Текст книги "Фрейлина. Предотвратить (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Деловое настроение разбавили нотки раздражения – Константин вынужден был принять доклад и приветствие, как член Государственного совета и Великий князь Российской империи. Ответив, как и положено в таком случае, помолчал, играя желваками и глядя на ближайшую свиту, выстроившуюся за плечами Лазарева – двух мужчин в такой же парадной форме.

Ну раз так, господа…

– Предлагаю пройти в ваш кабинет, господин вице-адмирал. Предполагаю разговор наедине, – остановил он взглядом офицеров.

– Прошу вас, Ваше высочество, – прошагал вперед него Лазарев.

Костя шел следом. Злился, настроение испортилось… разом как-то навалилась усталость от выматывающей дороги, хотя казалось, что выспался и уже отдохнул за ночь.

В кабинете Лазарев показательно встал у стула возле стены, взмахом руки указав ему на хозяйское место за письменным столом:

– Прошу вас, Ваше высочество. Присаживайтесь.

– Не мне говорить такое… но ведете вы себя, Михаил Петрович, по меньшей мере странно, – присел Константин на стул рядом и кивком указал место рядом с собой. Когда тот сел, встал рывком и переставил свой стул так, чтобы напротив… чтобы лицо к лицу.

– Отчего же, позвольте поинтересоваться? – подобрался хозяин кабинета.

– А это вы мне ответьте – к чему боевому офицеру демонстрировать дамские обидки? Мое назначение вызвано необходимостью, ваша задача в этом случае – подчиниться распоряжению вышестоящего начальства беспрекословно и не устраивая представлений, подобных этому.

– Как скажете, Ваше высочество. Когда прикажете сдать должность?

– Сейчас я уже думаю, что, возможно, в этом даже присутствует смысл – отстранить вас в том числе от управления Николаевом с его верфями и черноморскими портами, раз на рабочий контакт идти вы не желаете. Хотя ранее я не имел намерений полностью забрать под себя даже Севастополь. Моей целью было поступить в ваше распоряжение, как младший по званию… набраться опыта командования на подобной должности и предоставить заодно на ваше усмотрение все свои возможности, полезные Черноморскому флоту. А они огромны, вы должны понимать это… раз уж так выпячиваете мою принадлежность к правящей фамилии.

Лазарев угрюмо молчал. Константин тоже… пристально глядя на него – глаза в глаза. Первым отвел взгляд Лазарев и молча посидел так некоторое время, раздумывая… Костя дал ему это время.

Нет, значит нет. Кто категорически не захочет добровольно сотрудничать – в отставку к ядреной фене… остальных выставит в положение пашущего египтянина, чтобы даже мысли о противостоянии ему не возникло. Согласно воинскому уставу, повиновение вышестоящему командованию должно быть немедленным и беспрекословным.

Лазарев все молчал. Ломать комедию оказалось проще, чем свою гордость. И не жалость, и даже не понимание этого – Константином двигало желание выяснить все окончательно и двигаться дальше соответственно. Поэтому он продолжил:

– Позвольте вопрос.

– Слушаю вас, – взглянул на него Лазарев.

– В молодости вы проходили дополнительное обучение и стажировку на флоте Великобритании. На тот момент… как вы охарактеризуете состояние их флота, его организации и выучки в сравнении с нашим… пускай на этот момент?

– Очевидно, задавая такой вопрос, вы уже знаете ответ. Но я сделал все, чтобы после разграбления предыдущим начальством Черноморский флот стал лучшим на этот момент в России.

– Но не в сравнении с британским, верно? Прекрасно знаю, что благодаря вам достигнуты серьёзные успехи в кораблестроении.

– Лично следил за постройкой каждого корабля. Число их ныне доведено до полного штатного комплекта, усовершенствована корабельная артиллерия…

– Я не отнимаю ваших заслуг, Михаил Петрович, но… флот находится всего лишь в более пригодном состоянии, чем был в начале вашего руководства. Случись война и мы вступим в нее недоукомплектованными по штатам и с низкой технической готовностью.

– Я не Бог… – начал Лазарев.

– А я вот по причине рождения чуть ближе к нему, нежели вы, Михаил Петрович. И повторюсь – заслуг ваших не умаляю. Знаю и помню о них. И ранние, и то, что при сопротивлении черкесских аборигенов вами основана крепость Новороссийск…

– Не умаляйте заслуг генерал-лейтенанта Раевского.

– Не о нем нынче речь! – не дал сбить себя с мысли Константин, – с вашим участием с 38 года началась масштабная перестройка Николаевской верфи, где построены более пяти десятков зданий различного назначения, в том числе канатный и литейный заводы. Возведены три новых эллинга, достроечная пристань, множество мастерских, включая и физическую. В ней изготавливаются термометры, барометры, штурманские готовальни и прочие приборы, которые ранее приходилось закупать за границей по баснословным ценам. Все это только ваша заслуга.

– Благодарю вас, – проворчал Лазарев.

– А еще работа с унтерами, их подготовка через специальные учебные экипажи, выпускающие квалифицированных специалистов. И комплекс казарм для флотских экипажей… Работа проведена огромная, но, к сожалению, недостаточная. Я собирался сегодня говорить с вами, как лицо так же, как и вы, заинтересованное в том, чтобы флот наш был безусловно готов к любым сюрпризам. Хотел поделиться с вами своими мыслями на этот счет, хотел советоваться… Вы подвигли правительство на покупку паровых кораблей в Великобритании, но каждый такой обходится России до полумиллиона рублей. Значительно дешевле было бы организовать производство здесь, у себя.

– Да кто же с этим спорит? Но отставание наше от британского неоспоримо, – дернулся Лазарев.

– Неверно, Михаил Петрович! В 36 году Ижорский завод построил первую в мире паровую машину без балансира, так называемого прямого действия. Такие машины появились в Англии лишь через пять лет. До этого их машины весьма долгое время строились с балансиром, один конец которого соединяется со штоком поршня, а другой – с шатуном и мотылем. Для морского судна таковое устройство представляет большие неудобства.

– Я отлично знаю устройство такой машины! – возмутился адмирал, расслабляя галстук-бант на шее.

– Сейчас же Россия явно запаздывает со строительством винтовых судов, – продолжал Константин, не обращая внимание на его реплику: – Вернее, оно попросту заброшено и предстоит еще разобраться в том, кто приложил к этому руку. Вначале и я ведь, как вы сейчас, предполагал полную нашу неспособность… и даже хотел купить или иным способом добыть нужные чертежи – необходимость диктует любые и даже самые грязные методы. Но меня переубедили… Константин Андреевич Глазырин, вам известно это имя?

– Весьма.

– Согласен! Весьма талантлив, как инженер-кораблестроитель, – пер Константин на всех парусах, – мною уже сделан заказ для него на проект парового корабля с машиной под гребной винт, что только и пригодно для мореходности. Под него готовится Охтинская верфь, где начальствует Михаил Михайлович Кишкин. Но! Я полагал, что реконструкция Николаевской верфи, в которую вложено столько сил и средств, вполне может быть дополнена судостроительным заводом по производству паровых судов.

Лазарев встал с места и прошел за свой стол, поискал в ящиках и выложил на столешницу какое-то бумаги. Взглянул на Константина…

– Здесь о совершенствовании на николаевских верфях конструкции парусных кораблей – обводы корпусов стали более острыми, с прямой линией верхней палубы. В наборе большое применение находят металлические изделия: ридерсы, пиллерсы, кницы и крепеж. Подводная часть кораблей уже в обязательном порядке обшивается медными листами…

– Вас интересуют мои намерения относительно дальнейшего строительства парусников? – даже не двинулся Константин взглянуть на бумаги, – я полагаю разумным сделать ставку на паровые корабли. Имеющиеся на стапелях парусники достроить и далее эти стапели использовать исключительно для необходимого ремонта. Мы не станем строить парусники, Михаил Петрович.

– А ежели ваши прожекты в сторону паровиков провалятся?

– Не могу себе такого позволить! С вами или же без вас… но через семь лет на вооружении черноморского флота будут стоять десяток – не меньше, паровых кораблей с винтовым… мореходным движителем. Кроме того, я полагаю снизить возраст службы на флоте для нижних чинов с 25 до 10 лет… а в дальнейшем и до семи.

– Да кто вам таковое позволит? – процедил Лазарев.

– Уже. Я испросил для себя Севастополь и мне его дали. Да – я воспользовался правом рождения и буду продолжать это делать. Командуя «Палладой», я уже совершил подобный эксперимент, но он не настолько нагляден – мне нужен оперативный простор и я взял его. По праву рождения! По праву рождения я отменю своей властью телесные наказания на Черноморской флоте – это в первом приоритете. Введу обязательное обучение нижних чинов грамоте и специальным флотским умениям. В дальнейшем планирую назначать пенсии нижним чинам по инвалидности и окончанию срока службы, как это уже сделано в армейских частях. Казнокрады не будут тихо уволены, как ныне принято – они будут демонстративно и наглядно лишены чести и изгнаны не только со службы, но и из общества. А буде это случится во время боевых действий – публично казнены расстрелянием… перед строем. И я намерен продолжать опыты с новейшими крупнокалиберными 68-фунтовыми бомбическими орудиями, которые начаты вами, Михаил Петрович! – конкретно завелся Великий князь...

– С вами все это будет произведено или без вас – решайте сами. Незаменимых людей нет, как известно. Даю вам время подумать и обещаю, что разговор в подобном тоне больше не повторится – имею понятие об уважении к заслугам, возрасту, опыту и вышестоящему начальству в принципе. Надумаете оставаться им – рад буду безмерно. Нет – не стану задерживать.

– Уволите с выговором со внесением в формуляр? – невесело хмыкнул Лазарев.

– Ежели пожелаете, как вам будет угодно… Повторюсь – решать вам. Я настолько резок сейчас только благодаря возмутительному приему. Нарушаю всякие приличия по вашему же примеру, Михаил Петрович. Терпеть подобное к себе отношение не намерен ни от кого. Предпочитаю работать с людьми, достойными моего уважения. И к себе его требую до тех пор, пока не заставил сомневаться в том, что достоин его. А такового повода я вам до сих пор не давал.

– Прошу прощения, господин контр-адмирал, – натужно выдавил из себя побагровевший Лазарев.

– Принимается. Примите и вы мои извинения за категоричность и резкость. Таковое не повторится в любом случае – какое бы решение вы ни приняли. А теперь прошу прощения… откланяюсь. Когда вы намерены быть в Севастополе?

– На следующей неделе полагаю.

– В таком случае – до следующей недели. По прибытию представлюсь положенным порядком по случаю вступления в должность военного губернатора города Севастополь. Всего вам доброго, Михаил Петрович.

– Всего доброго. А... куда вы до тех пор, Ваше высочество? – поинтересовался, вставая, Лазарев.

– А нынче я намерен посетить Симферополь и таврического губернатора. Необходимо наладить сотрудничество с Пестелем Владимиром Ивановичем.

– Подобным же образом, как и со мной? – усмехнулся вице-адмирал.

– Будет зависеть от приема. У меня нет времени… совсем его нет, к сожалению, для того, чтобы длительно убеждать в своей правоте и умасливать. Советоваться и прислушиваться к иному мнению, ежели оно убедительно, расположен. Предпочитаю деловые отношения с самого начала, либо никаких. Разрешите откланяться и всего вам доброго, – вышел Константин, опасаясь найти кого-нибудь под дверью подслушивающим. Но нет – коридор перед кабинетом был пуст.

И слава Богу! Все-таки воспользовался он своим положением знатно. Возможно, и слишком… и даже – скорее всего, потому что послевкусие от встречи горчило и сильно. Но позволить пренебрегать собой даже в малом он просто не мог, не имел права – в силу того же рождения.

Шкурятин ждал его в гостевом доме и взъерошенный вид его не понравился товарищу.

– Что с вами опять такое, Владислав Семенович? – поинтересовался обеспокоенно. И недовольно тоже – встреча с Лазаревым подпортила настроение.

– Нет более сил бездействовать, Константин Николаевич! – пылко доложил тот, – даже единый день, проведенный в бессмысленном отдыхе, чувствую настоящим преступлением. Подскажите, как следует поступить дальше? Кому предъявить изобретение Таисии Алексеевны?

Костя присел на стул и оглянулся на дверь номера – прикрыта крепко. Задумался, жестом попросив товарища помолчать. Нужно было полностью успокоиться, чтобы нервное настроение не мешало мыслить разумно. Шкурятин послушно ожидал, пожирая его взглядом. Смотрел, как на спасение. Костя улыбнулся, потерев по привычке лоб…

– Предлагаю вам дружбу, Владислав Семенович. Крепкую мужскую дружбу, если вы считаете меня достойным таковой.

– Без сомнения, Константин Николаевич, – встал тот, протягивая руку. Константин также поднялся, закрепив договор крепким рукопожатием. Постояли так, серьезно глядя друг на друга.

– На «ты» и по имени впредь наедине, – предложил Костя.

– Согласен. Так что… ты мне посоветуешь с пулеметом?

– Прежде всего, забудь в отношении него о Таисии Алексеевне.

– Да… кажется, я понимаю, – медленно кивнул тот.

– Это несложно. Что касаемо остального… подать через чиновников заявку на изобретение, означает попросту похоронить его – станут тянуть. Либо ожидая "барашка в бумажке" – мзду... либо демонстрируя свою значимость, – усмехнулся горько, – а, возможно, и хуже того – подаришь таким образом свой прожект за границу. Я напишу письмо отцу и представлю тебя изобретателем сего оружия. Поверь мне – Таисия Алексеевна претензий предъявлять не станет, да и… лучше, чтобы имя ее вовсе не звучало в присутствии моего отца. Николай Павлович знает знатных оружейных мастеров… я попрошу его, чтобы они были исключительно русского происхождения и лучше бы уральские, из глубинки. Там же хорошо бы и дело делать... А еще напомню о полной конфиденциальности и даже тайности данной работы.

– Безусловно, такие мысли и меня посещали, – кивнул Шкурятин.

– Жаль расставаться, – посетовал Костя, чувствуя вдруг, как увлажняются глаза – да что такое? Трудный какой день…

– И это взаимно, – согласился друг, нервно зачесывая пятерней золотые вихры.

– Но ты прав – спешить нужно. А посему… я сажусь сейчас за письмо. К вечеру оно будет готово, а завтра выезжаем. Ты – в Петербург, я в Симферополь.

– Принято, – согласился Владислав, – а как прошла встреча с Лазаревым?

– Пока не знаю, – затуманился Костя, – но станет ясно в течении недели, тогда обязательно отпишусь. В ответ жду того же – подробного изложения того, как пройдет твоя встреча с государем и все дальнейшее. Письма подобного характера следует отправлять регулярной курьерской службой – не почтой.

Посидели еще, помолчав. Глядя на Константина с беспокойством, Владислав предложил:

– Может вначале отобедаем? Судя по всему, до праздничного застолья у вас с Лазаревым не дошло?

Костя прислушался к себе…

– А пожалуй и не откажусь. Но без горячительного.

– Да куда уж еще и это – только усугублять…

– А рыба здесь знатная, особенно местная барабулька… та, которая жаренная… – шли товарищи по Набережной, проходящей по берегу Ингула. Сырой ветер налетал резкими порывами, швыряя в лицо мельчайшую морось и терзая полы плащей-крылаток.

– Портится, однако, погода, – заметил Шкурятин, – вовремя мы с дороги. Никак любит нас Боженька?

– Будем надеяться, что хотя бы жалеет, – улыбнулся Костя.

Влажным свежим воздухом дышалось легко. Набрав его полную грудь, он глубоко выдохнул, будто отметая заодно все неприятные моменты этого дня. И вызвал в памяти образ Таис, чтобы совсем уж хорошо…

Глава 33

Со Шкурятиным расстались в Николаеве. Тот взял курс на Киев и дальше в Петербург. Константин же направился в сторону Херсона, а потом через Перекоп в Крым и Симферополь.

Письмо к отцу далось сложно. Ни в коем разе не хотелось противостояния из-за Алекс Иосифовны, которую тот одобрил, а вот он не оценил. Возможно ошибочно, но значения это не имело – даже будь она при всей своей красоте так же умна, как Таис… и это было бы бессмысленно. Просто – не она. И здесь ничего уже не поделать.

Любовь оказалась штукой странной и необъяснимой… удивительной и непредсказуемой. А раз понять ее выбор невозможно, то тратить силы и время на самокопание смысла не имело – он принял ее для себя, как судьбу, как рок. И все-таки несостоявшуюся помолвку отцу следовало как-то объяснить…

«… ныне же исключительно странной вижу твою абсолютную уверенность в том, что я непременно увлекусь принцессой Саксен-Альтенбургской. Ее непосредственность показалась мне забавной и только. Возможно – Никса? Они с Алекс ровесники и разница в мышлении будет не так разительна.

Я же, глядя на нее, задавался вещами несоизмеримо более серьезными – обдумывал изобретение капитан-лейтенанта Шкурятина. Волею случая он стал моим спутником в этой поездке, а теперь я полагаю это Божиим провидением, иначе он долго еще не решился бы изложить кому-то свои соображения относительно стрелкового механизма, названного им «пулемет».

Но особенно впечатляет его идея относительно стрелкового заряда. Она ведь не так и нова – гораздо ранее уже предпринимались попытки упростить заряжание ружей, соорудив бумажный сверток с пулей и пороховым зарядом внутри него. Капсюль-воспламенитель же поджигал сие изобретение, названное когда-то патроном. Но Владислав Семенович Шкурятин решил, что гораздо разумнее будет жестко соединить все три компоненты, а именно – капсюль, пороховой заряд и пулю, заключив их в единый корпус. Этими патронами он решил набивать стрелковую ленту, подаваемую в стрелковый же пружинно-шарнирный механизм, обеспечивающий скорость стрельбы… Прислушайся только – в несколько сот выстрелов в минуту! Шкурятин предполагает, что возможно и до шестисот ! Также им гениально решена проблема перегревания ствола и не только…

О каких амурных делах, отец, могла идти речь? Я весь захвачен перспективой и возможностями, которые откроет для нас подобное вооружение. Принцип его ясен, но доработать идею придется, потому как мой капитан-лейтенант является человеком талантливым, но только канониром, а не стрелковым оружейником.

Не стоит, вероятно, напоминать тебе о крайней степени сохранения тайны для подобной разработки, коей придется следовать. Несколько человек всего…»

А дальше Костя изложил, собственно, то, о чем был разговор с Владиславом.

Дорога в более чем триста верст дала время подумать о многом. На душе было неспокойно, чтобы не сказать – тяжко. Гнева отца он более не опасался, подкинув тому идею Таис. И не из-за тоски по ней он сейчас переживал – смирился уже с разлукой, пускай и временно. Здесь другое.

Вспомнилось по этому поводу – не так давно между Константином и братом Александром состоялся разговор...

Не то, чтобы они были близки, как бывают близки братья – разница в девять лет сказывалась и сильно. Но случился у Александра очередной приступ мерихлюндии. Такие случаи необъяснимой тоски, меланхолии и апатии с ним периодически случались – тонкая романтическая натура отказывалась подчиняться жестким рамкам реалий и тогда цесаревич или с головой погружался в очередной придворный роман, или вот так грустил.

Выговориться при этом требовалось обязательно, а вот до отца подобное дойти не должно было. Так что слушателя себе он искал надежного, а Костя уже не раз показал себя таковым.

– Василий Андреевич дал мне необычайно много своими наставлениями, – говорил Александр о своем воспитателе Жуковском, – но еще более своим великодушием и сердечностью. И вот… однажды на урок к нам зашел пап а и слышал, как учитель говорит мне о христианском всепрощении… – задумчиво вспоминал Александр, – и пап а спросил меня – а как бы я поступил с мятежниками-декабристами?

– И что ты ответил? – заинтересовался Костя.

– А ответил я по-евангельски, как и учил меня добрейший Василий Андреевич – что всех простил бы, – усмехнулся Александр, – в тот раз пап а не сказал ничего и молча ушел. Очевидно потому, что в классе присутствовали еще два моих товарища – Иосиф Виельгорский и Саша Паткуль. Но когда мы оказались потом наедине, он злился, Кост и … он тряс передо мной сжатым кулаком и повторял, повторял…

– И что же?

– «Вот чем надо править! Запомни: умри на ступенях трона, но власть не отдай!» – рвано вздохнул Александр, отводя в сомнении взгляд.

Сейчас Константин вспомнил этот разговор.

Случай с Лазаревым дал понять, что он становится похож на отца. Не то, чтобы считая себя непогрешимым, но власть свою, данную рождением, уже осознавая целиком и полностью. Признавая ее и четко представляя границы дозволенного в отношении себя для прочих людей. Строго держась в этих условных рамках и соблюдая их сам, он уже не в состоянии был позволить кому-то посягнуть на свой авторитет ни в малейшей степени.

И взорвался вчера в точности, как отец, державший свой авторитет и власть в неприкосновенности. А ведь можно было иначе…

Высказать то же самое, но иным, более демократичным тоном, к примеру. Не ставя так явно на место человека пожилого и заслуженного. Лазарев всегда вызывал в нем глубокое уважение в том числе своим отношением к низшим чинам.

Полная история патрулирования им имперских дальневосточных границ стала известна не так давно – всплыл факт того, что на корабле силами офицеров и унтеров было подавлено два матросских бунта. Бунтовщиков по закону следовало казнить, а капитан, допустивший бунт, обычно разжаловался до матросов. Но Константин был уверен – не от страха за свою шкуру… а болея о деле сохранил Лазарев в целостности экипаж. Сам он сделал бы так же – жестко наказал, отслеживая потом послушание, но и только.

Старики обидчивы… а еще он мог получить известие не так давно и не успел переболеть им, подозревая в этом назначении обиду для себя. Зря, конечно, но право на нее он, как ни крути, имел – действительно много сделал для флота на этой должности.

Но все мы живем первый раз – вздыхал про себя Костя, провожая взглядом скучный пейзаж с ровной выгоревшей степью и солончаками – и все можем ошибиться. Важно, чтобы ошибки эти были учтены в будущем. Жаль… жаль, если Лазарев не сможет переступить свою обиду, а обижен он сильно и теперь уже не только назначением Константина.

Поэтому с Пестелем Костя запретил себе жестить. Но тот и повода не дал – всегда отличался деликатностью и мягкостью обращения и в принципе был очень приятным в общении человеком. Как, впрочем, и внешне – семья Пестелей отличалась изрядной красотой.

Хороший службист и талантливый хозяйственник, Владимир Иванович почти всю жизнь провел в тени дурной славы своего брата-декабриста. Руководитель Южного общества заговорщиков Павел Пестель был казнен через повешение, так что его брату пришлось удвоить усилия в служении Российскому престолу. Тем более, что в Обществе он и сам числился какое-то время, но на Сенатской площади находился в строю войск, собранных против мятежников. Высочайшим повелением потом приказано было все его предыдущие прегрешения «оставить без внимания». Император умел быть и милостивым, этого не отнять...

Симферополь был расположен в предгорном Крыму, в ложбине между самой низкой и внутренней грядами Крымских гор, в долине реки Салгир. Гор Константин видел не так много, но Крымские показались ему очень живописными – подобными огромным застывшим волнам. Полого спускаясь в сторону Симферополя, они были хорошо видны из города.

– К югу совсем иная картина – там они обрываются высокими крутыми стенами, – пояснял ему губернатор во время обеда за богато накрытым в саду столом, – а эти невысоки, без острых вершин, как видите – Чатыр-Даг… а вон та – Ай-Петри, дальше Ай-Георгий… вершины плоские, здесь их называют яйлами, что с татарского означает «летнее пастбище».

Прохладный по осени ветер овевал лица мужчин, свободно расположившихся за столом в белых рубашках, сняв сюртуки и галстуки. Журчала вода в мелкой Абдалке, листва все еще зеленела – сентябрь считался здесь летним месяцем, но уже наступил октябрь… что пока еще означало только благословенную прохладу.

– Если пожелаете, Константин Николаевич, то организуем вам экскурсионную поездку в пещеры Чакурчо и Волчий грот – это недалече.

– Благодарю, с большим удовольствием бы, но временем я как раз и стеснен, – зачерпнул Константин плов с кусочками мяса и кураги, застонав от удовольствия: – Не забыть бы благодарить Амалию Петровну – стол накрыт сказочный… блюда все больше незнакомые, но это настоящий пир.

– Долму еще отведайте и юфахаш, а имам-баялды обязательно – сам не так мясо люблю, как овощи, но вы, Константин Николаевич – на свое усмотрение. Здесь, кстати, принято пробовать все, пускай и понемногу, – приветливо угощал гостя хозяин.

Просторный стол был весь уставлен небольшими тарелочками и пиалками с десятками угощений. Глаза разбегались.

– Не принято здесь и спешить уходить от стола, застолья могут продолжаться сколько угодно долго.

– Особенно разительно это отличие после Германских земель, где, кажется, не так принимают пищу, как усердно работают над ней, – отметил Костя, протягивая руку за новым угощением.

– А это кобете… с картофелем, луком и говядиной – к баранине, знаете, я так и не привык…

К вечеру стол был убран, а мужчины расположились на берегу реки на коврах, расстеленных на траве, среди множества подушек.

– Непривычно для вас, Константин Николаевич? – добродушно подтрунивал Пестель, – однако же культуру местную должно знать. И так мы с вами нарушили – стол был нашим, высоким…

Атмосфера добросердечного отношения и отдыха обволакивала и располагала, поэтому Костя задержался у Пестелей еще на сутки.

За это время обговорили, кажется, все – политику отношения с местным населением, организацию пожарных команд, которые ввел Пестель еще в Херсоне, прекратив этим многочисленные пожары. Строительство городских мостовых и освещения… И нелегкий характер Лазарева тоже, кстати, о котором мягко предупредил Костю хозяин. О срочной необходимости ускорить строительство горной дороги с Ялты до Севастополя…

– На строительстве оной в свое время настоял губернатор Новороссийского края граф Воронцов Михаил Семенович, – уважительно отозвался Пестель, – а ведет дорогу военный инженер полковник Славич со своим отрядом. Желаете? Отдам распоряжение ему прибыть к вам с отчетом о проводимых работах.

– Обязательно, Владимир Иванович, – согласился Костя. Дорога, а значит снабжение Севастополя сейчас была в приоритете.

Говорили и о воровстве, казнокрадстве.

– Не стану оправдываться на свой счет. «Никогда не оправдывайся – враги все равно не поверят, а друзьям это не надо».

– Цицерон, – подобрался Константин, – однако же… что бы значило сейчас сие изречение?

– Что хотел бы быть другом вам и единомышленником, Константин Николаевич, – прямо взглянул ему в глаза Пестель, – и сам я веду строжайший контроль за исполнением статей расхода… потому что да – воруют. Но что касаемо своих дел, то готов представить хоть сейчас бумаги всех присутственных мест. Не подвержен сему пороку, а потому и безденежен, – усмехнулся он в усы, – с юности не приучен к богатствам – наследства от отца не получил, да и на службе их не нажил. Но не в деньгах ведь счастье? Вот что детей нам с женой Бог не дал – это истинная бедность… – закручинился мужчина, наливая себе и гостю легкое вино: – За ваше будущее семейное счастье, Константин Николаевич… и чтобы прирастало оно настоящим богатством – наследниками.

От губернатора Костя узнал, что Дубельт Михаил Леонтьевич к месту службы уже давно прибыл. Но Пестелю требовались разъяснения по поводу его обязанностей при ставке губернатора.

– Я использую его пока только в курьерских полномочиях, да и то только там, где требуется талант убеждения, а переговорщик из него славный, надо признать. Здешнее население, а особенно верхушка его не то чтобы слишком послушны требованиям имперской российской власти. Михаил Леонтьевич же способен мирно убеждать.

– И продолжайте использовать его на свое усмотрение, Владимир Иванович, – согласился Костя.

– А он, полагаю, будет приглядывать за мной? – лукаво усмехнулся хозяин.

– Нет, я видел это не совсем так. Думал, вас также придется убеждать в необходимости сотрудничества – Дубельт и правда силен в том, чтобы располагать к себе.

– Нет такой необходимости и ваши прожекты относительно флота также… – разговоры продолжились до вечера, а потом Пестель организовал и встречу друзей.

Прогуливаясь по улицам Симферополя, они беседовали с Мишей обо всем на свете. В том числе и времяпровождении офицерства в свободное от службы время.

– Обыкновенно вечерком собираемся в трактире, а чаще всего у кого-нибудь из товарищей. Подается закуска, а с нею Вера, Надежда и Любовь…

На вопросительный взгляд друга Михаил весело расхохотался:

– Три сестры очищенные: Вера чистая, как слеза, Надежда настояна на мяте, а Люба – на дереве. После неизбежной селедки – жандармские котлеты и печень гусарская – блюдо, хорошо известное военной братии. Здешняя еда порядком надоела всем, знаешь ли и приедается быстро – по себе уже понял. А у нас еще в заключение и пылающее мороженое…

– Не примись только за прежнее, Миша, – напомнил Костя, – прикрывать не стану.

– Не грозит, не переживай, – отмахнулся друг, – здесь есть чем пощекотать нервы, каждая поездка в поселения татар – риски. Не любят здесь нас, да и есть за что.

– Уточнись-ка…

– Надо бы увидеть тебе какие красоты здесь были настроены до нас… Сёла тонут в садах, минареты мечетей украшены позолоченными полумесяцами, все сложено из камня и… долго рассказывать, но весьма и весьма живописно. И в городах, и в селениях идеальная чистота в жилищах, даже принято разуваться у входа. Много богато украшенных каменных фонтанов… и обязательно арабской вязью высечено имя строителя, год постройки и изречение или текст из Корана. Но почти весь этот Магометов рай, Костя, уничтожен дочиста – разве в глубинке что-то еще осталось. Взамен пышных городов из "Тысячи и одной ночи" мы построили несколько убогих уездных городков и назвали их псевдоклассическими именами – Севастополем, Симферополем, Евпаторией.

– Ты настолько проникся настроениями татар?

– Нет, и отлично помню, за что им все это… но пора бы уже и наводить мосты – нет? Бегут ведь они отсюда – подданные Российской империи. Сотни селений уже пусты, и опустеть могут все. Колонизационную политику, применяемую к бывшим врагам, пора бы уже перестроить, не находишь? Не жесткий гнет – добрососедское сотрудничество предпочтительнее и для нас, и для местных аборигенов.

Еще долго они ходили, просто ходили и смотрели город, реку Салгир и ее притоки, любовались окрестностями и горами вдали… Говорили опять.