Текст книги "Фрейлина. Предотвратить (СИ)"

Автор книги: Тамара Шатохина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

– Энергозатратными… – смаковал Вильгельм термин.

– Энергия не как физический термин… а с точки зрения Аристотеля на деятельность человека – чем больше энергии затрачено, тем выше результат.

– Термин «энергия» ввел Томас Юнг, – тихо подсказал один из свиты.

– Англичане уделяли и уделяют много внимания науке, – вежливо согласилась я.

– Мы отвлеклись! – качнулся в мою сторону король, сложив руки на столе.

– Вюртемберг ожидает голод, – пожала я плечами.

– И это все?

– От моих советов по этому поводу вы отмахнетесь – я не авторитет для вас, поэтому и озвучивать их не вижу смысла.

– Но они есть у вас? Выскажитесь. Ну же!

– Вы и сами знаете – они очевидны… Не продавать продовольствие за пределы страны. Если существует запрет на свободную ловлю рыбы, отменить его. Временно не использовать картофель и зерно для производства шнапса. Применить отбор зерна на предмет заражения спорыньей – через сита. Она обильно размножается как раз в холодные и сырые годы. Может случиться эпидемия антонова огня, а это еще один повод к народному недовольству. Оно имеет тенденцию накапливаться… не революция, но вспышки недовольства и даже бунты в городах следующей весной, когда резко подпрыгнут цены на картофель, я вам гарантирую. Это все, – растерянно взглянула я на перчатки, которые нещадно комкала во время своей речи в руках.

Король перевел взгляд на окно, будто давая мне время успокоиться. Щеки горели, познабливало, только что зубы не чакали от волнения.

Даже странно.

Я изначально воспринимала его, как незначительную фигуру, кукольного короля – сколько того Вюртемберга? На деле оказалось не так – очень даже… фигура.

– Ваш свежий взгляд на более широкое использование эфира, он… – затруднялся мужчина с заключением.

– Такого же спонтанного порядка, да. Очевидно же – иллюминации просто баловство, а вот освещение домов и улиц… возможно и отопление, и самодвижущиеся повозки…

– И какой же двигательной силой вы их наделили в своем воображении?

– Наподобие двигателя на основе гальванического элемента (*первое название батарейки) – опять нечаянно пожала я голыми плечами, поймав на них раздраженный взгляд короля.

Зря я это – как о само собой разумеющемся. Сама же только по верхам шпрехаю… в пределах занимательной физики.

– Очевидно, Ваше величество, имеется в виду не гальванический элемент Вольта, а «сухой столб» Рихтера. Хотя и его потребуется совершенствовать для подобного применения. Возможно, по принципу Петрова – русские обожают проводить опыты в больших масштабах, – тихо заметил полностью седой невысокий мужчина среднего возраста в штатском платье, – этот источник энергии способен перезаряжаться.

Я кивнула – совершенствовать придется. А вот история батарейки куда как древнее Вольта. Прародителем всех батарей – Багдадской батарейкой, найденной в раскопе, судя по всему, умели пользоваться еще до нашей эры. А чем еще мог быть глиняный сосуд размером с ладонь, в горлышко которого был вмонтирован стальной стержень, а вокруг него внутри сосуда находился медный цилиндр?

Терракотовые копии багдадской батарейки протестированы – используя лимонный сок как электролит и подключив последовательно 10 штук, удалось получить электричество напряжением около 4 вольт. Не скажу, что древние так заряжали свои смартфоны, но… это одна из тех загадок, объяснить которые ученые не спешат.

А у нас речь об эфире, а не электричестве. А уж какой там будет принцип двигателя – кто его знает? С этим точно не ко мне.

– Благодарю за пояснение, gerd Kirchhof, – внимательно выслушав этого мужчину, очевидно – физика, кивнул король, озвучив сразу же мою мысль:

– Но эфирные движущие элементы, полагаю, будут основаны на иных принципах?

– Безусловно, – подхватил физик, – в наших условиях придется двигаться от практического применения к научному обоснованию и уже обратно… как и предположила в свое время frau zu Hohenlohe-Ingelfingen.

– Вы полагаете… такого плана «свежий взгляд» возможен без специального образования, исходя исключительно из бульварной литературы? – сомневался Вильгельм.

– Не бульварной – простому обществу не интересны научные изыскания. Специальной... но с упрощенным объяснением процессов. Я думаю, возможен – при врожденно пытливом уме и способности к анализу… от Бога, – привстал и чуть склонился в мою сторону мужчина.

Я пробормотала благодарность.

– Привлекать даму к дальнейшим разработкам имеет смысл? – уточнил король.

– Я считаю – не имеет, предметное обучение займет слишком много времени, – поклонился физик теперь уже королю.

– В таком случае… с высоты ваших способностей кхмм… к анализу, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen, какое предположение у вас имеется относительно будущих общих усилий ученых наших стран… по изучению эфира? – вполне серьезно обратился ко мне монарх.

Я растерянно зависла, хлопая ресницами и соображая...

Ну, если «дядюшка» уже здесь, а вопрос о совместных разработках, похоже, так и не поднят… Кому еще, если не ему должен был делегировать Николай первые переговоры по этому вопросу?

В последний момент сдержавшись и не пожав плечами, я медленно кивнула…

– Или Его императорское величество не заинтересован в подобных разработках, или срочно предпринимаются усилия, чтобы опередить в них… Вюртемберг в том числе.

– Вы полагаете это благородными действиями? – иронично улыбнулся монарх.

– Вполне. Он ни у кого ничего не ворует, берет все исследовательские траты на себя. Это я предложила удвоить усилия, не он. К тому же исходные данные – стартовые, у вас одинаковы. Однако же, полагаю… если Николай Павлович за что-то взялся, на алтарь положены будут все возможности империи, это вопрос престижа в том числе. Пускай работают, – пожала-таки я плечами. Черт…

– А мы что же – потом вынуждены будем выкупать?.. – затруднился опять король.

– Технологию, – подсказал физик.

– Или обменяете на что-то равнозначно ценное, – прямо взглянула я в глаза королю, – например – лекарство от всех почти болезней… или способ избежать массовой смертности при любом хирургическом вмешательстве. Второе я могу предложить хоть сейчас… Но прошу вас, Ваше величество, – встала я со стула и присела, низко склоняясь…

– В чем дело? – вздернул тот рыжеватую бровь.

– В моем муже! Направляясь сюда, мы получили известие, что ему стало хуже – жар… прошу вас, разрешите нам ехать к нему. Это может быть вопрос жизни и смерти.

– Вы приложите к его лечению тот самый способ? – оживился монарх.

– Если еще не поздно. Я думать ни о чем больше не могу!

– Людвиг?

– Так и есть, Ваше величество, мы получили известие сразу по приезду, – мрачно признал папа.

– Пусть будет так, – встал Вильгельм из-за стола, – но разговор не окончен. Полагаю, на следующий мне следует пригласить еще и врачей?

– Лучше не нужно и я объясню вам при следующей встрече – почему? – мотнула я головой.

– Завтра… – начал он.

– Когда Фредерику станет лучше… пожалуйста.

– Ступайте, – раздраженно кивнул он, – Людвиг, докладывайте мне!

– Непременно, Ваше Величество…

Странный, сумбурный разговор почти ни о чем и скомканное прощание оставили после себя такое же странное послевкусие. Мы быстро возвращались к лестнице через залы, думая уже совершенно о другом. Молчали.

В расположение полка ехали потом с полчаса – недолго. Заскочив до этого за Дашей с ее сундучком и быстро переодевшись, я села в карету, ger Ludwig ждал там, прикрыв глаза.

Я ожидала вопросов, а может и допроса, но мужчина молчал. Опять промолчал всю дорогу. А я взволнованно прилипла к окну – мы выехали за город в предгорье, карета ползла по влажному после дождя лесу. Пар... или туман, поднимающийся от теплой земли, насквозь пронизывали косые солнечные лучи – к полудню чуть прояснилось.

Полк квартировался в двухэтажных каменных казармах угрюмого вида. Перед ними плац с марширующими военными, конюшни с ржущими и воняющими лошадьми и кухня, откуда доносились приятные запахи еды – близился обед.

Нас провели в одну из комнат небольшого здания, стоящего чуть в отдалении – лазарета. Провожал военный, встречал тоже… Кто из них врач?

Фредерик лежал в отдельной комнате и то ли спал, то ли был без сознания. Оказалось – второе…

Бледный до синевы, с неряшливо распущенными волосами на висках и с кровью, запекшейся на прокушенной губе, он был раздет полностью, как угадывалось под простыней.

Когда я положила прохладную руку ему на лоб, чуть слышно застонал. Я выдохнула в панике и повернулась к мужчине, застывшему в дверях.

– Его величество обеспокоен состоянием моего мужа и велел оказывать всяческое содействие новому лечению. Нам нужна кипяченая вода, щелок, место, где можно приготовить отвар… Дарья, что еще… ах! – вспомнив, я перевела текст Даше.

– Вымоем руки до скрипа, Даш… что потом?

– А и вымоем вначале, – жалостливо смотрела она на больного.

– Не смотри так, – сцепила я зубы, – это они тут коновалы, а ты сможешь. Дашенька, родненькая… что хочешь проси, – не выдерживали нервы. На этот момент остаться здесь одной без Фредерика казалось самым страшным из возможного. Я даже думать о таком не хотела!

Рана выглядела ужасно – длинная, воспаленная, с желтоватым гнойным налетом в глубине. Начиная с плеча, надрублен был кусок мышцы и порез этот… сантиметров двадцать длиной, сходил на нет ближе к локтю. Корпия, пропитанная кровью и гноем, фиксировалась к ране с помощью бинта. Ее частицы мне пришлось удалась пинцетом.

Я внутренне ужаснулась, представив через сколько рук она прошла в процессе изготовления. Прямой источник заразы поместили прямо на рану.

– Чистить будем, а может и вырезать по кусочку, – присела моя Даша после осмотра на табурет, – что же не сшили? – обратилась она к врачу.

Я перевела.

– Гнойные массы должны исходить свободно, я периодически промываю рану, – доложил сравнительно молодой мужчина в военной форме.

И вряд ли кипяченой водой…

– Даш… давай с нуля. С самого начала, как положено. Снять жар бы…

А дальше я без перерыва меняла холодные компрессы на его голове, а потом поила Фредерика, как собаку, заливая за щеку настой из коры ивы. Следовала гримаса и непроизвольное глотательное движение… и еще ложечку, и еще…

Я попробовала сама – это было немыслимо горько.

Даша тем временем почистила рану, промыла ее отваром «коровяка», или еще это растение называют «медвежьим ухом». Горсть сухих желтых цветов и бурых листьев проварила минут пять-семь в двух чашках воды, чуть остудила и основательно промыла порез, пока в стекающей воде почти не осталось крови. Прикрыв рану, взялась тереть морковку, которую принесли по ее просьбе. По моему требованию кипятились бинты…

Когда Фредерик проглотил всю горькую жидкость, я напоила его кипяченой водой. Чуть подсохшую рану она смазала морковным соком(?) и присыпала сухим порошком коровяка. Легко забинтовав рану, присела передохнуть.

Я оглянулась – в комнате никого, кроме нас, не было.

– Антонов огонь, да, Даша?

– Ну что вы, барышня? Запустили просто… Еще бы найти где колючее такое, горькое хуже полыни… «алой» либо «ранник» еще его зовут. С него «сабур» бы приготовила – неплохо заживляет.

– Спрошу, поищем. А что он без сознания?.. – как робот, меняла я быстро греющиеся повязки.

– Макового отвара давать не пришлось, – пожала плечами женщина.

Нормально, наверное – обычная профессиональная деформация. Сколько народу она за свой век вылечила? Можно только догадываться.

– Мазь из лапчатки гусиной у меня есть, но ее еще рано… Брусники бы ягоды… да где ж она здесь? Примочка с нее помогает, чтобы воспаления опять не случилось. Еще зверобой и тысячелистник нужно в нее добавить, но это у меня есть, а вот брусника…

К концу дня для нас нашли алоэ и обещали бруснику. Поставили еще койку у стены для Даши, мне обещали ночлег в соседней комнате. Когда и куда исчез папа, я не заметила, а вот доктор почти не отходил, наблюдая наши действия. Как и я, чему-то удивлялся… в связи с применением морковного сока даже возмущался.

Но его возмущение было ничто по сравнению с безразличной невозмутимостью Дарьи. Вечером, уже в сумерки, я отпустила ее поспать перед ночным дежурством. Высидеть всю ночь я изначально не бралась – не в моем положении. Была бы острая необходимость – другое дело.

Суета как-то резко прекратилась и стало тихо.

Даша прилегла на серое одеяло и почти сразу захрапела – негромко, но так… отчетливо. А я сидела, растерявшись от этого спокойствия и тишины – не верилось, что сделано все возможное. И я все цеплялась за действие, меняя холодные компрессы и поглаживая мужа, как ребенка – по голове, по здоровому плечу, руке. Монотонный храп за спиной убаюкивал, как и отдаленные звуки за окном. И, чтобы не уснуть, я тихонько запела.

Других колыбельных, кроме песни мамы-медведицы, не знала…

– Ложкой снег мешая, Ночь идет большая…

Допев куплет, протерла больному лицо, лоб, шею… удивляясь мимоходом, что даже в таком состоянии он остается красивым до умопомрачения – трагически красивым. Отжав в холодной воде, опять положила повязку на лоб. Устало вздохнула под храпение Даши и тихо продолжила, поглаживая мужскую кисть:

Мы плывём на льдине, Как на бригантине По седым суровым морям… И всю ночь соседи, Звёздные медведи Светят дальним корабля-ям.

За спиной тихонько стукнула, закрываясь, дверь…

А мужская рука под моими пальцами дрогнула и шевельнулась. Я развернула ее ладонью вверх и вложила в нее свою. Тихонько позвала, вглядываясь в лицо:

– Фредерик? Как вас вообще… угораздило?

Глава 12

Фредерику становилось все хуже и хуже.

– Переживет эту ночь, барышня, стало быть, и жить будет. А нет – на все воля божья. Все мы грешные… – крестилась Даша, поджав губы. Напоминала сейчас Богородицу. У той на каждой иконе так же скорбно поджаты губы, такое же выражение лица – смиренное, всезнающее.

– Не может быть, как же так? – не верила я и сразу верила, глядя на осунувшееся лицо на подушке: – Он же шевелился, руками двигал и даже глаза открывал. Что еще я могу сделать? Как понять, что ему еще нужно?

– Теперь только следить. Станет прибираться, попа ихнего зовите, а я все, что могла сделала. Раньше бы чуток…

– Ты же говорила – не гангрена! – не хотела я верить.

– Не она. Внутрь видать пошло. Тут уж как сердце выдюжит. Я выйду – надо, а вы следите…

– Куда прибираться, о чем ты? Даша? – схватила я ее за руку.

– Помирая, прибираются люди – лицо свое оглаживают рукой так… На себе не покажу, нельзя. Да вы сами поймете, как увидите – лик непомнящий, а глаза будто внутрь себя смотрят. А может ангелов уже видят? Кто ж знает… А рукой будто грехи с себя обирает, с лица-то… – в сердцах махнула она рукой и быстро вышла из комнаты.

Я растерянно огляделась – как так? Не верю!

Быстро пересела на кровать к мужу и прижала его руку к постели – не отпущу! Молодой, живой же! Господи… выглядит точно, как покойник – глаза запали, губы будто усохли. Жар спал, но…

Сползла в страхе на пол и стала молиться – уже который раз за эти два дня, но теперь совершенно иначе.

Ужас от слов Даши, отчаяние, понимание, что только чудо теперь…

Я в жизни так не молилась! Не привычно и не потому, что так положено и надо. И даже не разумом… душой и сердцем молилась. Горячо, отчаянно! Плакала, вытирая краем простыни слезы и сопли, кашляя и тяжело выдыхая… и начинала сначала. Просила, умоляла и верила почему-то, что сейчас-то меня услышат – обязательно.

Наверное, что-то случилось с психикой, я странно чувствовала себя – будто в трансе. Состояние такое… тело неподъемное, как каменная глыба, но это неважно – сейчас я жила не им, а чем-то другим…

Тяжелые шаги за спиной, приближаясь, казалось прибивали меня к полу… рука Фредерика шевельнулась… Я схватила ее, сжала... и опять стала молиться и просить, страшась оглянуться.

– Да чтоб вам! – просипела, увидев, как рядом со мной встает на колени Людвиг.

Сил не стало. Прислонившись щекой к руке мужа, я заново училась дышать. Немного успокоилась… и опять мы молились – уже вдвоем, на разных языках, на разный манер крестясь…

Ночь выдалась тяжелой. Под утро я уползла на кровать и вырубилась – чуть засветлев, небо будто послало сигнал «можно». Чувствовала себя легкой и пустой внутри, как воздушный пузырь – все силы отдала, что смогла сделала. Обняла живот, скрутилась калачиком и вырубилась…

Разбудило солнце, его свет незаметно переполз со стены на лицо.

Выспавшейся я себя не чувствовала, собралась повернуться спиной и продолжить, но тут вспомнила…

Встала и, как зомби, пошла к кровати Фредерика, затаив дыхание от страха и пытаясь разодрать глаза – полностью они не открывались, не давали отеки.

Заглянула из-за Дашиной спины – она спала, склонившись и обнимая подушку больного. Практически уткнувшись носом в его макушку.

Первое, что я увидела – тихо вздымающуюся простыню на мужской груди. Дышит. Эту ночь пережил. И лицо похоже на лицо тяжело больного человека, а не на посмертную маску. Видно, что спит. Не без сознания, а именно, что спит.

Смерть прошла мимо него, обдав холодом или даже коснувшись краешком савана. Порой казалось – чувствую ее мерную поступь все ближе и ближе…

Развернулась и на цыпочках вернулась к кровати, тихонько улеглась. Уснула сразу.

А дальше потянулись дни выздоровления – медленно и сравнительно спокойно. Наш больной почти все время спал. Просыпался, открывал глаза… и сразу в него пихали лечебный отвар или крутой куриный бульон. Я раздобыла свежей чистой соломы и соорудила трубочку – он сосал жидкость через нее, голову еще не мог держать и сидеть тоже.

Потом я выходила, а Даша меняла кружку у него между ног – убирала полную мочи и ставила пустую. Пару раз мы недоглядели и пришлось менять постельное, но… в общем, у мужчин с этим проще – в емкость это самое опустили, там его оставили и пускай себе само…

Каждый день ненадолго приезжал Людвиг, сидел и смотрел на сына. Молчал, но все равно тот спал, а когда просыпался, казалось, что ему даже веки тяжело держать поднятыми. Прикрывал глаза, лежал так молча, а потом видно было, что опять спит.

Пару раз в неделю мы с Дашей по очереди ездили в тот городской дом – нужно было помыться и переодеться. Карету всегда сопровождал конный военный.

Наверное, в такой охране был смысл. Возможно, Фредерик как раз и напоролся в одиночку на бандитов. Возможно… я пыталась уточнить, что все-таки случилось – и у его отца, и у этих конных, но первый сурово молчал, вторые делали тупое лицо и тянулись в струнку блин…

Наконец настал день, когда муж заговорил и попросил помочь ему сесть. Так-то мы его ворочали и до этого. Убрав кружку, Даша всегда поворачивала его на здоровый бок, подперев спину подушкой. Давала полежать так часок и возвращала обратно. Но все равно этого было мало. Я вспомнила о пролежнях и растирала ему спину шнапсом... на всякий случай. Пока лежал на боку, делала массаж как умела, разгоняя застоявшуюся кровь.

– Фредерик! Так что случилось, почему все молчат о том, где вы получили ранение? – не выдержала я, когда он вполне внятно объяснил для Даши свое самочувствие.

– Это неважно, – прозвучало тихо, – подобное не повторится, я осознаю свою ответственность за вас, Таис. Подобная беспечность для женатого мужчины недопустима, простите меня…

– Прощаю, ладно… и это все?

– Да, это и все, – прикрыл он глаза, в этот раз точно делая вид, что уснул.

Прошло две недели, пока он смог вставать сам, зато потом на поправку пошел буквально на глазах. Спал в нательном белье, сам потихоньку вставал на ведро, сам уже ел, надежно держа ложку и не проливая содержимое.

В день отъезда подошел какой-то военный и принес мундир. Он был выстиран, а левый рукав аккуратно зашит.

– Все равно нужно заказывать новый. А у нас есть за что? За месяц дороги сюда вы должны были сильно поиздержаться, – поинтересовалась я, помня слова Окуловой о дороговизне военной формы.

– Ее императорское величество велела выдать нам большую дорожную карету и подорожную на шесть лошадей – все было уплачено ею.

– Кроме вашей кареты, но это, конечно, уже много меньше, да…

В любом случае, мне пора было появиться в банке и узнать, как там дела с денежным переводом.

И приданым, конечно. В точности до наших дней не дошел весь стандартный список, только в общих чертах.

Выдавалось оно наличными деньгами в размере 12000 рублей и драгоценными вещами, платьем, кроватными и постельными уборами, галантерейными предметами – на сумму от 25 тысяч рублей… громадные деньги. Зарплата фрейлины за год – тысяча. Тоже немало, как у профессора университета. Ну… и еще ко всему этому полагался образ святого новобрачной. Икону какого святого приготовили мне, я не знала, как и дату рождения Таи. Но она должна стоять в документах, это-то решаемо…

«Галантерейные предметы» также представляли собой загадку – слишком широк перечень, если взяться за это дело всерьез.

Муж укоризненно промолчал на мой вопрос о деньгах, и я не стала настаивать, затягивая разговор. Слишком сильно хотелось уйти наконец отсюда и забыть эти две с лишним недели, как-то отвлечься. Мне требовалось время на переформатирование, иначе…

Поэтому я с радостью перебирала бы сейчас приданое… вместе с Фредериком и перебирала бы. Сейчас еще не готова была выпустить его из поля зрения. Я в него всеми нервами проросла за это время! Во мне поселилась уверенная потребность знать, что с ним все в порядке вот прямо сейчас и всегда будет.

Я совершенно не в состоянии на него сердиться, помня умирающим. И в то же время злюсь зверски за то, что допустил вот это вот… Я жажду создать все условия паразиту – пускай только выздоравливает. Я колыбельную ему пела! И та моя истерика над ним – умирающим?..

Потом я много думала над этим, потому что слишком сильно все было. Когда так выводит на эмоции и логики в этом ни следа… Но вспоминала Костю и то, какой я была рядом с ним… Нет – с Фредериком я чуяла себя маменькой, всем сердцем болеющей за своего оболтуса. Или сестрой за брата.

Всерьез ломать мозг еще и из-за этого было лень. Иногда лучше отпустить все на самотек, сейчас это самое лучшее, что я могла сделать – устала от волнений и переживаний. Хотелось просто жить: спать, есть, ходить. Тупо существовать. Так разве ж дадут? Вспомнился король… Я сама себе не дам – он мне нужен, особенно после всего. Именно – после всего, что я в эти дни пережила.

Подхватив наш с ней «ценный веник», завернутый в простыню, за нами шла Даша. Горшок с заплесневелым хлебом… Я многое знала о факте изобретения пенициллина, но практически ничего о том, как выделить его в чистом виде.

Все произошло случайно, как и все почти открытия – шотландец Флеминг исследовал колонии стафилококков.

Когда он вернулся в свою лабораторию после месяца отсутствия, то заметил, что на одной пластине с культурами появились плесневые грибы, а присутствовавшие там колонии стафилококков погибли, в то время как другие колонии – нет. Флеминг отнёс грибы, выросшие на пластине с его культурами, к роду пенициллиновых и назвал выделенное вещество пенициллином.

Это общеизвестно, а вникнуть в процесс глубже я в свое время не сочла нужным – не мой профиль, лишняя информация.

А ведь самые трудности возникли как раз при попытке очистить пенициллин от других белков плесени и вот здесь я не просто плавала… Все случилось в 1929 году, и почти уверена – сейчас даже препаратов, при помощи которых антибиотик довели до ума, еще не существует. А если и есть, то называться могут совсем иначе.

У выхода из лазарета нас встретила толпа военных. Меня поразила реакция мужа – он открыл рот, явно собираясь сказать что-то гневно и возмущенно. Набрал в грудь воздуха, решительно задвигая меня к себе за спину…

Но пожилой мужчина в военной форме опередил его. Солидный, в островерхой каске, со смешно шевелящимися при разговоре тонко закрученными вверх усами. Вот только выражение его лица веселью не способствовало. Я насторожилась.

– Как командир полка и лицо ответственное за все происходящее в нем, от имени всех сослуживцев, hertha-kapitän, прошу… нижайше прошу вашу супругу frau zu Hohenlohe-Ingelfingen принять подарок от сослуживцев ее супруга по случаю бракосочетания.

Я шагнула из-за спины и, взяв мужа под руку, заглянула в лицо.

– Муж мой?..

– На ваше усмотрение, Таис, – скрипнул тот зубами.

– А о каком подарке идет речь?

Мужчины медленно расступились, и я увидела небольшую двухместную карету. Скорее женскую, потому что изящную, скромно украшенную деревянными завитушками. В нее был впряжен конь золотистой масти. Предметом роскоши экипаж не был, но выглядел симпатично, а еще должен был чего-то стоить. Как и конь.

– Фредерик?.. – уточнила я шепотом.

– На ваше усмотрение, – повторил он.

– Без вашего позволения я ничего принимать не стану. Простите, gerd?.. – присела я перед командиром полка.

– Gerd oberst, – слегка поклонился тот.

– Я… позволяю, Таис, – обнял меня за плечи муж, чуть налегая. На лбу и носу его выступили бисеринки пота.

– Боже мой… да – я принимаю подарок. Благодарю, господа! Но дайте нам пройти, пожалуйста. Помогите сесть… – довела я Фредерика до экипажа, присланного отцом: – А карету доставьте…

– Вилла Берг, – прозвучало задушено.

– Благодарю вас, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen, это принципиально важно для всех нас, – приложил в приветствии руку к каске мужчина.

– И я вас благодарю… хотя ничего не понимаю. Простите, но Фредерик еще слаб. Прощайте и всего вам самого доброго, – выдохнула я, уже усевшись в карету.

– Что это было? – поинтересовалась тихо у мужа.

– Не принимайте во внимание, все прекрасно, – поморщился он, – карета вам понравилась?

– Ну да, я в этом плане не избалована – понравилась бы любая… а разве вилла уже достроена? – удивилась, вспомнив что в его словах царапнуло меня непониманием.

– Нет, но хозяйственные постройки... конюшни и каретный сарай – уже. Экипажи Их королевских высочеств будут содержаться там, а сами они приезжают уже со дня на день. Вы ведь будете служить Ее королевскому…

– Ольге Николаевне, – закончила я задумчиво, – но это еще не решено окончательно. А жить я где буду? Ладно… ладно – это все потом. Даша, ты как – очень устала? Скоро отдохнем… О, а нас снова сопровождают, – заметила я рядом с каретой верхового в форме.

– Похоже так, – прикрыл Фредерик глаза. То ли от слабости, то ли прислушиваясь к топоту лошадей.

Он не спросил, я тоже… очевидно кучер получил распоряжения куда нас отвезти. Но я и представить не могла, что это может быть Новый дворец. Фредерик тоже.

Выглянув из кареты, он присел обратно на сиденье. Внимательно взглянул на меня.

– Вы что-нибудь знаете о причинах такого решения короля?

– Догадываюсь, – мучительно соображала я, потирая лоб.

Вроде же умным мужиком выглядел. Правитель державы опять же – обязан быть адекватным. Разве так трудно понять, что мне сейчас не до всего этого? Неужели что-то в этом деле решают дни, да хоть и недели? А Фредерик что – должен будет ждать, пока мы наговоримся? И Даша?

– Объясните тогда, Таис, – вежливо попросил муж.

А ты мне объяснил, как получил ранение – психанула я, но… похудевшее лицо, запавшие глаза, гладко зачесанные назад прядки, а не задорные букельки…

– Мы с ним уже встречались и рассуждали об эфире… – призналась я.

– Почему я ни разу не удивлен? – улыбался муж, – следующим заинтересованным в вас лицом, полагаю, станет английская королева?

– Боже упаси! Это последний человек, с которым я стала бы говорить. Это враг, Фредерик… мой и моей страны. Впрочем, в любой момент и вашей также… – вспоминала я снимки разбитого, сожженного, практически снесенного с лица земли Севастополя. Они делались для отчетности о хорошо проделанной работе – перед парламентом и королевой.

Понадобится зачем-то – так же легко сотрут с лица земли и крошечный Вюртемберг. Не делают этого просто потому, что сейчас им не до него.

Глава 13

Первые этажи дворцов были, как правило, хозяйственными. Например, в Зимнем там размещались в том числе сокровищница, где хранились императорские регалии, многочисленные драгоценности и реликвии. Здесь было так же – парадная лестница уходила вверх, а представительские помещения первого этажа ограничивались великолепным холлом. За дверями справа и слева располагались «службы».

Нас проводили в левое крыло и, судя по всему, здесь помещения были жилыми. Две комнаты дверь в дверь выделили для нас.

Человек в форменной одежде открыл их разными ключами, провел нас внутрь, показал все, рассказал… представил прислугу – пожилого мужчину и маленькую женщину цыганской внешности. Или итальянской.

Выяснив способ вызова по необходимости, людей я пока отпустила, и мы с Фредериком присели в кресла в его комнате и замолчали. Даша ушла осмотреть соседнюю – мою.

– Это неприемлемо, – наконец мрачно высказался муж.

Выглядел неважно – измученным и недолеченным.

– Да уж, – тоскливо согласилась я. Вспомнилась уютная замковая комнатка с примитивным витражом, яблоневый сад, две старенькие фрау на его дорожках… Меня тянуло туда – в покой и отдых. Хотелось яблок и пастилы с лесными орехами.

– Что будем делать? – поинтересовалась мирно.

– Простите, Таис, но этот вопрос придется решать вам, – расстроенно констатировал Фредерик, – здесь гостевые помещения, но я считаю невозможным для себя находиться во дворце хоть столько-то долго.

– Для вас настолько мучительна необходимость… приспосабливаться к новым условиям? – пыталась я понять.

– Не настолько. Но эта необходимость... неприятна мне, – отвел он взгляд.

– Хорошо, – просто согласилась я, – попробую решить этот вопрос. Но боюсь, что несколько дней все же придется потерпеть. Сама, знаете ли, не жажду… Хочется уже свой угол, наконец! – вырвалось в сердцах.

– Простите меня… – прикрыл глаза мужчина, – я еще не в состоянии заняться этим, а потому не имел права проявлять недовольство.

– Зато я в состоянии, не переживайте. А сейчас звоните, пускай вас разденут и уложат. Вскоре думаю все прояснится. Отдыхайте, Фредерик, я тоже этим займусь, чуть позже к вам зайдет Даша.

Дашша, как он ее называл. Слушался беспрекословно и даже похоже слегка побаивался. Как и я впрочем – как-то так случилось, само собой. Теперь она совершенно не воспринималась, как просто горничная, скорее, как авторитетный специалист, от которого многое зависит сейчас и в будущем.

Моя комната отличалась от соседней тем, что половину ее занимала кровать. Французские шторы из белого шелка прикрывали окна, напомнив этим Большой петергофский дворец. Белое покрывало было нежно расшито розовыми цветами, таким же белым с розовым был ковер на полу, обивка стен и объемный горшок под кроватью. Всё в стиль и цвет.

Нам милосердно дали время устроиться на новом месте. Понадобилось решить кучу вопросов, но было бы желание… нам во всем шли навстречу.