Текст книги "Фрейлина. Предотвратить (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Здесь было не так. В каменной постройке неведомым образом сразу же образовалась сырость. Неуютная такая, промозглая сырость. Пришлось теплее одеться и просить затопить печи – небольшие, они отапливали собой весь дом по частям. На крыше я насчитала восемь дымоходов, не считая большого кухонного.

В целях экономии затопили всего две из них – для меня и фрау Августы. Третья, кухонная, грела заодно и комнаты прислуги. В доме потеплело и стало чуть посуше, но… если до этого меня одолевала просто тоска, то на второй дождливый день она приняла зеленоватый оттенок…

– Эльза, когда следующий раз должны убирать дом? – поинтересовалась я за завтраком, слушая унылый шум дождя.

– Рано еще, – задумалась она, – дней через пять, что ли, фрау Таис.

– Хорошо… а я могу велеть мужчинам собрать яблок? Им есть чем укрыться, чтобы выйти?

– Да что же тут… выскочить всего-то…

– Нет, яблок нужно много – будем делать пастилу.

– Не ест ее никто у нас, фрау Таис, – вздохнула она.

Понятно, что мужики больше по мясу…

– Я ем – это раз, два – всё съедобное, это валюта своего рода. Всегда можно обменять на что-то еще или презентовать, как вкусный сувенир. Короче… будем делать пастилу, самую простую, без крахмала и белков.

– Я такую только и знаю, – присела женщина на стул, глядя на меня с любопытством: – Чудн о вы говорите, забавно.

– Иностранка, что с меня взять? – пожала я плечами.

Безделье убивало. Я задрала бы юбку да взялась убирать, но знала, что этого не поймут, не тот случай.

А пастила продлит для меня яблочный сезон – я уже не представляла себя без яблок. Летние яблоки сладкие, так что получится она только чуть кисленькой. Можно добавить мед, но и этого не особо хотелось, не говоря уже о сахаре.

В это время сахара-песка еще не было, только кусковой. В буфете у Эльзы хранилась целая сахарная голова, завернутая в синюю вощеную бумагу. Вторая была уже надколота. Завернув в полотенце, ее били молотком, и на стол подавались кусочки, к ним полагались специальные щипцы. Чтобы получить песок, толкли кусковой сахар в ступке, а это серьезная работа.

Два дня потом, даже когда уже закончился дождь, мы сидели всем женским коллективом на сухой теплой кухне. Я с Дашей и Марлен мыли и очищали яблоки от кожицы и серединок, резали на четвертинки и укладывали на противни. Эльза готовила еду и заодно следила, чтобы они испеклись, но не подгорели. Потом печеные яблоки протирали сквозь сито и выкладывали на щедро смазанный растительным маслом противень – в доме нашлось их шесть. Всю ночь потом лакомство томилось в печи, подсыхая. На то, чтобы приготовить шесть противней пастилы, уходили сутки.

Готовка превратилась в женские посиделки, но заглядывали к нам и мужчины – муж Эльзы Эрих и лысый Фалко. В теплом углу, ровно выпрямив спину в кресле, сидела фрау Августа – в жемчугах и седом парике. Каждый день мы с ней знакомились заново, не особо заостряя на этом внимание – так ей было проще.

Оказалось, она знала множество сказок и легенд. Пока мы работали, женщина выпевала их для нас речитативом. Делала это добросовестно, как на концерте перед публикой – с выражением и нужными интонациями. В том числе поведала ту, о которой слышали все, пожалуй, хоть раз в жизни – легенду о подвиге женщин замка Вейнсберг. Оказалось, это в Вюртемберге.

Замок был осаждён римским императором Конрадом III. Он поклялся предать мечу всех мужчин и сжечь замок, но обещал сохранить жизнь женщинам, разрешив им уйти, взяв с собой только то, что смогут унести на себе.

Через пару часов через ворота крепости потянулась вереница женщин – от совсем юных девушек до почтенных дам. Шли медленно и тяжело – ценная ноша клонила к земле. Но женщины несли не драгоценности и не утварь – каждая из них тащила на спине мужчину. А что? Сами сказали – "что сможете унести".

К чести короля, он не стал препятствовать такой «эвакуации». На вопрос военачальников, нужно ли что-то предпринять, Конрад ответил: – Нет. Королевское слово даётся лишь однажды и не может быть отменено.

Не знаю, насколько это правда… но женщины здесь в основном крепкой кости, высокие и сильные на вид. Речь не об изнеженных аристократках, конечно. Может и было…

Чуть дрожащий старческий голос выводил для нас баллады и не одна была посвящена верным женщинам Вейнсберга. Запомнился один куплет – сочинитель был человек с юмором:

Где Вейнсберг, где, скажите, он?

Где этот городочек,

В котором столько верных жен

И маленьких их дочек?

Когда придет жениться блажь,

О, девы Вейсберга – я ваш!

Сказки о Снежной деве, каменных горных троллях, стеклянном человечке… Любопытным показалось то, как немцы описывают обеспеченных людей: «жили они в роскоши – вместо обуви танцевали с выдолбленными буханками хлеба на ногах». Для русского человека звучало по меньшей мере странно…

И все-таки для меня Вюртемберг оживал с этими песнями, легендами, сказками… люди, окружающие меня, незаметно и нечаянно становились ближе.

А еще я оценила местную кухню и отъедалась. Просила Эльзу готовить супы, обязательно супы: чечевичный или картофельный с сосисками, гороховый-пюре с фрикадельками, фасолево-бобовый с копченой свиной грудинкой.

– Почему я не поправляюсь, Даша? – удивлялась каждый раз, одеваясь: – Ем, как не в себя, а результата ноль…

– Дитя берет в себя, видно. Ешьте… пока есть что, – хмурилась она. Я поделилась с ней опасениями по поводу голода. Понятно, что коснется он низшего сословия, но…

Через неделю пришли уборщицы – шестеро крепких женщин. К этому времени мы подобрали в саду все годные летние яблоки, а сгнившие тут принято было сгребать под самые стволы деревьев.

В холодный подвал с нерастаявшим еще прошлогодним льдом в соломенных матах – на удивление сухой, были опущены упакованные в вощеную бумагу рулетики пастилы с добавлением вишни, моркови, орехов, меда… по ходу дела мы уже изощрялись.

Фантазии моей хватило и на уборку. Второй этаж был мужским и туда мы не полезли, но первый я вывернула наизнанку: были сняты все кроватные балдахины, подушки, перины и одеяла. Выбиты и оставлены сушиться на солнце на весь день. Вымыты окна и все углы даже в темных местах коридоров. Я молча стояла над душой у уборщиц и с укором смотрела, как грязь с пола у стен соскребают чем-то вроде шпателя. Запустили…

Несвежее постельное белье со всего дома женщины увезли в телеге, оставив взятое прошлый раз – стиранное и переложенное пахучей полынью. Мне понравилась идея и горьковатый острый запах этой травы. Вымывшись и переодевшись в чистые рубашки, мы с Дашей попили травяного чаю вприкуску с рафинадом и легли спать.

Привычно уже я вглядывалась в темноту за окном. Опять рисовался вопрос – что делать дальше?

Нужно бы прикупить одежды – скоро станет расти живот. Он уже выделался, но не так, чтобы заметно… месяца три? Едва выпуклый и тверденький. Ребенку тоже нужно было потихоньку готовить приданое – я могла бы шить пеленки, вязать носочки, кофточки и пинетки. Но для всего этого требовалась ткань и нитки, а это деньги.

Их у меня не было, но и это еще не беда. Хуже то, что и документы остались у мужа, а он упорно не появлялся. Вначале я просто ждала, потом беспокоилась – мало ли? Переживала. Потом плюнула… Когда-то же появится хоть один из них? Вот тогда и выскажу все, что думаю.

Я писала письма.

Маменьке понятно… здесь я описывала только красоты и приятности – там и без меня забот хватает. Жаловаться бессмысленно, если человек далеко и помочь не в состоянии.

Анни написала то же самое, но еще интересовалась ее делами. Я так и не поняла ее до конца… То она казалась наивной до предела, то стервозной, то доброй, то сильной, то слабой и нуждающейся во мне. Легко предавала, возможно даже не понимая, что предает – предельно честная или глупая… Но я скучала по ней. Неужели выдали за старика?

Была попытка писать Косте… Нет, я понимала, что письмо не отправлю, но тянуло, хотелось. Я помнила стиль писем этого времени, что-то наподобие «Д ушенька, друг мой бесценный, Александра Степановна!»

«Костя, друг бесценный… ты и не представляешь, что невольно слизнул пыльцу невинности с губ старой девы...»

Думать о нас с ним было печально и немного горько, но если вот так – немного с юмором, то гораздо легче. Он действительно помогает.

Правда ли он полюбил меня и почему? Вопрос…

Когда я еще мечтала о любви, то много думала о природе мужского интереса к той самой, единственной женщине.

Мне казалось, что она должна не просто нравиться внешне, но запускать в мужчине что-то большее: волну сильных, подсознательных чувств. Это могла быть мелочь – мягкий взгляд, случайное слово, манера говорить, движение руки… или необъяснимое стечение обстоятельств. Такие «крючки» невозможно подстроить, они – отражение внутреннего мира, о котором мужчина и сам порой не подозревает.

Когда это происходит, женщина становится для него бесценной. Не из-за внешности или соответствия стандартам, а потому, что в ней он видит свой свет. Рядом с ней оживают трепетные, глубокие эмоции, о которых не говорят вслух – их язык понятен только душе.

Наш это случай или нет… я не знала, но сама видела его именно так – идеал, который никогда не нашла бы в том, нашем времени. И не представляла себе… да и вопрос скорее риторический – можно ли испортить и запачкать этот духовный свет сексом? Личного опыта было ноль, но наблюдения говорили в пользу такой теории…

Раскрепощенность нашего времени претила мне и даже шокировала – старая дева, что делать? Ханжа, святоша, моралистка… Книги, кошки, одиночество… Было дело, нечаянно подслушанный разговор Светки с мужем вверг меня в ступор, потому что я точно знала – эти двое любят друг друга.

– И что – не дашь теперь? – недовольно ворчал Саня.

– Дам! Раком, чтобы морду твою не видеть! – рявкнула в ответ моя сестрица.

А оно мне надо… вот такое – заторможенно соображала потом я. Нет, совсем уж о розовых пони, какающих радугой, я не мечтала, но и вот это тоже… Хорошо, хватило ума в свое время остановиться и не лечь под мужика просто ради идеи.

Так что может оно и лучше, что все для нас с Костей закончилось где-то в районе обитания этих пони. И понятно, что сам процесс неизменен в веках, но… лучше уж закончить на такой – высокой ноте.

А дальше… любовь не смертельная болезнь, от нее можно излечиться и даже очень просто – временем.

Но пока что от воспоминаний о нем замирала душа и лишаться их я не хотела, а Костин кортик ночевал у меня под подушкой. С ним было необъяснимо спокойнее, хотя чего здесь бояться? Окна высоко, дверь запирается, и все-таки засыпать, обняв ладонью рукоять острого, как бритва, холодного оружия, уже стало привычной необходимостью…

Как-то я побывала на крейсере «Аврора» – иногда он тоже используется, как выставочная площадка. Тогда здесь была развернута экспозиция, рассказывающая об истории кортика начиная с XVI века, о переменах во внешнем виде и конструкции оружия.

Русский морской кортик всегда был красив и изящен, но парадный, принадлежащий Великому князю Российской империи… он и должен был быть уникален.

В верхней части ножен насажены две бронзовые обоймицы с кольцами для крепления к портупее, в нижней части для прочности ножен – наконечник. Все металлические части, кроме лезвия (там химическое травление) богато изукрашены в технике гравировки и чеканки с золочением – вещь сама по себе драгоценна. Для меня – вдвойне…

На десятый день моего пребывания здесь в замок наконец вернулся ger Ludwig. Это был еще не вечер, но уже сумерки. Толстые стены не пропускали звуков и шума приезда мы с Дашей не услышали. Она уже помогала мне раздеться ко сну, когда в дверь пару раз громко грохнули и мужской голос, который я почти успела забыть, рыкнул:

– Frau Thais, жду вас в зале!

И подковы у него на ногах, что ли? Но удаляющиеся шаги гремели металлом. Твою мать…

– Шнуруй обратно, Даш, скорее – что-то случилось. Что-то плохое с Фредериком, – дрожало все внутри от беспокойства. Я молилась про себя, быстро собиралась и молилась – перепуганная и растерянная.

– Фредерик?! Что с ним? – подскочила я к мужчине, жадно пьющему что-то из кружки. Рядом стояла Эльза, прячущая руки под фартуком. На ее лице также было написано беспокойство.

– Собирайтесь, мы выезжаем немедленно.

– Я задала вопрос! Какого черта… ger Ludwig?! Или вы умеете изъясняться исключительно командами? Где мой муж, что с ним? – несло меня на нервах.

– Да неужели? – смотрел на меня мужчина с издевкой, – тревожитесь? И не напрасно – Фредерик ранен, но нетяжело, не тревожьтесь так. Я не за этим здесь, вас желает видеть король.

– Да срать мне… – пробормотала я по-русски.

– Повторите!

– Да неужели? – возвратила я реплику, – вы понимаете по-русски? Не понаслышке знакомы со Старо-Смоленской дорогой? Нетяжело ранен – странные слова для отца. Вам ли – человеку военному, не знать, что и царапина может стать смертельной? Даша! Собирай свои травы, мы выезжаем, хозяин ранен, – развернулась я к своим покоям.

Зависеть от дурака – днище, а если жизнью зависеть…

– Вначале в Штутгарт! Необходимо иметь при себе парадное платье, – рыкнул опять мужчина.

– Не рычите на меня! – ответила я в том же духе, прикрывая за собой дверь: – И срать мне… идиот… – закипали на глазах бессильные слезы.

– Всё свое собирать? – не понимала Дарья.

– … на твоего короля. Какое парадное? Ночь на дворе скоро… король идиот – ночью принимать? – шептала я себе под нос, – бери одну смену одежды и все, что нужно для обработки ран, для раненного. Я соберу себе необходимое сама… скорее, Даша. Он на лоскуты нас сейчас порвет. Провонялся весь потом, лошадью… Как же – нетяжело!

Что нужно от меня их королю я, кажется, знала и… ну вот никакой срочности!

Но так относиться к своему ребенку?!

Глава 10

Проходя к выходу из дома с небольшой сумой в руке, я шлепнула ее на пол рядом с Эльзой, то ли провожающей нас, то ли просто отслеживающей происходящее. Все так же робко пряча руки под передником, она жалась у выхода.

Через распахнутую настежь входную дверь уже привычно пахнуло влажной свежестью. Приближаясь издалека и все громче барабаня по листьям, нарастал шум очередного дождя.

У дома стоял экипаж с двумя свечными фонарями, установленными по обе стороны от сиденья кучера. Сам он, укрывшись накидкой с капюшоном, крепил к задку кареты и укутывал провощенной тканью небольшой сундук с моими и Дашиными вещами. В свете каретных фонарей уже видно было, как падают первые крупные капли, постепенно превращаясь в дождь.

Потерла лоб рукой… что-то я хотела, что-то крутилось… А! Вспомнила:

– Скажи… прошлый год был таким же дождливым?

– Господь наказывает нас, грешных, – тоскливо перекрестилась она на свой манер.

– И картошка сгнила. То есть – фитофтора ее побила, – пробормотала я, соображая: – А сколько стоит мера картофеля?

– Метц? Один серебряный грош, фрау Таис.

– А какой здесь средний заработок у мужчин… за день, к примеру?

– Так смотря какая работа…

– Хорошо, ладно… Даша! Ты скоро?! – позвала я.

– На фабрике в городе серебрушек десять выходит, – с сомнением вспоминала Эльза.

– Хозяин дает тебе денег на хозяйство? Прикупи круп – сколько станет. Картошка сгниет вся, полагаю. Не закупай на зиму оптом… то есть – много. А каша еда сытная. Даша?!

– Да как же не закупать? Уже на Святого Бартоломея выбирать станут, – растерялась Эльза.

– Считай – выброшенные деньги, все равно сгниет и очень быстро. Бери крупу, голод не спросит, что нравится больше. Зерно тоже, полагаю, сопреет в дожди, если не хуже – спорыньей пойдет... Мукой бы вам еще запастись, Эльза…

В довольно просторной карете молча ждал нас мрачный родственник мужа. Мы с Дашей уселись напротив, и я с благодарностью отметила, что сидим мы по ходу движения – с недавнего времени карет я откровенно побаивалась.

– Простите мой тон, ger Ludwig, – сочла необходимым извиниться, – он вызван беспокойством. Мы не выбираем – тревожиться или нет, это происходит само собой и контролю не подлежит. В какую часть тела ранен Фредерик? Как это случилось и когда, как давно?

В полумраке кареты, при свете затухающей свечи выражения лица мужчины ясно видно не было, но голос его был недовольным.

– Сабельный удар по предплечью, ничего серьезного полагаю…

– Полагаете? – удивилась я, – но точно не знаете. Когда это случилось, где он сейчас?

– В расположении полка, под присмотром врача. Вам не об этом надлежит беспокоиться.

– Полагаю, вы об аудиенции? Там ничего страшного не случится, мне зададут несколько вопросов, я отвечу на них и это все. А мы сможем проведать Фредерика, это по пути? Подумайте сами – он не явился за мной, оставил на постоялом дворе. Так ли несерьезна его рана?

Дебаты затянулись… довольно вялые. Полагаю, мужчина просто засыпал, а я не давала, продавливая свое решение.

Грубостей себе больше не позволяла, уговаривала мягко, приводила серьезные доводы, привлекая Дашу и расспрашивая ее заодно о методах лечения рубленных ран.

И только сейчас начинала понимать, что все время здесь занималась откровенной ерундой, а нужно было обставляться изо всех сил – на такой вот или подобный случай.

Сейчас у нас не было стерильного перевязочного материала, только чистая простыня, стиранная непонятно чем и как. Я больше, чем уверена была – инструменты, если они у Даши и имелись, тоже не обработаны, как положено. Мало соображая в медицине, я точно знала, что успешность лечения ран во многом зависит от стерильности перевязочного материала и инструментов.

В темноте мы ехали почти шагом. Фонари, довольно яркие – с зеркальными отражателями свечного пламени, позволяли лошадям и кучеру видеть совсем мало – только куда ступать. Постепенно дождь стихал, легкая качка убаюкивала…

Сереющий рассвет застал нас среди городских улиц, застроенных очень плотно, почти без промежутков. Меня разбудил цокот подков по мощеной булыжником мостовой.

Это и еще ширина улицы, а также парадность прилепленных друг к другу разноцветных фасадов, дала понять, что плевал свекор на мои доводы – мы в Штутгарте. Его приоритеты я то ли не понимала… то ли действительно дела у мужа были не так плохи, как я нарисовала себе с вечера. Утром все казалось не настолько страшным – отец все-таки… Вряд ли должен совсем наплевательски относиться к собственному чаду, пускай и не особо любимому.

Приводили в порядок меня в одном из домов – с апельсинового цвета стенами и темно-шоколадной раскладкой. Тесная лестница, ведущая наверх, привела нас в крохотную комнатку где-то 3х4 метра. Узкая постель в углу и столик со стулом составляли всю меблировку.

Две здоровых краснощеких девицы, оттеснив Дашу, взяли меня в оборот. Раздев, обтерли теплыми влажными полотенцами, приторно пахнущими розовым маслом. Отдушка, полагаю…

Сорочка на мне была свежей, так что заминка вышла только с корсетом – я запретила его затягивать. Растянутая шнуровка открывала нижнюю рубашку, но я взяла с собой всё, полагающееся к парадному «русскому» платью. Половину волос мне уложили короной, на нее лег кокошник, фата и нижние пряди надежно прикрывали спину.

Все это заняло от силы полчаса и, привычно уже перекинув через левую руку трен, вскоре я спустилась на первый этаж, где в узкой прихожей, сиротливо притулившись на такой же узкой лавке, дремала Даша.

Стремительно появившийся откуда-то сбоку свекор выглядел плохо. И, скорее, интуиция, наверное…

– Ему стало хуже? – ровно уточнила я. Уже понимала, что на истерические выкрики этот человек реагирует всегда одинаково – с издевкой.

– Опять жар… но часть тела незначительная, врачи обещают выздоровление.

– Даша, жар после ранения… – сразу пришло в голову самое страшное.

– Как бы «антонов огонь» не приключился, барышня, – сонно отозвалась женщина.

Я заторможенно кивнула. Название пришло из Европы и означало конкретное заболевание – гангрену, вызванную отравлением спорыньей, грибком, паразитирующим в зерне.

Последний случай эпидемии случился во Франции в пятидесятые годы прошлого века, считай – в наше время. А болезнь получила своё название от святого Антония, в честь которого еще в средние века было создано учреждение для лечения отравленных спорыньей. Считалось, что излечивают мощи святого, на самом деле люди там голодали – получалась своеобразная бесхлебная диета. В результате многие действительно излечивались.

Но… на Руси антоновым огнем называли любой вид гангрены. Даже в наше время это название еще на слуху.

– Нас уже ждут, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen.

Непримиримое выражение мужского лица говорило само за себя. И по фигу ему, что с сыном что-то не так. Хотя… во мне говорила женская эмоциональность, наверное – не на улице же его бросил, а под присмотром врачей.

И то, что рассвет только занимался, а нас «уже ждали», тоже обязательно имело свое объяснение – старческая бессонница у короля, к примеру.

– Мне бы съесть хоть что-то, – вспомнила я, уже сев в карету: – Может стошнить… опозорюсь.

– Воды фрау Таис, быстро! – велел мужчина.

– О, нет, благодарю – одной только воды будет недостаточно, – открестилась я. Явно же притащат некипяченую.

– Мы приглашены к завтраку, – дернул звоночек свекор и экипаж тронулся.

– Так рано?

– Король встает к четырем часам поутру.

– Похвально, – пробормотала я, прикрывая глаза и удобно умащивая голову на мягкой спинке. Весь мир подождет…

– Просыпайтесь! Мы на месте, – выдернули меня из сна.

Выйти из кареты помог свекор, придержал меня сонную, когда пошатнулась.

– Добро пожаловать в Neues Schloss.

В сером свете очередного, надо полагать, дождливого дня, передо мной возносились ввысь дворцовые стены. Дворец был выстроен в стиле барокко… жадно оглядывалась я. В этом году ему исполнялось ровно сто лет – с момента, когда на месте Старого замка был заложен первый камень новостройки. Его посетили в свое время Наполеон Бонапарт и Александр I. Но, как и принято во всех дворцах, до сих пор здесь все еще что-то улучшали и достраивали.

Став королевой в 1864 году, здесь будет жить Ольга. А до того – ютиться в небольшом неудобном доме, ожидая, когда для них с Карлом достроят виллу Берг.

– Вашу руку…

Мы прошли меж колонн парадного входа в холл и поднялись по первому маршу широкой лестницы. Когда она раздвоилась между этажами, повернули налево. На втором этаже остановились в красивом холле с парадными люстрами. Здесь князь предложил мне присесть на банкетку, а сам принялся прохаживаться по мраморному полу, невнимательно скользя взглядом по убранству стен.

Мужчина в возрасте… громоздкое, мощное телосложение и, если хорошенько присмотреться, то вполне приятное лицо – когда не юродствует злобно и не улыбается криво. Скромно одет в аккуратный повседневный мундир – и не скажешь, что какая-то там ветвь королевского рода. Не сильно вхож, похоже, раз заставляют ждать. Или так принято, или мы не идеально вовремя…

– Прошу вас, – распахнув двери, пригласил нас мужчина в придворном мундире. Какой-нибудь мажордом…

Я отпустила трен, расправив его и, пробежавшись пальцами, поправила вуаль. Внушительный мужской мундир и голубой бархат «русского» платья проплывали в многочисленных зеркалах. Каблуки постукивали о мраморный пол, как я ни старалась ступать тихо. Но свекор так вообще гремел, как Каменный гость – и ничего.

Так мы миновали небольшую анфиладу прекрасных маленьких залов. Всегда удивлялась такой планировке, но всю ее прелесть поняла только сейчас, наверное… Когда все помещения анфилады являются покоями одного человека – приемная, гостиная, кабинет, столовая, спальня… это не нарушает приватность и не выносит на всеобщее обозрение личную жизнь. Это все твое, как квартира, просто ее много.

В одном из маленьких залов – столовой с окнами во внутренний парк, был накрыт стол. Довольно длинный, он мог принять человек десять, но сейчас на белой скатерти стояло только шесть приборов. И пара лакеев у довольно большого стола на колесиках и с посудой на нем, накрытой блестящими крышками.

Мы молча ожидали…

Что я знала о короле Вильгельме кроме того, что он презирал своего единственного наследника и нехорошее отношение к нему нечаянно распространил потом и на Ольгу?

Как и все короли, он был человеком честолюбивым и властолюбивым. Но вместе с этим принадлежал к лучшим, сравнительно, государям своего времени, а его страна была из числа наилучше управляемых.

Что еще важно… Вильгельм пытался сопротивляться реакционной политике австрияка Меттернихта и пруссакам. Пытался противопоставить этим двум державам группу средних и малых германских государств. Не получилось… решительные действия первых и несогласия между вторыми планы его подпортили. Отстаивая свою самостоятельность перед Пруссией, сына этому он не научил – Карл легко сдал позиции и вскоре неплохое королевство превратилось в просто земли Баден-Вюртемберг.

А жаль… Объединение Германии не было на руку России.

Я чувствовала, как внутренне мерзну, хотя во дворце было тепло и сухо. Но дрожь эта была нервной, внутренней – часики тикали. Я помнила о Фредерике и словах Даши, стараясь вытеснить посторонними мыслями беспокойство и не дать ему перерасти в панику.

– Долго еще? – не выдержав, обратилась к свекру.

И будто в ответ, тот четко приветствовал кого-то наклоном головы, шагнув вперед и лихо прищелкнув каблуками. Я оглянулась…

К нам подходила группа из четырех мужчин и одного из них я уже знала. Собственно, и ожидая увидеть его здесь и сейчас – того самого «дядюшку» Гогенлоэ-Эринген.

После церемонии представления и глубокого моего приседания с поклоном, нас пригласили к столу. И только сидя уже за ним прямо напротив короля, я как следует рассмотрела его.

Моя теория о внешности аристократии работала – мужику было далеко за семьдесят, но это был очень представительный старик. Разворот плеч, выправка, мундир опять же… Рыжеват, среднего роста, лицо немного простили усы – не эксклюзив, но в целом приятная внешность.

Лакеи открыли крышки на блюдах и стали обносить ими всех присутствующих. Я кивнула, увидев горячие картофельные клецки в сметане, фаршированные чем-то перепелиные яйца и истекающие жиром обжаренные маленькие колбаски.

Ели молча – работал главный принцип «прежде всего еда…»

Я не особо стеснялась, понимая, что когда отложит салфетку хозяин, то же придется сделать и нам. А я проголодалась.

Но момент наступил, и салфетка была отложена. К этому времени я аккуратненько смела все, что было на тарелке, промокнула рот и, сложив руки на коленях, терпеливо ждала вопросов.

Взгляд нечаянно отметил странности сервировки – не вся посуда на столе была из одного сервиза. У двух человек тарелки были с кобальтовой росписью и густой позолотой, у еще двух – просто кобальтовыми, а у нас с папой – белоснежными.

Дифференциация по цвету росписи на посуде, как в «Кин-дза-дза»? Штаны малиновые, голубые, желтые, сиреневые, зеленые.

Ну, в принципе… здесь обычная кастовая система, где социальный статус подчеркивается какими-либо внешними атрибутами. Да и пускай, если людям в радость.

Скорее бы уже...

Глава 11

Завтрак закончился и столовую мы покинули, перейдя в кабинет, судя по обстановке.

Стены здесь были доверху зашиты рельефными дубовыми панелями. Их старинная темнота нивелировалась светлым паркетом, высоким белым потолком с богатой лепниной и обивкой большого дивана и целой армады стульев. Очень непрактичной обивкой – почти белый бархат с едва уловимым зеленоватым оттенком. Замысловато драпированные шторы на высоких узких окнах были такого же цвета. Что еще – с интересом осматривалась я… Огромный светлый письменный стол с отделкой темным деревом под панели, картины с батальными сценами в объемных золоченых рамах, таких ярких на темном…

Красиво в целом и весьма.

Мне широким жестом указали на стул. Вильгельм сел за стол, свита – на стулья напротив меня. Папа – ger Ludwig там же. Я подумала, что это не очень хороший знак – что мы не семья и его ко мне отношение будет напрямую зависеть от отношения высокого начальства.

Я осторожно присела на пышную подушку стула – бархатом к бархату. Поправила трен, чтобы лег красиво, сложила руки… только сейчас понимая, что нарушаю этикет. В гостях дамы снимали перчатки только во время приема пищи. Но поскольку они были узкими и шелк, кружева и даже лайка натягивались туго, обратный процесс получался, скажем так… напряженным и суетливым. Потому и придумали митенки. Их я с собой не взяла – не предполагала, что понадобятся. Так что… перед едой перчатки стянула кое-как – под скатертью, а вот надеть обратно…

Сейчас положила их на стул рядом с собой, как укор свекру – должен был предупредить о завтраке. Взглянула на него со значением…

На меня смотрели все. Молча, пристально и даже тяжело, сурово можно сказать. И пришло почему-то в голову – мафия бессмертна...

– Я внимательно слушаю вас, Ваше величество.

– Хмм… да, действительно – я вынужден задать вам вопрос, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen – случился ли у вас разговор с императором кроме того – на вашей помолвке с Фредериком Августом? – вальяжно откинулся на спинку полу-кресла король, не прекращая сверлить меня взглядом.

– Очевидно, вас интересует разговор на тему эфира? – уточнила я на всякий случай. Хотя чего тут непонятного…

– Именно, – кивнул он.

– Вы немного неправильно понимаете… обстановку. Его императорскому величеству не было смысла в дальнейших разговорах со мной. Я не обладаю предметными знаниями, к сожалению. У меня несколько другие способности или даже талант.

– Продолжайте.

– Я умею оценивать обстановку объективно, видеть полную картину в более широком контексте. Конечно, важность взгляда со стороны зависит от конкретной ситуации и её особенностей, и он уместен, как дополнение к… вашим, к примеру, мыслям, чувствам и эмоциям. Но мой свежий взгляд основан на более объективной и нейтральной перспективе.

– Вы случайно упомянули… меня?

– Нет. Я могу привести пример свежего взгляда на то, что находится в кругу сегодняшних ваших интересов.

– Продолжайте.

– Хорошо. Значит так… – чуть помедлила я, подбирая слова: – Прошлое лето, как и нынешнее в Вюртемберге и окрестных землях выдалось дождливым. Сырость должна была сказаться на урожае и она сказалась… В прошлом году картофеля собрали намного меньше необходимого, вернее – сохранили, потому что он сгнил. Весной еще как-то наскребли на посадку, но опять дожди… Картофель – основная еда для низших сословий, сейчас его цена еще держится на серебрушке за метц…

– Но? – видно, что заинтересовался мужчина.

– К весне она подскочит… раз в пять. В неурожайные годы голодное время – всегда весна. Не скажу, что нас ждут голодные смерти, но народные недовольства из-за тотального недоедания вполне возможны. И вспыхнут они в городах – крестьяне всяко найдут чем прокормиться, к тому же зима для них – время отдыха от тяжелой работы. А для городских рабочих это такое же энергозатратное время, как любой другой сезон. О трудностях с продовольствием уже сейчас говорит усилившийся разбой на дорогах. Мы проехали половину Европы, но нанимать охрану пришлось только после Польши.