Текст книги "Фрейлина. Предотвратить (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Плохо, что не получалось раскрутить его на разговор о родственниках. Впечатление – он оставляет мнение о них в будущем на мое усмотрение. И Бог его знает… но я уже побаивалась этой встречи.

Мы с ним останавливались в больших городах и знаковых местах: Вязьме, Смоленске… Здесь еще звучала родная речь и я чувствовала себя в безопасности. Мы много бродили, остановившись в Смоленске на два дня, смотрели крепость. Дальше началась Польша – Минск, Варшава, Лодзь… дороги не стали хуже, но буквально лезла в глаза откровенная бедность. Я соображала – почему так?

На улицы России нищета выплеснулась после отмены крепостного права. До этого крестьяне – самое бедное сословие, оставались на местах и не светили собой, нищенствуя. Мастеровые же, торговый люд, чиновничество… имели какой-никакой достаток. В польских губерниях личную зависимость крестьян от помещиков отменили еще в 1807-м… Будущая реформа 64 года во многом повторяла польский опыт, сохранив вотчинную зависимость: земля, находившаяся в пользовании крестьян, являлась собственностью помещиков, крестьяне были обязаны отбывать барщину или платить оброк.

Дрезден, Нюрнберг… дороги ухоженные, одежда на людях опрятная. Но прогулки по вечерам прекратились и больше того – Фредерик нанял для нас сопровождение, вооруженную охрану. Я не смогла определить для себя с чем это связано, но разбой на дорогах крохотных немецких королевств, графств и герцогств процветал. Надежды на заступничество трех здоровых мужиков – самого Фредерика и двух кучеров с бородами-лопатами – Степанов, очевидно больше не было. Теперь мы старались ночевать только в больших населенных пунктах, дневные переходы удлинились и часто заканчивались уже в темноте.

Оставив позади границу Российской империи, я старалась вообще не контактировать с местным контингентом – появилось и все крепло опасение подхватить какую-нибудь местную… современную болячку. Скученность поселений и населения увеличилась, массово появились нищие и бедные люди, а значит и больные… А теперь еще и угроза ограбления.

Сразу после экипажа всегда штормило. Меня принимал в руки муж и вел к месту ночевки поддерживая, а иначе меня вело что-то другое и совсем не туда – вестибулярный аппарат отмачивал те еще шуточки.

Но движения не хватало и, чуть придя в себя и поев, я долго ходила по комнате туда-сюда. Пол скрипел, Фредерик вначале заходил узнать, что не так… потом привык. Под нашей с Дашей дверью каждую ночь спал на своем кафтане один из Степанов.

Сама не заметив когда, я стала ходить «так, как нужно» – ступая мягко и осторожно. Делала это уже на постоянной основе, инстинктивно оберегая того, кто во мне живет. А еще, после привычной вечерней молитвы я обязательно говорила с почти незаметным еще бугорком, наметившимся в области талии. Или тихо пела ему детские песенки, с тревогой прислушиваясь к своему состоянию. Вроде и не совсем плохо – ни выделений, ни болей, но я худела. Хотя, казалось, куда уже?

И при этом не голодала. Вечером и с утра я обязательно ела и в основном то, что готовила для меня Даша – легкие каши, творог с молоком и ягодами, вареный картофель, овощи. Хлеб, супы и бульоны, сготовленные не лично ею, женщина вначале пробовала сама. Была раньше такая должность, кажется, только при королях. А еще я старалась побольше пить – если истощение, то хотя бы не обезвоживание.

Я не знаю, что делала бы без нее – грубоватой и простой, как валенок, Даши. Еще в Бородино, увидев, как она сблизилась с местными травницами-монахинями и их ученицами, я задумалась… Но тогда не нашла в себе сил задать простой вопрос – не хочет ли она остаться при монастыре? Все-таки человек вольный. Вон даже Илья испугался чужбины. Но остаться без нее? Нет, я не была готова.

Спросила потом, позже, пообещав дать денег и отправить с кем-нибудь обратно, если возникнет такое желание. Ответа ждала со страхом…

Она отмахнулась:

– А где разница-то? У них там еще и похлопотнее будет. Поглядела уж я – почти все и знаю. А там с вами вдруг новому чему научусь?

О ее семейном положении я ничего не знала. Вернее, понятно было, что с ним что-то не так, но поднимать в дороге возможно болезненную тему не стала, оставив на потом.

После Нюрнберга я решила брать быка за рога. Фредерик как раз нанес мне визит, поменявшись местами в каретах с Дашей.

– Послушайте, ну даже не смешно уже – мы почти у ворот, а я не знаю, что нас ждет… кто нас ждет? Хотя бы кратенько – где мы будем жить? Отдельно или с родственниками? Кто они?

Его недомолвки и умолчания уже не просто напрягали – бесили. В конце концов, для беременной женщины синдром гнездования нормальное явление. И нервы у меня с этой поездкой стали совсем ни к черту. Мне нужно было, необходимо знать о своем будущем гнезде хоть что-нибудь.

Помрачнев, муж запрокинул голову на диванную спинку, смотрел какое-то время вверх… Потом усмехнулся.

– Для меня это будет такой же новостью, а может и сюрпризом, как и для вас, Таис. И где мы будем жить, и ждут ли нас там вообще.

Увидев, наверное, выражение моего лица, поспешил успокоить:

– Если с родственниками сложится не самым лучшим образом, я обязательно что-нибудь придумаю.

– А не лучше ли уже сейчас… – начала я.

– Нет, – спокойно отрезал он, – лучшим будет определиться с ними и уже потом принимать окончательное решение.

– Кхм… как скажете, – растерялась я, уже отвыкнув от такого тона.

Внимательно взглянув на меня, он заметил:

– Хорошо бы – таким образом вы обращались ко мне и в присутствии…

– … ваших родственников, – задумчиво закончила я, – как скажете, муж мой.

Вымученно улыбнулась… интересное дело – придется воевать? А за что? Не за мое точно – за его. Не уверена, что способна сейчас. И, чтобы немного отвлечься и отвлечь его, решила поделиться интересным:

– А вы знаете… что подле Смоленска мы проехали мимо клада? Наполеон сбросил награбленное в Москве в озеро под названием Семлевское. Речь шла уже не об улучшении жизни с помощью трофеев, а о спасении ее.

– И вы об этом смолчали?! – с готовностью подхватил он.

– Озеро было больше похоже на болото еще при Наполеоне, сейчас, наверное, уже совсем затерялось среди топей. Думаете – одна я знаю о кладе? Пушки, старинное оружие, украшения Кремля и даже крест с Ивана Великого…

– Поздно, к Смоленску уже не побегу. И я насчитал там более сорока мостов, не считая бродов… думаю, топей не меньше, чем рек. Но то, что вы умеете замалчивать и утаивать вещи важные, Таис… я запомню, – грустно улыбался муж.

Не получилось ни отвлечь, ни отвлечься самой. Не просто грусть… я чувствовала в нем тревожность. И молча пожала руку, задержав в своих и спрашивая взглядом – и настолько все у нас хреново, друг дорогой?

– Я сделаю для вас все возможное, Таис… это моя обязанность, – пообещал он сухо.

Я кивнула, отпуская его ладонь – ладно тогда. В этом я ему, кажется, уже верила.

Оставался один переход… ну два, от силы.

Здесь, в комнате довольно дорогого постоялого двора, почти отеля, имелось большое настенное зеркало. Переодевшись ко сну, я смотрелась в него, пока горничная расчесывала и плела мне слабую ночную косу. Волосы стали выпадать. Учитывая длину, каждый день Даша носила сжигать целые пучки. Было бы где сжечь б о льшую массу, не напрягая никого вонью, я уже давно обрезала бы минимум половину. Жаль не было – меня самой осталась половина за этот месяц.

Зеркало отражало узкое худое лицо с запавшими щеками и синими подглазниками. Одни ресницы на нем и остались… ресницы и брови. Я устала, очень… и держалась чисто на упрямстве. Может еще на вредности.

Глава 3

В кабинет к отцу Константин вошел без стука, резко распахнув дверь.

– Теперь ты доволен?

– Нет, – поднялся тот навстречу, – я останусь доволен, если по осени ты посетишь Альтенбург.

– Я сделаю это, – чуть подумав, скрипнул зубами Константин: – Но и у меня тоже есть условия – мне нужен Севастополь.

– Севастополь?.. – кажется, сумел он удивить.

– Зачем тебе? Морской поход? – пытался понять отец, – но проливы закрыты, «Паллада» не пройдет.

– «Паллада» остается здесь.

– О чем ты тогда?

– Севастополь и контр-адмиральский чин, отец, – ровно и твердо отрезал сын, – а возможно и должность таврического губернатора потом – как договоримся в перспективе с Владимиром Ивановичем.

Николай выпрямился во весь свой двухметровый рост и медленно зашагал по кабинету. Молчал долго, потом задумчиво отметил:

– Пестель едва год, как мною назначен. Он весьма значительно показал себя в Херсоне, действительный тайный советник, генерал-лейтенант…

– А я – будущий адмирал и сын, который покорился твоей воле, – скрипнул зубами Константин, – черноморская флотилия – полностью под мою власть. Любые новшества – на мое усмотрение. Вмешательства по этому поводу нежелательны, даже со стороны Морского министерства.

– Ты слишком молод еще, чтобы не признавать Морское министерство!

– К дельным советам обещаю прислушаться.

– Ты с ума сошел, Кост и ! – рыкнул Николай, – ставить мне подобные условия.

– Способы достижения цели могут быть и не благородными, не так ли? Я чувствую себя запертым в клетке и только от твоего решения зависит в какую сторону я кинусь, вырвавшись из нее. Обещаю одно – не опозорить тебя в случае, если назначение будет одобрено. Сие обещаю твердо!

– Буду думать, – отвернулся отец.

Константин был почти спокоен, на удивление. Больше нервничал перед разговором, чем во время оного. Оказалось, что никакая встряска не сравнится с тем потрясением, которое он испытал, навалившись спиной на дверь и пережидая свой личный шторм. Сейчас он старался не думать о Таис – это мешало, а обдумать и сделать предстояло многое. Он просто помнил о ней.

В том, что назначение состоится, не сомневался и уснул с трудом – уже обдумывая свои будущие действия, расставляя их в уме в порядке очередности – первостатейной срочности и пока еще терпящие.

Во-первых – «Паллада». Он мысленно перебирал имена тех, кого знал и уважал настолько, чтобы с легким сердцем доверить свой корабль. Он не был первым капитаном на его борту, а «Паллада» – не первой под его командованием. Но именно здесь он позволил себе некоторые совершенствования – уже не только мечтая, но и что-то делая...

Шлюпка летела по гладкой воде Финского. Старший отдавал команды сдержанно, а не удалым голосом, как было принято – отстраненное и задумчивое лицо командира настораживало. Следовало предупредить остальных…

К тому времени, как поднялся на борт, Константин уже знал, кто станет его преемником… следовало встретиться и переговорить, в случае согласия рекомендовать. Это первое…

Сидя за письменным столом в капитанской каюте, он рисовал планы – нумеруя, списком.

Шефство над лейб-гвардии Финляндским полком... Формальное почетное звание шеф-командира предполагало, тем не менее, некоторые обязанности, являвшиеся для члена царской семьи делом пожизненным. Но сложностей здесь не предвиделось… В мирное и летнее время полк квартировался и нес службу в Красном селе. Следовало нанести визит его командиру. С Сергеем Сергеевичем Константин намеревался обговорить нужды полка и извиниться за свое отсутствие в будущем на полковых балах и торжественных мероприятиях.

Следующим пунктом шла команда… без доверенных людей в близком окружении будь ты хоть Великий князь, хоть сам Георгий Победоносец, дела не сделать. Младшее офицерство встретит новшества с одобрением – без сомнения, старший же командный состав… Здесь Константин задумался. Безусловно, возникнут сомнения, возможны возмущение, недоверие и даже саботаж. Он и сам бы усомнился на их месте. Официальное зачисление в императорскую свиту, как и адмиральское звание для него планировалось отцом только года через три-четыре и на менее ответственной должности.

Встав, Константин медленно прошелся из конца в конец каюты, неожиданно понимая, что сейчас неосознанно копирует отца. Тот всегда прохаживался в волнении или размышляя.

– Вестовой! Сообрази, братец, чайку, – попросил, чувствуя ставшее уже почти привычным за два дня мучительное стеснение в груди, а вместе с ним и жажду. Не мог заставить себя поесть все это время, только пил и пил.

– Минут, вашескобродие! – ринулся тот исполнять.

Константин прислушался к своему состоянию – собран, решителен и все-таки порядком расстроен. Внутренняя тяжесть, досада... а вот злости, на удивление, не было. И должен бы злиться на отца, но нет…

Слишком хорошо знал его и понимал тоже.

Знал, что тот не имел ни малейшего желания занимать российский престол, и когда все же пришлось, это оказалось далеко не праздничным событием. Больше того – ввиду военной смуты, разворачивающейся за стенами Зимнего, они с мамой всерьез готовились умереть и отец просил ее принять смерть достойно, а она обещала ему это.

Власть упала на плечи отца каменной глыбой, стразу же потребовав жестких и даже кровавых решений. И взяв ее, как человек военный и обязательный, он сложил на благо и алтарь Отечества все, что мог. Здоровье, время, сон и даже счастье своих детей. Он просто не представлял, что может быть как-то иначе. Что можно иначе.

Злости не было. Но и полностью покориться его воле Костя не был готов.

В словах Таис «у России никогда не было и не будет друзей, только временные союзники», если проанализировать предыдущие исторические события – был смысл. Он намеревался говорить об этом с Нессельроде, нужно было знать мнение министра и насколько оно отличается. Развить эти мысли в дальнейшие и получить мнение о возможных союзниках и врагах… Великобритании, в частности.

До этого Великий князь был далек от политики и дипломатии, но, очевидно, пора теперь вникать, анализировать, обговаривать… и окончательно утвердиться в личном мнении – что лучше для России.

Полагаться единственно на логические выкладки Таис, пускай и имеющей выдающиеся аналитические способности, не следовало. Он была убедительна, но этого недостаточно – речь шла о вещах слишком серьезных.

То есть… следующей в списке встала беседа с Карлом Васильевичем и желательно в приватной обстановке, чтобы он высказывался не должностными формулировками, а собственным мнением. Которое, впрочем, Константин также не собирался слепо принимать на веру. Согласен был с Таис, что любая война, это результат недоработки политиков – они бывает ошибаются. И у Нессельроде случались в прошлом серьезные ошибки, могут и впредь…

Подпунктом на листе было дописано – добыть исключительного качества десерт, неизвестный еще Марии Дмитриевне. Что было весьма затруднительно, но… ничего невозможного нет. Расположить к себе и возможно своему отдельному мнению мадам Нессельроде было необходимостью.

– Ваше высокоблагородие, разрешите напомнить – вскоре предстоит обсервация. Примете доклад здесь? – уточнил вахтенный унтер.

– Нет, выйду, – встал капитан, наскоро допивая остывший чай.

Натянул фуражку, вышел…

Ожидая доклад старшего офицера и обводя взглядом фрегат, наблюдая экипаж «Паллады» и его выверенные действия, он чувствовал, как все жестче и тоскливее сжимается в груди – он ведь осознанно расставался со всем этим. Не с морем, но с истинно морской службой, переходя заодно в разряд «штабных», который не особо любят в войсках. Да он и сам их не особо жаловал.

– Восемь склянок бить, – скомандовал глухо и привычно пригласил офицеров в кают-компанию.

Обед проходил в тишине. Тихо звякали о фарфор приборы, булькало вино, разливаемое в бокалы… Салфетки на коленях, безупречные манеры, встревоженные лица, вопросительные взгляды друг на друга. Понимающие впрочем… кто из них в свое время не терпел сердечное крушение? Штука тяжелая, а порой, казалось, и неподъемная.

– Артемий Тимурович, – вырвавшись из раздумий, будто только вспомнил капитан, обращаясь к Заверюгину.

– Владислав Семенович, – взглянул на капитан-лейтенанта Шкурятина.

Офицеры встали.

– После прошу вас остаться для разговора. Прошу прощения, что прервал, продолжайте обед.

Никто не задавал вопросов, не заговаривал – впервые трапеза в кают-кампании напоминала собой поминки.

Начинался разговор трудно. Константин понимал, что должен быть предельно откровенен, но серьезно мотивировать свои действия пока еще не мог. Да только его мысли подхватили с полуслова:

– А ведь это ваше решение довольно предсказуемо, – сверкнули глаза у Шкурятина, – у самого подошвы горели, когда проиграл сражение за Севастополь… ведь я прав – всё соотносится с этой игрой? Штабные учения… я прекрасно чувствовал себя на стороне предполагаемого противника и был совершенно беспомощен в роли защитника. Спать ночью не смог, все соображал и мыслил…

– Вы правы, Владислав Семенович. Мне тоже покоя нет от этого. Обращаюсь к вам, как к способным и надежным офицерам, а еще людям свободным, не семейным – вы согласны в том числе составить на месте мою команду?

В Шкурятине он был абсолютно уверен – отличный службист, предельно дисциплинированный и исполнительный, при этом он так и фонтанировал инициативой. Контролируя ее, впрочем, и разумно обосновывая. В этом они были похожи с Заверюгиным.

Шкурятин был приятен в общении и хорош собой – средний рост, гибкий стан, живость в движениях и самоуверенность в осанке… соломенного цвета волосы и такая же бородка – шкиперская, чисто бритая по щекам, шли ему необыкновенно, как и загорелый красный цвет кожи, и яркие голубо-серые глаза, в которых светился ум.

– Готов следовать за вами, почту за честь продолжить в дальнейшем службу совместно! – вытянулся в струнку офицер.

– А вы, Артемий Тимурович?

– А я?.. – нахмурив брови, Заверюгин прямо взглянул в глаза командиру: – Прошу прощения, но вынужден отказать вам, Константин Николаевич. Я все так же прошу вас о ходатайстве по переводу меня в испытательную команду. Прошу прощения, но сплю и вместо дамских прелестей вижу во сне рогатые мины. Сил нет, как захвачен этим новшеством и возмущен в то же время – доработана сама мина, но не тактика ее применения. Я считаю, что использовать их следует не спорадически (*единично), а как элемент спланированной морской стратегии. Также убежден, что минное направление – одно из главных составляющих защитных действий. Да взять тот же Севастополь!

– Хорошо помню жар и упорство, с которым вы обсуждали прошедшие в сороковом году испытания, – кивнул командир, – я стану ходатайствовать за вас, Артемий Тимурович. И к следующему году попрошу повторно обдумать мое предложение, а именно – курировать минное производство и испытания уже на Черном море.

Заверюгин потрясенно молчал, но смотрел так, что прямого ответа уже и не требовалось.

– Русском! – упрямо мотнул головой Шкурятин.

Константин улыбнулся – все знали об этом пунктике упрямого офицера…

Так называли море, когда русские овладели Крымом и Таманью создав Тмутараканское княжество, с которого контролировали всю морскую торговлю. После того как княжество было уничтожено, забылось и название – Русское море, его стали называть на турецкий манер – Кара дениз, что значит – черное море. С таким порядком Шкурятин согласен не был – Россия опять стоит на этих берегах, так отчего тогда?..

Паровой флот шел у Константина четвертым пунктом. Обсудить перспективы его строительства на Николаевской верфи следовало с судовыми инженерами и адмиралом Лазаревым. По словам Сергея Загорянского, тот был ярым сторонником такого строительства и обладал к тому же достаточно высоким авторитетом, чтобы поддержать молодого адмирала на новой должности. Им следовало соединить свои силы. Поэтому вначале Константин планировал говорить с ним, заиметь в нем безусловного союзника и только потом следовать в Севастополь.

Что касаемо личной команды…

Ему нужен будет свой человек в Симферополе подле Пестеля. Таврический губернатор действительно был человеком хозяйственным и грамотным руководителем. Но, по слухам… будто слегка опасливым. Действовал он исключительно в рамках приказов и распоряжений. А Миша Дубельт явно тяготился службой в лейб-гвардии, иначе откуда упадническое настроение последнего времени и даже запой? Настолько не дорожат службой только в случае сильного разочарования в ней. Костя вызвал в памяти мерзостное зрелище… нет – друга нужно спасать.

А пока что Константин наслаждался последними днями морской службы. По плану сегодня было намечены тренировки марсовых и натаскивание штурманят по определению на месте.

– С марсов долой! – послышался громкий окрик и с вант живо посыпался молодняк – ночные учения закончились. У штурманских все только начиналось.

Перед строем из пяти человек важно вышагивал старший штурман и вещал:

– … а ночи хотя еще и не темны, но определяющие звезды уже достаточно ясно видимы. Кто первым станет показывать смотрение по ноктурналу время часов… снижение и возвышение Полярной Звезды от поля? Так же и усмотрение через инструменты высоту звезды. А паче всего следует знать звание оных звезд и поверение компаса через Полярную и прочие ориентиры…

Тихо перейдя на мористую сторону корабельного корпуса и облокотившись на планширь, Костя наблюдал, как луна расстилает дорожку по воде, будто предлагая ему пройтись по ней. А ведь туман был такой, что закутал верхние паруса, со шканцев, говорят, бак не видать было…

А сейчас надо же – вон какая ночь. И то ли прохлада так влияла… но ощутимо расслаблялось что-то за грудиной, отпускало, давало уже свободно дышать. Казалось – прямо сейчас тихо уходит по лунной дорожке боль последних дней, становится не такой острой тоска.

Война и любовь – две стихии, владеющие судьбой мужчины.

Отказаться от любой из них значило бы погрузиться в убогое будничное существование. А он для этого слишком молод еще, слишком силен и слишком влюблен.

**

Глава 4

Я испытала странное чувство, когда Фредерик открыл дверку экипажа и резюмировал:

– Мы на месте, Таис. Позвольте помочь вам, – и привычно уже поставил меня на землю, аккуратно придерживая.

И я привычно доверилась мужским рукам – клюнуть землю носом или ковылять боком так, боком… как крабик, больше не хотелось. Было дело и если бы не он, то кто знает?..

Уже стоя на мощеной камнем площадке, я пережидала внутреннюю качку, а муж рассказывал:

– Лютеранскоая ветвь Гогенлоэ-Нойенштайн претерпела несколько разделов… старшая линия угасла в начале этого века, а младшая разделилась на три ветви: Гогенлоэ-Лангенбург, Гогенлоэ-Кирхберг и Гогенлоэ-Ингельфинген. Моего отца следует титуловать Светлейшим высочеством. Он глава ветви на этот момент и носит титул князя. Матери у меня нет. Остальные члены фамилии титулуются, как принцы или принцессы…

– Все это нужно было рассказать мне раньше, – заволновалась я, – что еще я должна знать?

– Это уже неважно. Я представлю вас, вы сделаете легкий книксен и скажете всего два слова – Светлейшее высочество…

– Как скажете, Фредерик, – радостно готова была я хоть и на книксен самый тяжелый.

Это приятное чувство завершенности, ощущение с трудом достигнутой цели и осознание того, что всё – добрались! Я проживала краткий миг настоящего счастья. Шла рядом с мужем, будто плыла во сне, вся в эйфории, чувствуя чуть заторможенный, сонный триумф – я сделала это! Я. Сделала!

Ночь скрывала собой подробности окрестностей и большого строения, к которому мы подходили – все-таки там был большой каменный дом, а может и замок.

Который из – я знать не могла, в Германии их масса. Но по ощущениям, слишком большим, а стало быть и известным, он не был. На фоне звездного неба за стеной из камня угадывались более темным силуэтом невысокая башня и высокая острая крыша рядом.

Фредерик несколько раз постучал в высокую арочную дверь – ворота. Для этого на ней прибита была специальная металлическая штука – кнокер или дверной молоток. Этот представлял собой настоящее произведение прикладного искусства – подвижная кисть человеческой руки, вылитая из металла и с таким же шаром в ней. Им Фредерик и лупил по металлической блямбе так, что зубы сводило.

– Кто там? – раздался грубый недовольный голос.

– Фредерик Август Гогенлоэ-Ингельфинген. Доложи немедля! – рявкнул Фредерик и, глубоко вздохнув, извинился передо мной: – Простите, Таис – ночь… какое-то время придется подождать.

– Ничего, подождем… такая красота, – смотрела я на звездное небо, задрав голову и все еще опираясь спиной о грудь мужа.

Боже, какая прелесть, какой воздух! А тишина? У них что – совсем нет собак? В России такой хай уже подняли бы! И в мое время, и в это в каждом почти дворе держат псину. И неважно – есть там чего охранять или самое ценное в нем – сама собака.

Минут через двадцать – не меньше, массивная калитка скрипнула и тяжело отошла, открываясь наружу, как и положено во всех оборонительных сооружениях.

– Прошу вас показать лицо… лица, – чуть сбившись, произнесла темная тень уже другим – сильным и молодым голосом.

И почти сразу откуда-то сбоку выплыл факел. Надо же? Настоящий смоляной факел. Его держал в левой руке мужчина в простой форме, скорее всего – одежде местной челяди. Второй – высокий мощный мужик с гладко выбритым лицом и в буклях… внимательно присмотрелся к нам и негромко отметил, будто для себя:

– Принц.

– Отец здесь? – шагнул вперед Фредерик, – впрочем, неважно – готовьте ночлег.

– Вам следует заночевать в деревне, там хороший постоялый двор. А в замок явиться уже поутру.

– Не смей указывать… – нервно начал Фредерик.

– Это пожелание Его Светлейшего сиятельства.

– Что ж… прорываться с боем мы не будем. Я согласна на постоялый двор, муж мой, – схватила я его за руку. Дернувшегося бить морды, скорее всего. Но силы неравны, а то я и сама бы… С ума сойти у них тут – держать своего ребенка за воротами? Ночью?

– Ты уверен? Это то, чего хочет отец? – мрачно уточнил у мужика Фредерик, будто и не слыша меня.

– Простите, принц… Это может быть связано с престарелой фрау Августой – она вас не вспомнит и станет нервничать. Ночью же это может вылиться вообще непонятно во что, – не сделал тот и шага в сторону. Стоял стеной в дверях, как и мужик с факелом.

– Раньше не замечала, а теперь и не вспомнит? – усмехнулся Фредерик.

– Вот же ш… странные люди! – констатировала я на русском, – просто удивительно. Не расстраивайтесь только, Фредерик, я вот спокойна. Но удивлена, признаюсь… Пойдемте тогда? Адрес постоялого двора знаете, это далеко?

– Не так, чтобы… почти рядом, – отстраненно отметил муж, – прошу вас… – увел он меня обратно по каменному мостику и подсадил в экипаж.

И блин! Лучше бы ему сесть в мою карету – я бы забила уши и мозг... да чем угодно! Так нет же... один сходит там с ума сейчас. Глупый... глупый Фредерик. Да пошли бы они все!

Лошади тронулись понурым шагом, тоже устали.

– Не пустили что ли в дом, барышня? – уточнила Дарья.

– Что-то там связано с… потерей памяти. Даша, а почему я и вдруг – барышня? Замужняя ведь дама… барыня тогда, что ли? – пыталась я отвлечься.

– Как скажете, барышня, – зевнула та.

– Ла-адно… – понимала я и сама, что на барыню не тяну.

Еще одна ночь на постоялом дворе прошла привычно. Я попросила не будить меня утром – совсем, сколько бы ни спала.

Проснулась ближе к обеду, судя по солнцу. Какое-то время и немало, заняли гигиенические процедуры. Хотелось уже полноценно вымыться, а не ограничиваться подмыванием и обтиранием. И голову пора бы привести в порядок.

Одевшись просто и скромно, спустилась в обеденный зал и нашла там мужа – видимо тоже встал поздно, но уже поел. Кормили в неметчине неплохо – просто, но сытно и порции полноценные. Я попросила овощного супа и какую-нибудь кашу с ножкой каплуна. На тарелке мужа стекал жир с заскорузлой шкурки недоеденной рульки. Но сытым он не выглядел, печальным – да.

– Давайте держать совет, – предложила я, потому что он так и молчал: – Понятно, что у вас с семьей давние разногласия. Решайте сами – стучаться опять в запертую дверь или не стоит этого делать. Но, мне кажется, следовало сразу сказать, что вы не один, а с женой. Тогда нас пригласили бы просто из любопытства. Понимаю… – заспешила я, увидев, как меняется выражение его лица: – Это не то, чего вам хотелось бы. Но по щелчку пальцев редко что меняется, к этому следует приложить усилия. Я готова попытаться еще раз. Вашему отцу ведь уже доложили, что при вас жена, Фредерик.

– Из замка никого не было, – доложил он отстраненно, – хотя уже полдень.

– И не трагедия! – подхватила я, – а где, собственно, вы жили до поездки в Россию?

– В казармах.

– Не вариант для семьи, я так полагаю? А снять жилье возможно?

– Безусловно! Именно так я и намереваюсь сделать.

– Тогда и флаг вам в руки, а я спокойно подожду вас здесь. Обоих Степанов отпустите?

– Я предлагал им службу при вас, но согласия не получил. Экипажи и лошади будут проданы. Получив расчет и сдав деньги в банк, они намереваются отъехать обратно.

– Разумно… а купить для себя ту – маленькую каретку?.. Кажется, она довольно удобна, – решила я обзавестись личным транспортом.

– Сейчас это невозможно, – встал муж из-за стола и... сел опять, будто вспомнив еще что-то.

А я с опозданием поняла, что действительно… И впредь нужно вначале думать, а потом открывать рот. Карету нужно где-то держать, лошадей чем-то кормить, и кучер же тоже… Бестолочь я, к жизни неприспособленная.

– Я распорядился о ванне для вас, постой оплачен на два дня вперед, если со съемом дома затянется. Окрестности постоялого двора безопасны, по улицам можно гулять, но лучше в светлое время. Давайте поднимемся к вам, я передам некую сумму – мало ли… вы что-то увидите в лавках.

– Без чего жить не могу? А чем вы будете заниматься дальше, Фредерик? Служить, как и раньше?

– Вероятнее всего. Это пехотный полк, один из полков 25-й вюртембергской дивизии, которая с самой лучшей стороны показала себя в сражениях с русскими в двенадцатом году, – грустно усмехнулся он, встретив мой удивленный взгляд: – Вы этого не знали?

– К своему стыду…

– Не стоит так говорить. Женщине и не нужно о таком знать.

– То есть… нет – странно, уж я-то знать должна бы – Вюртемберг был союзником Франции?

– Именно так. Во время катастрофического отступления из Москвы почти уничтоженная дивизия продолжала сохранять порядок и шла в арьергарде отступающей армии, прикрывая ее от атак русских казаков. От дивизии осталось чуть меньше батальона – не более трехсот пятидесяти человек. Из более чем пятнадцати тысяч.

– Вероятно, вы гордитесь историей своего полка, – прикинув потери, сглотнула я – сильно мы их...

– Несмотря на высокие боевые качества вюртембержцев, наша армия не особо надежна, Таис – правители Вюртемберга всегда отличались «острым политическим чутьём» и умели вовремя переметнуться на более сильную сторону, не стесняясь предательством вчерашних союзников, – спокойно отметил Фредерик.