стеклянных креманках и поданым с медовыми сотами, мужчины перешли в курительную. А, скорее, переговорную – табак не употреблял ни один из них.

– Для вас, Карл Васильевич, у меня также имеется сюрприз. Велите внести, мой человек ожидает в экипаже.

Звякнул колокольчик, канцлер отдал распоряжение и вскоре Константин расстилал на столе карту Крымского полуострова с прилегающими территориями.

– И что значит сие подношение? – удивился хозяин.

– Штабная игра, не так давно получившая популярность. Вскоре о ней узнали бы и вы в том числе, пока же это занятие – прерогатива морских офицеров. Все свободное время кают-кампании отдано ей.

– Любопытно, – оживился канцлер. Офицер в прошлом, он имел представление о штабных играх.

– Подобные карты в книжных лавках Петергофа и Кронштадта все разобраны, что вынудило совершенствовать игру – ныне поверху крепят кальку и чертят уже по ней. Также придуманы наступательные фишки, а еще карточки прикупа. Вначале же использовались только листы бумаги, как при игре в буриме – участники записывают свои действия, скрывая их и загибая для этого лист. Одновременно оглашается действие на карте.

Если противник опротестует манёвр, как невозможный, открываем запись – в ней наши тузы в рукаве. Но каждое записанное действие следует грамотно обосновать, оно должно быть реально исполнимо, иначе маневр не засчитывается. Здесь у меня калька… – зашелестел небольшой рулон в руках Константина, – фишки и карточки не стал брать, мы с вами сыграем по старинке – суть не изменится. Игра называется «Защити Севастополь». Я буду агрессором, вы – защитником. Приступим?

– Ну давайте… попробуем, – усмехнулся канцлер.

– Еще одно, Карл Васильевич – заранее прошу прощения, но это будет эмоционально, потому что спуску я вам не дам. Не держите в себе… помним, что это всего лишь игра и не более того.

Через час где-то мужчины пили «холодную мяту с лимоном», успокаивая взволнованное дыхание. Воспитание и выдержка не изменили – голоса не сорвали и на личности не перешли, но понервничали оба знатно.

В это время, привлеченная громким разговором и уже ознакомившаяся с условиями игры, Мария Дмитриевна сличала записи последнего раунда. И забив, что называется, на игровой момент, сразу задала вопрос по существу:

– Насколько реальна угроза нападения такой коалицией?

– Таковое считаю принципиально невозможным, – отрезал муж.

– Обоснуйте, будьте добры, Карл Васильевич, – предложил Константин, – я уже слышал, но… для Марии Дмитриевны.

– Бритты не так глупы, – не желал канцлер углубляться в детали.

– Так они и поедут на дураках, – задумчиво произнесла дама, – и насколько реально их преимущество над нами?

– Оно существует, – вынужден был признать муж, – но я не вижу причин для такого демарша со стороны Великобритании.

Константин кивнул, соглашаясь:

– Причин… то есть, поводов пока действительно нет, но их всегда можно создать, а вот цели и интересы Великобритании давно и ясно прослеживаются. Кому это знать, как не вам. Я не стану убеждать в реальности угрозы – сам поверил в нее с огромным трудом. И это правильно, ум сопротивляется новому видению ситуации. Здесь следует даже не размышлять, а мыслить по-новому. И признаюсь вам… настоящее беспокойство во мне пробудила не сама игра – отнюдь, а вот такая… бессильная реакция на нее всех без исключения участников. Я и сейчас чувствую это – внутреннее опустошение. Уверен, что и вы тоже.

Нессельроде тяжело промолчал.

– Я крайне обеспокоен, Карл Васильевич. Более того – просил для себя у императора должность севастопольского губернатора, попутно собираюсь возглавить Черноморскую флотилию. Надеюсь мирно поделить Николаев и Севастополь с Лазаревым Михаилом Петровичем. Каждый из этих городов требует отдельного, особого внимания. Николаевские верфи способны производить паровые корабли не хуже британских – уверен.

Нессельроде отрицательно мотнул головой и, придержав полы домашнего сюртука, устало присел в кресло. Спокойно заметил:

– Вы даже не представляете всех сложностей такого предприятия и речь не столько о деньгах. Но и с ними будут сложности – у Николая Павловича иные планы на вложение капиталов. С подачи фрейлины Шонуровой, – ухмыльнулся он, – намечается расширение научной базы в изучении физики эфира и общей механики. В ближайшее время Московский и Петербургский университеты станут обрастать испытательными и обучающими лабораториями. Уже идет поиск в других учебных заведениях талантов в естественных и точных науках. А благодаря вашему вмешательству, дорогая Мария Дмитриевна, процесс ускорен настолько, насколько это вообще возможно. Государь не намерен делиться ни с кем – скорее диктовать.

Услышав имя Таис, Константин широко улыбнулся, будто получив дополнительный заряд энергии – что еще она натворила и когда успела, если даже отец?.. Но это терпит, да и внимательный взгляд хозяйки отрезвил. Все потом, а сейчас Нессельроде требовалось если не дожать, то хотя бы поселить в нем сомнение.

– Диктовать мы пока еще можем, но не слишком долго, Карл Васильевич. Лет пять… семь от силы. К этому времени бритты построят достаточно многочисленный флот, чтобы угрожать им России не только на Черном море. Балтика, Японское…

– Вы преувеличиваете, Константин Николаевич.

– Преуменьшаю, к сожалению. Переспите с этим, как сделал в свое время я. Хотя вам и не нужно – подспудно сами понимаете, что настолько врага , как Великобритания, у нас больше нет. Мы слишком мешаем им в Азии и Америке, уже повернулись лицом к флоту, вполне способны устроить сухой путь на Аляску…

– Бесполезное занятие!

– Петр так не считал, я с некоторых пор – также. И не только с Петром I… я согласен с Сунь-Дзы в том, что следует полагаться не на вероятность того, что враг не придет, а на нашу готовность встретиться с ним.

– А мы не готовы, – потухшим голосом заключила Мария Дмитриевна.

– Да, мы не готовы. Что касается парового флота… благодарю за разъяснение, Карл Васильевич. Подготовившись теперь внимательнее, я стану говорить с отцом более предметно. Не знаю, выйдет ли убедить его в возможности войны за Крым в будущем, но есть еще одно – еще больше распространившись, игра вызовет резонанс в обществе. У нас страна, где военная структура доминирует над гражданской и обязательно пойдут обсуждения, последуют вопросы… будьте готовы к этому.

– Я стану отрицать агрессивную политику Великобритании в отношении нас. Не следует первыми делать провокации, о которых вы же сами и предупреждаете, Константин Николаевич.

– Предоставим возможность оправдываться самим бриттам? – подала голос молчавшая до сих пор женщина, – ты дипломат, Карл Васильевич, так не выходи из этого амплуа, не адвокатствуй за них.

– Как дипломат, я могу стать бессилен. Эта игра… последуют вопросы и на дипломатическом поле.

– Российская империя не обязана жить, постоянно оглядываясь на чужую мнительность и боясь не угодить в мелочах. Не хватало еще отчитываться за характер настольных игр, – с удовольствием повторил Константин слова Таис.

– Истинно! – горячо подхватила мадам Нессельроде, – это ведь просто игра. Выкажем свое недоумение…

– Разговор далеко не окончен, Константин Николаевич, – устало отмахнулся канцлер, – я пересплю с этими мыслями, как вы и советовали. Но не ждите, что обязательно стану вашим союзником.

– Не настаиваю, дорогой Карл Васильевич. И даже не так склонять вас на свою сторону я прибыл сегодня, как предупредить о том, что придется так или иначе реагировать – реакция военного сословия, а значит верхушки российского общества последует рано или поздно. У нас не любят бриттов за заносчивость, особенно те, кто с ними сталкивался. И следует признать – низменная зависть к ним также имеет место… они лучше нас вооружены и всегда соблюдают исключительно свои интересы. Этого же хотелось бы и для себя тоже, причем с огромной силой. И ведь не только мне…

Провожая гостя, хозяйка вежливо благодарила его за идею десерта, впрочем, скорее это была просто вежливость – и ее голова была забита другими мыслями.

– Все настолько серьезно, Константин Николаевич? – не удержалась она, встав у калитки.

– Мне понадобилось немало времени, чтобы осознать это. Я ведь тоже отказывался верить.

– Но?..

– Последние сомнения рассеялись, когда поучаствовал в офицерских дебатах. Сейчас уверен – угроза существует, но осуществится ли она, зависит от того, насколько уязвимы мы будем в глазах противника.

– Все очень серьезно, – сделала вывод женщина.

– Вы знаете Николая Павловича – он ведь действительно… – грустно улыбнулся мужчина, вспоминая опять же – слова Таис: – Не переживет поражения, буде оно случится. Впрочем, как и Карл Васильевич. К сожалению, убедить отца будет крайне сложно. Предполагаю набрать себе союзников и со временем аргументировать чем-то более весомым, чем настольная игра.

– Не уверена, что смогу убедить Карла Васильевича.

– Не нужно этого делать. Пускай придет к этому сам. Я же… молитесь обо мне, Мария Дмитриевна, я многим пожертвовал этому делу, – принял он крестное благословение и, поцеловав женщине руку, прищелкнул каблуками, откланиваясь.

Хотелось расспросить о Таис – как она может быть связана с решением отца о расширении университетских исследований? Но выказывать прямой интерес было нельзя.

По дороге домой Константин заскочил в лейб-гвардейские казармы и нашел там Мишу Дубельта.

– Премерзкое зрелище довелось наблюдать на днях, – заметил с улыбкой, отмечая отчаянную ухмылку друга.

– Бывает… – потух тот.

– Дело в женщине?

– Дело в моем несогласии с семейной политикой. Бунтую… Впрочем, делаю это с большим опозданием.

– И чем это может грозить? – сразу проникся к нему сочувствием Константин.

– Чем угодно. Но… осточертело! Я отказался подчиниться.

– В таком случае, предлагаю независимость и новую службу вместе со мной, Миша. Крым – как тебе?

– Род войск? – насторожился тот, – флотские не воспримут меня всерьез.

– Будешь моим представителем в Симферополе, при Пестеле. Сближаться с людьми ты умеешь, как никто. Как никто, бываешь убедителен и замечательно располагаешь к себе. Не соглядатаем… будешь представителем и проводником моей политики при таврическом губернаторе. Жду назначения на должность главного командира Черноморской флотилии и портов. Также намереваюсь принять под себя Севастополь.

– Меж вами с Лазаревым последует война, – кивнул сам себе Дубельт.

– Надеюсь, этого не случится. Следуя словам Сергея, цели наши схожи. Не воевать станем, а объедим свои силы – уверен.

– Принимаю ваше предложение, Константин Николаевич. Сердечно благодарен за доверие, – вытянулся Дубельт.

– Именно, Михаил Леонтьевич, – согласно кивнул тот, – субординация отныне обязательна, дабы не компрометировать вас личной протекцией.

Глава 8

Который день уже, а именно – со времени отъезда Таис, Константин пребывал в странном состоянии. Не горестные страдания, слезы или желание скрыться от мира – зачатки неподобающих мужчине и офицеру слабостей он благополучно подавил в себе еще в вечер прощания.

Другое…

Внутри него будто утвердилась взведенная пружина или же отсчитывал драгоценное время особый часовой механизм. Это что-то… трудно объяснимое даже самому себе, держало в постоянном напряжении и подгоняло, требуя немедленных действий и не оставляя времени на лишние переживания.

Ощущение не было неприятным – наоборот. Оно придавало жизни особый, высокий смысл, а еще будто незримо связывало его с Таис. Он чувствовал в этом их общность, родство внутренней сути… да просто рядом с ней себя чувствовал! Так бывает, когда люди не просто делят одно на двоих чувство, но и всецело захвачены одним важным делом.

Они были едины. Пускай мысленно, на отдалении, но связь эта существовала – неразрывность ее он ощущал постоянно, даже когда не думал о Таис, когда был занят другими людьми и посторонними делами.

А поэтому… каждый день его был расписан до мелочей. Сложности, которые открывались постепенно и ранее вызвали бы ступор, теперь воспринимались, как еще одна сложная и интересная задача. Как достойное препятствие, подвигавшее узнать границы своих возможностей и сил.

Сложности с постройкой паровых кораблей, о которых обмолвился Нессельроде? По какой причине они могут случиться… только предполагая препятствия, достаточным знанием предмета Константин не располагал. Одно было понятно – если не так в деньгах сложность, значит в самом строительстве, и она не будет единственной.

Кто бы мог просветить на этот счет? – соображал он между делом… во время поездок в полк и Царское село, потом к капитану I ранга Мофетту, которому предполагал передать «Палладу» и на корабль, за который по-прежнему отвечал…

Мелькнув в мыслях, там четко обосновалась кандидатура Максимилиана Лейхтенбергского – мужа Мэри.

Кроме увлечения живописью и продвижением прогрессивных идей с помощью Академии художеств, президентом которой он являлся, Максимилиан был силен в естественных науках и увлекался гальванопластикой.

Что-то помнилось в связи с этим и его планами по открытию близ Петербурга завода, который будет производить бронзовые отливки, а со временем и паровые телеги для железной дороги. Константин помнил все это, но до этого времени не особо интересовался техникой суши, что и понятно.

Но паровые машины для будущих российских кораблей также потребуют строительство производства, а значит… кто, если не Максимилиан на этот момент владеет нужным знанием?

Костя сорвался бы к нему с самого утра, как только поймал нужную мысль, но утренние визиты считались дурным тоном. Хозяева должны иметь время привести себя в порядок после сна и приготовиться к приему визитеров. Завтрак не был приличным временем для визитов.

Кроме того, Максимилиан болел.

Совмещая с прочими обязанностями должность главноуправляющего институтом корпуса горных инженеров, в прошлом году герцог посетил уральские заводы, осмотрел их и предоставил государю отчет, в котором подробно и основательно высказал свое мнение о ведении дел на местах. Во время этой же поездки он сильно простудился и за прошедший год все еще толком не поправился. Лихорадочная грудная болезнь (*пневмония) не желала отпускать его.

Последнее время он редко выбирался из Сергеевки. Дачная усадьба Лейхтенбергов на той самой великолепной дороге из Петербурга в Петергоф, застроенной дворцами, не так давно стала для него и местом жительства, и местом работы над документами. Когда чувствовал себя чуть лучше, выбирался на мероприятия первостепенной важности, а нет… их посещала Мэри. И никогда не скучала без мужа.

Последнее время, когда Максимилиан не имел уже сил воевать с ней, Мэри стала вести себя в свете совершенно неприлично. Безо всякого стеснения и стыда флиртовала с кавалерами на приемах и балах, отпускала пошлые шуточки и даже ее манера разговора стала грубой и неподобающей. Она вела себя совершенно по-мужски, в том числе курила сигары.

Каждый раз, встречаясь с Максимилианом, Константин прилагал усилие, прогоняя неловкость и даже неоправданный стыд за поведение сестры. Хотя почему неоправданный? Вся семья наблюдала компрометирующее поведение Великой княгини, но никаких мер, чтобы привести ее к порядку не предпринималось. Николай слишком любил эту дочь – свою копию и внешне и по сильному, властному и непримиримому характеру.

И все-таки Костя старался видеться с мужем Мэри как можно чаще – тот был интересным человеком и собеседником. Неловкость быстро уходила под влиянием умной беседы, герцог был на восемь лет… а иногда казалось – на жизнь старше и их разговоры не просто развлекали молодого мужчину, но и многому учили. Они по-родственному обращались друг к другу на «ты» и использовали домашние прозвища, много шутили… раньше.

Но сейчас в его умных советах Костя нуждался, как никогда, поэтому безо всяких сомнений, выждав положенное время, собрался и выехал…

Существовала еще одна норма приличия для собирающегося в гости – не передвигаться пешком и верхом. Явиться в пыльной одежде и грязной обуви, еще и пропахнув конским потом – откровенный моветон. Константин привычно взял карету.

И игру.

Дворец в уединенном месте, окруженный огромным парком и с окнами на Финский залив, всегда нравился ему – легкий, с воздушной колоннадой, выстроенный в южном приморском стиле.

Сестра извинилась через прислугу и не вышла, Максимилиан же… гостя с удвоенной силой топила неловкость – кажется, он прибыл совсем невовремя.

То ли перед его приездом имела место семейная ссора, то ли опять ухудшилось здоровье, но хозяин выглядел погруженным в себя, в свои переживания. Однако вопреки своему состоянию и его очевидности, вежливо изображал улыбку. Не был зол или мрачен, но в глазах и всем его облике читалась устойчивая меланхолия.

По этой причине Константин не стал раскладывать карту и рисовать риски войны – хозяину явно было не до всего этого… не сейчас во всяком случае. Поэтому коротко обрисовав угрозу, как уже реальную, попросил совета в связи со строительством паровых кораблей. Этапы, сложности, первостепенные нужды в связи с этим – его интересовало все.

– Макс, это чрезвычайно важно. Я могу рассказать тебе всё до мелочей о строительстве наилучших парусных кораблей для океанского плавания и рейдерства…

– Твоя «Паллада»?

– Как пример. Но... мне нужны паровые машины для морских кораблей. И металлические корпуса… это же совсем иные требования к верфи! Ты же имеешь бесценный опыт с заводами… в частности Петербургским чугунолитейным. Пускай он и принадлежит «Обществу русских горных заводов», но горная промышленность – твоя парафия. А еще ты – авторитет для отца, так поддержи меня! Не сможешь, не получится у тебя – я досконально изучу и добьюсь всего сам, но это время. А я уже говорил тебе, что у нас всего пять-семь лет.

Разговор происходил в креслах «античного» зала с колоннами. Пространство, казалось, парило вокруг стройных ажурных подпорок, мебель также была уникальна – в стиле чернофигурных античных ваз с красным фоном и черным рисунком на них. Каждый раз Константин любовался этим интерьером… художественный вкус хозяина был безупречен, но сейчас ничто не способно было отвлечь – он был расстроен.

Дело в том, что особых эмоций по поводу риска войны Максимилиан не выказал. Тихо усмехнувшись, предложил прогуляться – время до ужина было. Ну, и поговорить на ходу.

– Вероятно, ты удивлен… но я пересматриваю сейчас свою картину мира, Кост и – невольно. Где-то внутри я чувствую, что уже умираю. Не люблю нытья, но…

– Грудные болезни лечат на водах и теплых морях, – заметил гость, – мам а со своей чахоткой посещает Италию и весьма довольна результатами. А ты опустил руки гляжу... Виной тому Мэри? Прости за нее, ее похождения…

– Нет. Да и «похождения» начались с меня, – шел по тропинке Максимилиан, глядя по сторонам. И спокойно, мирно каялся, пугая этим: – Взгляни – какие места… здесь у нас три вида леса. У вас говорят: березовый лес, чтобы веселиться, сосновый – молиться, а еловый, чтобы удавиться… – хохотнул он, тут же закашлявшись. Переждав, продолжил:

– Вот видишь… У Мэри несносный характер, но я не нашел лучше, чем искать уважительного отношения к себе на стороне вместо того, чтобы как-то решить это с ней. Дело не в Мэри – это давно пройдено…

Они медленно прошли по парку мимо небольшой дворцовой церкви и кухонного корпуса, откуда аппетитно пахнуло едой. Желудок ответил на запахи голодным урчанием. И Костя вспомнил вдруг, что так и не позавтракал – оставил кашу на столе, весь в нетерпении…

А Максимилиан между тем продолжал:

– Любовь была, но в Мэри я быстро разочаровался. Видишь ли… там еще – дома, принимая меня, верхушка правящих домов всегда давала понять, что по положению я гораздо ниже. К примеру, когда всем подавали еду на золотых тарелках, мне ее приносили на серебряной. Когда на приемах гостей усаживали в мягкие кресла, мне приносили табурет. Я относился к подобному философски, считая чужой глупостью, а себя выше мелких обид. А здесь меня приняли, как родного, Кости. Нигде не было теплее для меня, чем в России, чем в вашей семье.

– И только Мэри…

– Да – опять отнеслась ко мне, как к низшему, всячески демонстрируя это и даже настаивая. Я не виню ее – просто она не создана для брака и счастлива в нем не будет ни с кем.

– Послушай меня, Макс… – остановился Костя на мостике, переброшенном через чистую звонкую речку.

– Погоди… это Кристателька, – улыбался Максимилиан, – ты знаешь такую рыбку – мшанку? Она живет только в кристально чистой воде. Так вот – здесь она есть. А еще в здешнем лесу около ста восьмидесяти видов птиц, и не менее тридцати из них я уже умею различать по голосам. Послушай их, Кост и , помолчим немного…

Обратно возвращались в молчании, слушая щебет и несмолкающее пение птиц. Действительно – как в раю. Костя потерянно молчал, буквально раздавленный обреченностью, сквозившей в каждом слове, улыбке, но главное – задушенном кашле Макса.

Подозревал, что сочувствие слов и взглядов только усугубило бы его состояние.

Это было неправильно, наверное, но то ли отчаяние, то ли злость – скорее второе и непонятно на что, но…

– Я предлагаю тебе не тихое умирание в этом раю, Макс, а совместную борьбу. За Россию и твою жизнь в том числе. Крым! Это замечательное место, по погодным условиям сходное с Италией. Соленый воздух, теплое море и красот не менее, чем здесь. Мне нужен ты, Макс, без тебя – никак! – перевел дух Костя и настойчиво продолжил:

– Ты генерал-майор русской службы, шеф гусарского полка Русской императорской армии. Прекрати этот тон – умирающий, он не идет тебе, я не узнаю тебя, Макс! Скоро придет осень, станет холодно, твое улучшение пройдет – все ты верно чувствуешь. А твой кашель сейчас… прошел дождь, было туманно – здесь всегда сырость, наши погоды не для больных грудными болезнями. Там же… вначале выздоровей, потом все остальное – корабли и прочая… Здоровье твое важнее во сто крат! Но уж потом я от тебя не отстану. Но ты только представь себе – еще два месяца лета, два месяца жары, целебная соль в воздухе, но главное – свобода от несносностей Мэри!

Стук копыт и легкое поскрипывание экипажа отвлекли обоих. Отсюда видно было, что карета остановилась у парадного входа. Вскоре из дверей дворца выплыла затянутая в алые шелка изящная женская фигурка – Мэри.

Мельком взглянув вокруг и на миг задержав взгляд на мужчинах, молча глядящих на нее, она невозмутимо проследовала к карете. Приняв помощь слуги, поднялась в нее, и карета тронулась с места. Проезжая мимо, лица к мужу и брату женщина не повернула.

Глядя ей вслед, Максимилиан коротко выдохнул, опять закашлявшись. Вытерев губы носовым платком, отстраненно заметил:

– Подо что мы станем строить производство, Кости, если у тебя нет планов и чертежей, нет самого движителя?

– Он будет, – развернулся к нему Константин, – в последние дни я сознательно рушу за собой мосты, Макс, хотя отец еще не принял решения по моему назначению. Но я рушу их, потому что пути назад не приемлю.

– И все-таки – где ты возьмешь движители?

– Куплю образец. Попытаюсь во всяком случае… ты знаешь историю строительства «Паллады»? – широко, как мальчишка, улыбался Великий князь, – чертежи добыл в Великобритании штабс-капитан Корпуса корабельных инженеров Амосов. А Стокке решился на перепроектирование ради применения более прочной и легкой – круглой кормы… Впрочем, это лишнее – я к чему? Моя задача – выйти так или иначе на схемы движителя, твоя – к этому времени выздороветь. Производством будешь занят ты, я – обеспечением его нужд с начала и до конца. Планирую привлечь корабельные верфи Николаева… но решать, опять же, станешь ты.

– Я мечтал о Лейхтенбергском заводе по производству «сухопутных пароходов», – выказал последнее, минутное сомнение Максимилиан.

– Паровые телеги? Они важны, но не так, как новый флот – поверь мне! Пускай этим продолжает заниматься Александровский завод. Максимилиан… я верно понял – мы вместе отныне? – задержал дыхание Константин.

– Пожалуй, – окончательно решился тот.

– В таком случае… пока что прошу тебя молчать о конечных целях. Для всех ты едешь поправлять здоровье в Крым. Во дворце Ореанды, полагаю, уже возможно жить – испроси согласия у императора. Он любит тебя и не откажет. Встретимся там... думаю – уже вначале осени. Потом мне придется отбыть ненадолго – отец настаивает на посещении Альтенбурга. Постараюсь поездку в Европы сделать максимально полезной для дела… разузнаю о возможности купить у бриттов паровой корабль анонимно – через посредника. Родственников там у нас достаточно. А теперь, Макс… покорми уже меня, наконец! – буквально взмолился Великий князь.

Глава 9

Два дня уже шли дожди, в оконное стекло настойчиво и монотонно барабанило. Вид на долину окутала сероватая дымка, прячущая за собой все красоты пейзажа. С другой стороны дома мок сад и опавшие яблоки под деревьями. Подперев щеку, я сидела и смотрела, как шевелятся под ветром и вздрагивают под ударами капель листья.

Дожди я любила, а если еще и ливень да гром с молнией! Наблюдаешь всю эту силу и даже мощь… грея колени о батарею, в теплой квартире, попивая чай или кофе и чувствуя себя комфортно и безопасно – чудные ощущения.