Текст книги "Фрейлина. Предотвратить (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Дубельт действительно умел убеждать. Политику относительно татарского населения следовало менять, пускай и постепенно – с уклоном от притеснений к дружескому сотрудничеству. Иначе…

– Случись то самое… ты ведь в курсе новой игры? Пришла сюда из Петербурга.

– Слышал, знаю, – улыбался Костя.

– Так вот… случись, и татары встанут не за нашей спиной – подмогой и выручкой, а всадят в нее нож. На этот момент так оно и случится.

– Времени нет… – остро жалел Константин – его ждал Севастополь и Лазарев: – Обдумай и изложи свои предложения на этот счет, смело советуйся с Пестелем – доверяю ему. И позже, как обустроюсь, жду вас с ним к себе – отдельным приглашением. Будем думать вместе, обязательно будем…

Еще Дубельт советовал ему дорогу – от Ялты лучше добираться до Севастополя морем. Горная дорога не достроена, но это Константин уже знал.

Следующим утром распрощались.

Пестель предоставил Константину сопровождение, причем настоял на нем в обязательном порядке. Большую часть дороги Костя собирался провести верхом – устал от повозок, хотелось видов и воздуха.

Пока добрались до Ялты, насмотрелся окрестностей и надышался. В Ялте наняли «кочерму» – небольшое парусное судно с парусно-весельным вооружением. Самый распространенный морской транспорт на это время – подобными судами пользовались и сторожевые службы, и торговцы, и контрабандисты, и морские пираты тоже.

Наносить визиты в Ялте Константин не стал – спешил. К морю в том числе. Встал у прибоя и... вода, вода, вода – под горизонт! Синее под ярким безоблачным небом, море заставило радостно дышать полной грудью. Он и дышал... и душой, казалось, впитывая в себя влажный соленый воздух.

Перед отплытием вместе со своим временным окружением – всего семь человек, обедали в местной харчевне – буза-хане. Прислуживали здесь мужчины, но взгляды посетителей невольно притягивала мелькающая возле кухонного помещения девушка-татарка с призывной родинкой над губой. Скромная одежда, опущенный долу взгляд…

Непонятно почему, но Косте вдруг особенно остро и ярко вспомнилась Таис. Или все дело в яблоках? В буза-хане пекся пирог и пахло яблоками. И его Таис пахла яблоками.

Всколыхнулось что-то… Вспомнилось, будто было только вчера – как все тело рядом с ней наливается ноющей потребностью... И это не та безграничная нежность, с которой он стремился вначале к Таис, а уже что-то совсем иное – острое, упрямое, яростное. С трудом сдерживаясь из-за страха навредить ребенку, Костя был бесконечно нежен – нежен вынужденно, хотя в ней только едва угадывалось очарование материнства. Все между ними случилось удивительно и даже волшебно... и вместе с тем так хотелось большего, чтобы сильнее, крепче… и яростнее – да!

Он не насытился ею, а впереди еще год – не меньше. Вспомнилось, как Миша Дубельт мимоходом предложил развлечься – было где, но… Рушить в себе внутреннюю чистоту казалось преступлением. Странно, но именно чистота эта, чувствующаяся в девушке с красивой родинкой и привела воспоминания к Таис. И яблоки еще… его женщина пахла яблоками.

Глава 34

Осень везде осень – что в России, что в Германии. Вначале она чувствуется, как удивительная свежесть воздуха, сухая и пока еще теплая погода, пронзительно синее небо и паутинки в воздухе… Кстати!

– Это паучек-бокоход. Он выпускает паутинную нить, которая подхватывается потоком воздуха и переносит его с места на место, – осторожно коснулась я повисшей в воздухе невесомой нити, – его полет целое искусство: он удлиняет и укорачивает нить, меняет центр тяжести, отчего паутинка то поднимается, то опускается.

– Бокоход? – потянулась Ольга к паутинке и тронула ее, нечаянно оборвав: – Ах! Зря я это…

– Не страшно – если паутинки путаются, паучок сам перекусывает их и начинает работу снова. Эти труды стоят того – как раз сейчас они начинают выводить потомство и расселяться к зиме. А "бокоходы" потому, что двигаются бочком, как крабы.

– Откуда все твои познания, Таис? – помолчав, спросила она.

– Неуёмное любопытство и жажда знаний, наверное, – и сама задумалась я. Все так и есть – знаю же об этих пауках. Потому что интересовалась в свое время. Вопрос другой, что добыть эти знания в мое время было легко – было бы только желание.

Я показывала сегодня Ольге свой Пряничный домик, мою гордость и прелесть. Внутри все было убрано и украшено не только свадебными подарками – я постаралась, укрывая полы спален коврами, чтобы было тепло ногам. Занавесочки и медная посуда – на кухне, пахучий медовый воск, которым натерта мебель – для атмосферы… да и просто приятно. Мягкие подушки в креслах и букеты терпко пахнущих осенних веток в высоких вазах…

Особая моя гордость – Дашина рабочая комната рядом с кухней. Я устроила ее вместо предполагаемой раньше кладовой. Там наша лекарка мешала свои мази и настои, хранился в сундуке запас проваренной в щелоке кисеи, смотанной рулонами бинтов... и корпии, упакованной в перевязочные пакеты. Медный поддон с крышечкой содержал в себе стерильные инструменты. Горшочки еще в холодном шкафу под окном, баночки с мазями, пучки трав под потолком и в сундучках с подписанными ярлычками. Здесь же стерильные простыни, фартуки и косынки, маски для лица. Я сама их шила, складывая кисею в восемь слоев и вываривая потом в аптечной ромашке. Наша с Дашей санчасть, в общем…

Ольга должна была оценить ее по достоинству, когда я рассказала все, что знаю об антисептике. И не просто так я потащила ее сюда перед посещением местной клиники – абсолютная чистота и приятные травяные запахи на Дашиной территории должны составить огромную разницу между здесь и там.

Ну и весь дом тоже… не такой и крохотный, как казалось мне раньше – каждая спальня не меньше двадцати пяти метров. Не дворцовые интерьеры, конечно, но после моей двушки и фрейлинских «покоев» в Петергофе…

И участок с маленьким садом я тоже представила Ее высочеству. В будущем собиралась сделать в нем качели – и это все, чего здесь не хватало. Мы сидели в беседке, дышали свежестью, смотрели на осень. А перед этим – на карету и лошадку. Кобылу, как оказалось.

Ольга обожала верховую езду, была прекрасной наездницей и о лошадях знала много. О каретах, кстати, тоже.

– Стоимость двухместной, как эта, начинается от пяти тысяч рублей, а если к ее созданию приложил руку именитый мастер, цена может вырасти вдвое, – внимательно осматривала она экипаж.

– Это вряд ли, – пробормотала я.

– Но работа добротная, – не согласилась она, – и тебе явно хотели угодить, ведь двойные фонари с гранеными стеклами – особый шик. Я понимаю в этом… возможно, хотя бы этого ты не знаешь? – улыбнулась, – но при императорском дворе есть Придворная конюшенная контора… 920 карет в том числе и императорского двора каретный мастер. А семейные экипажи просто прекрасны. Положение обязывает – каковы сами, таковы и сани?

Наверное, ей приятно было вспоминать, а мне интересно слушать.

– Пап а , как и дед когда-то, почти не пользуется закрытыми каретами и у него свой лейб-кучер – Яков… который вывернул его как-то из коляски – не сдержал коней на спуске с горы где-то у Пензы. Папа любит скорую, лихую езду, проезжая по всей стране колоссальное число верст с инспекторскими проверками. Но теперь, после того случая он всегда берет местных ямщиков – те лучше знают дороги. Или он носится верхами… вынослив необычайно. Из Красносельских лагерей верхом ездил в Александрию обедать – двенадцать верст! Я пыталась повторить и спеклась на седьмой. А так возвысилась с своем упрямстве – конь дельный да в гусарском мундире! Да... но вернемся к вопросу о карете, – будто очнулась она от воспоминаний, – подарок дорогой и от сердца. Лошадка не первых кровей, но ведь и не скаковая? А кто станет тебя возить?

– Я просила человека у мужа… мужчина нужен в доме, как и кухарка. Прибираться вызвалась Даша – скучает… Но лучше бы Фредерик жил здесь – ему экипаж нужен не меньше моего.

– Отчего же отказывается? Как зимний, Пряничный домик хорош, а второй станет, как летняя дача.

– Не желает... тесно ему здесь? Да и там много ближе к его ведомству – вполовину, – загрустила я.

После моего признания в чувствах к Константину Николаевичу Фредерик резко отдалился. Теперь оставалось только вспоминать наши летние прогулки по Штутгарту, набег за шляпками, разговоры о швабах и на все темы, что ни подними… Я не понимала этой его обиды – хоть ты тресни! Эгоизм собакосенный? Не моя, потому что не нужна, так не достанься же ты никому?

– У того дома тоже есть конюшня. Как только не смогу быть на службе при вас из-за «неприличного вида», так и отдам ему экипаж. Ну, всё! – поднялась я, – предлагаю теперь посетить клинику.

Поправила волосы, шаль… но она зацепилась за цепочку на шее. Завиток драгоценного пуха оказался вырван, когда я дернула сильнее, нечаянно выдернув из-за пазухи нательный крест.

– Осторожнее, – помогла освободить цепочку Ольга. Взяла крест в ладонь, рассматривая.

– Откуда он у тебя? – помолчав, опустила его на платье, не отрывала взгляда.

Я поправила все, пряча… Ну что сказать – правду? Врать не хотелось, да и не придумать мне так, чтобы убедительно – явно же крест мужской. Такого размера носили и женщины, но давно и в основном в Испании – любой батюшка обзавидуется. В пол моей ладошки – золото тяжелыми кружевами, а над головой распятого Христа венец из мелких бриллиантов. На месте раны от копья – крохотный рубин. Ольга запросто могла видеть похожий… да что там – идентичный, у своего Саши. Может клялся ей на нем в любви… и даже скорее всего – до обнаженки у них точно не дошло. Хорошо, если до поцелуев.

– Прислал в подарок брат. Есть такой обычай подтверждать кровное родство… и, кажется, даже побратимство у мужчин – обмениваясь нательными крестами. Но Саша не свой мне отдал – заказал у местных ювелиров. Вчера только и доставили… я решила, что нужно хоть день поносить. Свой маленький бы отослать ему, как и положено, а то грозился сам прибыть для обмена – ближний свет… Вот и не знаю теперь, – действительно не знала я.

– Саша… это который?

– Александр Барятинский, кузен… род свой, как и мы, ведет от Рюриковичей. Приглашала его открыткой на наше с Фредериком венчание, да он уже убыл на то время.

– Убыл? И куда же? – сделала Ольга равнодушный вид.

– Испросил назначения на Кавказ, а как получил высочайшее разрешение, так и убыл. Но сожалел…

– Если сразу от ювелиров, то зря поменяла на себе – крест не освящен. Иван Иванович уже обустроил придворную церковь, жду тебя к воскресной службе.

– Обязательно! Не причащалась уже, кажется, вечность, – с радостью согласилась я.

Заторопившись, Ольга пошла к карете, ожидавшей нас на улице. Анну Алексеевну, жаловавшуюся на боли в коленных суставах, она за собой не потащила. Мы с ней намеренно оделись предельно просто, сопровождали нас два товарища из конной придворной охраны.

Клиника не обманула моих ожиданий, но и не то, чтобы поразила грязью – иногда здесь убирались. Но что удивило – на койках рядом со взрослыми лежали и дети, а иные и совсем маленькие, с матерями. Кашляли и температурили похоже… тут же рядом народ после операций или просто с ранами, перебинтованными серыми застиранными тряпками.

Я еще на входе натянула на лицо тканевую повязку – подхватить что-нибудь не хотелось, особенно в моем положении. В связи с этим впервые задумалась о том, куда лезу – глубоко беременная, курировать перестройку работы в будущей нашей клинике я не смогу. Всегда есть риск подхватить инфекцию. И видеть страдания людей, особенно детей, зная, что вряд ли им здесь действительно помогут… что вполне возможен самый плохой исход для вон того слабо пищащего младенца и того тоже… чуть старше, пышущего жаром.

Ольга натянула повязку, когда в следующей палате на нас пахнуло экскрементами – лежачий больной был без сознания, а может и умирал. Собирались прибрать потом уже – заодно? В углу, у окна, женщина кормила ребенка грудью.

– Выйдем, – скомандовала Высочество.

За нами торопился и местный эскулап.

– Фрау цу Гогенлоэ-Ингельфинген… я вас слушаю, – оглянувшись вокруг, присела Ольга на краешек стула в кабинете владельца клиники.

– Не знаю – совсем отсутствуют в Вюртемберге или просто не соблюдаются простые санитарные нормы… но в палатах хотя бы раз в день не делают влажную уборку с добавлением в воду хлора. Окна жестко зафиксированы и комнаты не могут проветриваться. Женщины и мужчины находятся в одной палате, что недопустимо по нормам приличия… – ровно перечисляла я, – уж не говорю о детях – пеленки, и не всегда стиранные, сохнут здесь же. И о лежачих больных – им должно помогать с отправлением надобностей. Также больные не сортируются на предмет болезней и механических повреждений. В каждом раненом обязательно присутствует слабость, которая только усугубится, заразись он еще и болезнью… Я не врач, но все это бросается в глаза и очень сильно. Обслуживающий персонал – он есть вообще? Уборщицы, санитары?

– К вечеру приходят работницы по найму и палаты убираются, – доложился врач – внушительного вида господин с бородкой и в дорогом сюртуке. О нашем визите он был предупрежден, однако же… похоже сюртук только и сменил.

– По-видимому, все, что мы с вами видели, Ваше королевское высочество, это норма для подобных заведений. Иначе хоть что-то к вашему приезду было бы сделано. Официальные нормы чистоты для клиник, оговоренные документально и обязательные к исполнению… нарушение которых карается законом, существуют? Проводится ли кипячение хирургических инструментов или хотя бы обработка их хлорной известью? – задала я вопрос врачу.

– Ничего подобного, на чем настаивал бы закон, не существует. Но моя клиника одна из лучших, раз в день здесь прибираются обязательно.

– А есть ли журналы учета больных, ведется ли статистика смертности? – настырно нудила я.

– Безусловно, фрау цу Гогенлоэ-Ингельфинген! Здесь все указано, всегда можно подсчитать, – потянул мужчина из стола пухлые журналы, касаться которых было уже страшновато: – Но люди умирали и будут умирать – такова реальность. "Смерть граничит с нашим рождением, и наша колыбель стоит в могиле» – сказал еще два века назад уважаемый Джозеф Холл, епископ Эксетера.

– А вы сами не считаете, что снизить смертность возможно, усилив чистоту в клинике? На чем настаивает, к примеру, доктор Земмельвейс.

– Вы о роженицах? – развеселился вдруг мужик, – но причиной послеродового сепсиса является вовсе не инфекция, а состояние ума женщин, вызванное перевозбуждением. Это всем известно. Если пожелаете – читайте в этой связи «Ланцет».

Уже в карете я монотонно бубнила, стараясь не сорваться в агрессивную истерику – бессилие, наверное, самая страшная штука. Хотеть помочь, иногда даже знать как, и не мочь этого сделать. По причине умственной заскорузлости и повальной тупости! Я держалась.

– Роженицы массово умирают здесь и в Вене, Париже и Петербурге… иногда до половины поступивших от общего числа. И смертность рожениц увеличилась как раз после того, как были организованы родильные дома. Дома рожают намного благополучнее.

– Но моя сестра… – начала Ольга.

– Умерла в родах, но не от них. Ее состояние усугубила чахотка, ослабила… В родильных же домах принимают роды грязными руками, в то время, когда женщина там – одна сплошная рана. Земмельвейса, единственного ратующего за стерильность, обозвали ненормальным и..!

– Я буду думать об этом… – прервала меня Ольга, – спишусь с ним. Его профессиональное мнение скажет больше, нежели женская чувствительность. Но, если говорить об организации клиники… то это будет детская больница.

– Но Земмельвейс акушер!

– Вы уверены, что он бросит свою больницу и умчится в другую страну? Тем более, что твердо обещать что-либо я не смогу – не имею права. У меня нет власти на это, Таис… к сожалению, нет такой власти, – замолчала она надолго.

Дома я хорошенько вымыла руки, переоделась и умылась. Дождалась Фредерика.

– Я еще раз… настаиваю, чтобы мы с вами использовали мой дом, как зимний – это легко объяснить даже королю. Подозрительным станет обратное – что живем мы порознь. Фредерик, ну что случилось? Будто кошка вдруг пробежала… я скучаю по вам, по нашим беседам и прогулкам.

– Тогда я преступно бездельничал, Таис.

– Хорошо. Я понимаю, что это взвешенное решение и ему есть серьезные причины. Даша утверждает, что через два-три дня пойдут затяжные дожди, а я склонна ей верить. Мы с ней перебираемся в тот дом… мне нужен слуга-мужчина и женщина для готовки. Подскажите, как платить им за труд?

– Это моя обязанность – содержать вас, – заученно бубнил муж.

– А зачем вам так много слуг – одному? Уступите мне парочку, Фредерик, и пускай им продолжает платить королевская казна.

– Это невозможно! – подхватился он, – неприемлемо.

– Сделаем и узнаем – насколько. Прикажите помочь мне собраться.

Пока собирались, а это заняло два дня, явился гонец из дворца – Вильгельм прибыл в Штутгарт и вызывал меня к себе. Завтра с утра, к пяти часам, твою ж мать…

– Что ему нужно, Таис? Тогда я буду сопровождать вас, – решился муж.

– Если можно, то да – с вами спокойнее. А причина… она, скорее всего, безобидна – ноты. Фрау Шлиман дозрела и написала ноты на мой романс. Скорее всего это – других причин не вижу.

Утром, зевая и зябко кутаясь в двойной плащ – бархатом вовнутрь и наружу, я приняла руку мужа и села в карету. Было четыре утра, Фредерик настоял, чтобы мы прибыли с запасом времени. Но эту порочную практику следовало прекращать. Подрываться вот так…

Вильгельм выглядел замечательно – отдохнувшим и посвежевшим. Может ездил на воды? Против присутствия Фредерика не возражал, скорее наоборот – улыбался ему, пускай и не особо радостно.

Кроме нас, на завтраке присутствовали еще трое мужчин. Одного – министра внутренних дел, я уже знала и поздоровалась с ним персонально, обратившись по имени – гер Йоханнес фон Шлайер. Поулыбались друг другу…

Вкусно поели – это были фаршированные печенью и грибами перепелиные яйца, крутой бульон из птицы и мясной пирог. Персонально для меня – овсянка с карамелизированными фруктами и ягодами – король запомнил мои слова о ее пользе для желудка и сердца, о чем и не преминул напомнить. Я благодарила – короткий такой вежливый застольный треп. Как всегда, с едой я справилась первой и аккуратно промокнула пальцы в митенках о влажную салфетку, сложив потом руки на коленях.

В кабинете Вильгельм сразу перестал быть радушным хозяином, перестроившись мигом. Кроме меня и Фредерика, сюда вошел министр и еще один мужчина, которого мне не представили.

– Дело в том, хммм… фрау Таис, – обратился ко мне хмурый Вильгельм, – что случилось одно событие, странным образом совпавшее с вашими словами, сказанными когда-то. Я не придал им тогда должного значения.

Я внимательно слушала. Ну да… «по Высочайшему повелению оставлено без внимания».

– В начале этого месяца городской совет Берлина обратился к королю Фридриху Вильгельму с просьбой запретить вывоз зерна и приостановить производство шнапса из картофеля. Прусское правительство отказало в этом ходатайстве, по его мнению, превысившем полномочия городских представителей, – пристально смотрел он на меня.

Я кивнула. Читала в свое время, помню такое дело, потому и такая умная.

– Я полагаю… совпадение выводов городского совета и ваших придает им исключительное значение, я не верю в случайные совпадения, – взглянул он на меня исподлобья.

– Благодарю вас. Самый невосполнимый ресурс это время, еще не поздно принять здесь – у нас, меры, предложенные городским советом Берлина.

– И вами…

– И мною, – согласилась я. Рядом рвано вздохнул Фредерик.

Я уже поняла, что дядю он боится, как черт ладана. Или так сильно уважает – кто его знает? Но я тихонько взяла его за руку, сжав ее. Получила ответное пожатие.

– Последую вашему совету, – ровно заключил король.

И ни грамма сожаления, вины там… недовольства собой.

Хотя я его понимала, наверное – Вильгельма. И всех царей-королей-императоров-президентов… они смотрят на мир под ногами сквозь призму цинизма. Если каждый раз прогонять себя через эмоции – чокнешься, а так… эмоции у него для единиц из ближнего окружения. Любые – хорошие, плохие, они расходуемый ресурс. По крайней мере, не лицемерит мужик.

– Я рада, что смогла быть полезной, Ваше величество, – ну, хоть что-то сделано, хотя бы в первом приближении. Пускай не для России, так для людей.

– В связи с этим, извольте кратко повторить другие свои замечания… о миазмах, кажется? Учении доктора Пирогова.

– Я повторюсь – Пирогов предположил, но еще не разработал учение о раневой инфекции и лечении инфекционных осложнений. Здесь Вюртемберг может стать впереди планеты всей… Тем более, что в Вене есть врач, учение которого похоже. И его так же травят и осмеивают, как и Пирогова, хотя он с документами на руках пытается доказать свою правоту – у него есть статистика. Это доктор Земмельвейс, венский акушер. Но направление его деятельности значения не имеет – инфекция понятие объединяющее всю медицину. Пирогов же в качестве противомиазменных средств применял растворы азотнокислого серебра, хлористую воду и йодную настойку. Мы с Ее королевским высочеством инспектировали на днях местную клинику – зрелище удручающее. Не приведи Господь попасть туда… лучше сразу завернуться в саван и отползать потихоньку в сторону кладбища.

Вильгельм тихонько хмыкнул, а Фредерик больно сжал мне руку.

– В Петербурге дела с этим обстоят значительно лучше, я полагаю?

– Вы будто не слышали меня, Ваше величество – там такой же бардак, такое же безответственное отношение к здоровью и жизням людей!

– Простите мою жену, Ваше королевское… – встал со стула Фредерик.

– Молчать, – прошипел Вильгельм.

Понятно… нервно дернулась я – никто не уйдет неотлюбленным. И зачем высунулся вообще?

– Ты мешаешь, Фредерик! Фрау… Таис, по поводу голода у вас имелись предложения. Возможно, и применительно к медицине таковые найдутся?

– Я бы выписала к нам сюда Земмельвейса и обласкала его всячески, дав возможность на практике и на виду у наблюдателей доказать свою правоту. Мы с Ольгой Николаевной и с ним… вместе выработали бы разумные предложения. Он – как опытный врач, Ее королевское высочество, как человек, знающий толк в меценатстве и деньгах, я – как человек, знакомый с разработками профессора Пирогова. Тогда это будет уже что-то, а не голые слова и предположения.

– В этом есть смысл, Ваше величество, – впервые открыл рот фон Шлайер.

– Составьте в таком случае приглашение. Обласкайте… всячески – фрау Таис подскажет как, – встал Вильгельм из-за стола.

Мы тоже поднялись. Проходя мимо, он остановился, подумал и развернулся ко мне:

– Рад буду видеть вас на завтраках… через день, фрау Таис.

– Да я с… преставлюсь от недосыпа в таком случае, Ваше величество, – в ужасе пробормотала я, – дайте мне выспаться. Это вы жаворонок… я неспособна на подобные подвиги. Во всяком случае, так часто.

Весело глядя на меня, Вильгельм перевел взгляд на племянника.

– Вот и Катрин так же… береги ее, Фредерик. Будет вам Земмельвейс, фрау Таис. Тогда может – ужины?

– С радостью будем ждать приглашения, – присела я в поклоне.

Пока миновали анфиладу королевских покоев и спускались по лестнице, муж молчал. В карете заговорил:

– Вы ходите по краю, Таис. Не представляете, на что он способен… как он способен обходиться с людьми. Как он держит семью – жену, Карла…

– Без любви и в строгости.

– Дядя может быть очень жесток, вы не справитесь. А я не смогу помочь, если что – он только терпит меня, – скрипнул он зубами.

– Меня тоже, пока я кажусь полезной. Но уметь плести интриги – необходимость при любом дворе. Без этого навыка здесь просто не выжить. А я вот попытаюсь. Давайте уже расслабимся… мне также не по себе, и я тоже боюсь его – признаю. Но вспоминаю об этом всегда с опозданием, когда все уже случилось. Нервы, знаете… забудем о нем хотя бы на сегодня. Нас ждет теплый тихий дом… А давайте покатаемся по Штутгарту?! – пришло вдруг в голову, – своя карета… хороших дней осталось так мало – я верю Даше, верю в осенние дожди.

– Давайте, Таис, – улыбнулся муж, – покатаемся.

– Помните? Мы устроили набег на шляпный салон. Позвольте теперь мне сделать вам подарок…

Глава 35

Я стояла у окна и смотрела, как Даша копается в саду. Еще раньше подготовив грядку, она высаживала сейчас, перед дождями, лекарственные растения, собираемые ею где только можно. Я знала далеко не все их, а новые названия почти сразу и забывала. Не моё?

Вчера мы с Фредериком «шкваркнули по душе» что называется. Вернее, сделала это я. Настояла, убедила его в том, что выглядеть на королевских ужинах нужно представительно. Самая подходящая одежда для этого – парадная форма, но сейчас мой муж находился не на военной, а на дипломатической службе. Явиться на завтрак во дворец в сюртуке – одно… на ужин явно же нужна более нарядная одежда.

– Я сомневаюсь, Таис, что когда-нибудь буду приглашен, – усмехнулся Фредерик, – да и дипломатический корпус не дает приемов и балов. Таким образом вы только сделаете лишние траты.

Ну да – швабская практичность рулит. Но он прав – король не станет сводить их с Карлом за одним столом. И все-таки если это случится... мало ли? Не семейный ужин, но прием или бал – мой муж должен выглядеть не хуже прочих, заслужил.

В мужском магазине я присела на уши управляющему. А потом и наоборот. Оказалось, что парадным, вечерним или даже бальным костюмом в Европах сейчас является двубортный фрак. Последний писк, только входит в моду! Вернее, торжественно возвращается – с фалдами не «ласточкин хвост», а покороче, пошире и скругленными. Но главное – теперь он более демократичен и не требует ношения корсета. Бархат, хлопок или сукно? Пожевав в сомнении губами, я выбрала тонкое синее сукно – бархат мужику как-то…

Фредерик с улыбкой наблюдал, сидя в кресле – я выпросила у него этот подарок – для него. Да и просто… показалось безумно интересным наряжать мужчину, именно этого мужчину.

Пришло вдруг в голову – я играюсь в куклы, а он понимает это?

Тихо улыбаясь, я придирчиво выбирала.

Пуговицы… пожалуй серебряные – керамика смотрится дешево. Жилет из вот этого – голубого с серебристо-серым узором шелка. Брюки только синие – под цвет фрака. Туфли черные, как и галстук. Белоснежные носовой платок, рубашка и шелковые перчатки.

– Запонки вы можете выбрать у…

– Благодарю вас, этого не требуется, – поднялся муж с кресла.

– Точно они есть? – уточнила я.

– Точно, – явно веселился он.

Уже усаживаясь в карету, я «вспомнила»: – Жилет! Нам нужен тот, что мыском спереди. Минуту, Фредерик!

В магазине я быстро, как пулемет, застрочила:

– Заказ срочный и за первоочередную срочность отдельная плата, но я не только за этим…

Я заказала еще один парадный костюм, но не срочным образом и не вечерний, а дневной – серебристо-серые фрак и брюки с темно-синим в тонкую золотую полосу жилетом. Счет за оба просила переслать мне – вышло не так, чтобы и слишком дорого.

– Вашему мужу повезло, фрау…

– Благодарю вас, – слегка присела я, необъяснимо радуясь.

Необъяснимо…

– Отчего вы словно потускнели вдруг, Таис? – забеспокоился муж, – с вами были недостаточно почтительны без меня?

– Пускай бы попробовали… нет, дело не в этом, – задумалась я и только когда подъезжали к дому, спросила: – Фредерик… а вам было так же приятно тратиться на меня?

– Не тратиться – доставлять вам радость, – ответил он, спокойно улыбаясь.

– Я опять занялась самоуправством, не спрося вас – неисправима. Простите меня, заигралась. Если вы против, то еще не поздно... я заказала светлую, дневную пару, – отчего-то хотелось мне плакать.

– Благодарю вас, Таис, это замечательно. Да... это просто замечательно, – обеспокоенно смотрел он на меня.

Ага...

Пускай и редко еще, но уже вполне узнаваемо шевелился ребенок, а это всегда отвлекало, заставляя думать о приятном и даже будто чуточку таинственном. Но сегодня отвлекало как-то не полностью, оставив место для мыслей и сомнений.

Я просто растерялась, наверное, не совсем понимая себя сейчас. Следовало подумать...

Судьба славно посмеялась надо мной.

По факту, имея много чего в активе, в том числе приемлемую внешность, я и здесь так же одинока, как в прежней жизни. Все очень похоже на самом деле – хорошая семья, относительный достаток, а в личной жизни, на выходе – одинокая баба. Здесь правда дали ребенка – непонятно от кого... от почти незнакомого чужого мужика. Ребенок это хорошо и неважно от кого он – мой будет. По восходящей, получается? В следующей жизни гляди и замуж возьмут.

Мужчины возле меня есть и прекрасные мужчины – чего уж Бога гневить. Но вот только они не мои мужчины...

Теплые сестринско-братские... не за них ли я ратовала? Но не слишком ли во мне для них… всего? Я слишком привязалась к Фредерику, непозволительно. Он-то ведет себя разумно, а я лезу, липну... Всё хорошо в меру. А Костя? Я же не думаю о нем каждую минуту, не тоскую со слезами… готова правда всех порвать за наши отношения, цепляюсь за них всеми силами. Не веря при этом в happy ending для нас. В этом все дело?

Он продолжает оставаться для меня мечтой, так и не воплотившейся в жизнь. Может для мужчин состоявшаяся близость и есть предел мечтаний, для женщин – нет, и теперь мне понятно почему. Мы не просто так мечтаем о замужестве, браке… он означает стабильность, родного человека рядом, чтобы можно его любить... уверенность в будущем для себя и детей. А этого у Константина Николаевича нет для меня и никогда не будет.

Подсознание что ли… оно не дает со всей силой и страстью упасть в эти отношения? И я неосознанно торможу себя, внутренне отстраняясь, в глубине души боясь потерять. Но так и будет – я же знаю! С Костей-то все у нас замечательно, а вот с Великим князем Константином Николаевичем Романовым катастрофически мало общего, ничего практически. И ведь не будет.

И с Фредериком все замечательно... не нужно только пытаться замещать им для себя Костю. Не стоит выплескивать на него то, чего во мне оказалось так много – нерастраченного. Следует держать себя в руках! И вот в чем насмешка судьбы – они дороги мне оба, по-разному, но слишком дороги. И оба не мои...

Ольга вызвала меня к себе. Записки от нее присылались курьером на адрес «летнего» дома. Оттуда дали знать в Пряничный и пришлось возвращаться, чтобы переодеться – еще не все мои вещи были доставлены на место нового проживания.

Придворное платье, шифр, перчатки, веер… я давно уже поняла сакральный смысл употребления этого аксессуара – он дает время подумать. Все у нас девочек не просто так. И вызов очень вовремя – хоть отвлечет.

Ольга ждала меня в голубом будуаре вместе с Анной Алексеевной. Кроме того, здесь находился еще один человек – высокий лысоватый мужчина лет сорока с крючковатым носом и жестко поджатыми губами. Не лощеный придворный, но из аристократии – видно по одежде и тому, как держится. Мне вот такого... врожденного аристократизма определенно не хватало.