Текст книги "Фрейлина. Предотвратить (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

На этом и все, пожалуй.

Принимать мое мнение на веру не стоит, да Вы и не станете. Но проверить его разумность, опираясь на другие Ваши источники, ничто не мешает. Буду рада, если окажусь права и была для Вас полезна.

Всего вам самого доброго, Мария Михайловна, и от всего сердца благодарю за помощь со взносами. Мои планы здесь (в том числе на пользу Российской империи) предполагают существенное вложение капитала. В свете этого Ваша помощь видится мне бесценной.

С уважением. Таисия цу Гогенлоэ-Ингельфинген.»

Мозг закипал в попытке ассимилировать речь к современной, принятой здесь. Порой я не могла подобрать аналог слова, которое наиболее верно передавало значение или мысль. Неловко оказалось поставить принцесскин титул перед своим именем. Вполне возможно я переборщила с витиеватыми оборотами речи.

И если бы только это!

Дописав и опрокинув над листом песочницу, дождалась высыхания и стряхнула мелкий кварцевый песок в специальный лоток… Мысли мои были не здесь, отстраненно думалось о том, почему что до сих пор не придуман пресс-бювар. Ага, а почему сразу не шариковая ручка?! Блин…

Я не знала поступаю ли правильно.

Но дарить опять? Мало мы дарили? А в итоге… И сейчас тоже – в преддверии Крымской войны не лучше ли потратить эти деньги на укрепление своей страны?

Может я и неправа, но так чувствую – имею право.

Я опять забросила крючок для Нессельроде. На этот раз в отношении внутреннего национального вопроса Австрии. Если в результате подтвердится мое видение нынешней ситуации, то возможно прислушаются потом и к следующим.

Категорически не хотелось вмешательства России в австро-венгерские разборки. Именно отсюда начнется полное неприятие российской имперской политики Европой. Она увидит, что мы считаем возможным силой лезть в ее дела, что мы слишком уверены в себе и что в угоду кому-то можем пренебречь интересами остальных.

Венгры победили бы без вмешательства русской армии. Австрия – самое сильное из германских государств… или то, что от нее осталось бы, ослабела бы, условно усилив этим Россию. А-а-а… наши потом еще и в Болгарию влезут, а на кой спрашивается? Чтобы вконец разосраться с османами? А братушки во всех войнах потом станут воевать на стороне наших противников.

Возможно, и здесь я не права. Но всегда считала, что естественный отбор существует не только в природе, но и в политике. Слабое поглощается сильным и не нужно этому препятствовать, если напрямую не затронуты твои личные интересы. «Единоверцы» вовсе не означает «друзья», и тем больнее ранит потом их предательство.

Письмо маменьке заняло меньше времени, хотя я подробно расписала свою жизнь здесь в самых ярких красках. Осчастливила ее, надеюсь, скорым появлением внука или внучки. Осторожно поинтересовалась делами Веснина Андрея Сергеевича, «оставившего самое приятное впечатление о себе», делами имения и здоровьем ее самой и Миши.

Писанина заняла все время до обеда. Не работая физически, я чувствовала себя выжатым досуха лимоном. Пальцы сводило. Пришлось сменить сорочку и попросить Дашу помочь мне обтереться.

Фредерик отдыхал у себя. Сегодня наш доктор делала ему перевязку, и будто там шло на поправку, но приступы слабости, как вот сегодня, все еще случались.

– На ногах ведь эти дни, да еще на гору вы его таскали, барышня – кто ж потянет-то такое совсем без убытку?

– М-да… да? – с опозданием проснулась во мне совесть.

И тащить мужа в очередной раз – теперь уже за одеждой, я не стала. Попросив через Дашу об «аудиенции», вошла в его комнаты.

Фредерик находился в постели, правда полусидя. Был одет по-домашнему и с книгой в руках. Выслушав мой лепет о том, что затягивать с одеждой уже просто некуда, вызвался сопровождать и даже с готовностью привстал.

– Оу, нет! Даша меня убьет – сегодня вам противопоказаны прогулки. Запишите мне адрес, я попрошу фогта вызвать экипаж и сопровождать меня. Это в рамках приличий? А деньги у меня с собой.

Мужчина задумчиво смотрел на меня…

– Что-то не так? – забеспокоилась я.

– Видите ли, Таис… Не принято, чтобы фрау рассчитывались в магазинах наличными, это ниже их достоинства. Все вещи берутся в кредит. Для начала вам необходимо иметь на руках документ, удостоверяющий вашу личность. Счет за пошив выставят непосредственно мне, как супругу. Гасить его можно разными способами, вплоть до того, что раз в год. Но это британская мода, здесь она приемлема, но приветствуется не особо.

– М-да? – задумалась я. Пошив говорите?

А по моим прикидкам магазины готового платья уже имели место быть. Как так?

– Это касаемо мужского костюма. Фрау шьют на заказ из-за сложности фасонов и необходимости подгонки по фигуре. Но аксессуары, шляпки, накидки и… – слегка стушевался супруг, – и исподнее… вполне возможно купить в готовом виде.

– Остальное придется заказывать, – размышляла я…

Сейчас и в Германии в женской одежде царил романтизм. И тут уже кто во что горазд, как говорится – всплывал и Ренессанс, и Средневековье. Но преобладали массивные юбки, роскошь и пышность. В какой-то момент даже дойдет до кринолинов вместо множества нижних юбок… шик, блеск – металлический каркас не даст подойти ближе, чем на метр.

Мужья тратили состояния на дамскую одежду, как на возможность показать свой финансовый успех посредством шикарных платьев, шляпок и драгоценностей жены. Кроме того, что вид ее льстил самолюбию, так еще и служил укреплению положения мужчины в обществе – это было всегда и выглядит логично. Но откуда у Фредерика-то средства на роскошные платья и кружева?

Судя по всему, шопинг опять откладывался или его вопрос зашел в тупик – я не позволю себе тратить, не зная границ дозволенного. А он их обозначит, если спрошу?

– Вы можете скупать все, что сочтете нужным, Таис, – уверенно настаивал супруг.

– Непременно, – обещала я, честно глядя ему в глаза: – Так я и сделаю.

Ну… хотя бы пару скромных «беременных» нарядов позволить себе можно. Кроме того, вскоре должны были подогнать мой багаж с приданым, а там, кроме «галантереи» были еще и ткани, причем не самые дешевые на вид. Кроме того, с оплатой потом можно будет и схитрить. Чего-чего, а это я запросто.

Категорически отказавшись отложить поход за одеждой хотя бы до завтра, вскоре я заходила в одну из мастерских по пошиву дамского платья. Фогт вместе с кучером и коляской ждали возле.

Полочки здесь были украшены шляпками и в большом количестве. И в основном это были капоры, расцветки и фасоны которых настолько притягивали взгляд, что я всерьез решилась если не купить, то хотя бы примерить хотя бы один из них.

Выслушав меня, приятная румяная дама с ходу предложила примерить «материнский корсет» – почти не отличающийся от обычного, но со шнуровкой по бокам, которую постепенно можно будет распускать все больше. В принципе… в мое время если кто и носил специальные корсеты, то это беременные. Повертев изделие в руках, я поинтересовалась:

– А верхняя одежда? Во что мне одеваться, когда живот станет огромным?

Густо порозовев... из чего я сделала вывод, что свободно говорить о беременности дурной тон… дама тихо заметила, что, находясь в настолько неприличном виде, лучше всего оставаться дома. А вот одежду «для недавно вышедшей замуж фрау» для меня обязательно подберут.

Вглядевшись в рисунок «беременного» фасона, как перчатка обтягивавшего животик, я растерянно похлопала глазами… Вроде раньше принято было максимально скрывать беременность под одеждой, так же? Даже в то – наше время меня слегка коробили обтянутые животы с выступающим пупком, выставленные напоказ. В этом женском состоянии есть что-то тайное, сакральное и беззащитное в то же время. Скрывать и прятать живот, оберегая его, казалось более разумным – так делали наши предки. А здесь что – туда же?!

Вежливо поблагодарив, я вышла и попросила Отто отвезти меня вначале в почтовое отделение, а потом в еще один подобный магазин… или швейную мастерскую. Потом и еще в один…

В результате купила «в кредит» симпатичный капор с небольшими полями и роскошными голубыми цветами у основания тульи. Он крепился под подбородком завязанной бантом лентой-мантоньеркой. Даже в высокую тулью коса еле умещалась, и я опять подумала, что стоило бы укоротить волосы еще больше. Пускай они уже и не лезут так массово, но ухаживать за длинными все-таки трудновато.

Ну и корсет взяла понятно… В остальном расстроилась я капитально. Сшить наряд в стиле «ампир» везде отказались, мотивируя тем, что давно уже нет даже выкроек такого фасона. Построить их за отдельную плату не захотели, придумывая отмазки.

Чтобы совсем не сорваться в слезливое уныние, я попросила отвезти меня в новый дом. Походила там по всем комнатам, поднялась по узкой лестнице на второй этаж. Сняв перчатку, погладила гладкие доски массивного стола, искусную резьбу прикроватного балдахина… боже мой! Антиквариат, настоящее искусство... Моя прелесть!

Прошлась потом по дорожкам к беседке с отцветающими розами, посидела и там, подышала эфирными маслами. С удовольствием съела яблоко, сорвав его прямо с ветки – позднего сорта, оно кислило, что оказалось самое то. Велев сорвать с дерева всё, до чего дотянется мужчина, я наблюдала за фогтом Отто, сидя на скамье… Жевала яблоки.

Настроение слегка выправилось. Дом не разочаровал и сейчас, садик тоже. Но вопрос одежды так и не был решен.

Отчитавшись о покупках за ужином, я не сумела скрыть настроение. С детства не терпела безысходности и безвыходности, неприятно было чувствовать себя беспомощной. Но здесь, в самой простой, казалось бы, ситуации, поделать ничего не смогла. Руки опускались…

Рассказывая о перипетиях неудачного шопинга, я, наверное, моргнула лишний раз. Или моя рука, нервно рисующая неведомые узоры на столе, что-то там внушила Фредерику… Но, накрыв ее своей ладонью, чтоб не мельтешила, он требовательно заглянул мне в глаза:

– Не стоит расстраиваться, Таис. На днях вас посетит швейка с образцами тканей. Похоже, что большие мастерские ревниво отслеживают моду, насаждая ее. Им выгодна гонка в ней – новинки всегда стоят дороже. Не расстраивайтесь… я уже знаю способ, изыщу возможность.

– Хорошо бы. Спасибо, Фредерик, – увидев бисеринки пота на его носу, я забеспокоилась: – У вас опять слабость, жар? Может позвать Дашу? Фогт Отто, помогите господину подняться к себе.

– Нет-нет… все в порядке, просто немного отсижусь, – запротестовал муж.

Мы остались. Еще какое-то время я встревоженно приглядывалась к нему – и сама чувствовала себя уставшей, но уже скоро Фредерик выглядел как обычно. То есть замечательно… моя Светка сказала бы – жутко секси бой, печально хмыкнула я.

Травяной чай с ореховым кексом еще немного задержал нас в столовой. В этот раз, когда уже немного привыкла к здешней прислуге и чувствовала себя свободнее, я рассмотрела помещение более спокойно и непредвзято.

Скатерть в бледную клетку напомнила платьевые ткани из мастерской – с легкой руки англичан клетка начинала входить в моду. Стены столовой были обшиты полосатыми панелями, мебель казалась удобной. Все было неплохо и даже по-своему красиво, но своим не ощущалось. Королевское…

Вспомнив кстати о нем, я уточнила – сколько долго можно ждать аудиенции, оставив заявку в ящике на стене дворца?

– Бесконечно долго, Таис, – кривовато улыбнулся муж, – к тому же Его королевское величество отбыл в Розенштайн. Это его любимое место – вдали от городской суеты. Там же состоится прием и бал по случаю прибытия кронпринца и кронпринцессы.

– Разве не здесь, не в Новом дворце? – удивилась я, – то есть… мы с вами на него не попадаем?

– Порой я думаю… возможно, это и есть настоящая причина, по которой торжества перенесли в Розенштайн.

Глава 23

А запросто. Вполне такое возможно… и даже скорее всего.

На месте короля я так бы и сделала. Оба греховодника образумились и обзавелись наконец женами, как и положено. Свое удовлетворение по этому поводу он продемонстрировал, оформив, как милость: Фредерику – дом, Карлу – дворец. В идеале, они вообще не должны больше видеться дабы избежать соблазна. То есть… от местного Двора мы отлучены?

И Бог бы с ним как говорится, скоро мне вообще будет не до того. Но… мне нужен Земмельвейс! Нужна клиника и антисептика. Пенициллин нужен – зеленая плесень уже из горшка лезет.

– Расстроились, Таис? Понимаю… вы привыкли к блеску двора и увеселениям.

– Как и вы, – отстраненно заметила я.

– С чего вы так решили? – опешил супруг.

– А с чего решили вы? Я равнодушна к этому делу, но… чтобы так резко – действительно неожиданно, – задумалась я.

– Дело во мне, вам Его королевское величество благоволит.

– Король. Давайте между собой обойдемся без полного титулования, Фредерик? Просто для краткости. Пожалуйста... Он обычный человек с руками-ногами, но при исполнении определенных обязанностей. Относиться к нему с трепетом у меня не получается, как и нет желания прописаться при дворе. Но кое-что от него нужно… Простите, еще не знаю, как это сформулировать, не готова пока. Как только соображу, оформлю все это в голове, вы узнаете первым.

– Что бы это ни было, вы сможете подать прошение через Ее королевс… – споткнулся муж на титуловании, неловко усмехнувшись.

– Ольгу Николаевну… – озарило меня, – да вы же гений, Фредерик! Какой же вы умница! А я… обойдемся без уничижительностей. Все-таки у женщин в моем положении иногда такая каша в голове! – радовалась я.

Бестолочь! Нет, все-таки беременность отупляет. Заслуги королевы Ольги на благотворительном поприще будут помнить в веках – детский госпиталь, нежно прозванный штутгартцами «Ольгеле», школу королевы Ольги, заведение для слепых. Так почему и не роддом?

Это упрощает… Мужчинам пришлось бы долго и нудно доказывать необходимость такого проекта, грамотно обосновать его и мотивировать их . Готовить презентацию да так, чтобы попасть в менталитет и настроение. А Ольга с ходу все поймет – я ей так распишу преступный срач в клиниках! Больше похожих на концлагерь… Сама слезами умоюсь и ее в них утоплю.

Этот день закончился замечательно еще и потому, что мне приготовили ванну. Бронзовая лохань на львиных лапах стояла в комнате, не уступающей размерами моей спальне. Здесь даже имелся камин – для холодного времени года.

Вечером засыпала почти счастливой. Было настолько спокойно и легко на душе, что я даже постаралась понять – почему так? И сообразила, поняла…

Я серьезно настроилась сделать конкретное дело. И это не давало покоя… несмотря на то, что впереди еще целых семь лет – так много и так безумно мало! Даже когда не думала об этом, я нечаянно и постоянно находилась в напряжении – подсознание отсчитывало бездарно упущенное время. Каждую преступную минуту, потраченную на глупости и мелочи! Состояние, похожее на бег на месте во сне – я опаздываю, нужно спешить! Потому что только я!

А нет же, не только… и Сережа Загорянский помог чем смог, и Ольга обязательно поможет, и Мария Михайловна мудрая женщина. И Фредерик вон подсказал... Костя? На него были самые большие надежды и их тоже не стоит раньше времени сбрасывать со счетов.

Сейчас я уже увидела хороший шанс, нас будет маленькая команда – я не одна. Слава тебе, Господи!.. – истово перекрестившись, привычно молилась я на ночь.

Утром тоже все виделось по-другому, я будто пересмотрела вчера свое видение мира. Мои мелочи больше не казались мелочами – я уделила внимание себе, прислушалась и пригляделась…

По моим прикидкам шел четвертый месяц беременности. Живот еще не выпирал, но уже заметно округлился. Грудь увеличилась, но не только это – сквозь кожу стали проступать вены, образуя собою не слишком красивый рисунок. От пупка к лобковой области опускалась полоса пигментации… значит, к этому есть склонность и месяцам к восьми-девяти появятся усы и пятна на носу. Но молодая женщина в зеркале мне нравилась – взгляд мягкий, улыбка… наверное, только сейчас я окончательно примирилась и с внешностью Таи, и со своим интересным положением.

Швейку звали интересно – Врени. Молодая еще женщина, лет тридцати, она пришла одна и с довольно большой корзинкой. Разложив на столе образцы тканей, предложила начать с их выбора.

Задумчиво покопавшись в предложенном, я потянула интересный кусочек – на серовато-голубом фоне продольные золотистые полосы, обвитые узором из зеленых листочков и темно-голубых цветов. Пестро и весело, симпатично, но дороговато, наверное – в середине каждого цветочка пришита бусина.

– А как можно будет разгладить такое платье? – захотелось рассмотреть эту красоту лучше, и я раскинула лоскут на кровати… под отчаянный вскрик швейки:

– Нельзя! Ах, фрау, нельзя же класть на постель – платье из этой ткани теперь не удастся.

Забавно…

В результате я выбрала изумрудно-зеленый плотный шелк с вытканными на нем серебряными цветами – на выход и деликатную шерсть ярко-синего цвета в тонкую черную и белую полоску – для дома. Дело шло к холодам и еще я ждала тот самый обоз с приданым.

Всего два наряда… шопинговый припадок с моей стороны и не мог угрожать семейному бюджету. Нужно привыкнуть к деньгам, уметь не жалеть их, чтобы тратить легко – я не готова была. И потом, впереди планы…

Проблем с фасоном не возникло – я обрисовала его довольно подробно, попросив как-то прикрыть грудь с венами. Обмерив меня мерной лентой, Врени засобиралась домой, обозначив срок до примерки первого платья в неделю. О цене я не спросила, оставив это на усмотрение мужа, раз он так в себе уверен.

Эта неделя, а потом и вторая прошли под знаком дома. Я расслабилась и никуда больше не спешила, спокойно ожидая приезда Ольги. Пока еще ходила в расставленных Дашей старых нарядах, но недалеко – комнаты, холм, тот мой дом…

Там уже шли работы – рабочие перестраивали сарай, превращая его в каретный и конюшню. Яблоки дозревали, становясь не такими кислыми – уже давно условно наступила осень. Здесь ее считали с 24 августа.

У меня поменялись предпочтения в еде, возможно, временно. Но я никак не могла наесться одним блюдом из бодензифельтен – пресноводной рыбы семейства лососёвых, ее вылавливают в Баденском озере.

В форму для выпечки кладут нарезанный лук-шалот и кусочки сливочного масла, сверху выкладывают филе рыбы, солят и перчат, поливают белым вином. Затем блюдо доводят в раскаленной печной духовке минут двадцать. После этого рыбу оставляют в тепле, а жидкость из формы для выпечки процеживают в кастрюлю. Растворяют кукурузный крахмал в холодной воде и добавляют, помешивая. Перед подачей рыбу поливают этим соусом и посыпают петрушкой. К ней еще положены домашние клецки по-швабски.

Наша кухарка замечательно готовила!

Я перезнакомилась, кстати, со всеми слугами, ненавязчиво выяснив размер их жалования – придется нанимать кого-то туда, к себе. Но настолько талантливого повара я вряд ли найду – понятно, поэтому рецепты выспрашивала и подробно записывала.

Общее спокойствие дало себя знать – я немного поправилась и точно посвежела. Опять блестели и даже будто стали рыжее волосы. Каждый день я оглаживала живот и прислушивалась – скоро должен был дать знать о себе пинками ребенок.

Спокойные две недели… я отдыхала, Фредерик выздоравливал.

Невольно запертые рядом друг с другом, мы стали больше времени проводить вместе. Никогда до этого я не делила быт с мужчиной, что оказалось даже приятно. Он не разбрасывал носки и не бродил бесцельно по дому, как Кентервильсвое привидение… Иногда работал у себя с какими-то бумагами, порой читал мне вслух – прозу и стихи. Рассказывал о швабских празднествах. В частности, о карнавале перед Большим постом – все тогда одеваются под ведьм и шутов, прячась под масками… жутковато?

В ответ я напевала романсы, если было настроение – «новые». И даже «мне с вами жить, мне с вами пить, мне с вами горести делить» или радости?... как помнила, так и пела, что в любом случае было воспринято задумчиво-благосклонно. Много говорила с ним на русском. В том числе рассказывала сказки – наши были как-то… гуманнее что ли? Без пальчиков, отрезанных у себя отчаянной Рапунцель и попользованной во сне принцем Спящей красавицы.

Странно… но сейчас я особенно скучала по старой фрау. Тоже, наверное, гормоны... но вспоминалось как, сияя лицом, она знакомилась со мной каждое утро, а у меня сжималось сердце. Наверное, она была в замешательстве, может ей даже было страшно – она же не помнила, не знала никого из живущих рядом людей. Но – воспитание, но – выучка…

А как-то я вспомнила… и попросила разрешения у Фредерика сделать ему небольшой подарок.

– Разве небольшой – у меня все есть, – мягко улыбнулся муж, – тогда позволю себе и я, Таис.

– А разве платья таковым не считаются?

– Они необходимость, это моя обязанность, как мужа, – сразу посуровел он, – приятные мелочи несколько иное.

– Приятные? И мелочи…

И второй раз за эти недели мы выехали в город. Сразу разошлись там – я с Отто, Фредерик по своим делам. В назначенное время встретились в «Венской кофейне», где я позволила себе чашечку кофе и пирожные. Муж пил его с коньяком, как было принято здесь у мужчин. Я замечала женские взгляды на него, любовалась сама – короткая стрижка очень шла ему. Настроение было отличным, я что-то щебетала, трогая порой свою новую шляпку… В результате он затащил меня в магазин, и я выбрала еще один капор – серебристо-серый с изумрудным кружевом по тулье и такими же лентами. В тон к будущему платью.

– Почему только один? Мне нравится вот этот…

– Фредерик… я выросла в определенном материальном достатке и пробить свой потолок совсем не стремлюсь. Мне удобно в моей привычке к скромности, – объяснила я, соглашаясь все-таки с его выбором – капором с задранной сзади тульей, дающей простор волосам. Похоже, это становилось моей слабостью – красивые шляпки.

Я заказала для мужа письменный стол в свой новый дом – в стиль, темного дерева с очаровательной примитивной резьбой под старину. И удобное полу-кресло с нейтральной обивкой ему в пару.

Он для меня – гитару и учителя. Не забыл, надо же…

И я поймала себя на том, что смотрю на него чуть иначе… уже привычно любуясь, но будто слегка сожалея? Не сейчас и не скоро… Он – нет, но я когда-нибудь, возможно, смогла бы.

Чтобы переболеть Костей, понадобится время. Для начала нужно хотя бы перестать класть кортик под подушку – пока что этого не получалось, я суеверно боялась нарушить придуманный мною же ритуал. Укладываясь на правый бок, привычно уже смыкала ладонь на рукояти и затихала, настойчиво вспоминая…

Много времени. Понадобится много его. Даже после его жениться на полной дуре, одной из самых красивых женщин Европы. Понадобится время перетерпеть и переболеть ревностью. Как-нибудь переживу на морально-волевых – куда денусь? Всегда знала, что будущего у нас нет.

Но вот потом?.. Когда переживу.

Муж нравился мне и как человек, и как мужчина. Нравилась ли я ему? Возможно. Пока что это… эта дружба обоих нас похоже устраивала. Но скоро явится Карл, а Фредерик молодой мужчина со своими потребностями.

Я же тоже ощущала иногда что-то такое – гормоны опять и снова? Во сне вечерние воспоминания о Косте принимали причудливые очертания с двумя участниками. Хаотичные поцелуи, несмелые вначале ласки, порочные стоны…

Иногда снилось, как он меня любит – тихо, ласково, не торопясь, и я резко просыпалась потом, получив разрядку – тело звенело от гуляющей по мышцам истомы…

Успев узнать поцелуй, я еще не знала близости с мужчиной. Так и не удосужилась покуражиться, так сказать, телесно. Заполучив при этом ребенка, надо же! Как причудливо складывалась моя жизнь здесь! Но как-то же нашла свою нишу? Вот и славно…

Десятого сентября тишина закончилась. К дому подъехал обоз – иначе не назовешь, все-таки два больших фургона. Это означало, что Ольга и Карл прибыли.

Я знала, что она помнит обо мне и устраивая свой малый двор, как принято, обязательно меня позовет. Возможно, просто потому, что был меж нами тот разговор. Сейчас же, кроме списка вещей, прибывших грузом, мне не передали от нее даже записки. Я вспоминала себя с дороги, Вильгельма опять же – обрадованного возвращением блудного сына под отцовское крыло. Новое место, обустройство…

Нужно было взять кое-что из драгоценностей из банка – вдруг все же на днях последует приглашение? Изумрудное платье-ампир было готово и сидело на мне бесподобно, совсем скрывая животик. В случае официального приема драгоценности обязательны – это вопрос престижа для Фредерика.

По дороге заскочила на всякий пожарный в почтовое отделение и вдруг обнаружила там письмо…

Ожидала его выдачи в оторопи, пытаясь понять – от кого бы? Мария Михайловна, как и маменька, ответить еще не успела бы.

Нетерпение подстегнуло к действию. Я попросила нож для бумаги и присела здесь же в кресло. Развернула лист, вгляделась в каллиграфический почерк с чуть резковатыми буквами и… твою ж мать…

«Здравствуйте, дорогая сестрица!

Бесконечно рад Вашему решению написать ко мне, как и возможности обрести еще одну сестру. С прочими у меня не сложилось, одна надежда теперь на Вас, Таисия Алексеевна.

Безусловно! Мы с Вами родня по крови, пускай и дальняя, но пренебрегать родством, да и еще настолько приятным, с моей стороны было бы глупо. Я навел о Вас справки, как только смог – каюсь… Но ни разу о том не жалею. К тому же имею несмелую надежду на то, что не только моя особа заинтересовала Вас, что имеет место некое обстоятельство, прямо говорить о котором я не смею, суеверно боясь сглазить.

Жалею, что поспешил с прошением о назначении на Кавказ и не смог лично поздравить Вас с венчанием. Прошу, дорогая сестра, оставить сведения об адресе Вашего проживания в главном почтовом отделении Штутгарта, он необходим местному ювелирному дому. Вы знаете, должно быть – в знак принятия родства принято обмениваться нательными крестами, пускай и условно. Смею тешить себя надеждой, что когда-нибудь и у меня появится возможность принять на себя Ваш. Возможно… для этого даже придется когда-нибудь посетить вас? Или же нет. Жду ваших писем, как ничьих больше.

С уважением и огромной благодарностью к Вам.

Ваш брат теперь, князь Александр Барятинский.»

Господи… что я наделала?!

Глава 24

– Константин Николаевич, позвольте всецело приступить к своим обязанностям уже после Гельсингфорса. До этих пор прошу располагать мною на ваше усмотрение, – поднявшись на борт, заявил капитан 1 ранга Моффет.

Константин с благодарностью кивнул, тяжело промолчав – сдавило горло. То есть… этот переход он все еще капитан «Паллады»? Пусть и условно, но все еще…

Согласно порядку, он уже не имел права отдавать экипажу команды – сейчас за корабль полностью отвечал новый капитан. Документы подписаны, назначение состоялось. Теперь любая ошибка, совершенная на борту, вменяется в ответственность действующему капитану, но… Вот такой мужской подарок. Понимание и доверие.

Отдав якоря на рейде Гельсингфорса, «Паллада» провожала своего капитана. Уставной ритуал на такой случай предусмотрен не был, давая простор воображению и поступкам, но всегда старались сократить – долгие проводы, как говорится…

Экипаж выстроился по борту. Офицеры в парадной форме – белых перчатках и при кортиках возглавляли команды, матросы и унтеры тянулись в струнку.

– Моя служба на «Палладе» окончена, – помолчав, кратко объявил Константин, беря под козырек: – Господа офицеры! Для меня было честью… счастлив был служить вместе с вами.

– Братцы! – обратился к матросам, – благодарю за службу… век не забуду!

– Рады стараться, вашескобродие! – грохнули низшие чины.

– Прощайте. Всего доброго, Сергей Иванович, – распрощался Костя за руку с Моффетом, – семь футов вам под килем… и в жизни также.

– Благодарю, Константин Николаевич, и вам того же. А за «Палладу» – отдельная моя благодарность. Ваши вещи уже внизу.

Спускаясь в шлюпку, Константин намеренно споткнулся, вызвав добрые смешки – хорошая примета. Вот если бы при подъеме на корабль, тогда дело худо – моряки верующий, но и суеверный народ. Старший шлюпки подал команду отваливать.

– В знак прощального приветствия-я-я… Флаг и гюйс… приспустить! – догнала их зычная команда.

Глядя на удаляющийся корабль, на приспущенный в его честь кормовой андреевский флаг и носовой гюйс… что чувствовал бывший капитан? Кроме того, что сухие глаза жгло, а в груди необъяснимо теснилось.

Что оставляет «Палладу» в добрых руках. Моффет опытный моряк и не так давно введенные новшества обещал соблюдать. Разве что трапезу в кают-кампании теперь обязательно предваряла застольная молитва, но такое никогда не бывает лишним, особенно в море.

В Гельсингфорсе Константин должен был сесть на корабль или судно, следующие в Росток – портовый город, входивший в свободное государство Мекленбург-Шверин.

Когда-то, во времена Ганзейского союза, порт был востребован и процветал, но с его упадком утратил свое значение. Центр морской торговли давно уже переместился из Балтики в Средиземноморье, так что Росток переживал не самые лучшие времена. Не являясь ни политическим центром, ни торговым, он чуть оживился в первой половине века в связи с экспортом зерна, но все равно был уже не тот.

Константина устраивала спокойная атмосфера старинного города, он намеревался побывать в странах нынешнего Германского союза с неофициальным визитом и в штатской одежде. Не как Великий князь Российской империи, а как Константин Николаевич Романов, лицо частное.

Отец не препятствовал ему сопровождать сестру в Штутгарт, на деле же вышло… назначение состоялось, и новая должность уже занимала слишком много места в его жизни, требуя времени и времени.

Последовали согласования с Морским министерством, беседы и организация связей с его руководством. Он уже сейчас осторожно обозначил некоторые свои намерения и прощупывал почву в связи с этим. В частности, речь шла об оборонительных сооружениях возле Севастополя. На удивление, яростного противления не последовало. То ли потому, что сам император представлял новоиспеченного адмирала, свидетельствуя за него и гарантируя… то ли неожиданное понимание на лицах и в глазах разных людей было вызвано знакомством с известной игрой… Или все вместе?

Костя был благодарен обстоятельствам и в то же время понимал, что все идет не по его замыслу.

В конце концов Ольга с мужем уехали, а он все еще кружил в министерских кулуарах. В том числе Министерстве финансов и Строительном департаменте. Нужно было иметь представление о поставщиках, с которыми были заключены договоры, познакомиться с ними, узнать схемы и порядок поставок. Отец знакомил его со Строительным уставом, введенным им самим в 32 году. Тот регламентировал строительство в том числе казенных объектов и его нужно было знать назубок, чтобы потом грамотно требовать исполнения. Требовались инженеры-фортификаторы… требовалось до черта всего! Голова шла кругом.