Текст книги "Летнее убежище"
Автор книги: Сьюзен Виггз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Глава 16
Росс позвонил в службу спасения. Плевать он хотел на какое-то распоряжение. Деду необходима медицинская помощь. Может, у нее и есть документ, где говорится о том, что он не подлежит реанимации, но это не значит, что его нельзя лечить.
Деда подготовили к перевозке в больницу. К нему вернулось сознание, и он что-то пробормотал, но кислородная маска заглушала его голос. Клэр поехала с ним в машине скорой помощи как его медсестра, Росс сопровождал их на машине.
В больнице Святого Бенедикта деда сразу поместили в отделение интенсивной терапии. Росс поставил машину на стоянке и побежал к деду. Клэр уже совещалась с врачом и двумя медсестрами. Вокруг кровати деда стояли разные аппараты, медицинский столик на колесиках, трубки, в отделении находилось много медсестер и пациентов.
– Это Росс Беллами, внук мистера Беллами, – представила его Клэр.
– У моего деда нет никакого распоряжения о том, что он не подлежит реанимации, – заявил Росс, не желая смотреть на Клэр. – У него страховая карточка на полный набор медицинских услуг, так что живее принимайтесь за дело.
Док Рэндольф, молодой ординатор с небольшой бородкой и взлохмаченными волосами, вышел вперед, держа в руках панку с историей болезни Джорджа, которую перевала ему Клэр.
– Хочу вам объяснить, что полный набор подразумевает применение всевозможных мер спасения и поддержания здоровья пациента. У вашего деда проблемы с дыханием. Необходимы экстренные меры. В этом случае полагается произвести сердечно-легочную реанимацию: интубацию и принудительную вентиляцию легких, а также дефибрилляцию, переливание крови и искусственное питание…
Он продолжал перечислять все эти ужасы. Росс напомнил себе, что все эти меры предназначены для спасения жизни. Он сталкивался с этим на войне. Процедуры были тяжелыми, но помогали пациенту выжить.
Послышался грохот и звон, и все обернулись к Джорджу. Каким-то образом ему удалось освободить руку от ремешка и опрокинуть столик с инструментами. Клэр бросилась к нему, отогнав медсестру, которая хотела надеть ему кислородную маску.
– Кажется, его дыхание стало более легким, – сказал доктор Рэндольф.
Дед покашлял и слабо повел рукой.
– Господи, Росс, – проговорил он, – неужели ты еще не понял, что я не хочу, чтобы меня реанимировали?
Хотя дед наотрез отказался ложиться в больницу, его продержали несколько часов под наблюдением врачей. Отделение неотложной помощи заливал яркий свет, слышался плач детей, стоны раненых в ДТП, бессвязный бред подобранных на улице пьяных, отрывистые распоряжения врачей. На Росса нахлынули мрачные воспоминания о войне, и только усилием воли он заставил себя сосредоточить внимание на состоянии деда. К счастью, его кровать была отделена от остальных короткой синей шторкой.
– Когда ты ушел воевать, – говорил ему дед, – у меня началась своя война, в клинике Майо. Думаешь, я не хотел побороть болезнь? Я отдал этой борьбе все свои силы. Мне в череп ввинтили стальную пластину, облучали гамма-лучами, провели мне полный курс химио…
– Ты мне не говорил, дед.
– Ты тоже не рассказывал мне, что тебе довелось увидеть на войне. Росс, опухоль продолжает расти, это невозможно остановить, понимаешь? Я больше не хочу проходить через все это и не стану. Даже ради тебя.
Через несколько минут Джордж забылся сном. Росс выбежал из-за шторки, чувствуя, что к горлу подступают рыдания.
Тяжелые переживания этих дней рвались наружу, как вода из-под талого весеннего льда. В течение двух последних лет он жил будто внутри кокона, который предохранял его от жестоких, порой невыносимых впечатлений. А сейчас этот кокон внезапно лопнул, и его захлестнула страшная горечь и отчаяние, мучительное сознание своего бессилия, он не мог спасти деда.
Дед, дед! Его трясло от рыданий.
Хотя он не издал ни звука, Клэр каким-то образом догадалась о его состоянии и нашла его в тихом уголке у бачка с охлажденной питьевой водой. Он плакал. Черт, когда это он заплакал?
– Я все думал, что еще успею подготовиться… – срывающимся голосом шептал он. – Я потерял отца и справился с этим. – Он провел рукавом по мокрому лицу. – И с этим я тоже справлюсь.
– Конечно справитесь. Только так вы и можете помочь своему деду.
– Черт, да я понимаю! Только у меня не очень получается.
– Все у вас получается.
– Ничего подобного. Но ничего, теперь он уже повидался с братом. И я уговорю его вернуться в город, к врачам…
– А вы подумали, хочет ли он этого? Ведь сейчас самое главное – его желания. Понятно, вы расстроены и напуганы, но прежде всего вы должны думать о Джордже.
Да, Росс действительно боялся остаться без деда. Но после ночного приступа он уже понимал, что принуждать его продолжать лечение означало подвергнуть его бесполезным мучениям.
– Да, – помолчав, сказал он, – я понимаю. Но я не знаю, что делать!
– Просто жить, не заглядывая в будущее. Самое хорошее, что вы можете для него сделать, это быть с ним рядом угадывать его желания. А свои горести и переживания можете изливать мне, я этого не боюсь. Но если ваш дед почувствует, насколько сильно вы переживаете за него, он тоже начнет нервничать и волноваться. Так что, когда находитесь рядом с ним, постарайтесь не думать о его болезни, просто забудьте о ней, выкиньте ее из головы.
Забыть. Выкинуть из головы. Да, да! Ведь все равно больше он ничего не может сделать. А так… А так его бесконечно родной и любимый дед сможет прожить отведенный ему судьбой срок спокойно и радостно, в окружении любящих людей.
Бесхитростный совет Клэр спас его от отчаяния, как сам он спасал от гибели раненых. Он сразу воспрянул духом, слезы высохли сами собой. Она права: лучший способ проявить свою любовь к деду – это выкинуть из головы то, что он смертельно болен.
Росс позвонил дяде Тревору и рассказал о ночном приступе Джорджа. Тот потребовал, чтобы он немедленно привез Джорджа в город.
– Думаю, будет лучше, если ты сам сюда приедешь, – твердо заявил Росс. – И скажешь остальным, чтобы они как можно скорее прибыли в Авалон.
Между ними завязался спор, так как все родные цеплялись за надежду, что Джорджу станет лучше. В результате Россу удалось убедить Тревора, и тот согласился приехать сам и обещал срочно вызвать своих братьев Герарда и Луиса.
Росс и Клэр вернулись к деду. Он еще спал, но они решили, что, как только он проснется, отвезут его назад, в лагерь.
– Он нас слышит? – спросил Росс.
– Возможно.
Она поправила на Джордже больничное одеяло. На высокой больничной кровати Джордж выглядел маленьким и беспомощным. Росс стал собирать немногочисленные вещи: домашние туфли, брошенный на стул старый кардиган с кожаными заплатками на локтях. Когда Росс взял его, из кармана выпала фотография. На черно-белом снимке с истрепанными краями были сняты мальчик и девочка, которые плыли по озеру, держась за руки, и смеялись, глядя в объектив.
На обороте было написано: «Джордж Беллами и Джейн Гордон. Лагерь „Киога“, 1945 г.».
Глава 17
Авалон,
округ Ольстер, штат Нью-Йорк,
лето 1955 г.
Чарльз пытался выхватить у Джорджа ключи от машины. Они всегда спорили, кому вести «де сото», но Джордж обычно уступал это право брату. Закрепив откинутый назад брезентовый верх, он бросил ключи Чарльзу. На стоянке лагеря «Киога» было пыльно и жарко, и поездка в город с открытым верхом обещала желанную прохладу.
– Мама просила купить пирог для пикника, – напомнил Джордж. – Ты веди машину, а я буду осматривать окрестности.
Мимо них прошли в сторону корта, небрежно помахивая ракетками, две девушки с волосами, стянутыми сзади в хвост, и в белых теннисных костюмах, и Джордж проводил их внимательным взглядом.
– Я не прочь поглазеть на местные достопримечательности.
Чарльз сел за руль и вывел машину со стоянки, выставив локоть левой руки в открытое окно.
– Хочешь, иди пофлиртуй, – с добродушной усмешкой, предложил он. – А я подожду, пока мне не встретится что-то стоящее.
– Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ожидания, – заявил Джордж.
Он подставил лицо ветру, с удовольствием вдыхая свежий аромат скошенной травы, благоухание цветов, запах раскаленного асфальта с привкусом пыли. По радио передавали Burn that Candle в исполнении Билла Хейли и его группы. Они выехали за ворота лагеря.
– Наконец-то мы снова в лагере «Киога», – порадовался Чарльз. – Поверить не могу, что прошло целых десять лет!
Время пролетело быстро. На следующий год Джорджу предстояло окончить учебу в Йельском университете, и мать вдруг затосковала по прошлому. Она заявила, что им всей семьей нужно поехать на лето в лагерь «Киога». Это мог быть их последний шанс, так как на следующий год Джордж станет жить отдельно и они уже не смогут собраться вместе.
Джорджа не потребовалось долго уговаривать. Он часто вспоминал проведенные здесь каникулы. Правда, одно лето было очень неудачным – их беззаботную детскую жизнь прервало трагическое известие о гибели Стюарта, а потом он заболел полиомиелитом. Но в конце следующего лета он понял, что его выздоровление зависит только от него самого, и стал бороться с болезнью. В результате длительных и упорных тренировок ему удалось окончательно распроститься с инвалидным креслом, и он целиком настроился на успешную и благополучную жизнь.
Целых десять лет! Столько летних каникул украл у него полиомиелит – впрочем, не только у него, но и у всей его семьи. Выздоровление стоило ему огромных трудов. Когда он объявил о своем решении самостоятельно передвигаться, родители подняли всех на ноги в поисках самой хорошей больницы и современной программы восстановления. Его лечили теплыми источниками в Уорм-Спрингс в Джорджии, где бывал сам Рузвельт. По окончании войны в Европе его повезли в знаменитый институт Флерие, что находится в кантоне Нёвшатель в Швейцарии. Целые дни он посвящал упорным и мучительным упражнениям для восстановления двигательных мышц ног. Рузвельт говорил, что если через два года вам удалось пошевелить одним пальцем, то и на все остальное потребуется соответствующее количество времени. Джордж подтвердил это собственным опытом. Теперь он уже вполне уверенно ходил, хотя не мог ни танцевать, ни бегать, ни брать препятствия. Он выглядел обычным парнем, поскольку брюки скрывали ортопедический аппарат на слабой ноге. Медсестры и врачи уверяли, что на большее нельзя и надеяться. Каждое лето семейство Беллами посвящало реабилитации Джорджа. Он пропускал учебу в школе и в результате поступил в колледж всего на год раньше Чарльза. Он старался не обращать на это внимания, но окружающие постоянно сравнивали братьев. Джордж не мог понять, с какой стати. Ведь они были такими разными. Чарльз был спортсменом, веселым и задорным парнем, способным в любую минуту выкинуть какую-нибудь шалость. Он танцевал с девушками и никогда не боялся оказаться в глупом положении. Джордж был более серьезным и склонным к рефлексии. Он продолжал, по детской привычке, вести дневник и посвящал много времени занятиям литературой. Поскольку ему подолгу пришлось лечиться в кантоне Швейцарии, где говорили по-французски, он в совершенстве овладел этим языком и мечтал стать международным обозревателем, чьи материалы будут печатать известные серьезные газеты. Но этим летом семья Беллами вернулась в лагерь «Киога», чтобы снова окунуться в атмосферу искренности и простоты, доброжелательства и покоя, которыми здесь все дышало вокруг. Где, за какие деньги ты купишь эти нематериальные блага? Здесь, в этом омытом золотистым светом раю, текла бесхитростная и простая жизнь, похожая на сон, который запоминается надолго.
Джордж частенько вспоминал Джейн Гордон, кудрявую девочку с вечными ссадинами на коленях, которая ухитрялась каждую их вылазку превратить в настоящее приключение. Пока еще им не удалось встретиться. Интересно узнает ли он ее, ведь теперь она взрослая девушка.
Он важно поднес к лицу руку с наручными часами фирмы «Брайтлинг», подаренными дедом и бабушкой в честь окончания школы. Вручая ему подарок, дед сказал: «Ну сынок, постарайся стать гордостью семьи!»
Для членов семейства Беллами это означало учиться в привилегированной школе, вращаться в избранном обществе, жениться на достойной девушке и иметь дом в окружении порядочных соседей. Все это можно было сформулировать кратко: веди себя в соответствии со своим положением, и добьешься успеха.
Согласно семейной традиции Джордж и Чарльз уже были на верном пути. Мужественно покинув родное гнездо и скрывая тоску по дому, они окончили закрытую школу в Эндовере. Джордж выделялся своими успехами, ухитряясь сочетать упражнения для ног с прилежной учебой. Теперь братья учились в Йельском университете, где в свое время учились их дед и отец.
Однако ни Джордж, ни Чарльз еще не встретили ту самую, особенную и единственную девушку. Джордж находил девушек, которые приглашались к ним в школу на вечера, довольно скучными и неинтересными, их ограниченный кругозор вкупе с глупым кокетством даже раздражали его. И сейчас, когда в главном здании лагеря устраивались танцевальные вечера, мать твердила Джорджу:
– Ты тоже должен танцевать. Я вижу здесь нескольких девушек, которые с радостью откликнулись бы на твое приглашение.
Но он всегда отмахивался:
– Мама, ты же знаешь, я не любитель танцев, уступаю эту честь Чарльзу.
На самом деле Джордж не умел танцевать. Последний раз, когда он оказался на танцевальной площадке, это произошло именно здесь, в лагере «Киога». Джейн Гордон сидела у него на коленях, а Чарльз толкал его кресло, и они втроем кружились под музыку в исполнении оркестра Гая Ломбардо. Интересно, помнят ли они это так живо, как он сам. Восстановив способность ходить, он не пожелал учиться танцевать, хотя это считалось одним из непременных достоинств джентльмена. Пожалуй, он мог бы с грехом пополам исполнить один-два танца, но отказался. Потому что превыше всего Джорджа Беллами беспокоило, как он будет выглядеть в глазах окружающих. Он предпочитал вообще не танцевать, чем оказаться смешным и неловким. Мать не очень на этом настаивала. Она так настрадалась из-за болезни Джорджа и так радовалась его выздоровлению, что больше ничего от него не требовала. Зато уж Чарльз танцевал за двоих! Природная жизнерадостность и избыток энергии позволяли ему с блеском исполнять все стремительные и забавные танцы, от джиттербага до «Линди Хоп».
Оказалось, что в соседнем с ними коттедже поселилась семья Дэрроу с двумя дочерьми, Миллисент и Беатрис. И предполагалось, что Джордж и Чарльз будут за ними ухаживать. Джордж находил этих студенток колледжа Вассар, так сказать, младшей сестры Йельского университета, шикарными девицами. У них были красивые и несколько удлиненные лица, что в Новой Англии считалось признаком утонченной породы, и они свободно владели несколькими языками. С точки зрения родителей, эти девушки были бы прекрасными парами для их сыновей. Джордж еще не составил окончательного мнения, но пообещал привезти им вишневый пирог из кондитерской «Скай-Ривер».
– Силы небесные, ты только посмотри! – воскликнул Чарльз, в восторге глядя на витрину, где были выставлены пирожные с глазурью и пирожки с начинкой из разных фруктов, булочки, кексы и печенье.
Как всегда накануне уик-энда, внутри было тесно от покупателей, которые спешили запастись лакомствами для вечеринки или пикника. Недавно основанная супругами-иммигрантами кондитерская успела завоевать популярность благодаря разнообразию и высокому качеству изделий.
– Джимини Крикет! – воскликнул девичий голос. – Просто не знаю, что и выбрать!
Что-то в этом голосе – тембр или интонация – глубоко отозвалось в душе Джорджа. У него даже волосы на шее зашевелились. Осмотрев толпу, он увидел в окружении детей девушку в рубашке с кармашками и шортах – в форме вожатого лагеря «Киога», о чем говорила надпись на шейной косынке. Дети в такой же форме толпились вокруг нее, упрашивая купить им что-нибудь вкусненькое. Ее смех звучал в ушах Джорджа, как струна гитары. Лица девушки он не видел.
Легко нагнувшись к витрине, она стояла в луче света, который падал на нее из окна, как будто само солнце хотело ее выделить. Однако в остальном в ней не было ничего особенного. Она была среднего роста и сложения – впрочем, фигурка ее все же отличалась стройностью, – с темно-рыжими вьющимися волосами, стянутыми высоко на затылке. Короткие шорты позволяли видеть длинные стройные ноги.
Видимо, он слишком упорно на нее смотрел, и она, почувствовав его взгляд, выпрямилась и повернулась к нему лицом.
У него бешено заколотилось сердце. Казалось, они одновременно узнали друг друга. Джейн Гордон!
Она очень изменилась, но то, что больше всего ему запомнилось – большие глаза цвета ореха, веснушки на переносице и широкий выразительный рот, словно созданный для улыбок и смеха, – осталось прежним. И от нее по-прежнему исходила энергия и жизнерадостность, как тогда, в детстве. За какую-то долю секунды он вдруг понял, чего нет в сестрах Дэрроу и тех девушках, которых родители считали для него идеальными невестами. Им не хватало именно того, что в избытке было у Джейн, – ее невероятной живости и блеска, что сразу бросалось в глаза. И хотя теперь они с ней были незнакомцами, у обоих на мгновение возникли одинаковые воспоминания. Он видел это по ее глазам. Еще он заметил, как в ее глазах вспыхнуло какое-то непонятное, новое выражение, чего он не видел в них в детстве. Никто из них не произнес ни слова через разделяющую их толпу, но Джордж мог поклясться, что воздух между ними словно заискрился. Инстинкт побуждал его что-то предпринять. Нужно подойти к Джейн, снова представиться и… куда-нибудь пригласить ее. Он видел, что она ждала этого. Несмотря на долгую разлуку, он видел приветливость в ее глазах. Но… уж очень неудачным был момент. Она с детьми. Его послали с поручением, и в кондитерской буквально повернуться негде.
В жизни редко случаются такие моменты, когда все зависит от одного слова или поступка. Упустить такой момент – значит выпустить из рук что-то особенное, значительное.
Он неуверенно шагнул к ней. Злосчастный аппарат на ноге тихо скрипнул, что было не заметно для всех, кроме него самого. Но этого было достаточно, чтобы заронить в него зерно сомнения. Что он ей скажет? «Привет, а чем ты занимаешься в остальное время года?» или «Извини, но, кажется, я в тебя влюбился!». Все это прозвучало бы смешно и глупо. Да и зачем этой живой и веселой девушке связываться с калекой вроде Джорджа?
– Силы небесные! – воскликнул стоявший за спиной Джорджа Чарльз. – Постереги-ка мою очередь. Мне нужно кое с кем поговорить.
Чарльз решительно врезался в толпу и подошел к Джейн. На мгновение она пришла в замешательство. И казалось, – только казалось – бросила на Джорджа умоляющий взгляд, как будто хотела, чтобы к ней подошел именно он, а не Чарльз. Хотя это могло ему только показаться.
По правде говоря, он так и не узнал, что она подумала в те первые минуты. Но он точно знал, что именно в тот момент в этой переполненной кондитерской сразу и бесповоротно изменилась жизнь трех человек.
– Кто бы мог подумать? Я почти влюбился в Джейн Гордон! – заявил Чарльз, когда в тот вечер они собрались в коттедже «Домашний очаг» на коктейль перед обедом. Он перевел радостный взгляд с Джорджа на родителей. – Вы верите в любовь с первого взгляда? Потому что именно это со мной и случилось.
– Вздор!
У Джорджа от возмущения стиснуло дыхание. Чарльз опять его победил, только на этот раз речь шла не о ключах для машины. Джордж весь день проигрывал в уме ту сцену. Если бы он не был таким тугодумом, наплевал бы на свою больную ногу и решился подойти к Джейн на секунду раньше, то сейчас это он с такой радостью и возбуждением сообщил бы родителям, что нашел особенную девушку.
– Подумать только, все эти годы она жила в Нью-Хейвене, а мы и не знали! – продолжал Чарльз.
Джордж поднес к губам высокий стакан с коктейлем.
– Но мы не знаем никаких Гордонов, – сказала их мать. – Однако это имя мне кажется знакомым. Они тоже отдыхают здесь, в лагере?
Чарльз рассмеялся, тряхнув густыми белокурыми волосами.
– Вот это и есть самое интересное! – восторженно воскликнул он. – Они не остановились на этом курорте. Они – управляющие этим лагерем.
С типичным для Чарльза легкомысленным пренебрежением к условностям он заговорил с Джейн Гордон прямо там, в кондитерской, и узнал, что большую часть года она проводит с мамой в Нью-Хейвене. Даже спустя десять лет после гибели сына миссис Гордон отказывается жить в Авалоне. И мистер Гордон решил один вести семейный бизнес. «Странно, – подумал Джордж, – девушка практически весь год жила в Нью-Хейвене, и мы ни разу с ней не столкнулись». Он запомнил Джейн худой смешной девочкой с крупными зубами и смеющимися глазами. А сейчас гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя.
– А, так вот почему это имя показалось мне знакомым, – сказала их мать. – Так они из местных!
Как только Джордж это услышал, давящий ком в груди мгновенно растаял, и он облегченно перевел дыхание. Он уже не жалел, что не подошел к ней первым. «Местная» девушка! Местный – значит, «ниже нас». Местная девушка – значит, из рабочего класса. Такая девушка не подходит студентам старинного университета для избранных. Ни он, ни Чарльз не мог иметь с ней романтических отношений. И он не собирался бороться с братом за право завоевать ее сердце.
Ведь любовь к Джейн Гордон с самого начала была обречена на несчастье. Между ними не было ничего общего. Вот пройдет первое ослепление, и что дальше? И хотя Джордж не был высокомерным снобом, но ведь не он устанавливал все эти нормы и правила.
Спасибо брату, он избавил Джорджа от неприятностей. Как бы это выглядело, если бы он стал ухаживать за Джейн и даже сделал бы первые шаги к сближению, а она отвергла бы его из-за больной ноги или потому, что он не подходит к ее окружению.
Но Чарльз продолжал с восхищением говорить о ней – о Джейн Бонни Гордон, дочери фермера, выросшей здесь, в Авалоне, – и до Джорджа дошло, что его брат ничего не понимает.
– Сынок, – сказал Чарльзу отец, – мы не возражаем, чтобы ты поухаживал здесь за девушкой, которая тебе нравится, только не стоит превращать это в… в нечто более серьезное.
– Поздно! – беспечно отозвался Чарльз. – Это уже более серьезное.
Мать в ужасе стала обмахивать себе лицо.
– Боже мой, ты хочешь сказать…
– Нет, конечно, – поспешил успокоить ее Чарльз. – Мы же только сегодня встретились. Джейн – чудесная девушка, и она тебе понравится.
– А в какой школе она учится? – многозначительно спросила миссис Беллами.
– Джейн не учится в школе. Она говорит, что ее отец едва сводит концы с концами, стараясь содержать лагерь в полном порядке. Но я хочу, чтобы вы поняли: я намерен ухаживать за ней.
– Она не имеет к нам никакого отношения, – предостерегающе сказал отец. – Она не подходит молодому человеку твоего круга.
– Не будь таким безнадежным консерватором, – засмеялся Чарльз. – Сейчас не девятнадцатый век, а мы – не герои «Кармен».
То, что он упомянул об этой опере, героиня которой Кармен, девушка с папиросной фабрики, полюбила богатого аристократа, говорило о том, что он все же понимает разницу в их положении. Джейн не могла считаться достойной партией для сыновей Беллами. И чем скорее Чарльз примирится с этим обстоятельством, тем будет лучше.
Но к своей крайней досаде Джордж обнаружил, что сердце его не желает прислушиваться к доводам разума. Роковая встреча в кондитерской не давала ему покоя. Те несколько секунд, если бы он повел себя правильно, могли бы открыть ему путь к сердцу Джейн – как поворот ключа в скважине замка. Почему он не шагнул к ней? Почему не использовал шанса и не заговорил с ней?
Да потому что испугался! Он укрылся за правила хорошего тона, чтобы не попасть в глупое положение. А этого Джордж боялся больше всего на свете.
– О! Смотрите, кто пришел! – обрадовалась миссис Беллами. – Сегодня с нами будет обедать семейство Дэрроу.
Она поспешила к ним навстречу, и вскоре все уже сидели за большим столом – достойные и состоятельные члены высшего общества. За обедом все оживленно обсуждали назначение Черчилля премьер-министром и изобретение Солком вакцины от полиомиелита.
– Какое счастье! – воскликнула Миллисент, младшая из сестер Дэрроу. – Теперь мы можем не бояться заразиться полиомиелитом.
Джордж допил свое вино и перевел разговор на скорое открытие парка развлечений в Калифорнии под названием Диснейленд, которому предстояло стать гвоздем сезона. Затем, к его облегчению, женщины принялись обсуждать самый популярный фильм «Марджори Морнингстар». В заключение обеда музыкальный ансамбль заиграл Dance With Me Henry, и девушки с надеждой посмотрели на братьев.
– Моя любимая мелодия, – призналась Миллисент.
– Вы должны простить моего брата, – сказал Чарльз. – Он не любит танцевать.
Девушки переглянулись.
– Даже один фокстрот? Джорджи, скажи, что это не так. – Беатрис капризно надула губки.
Джордж, который не мог устоять, когда его так ласково называли, чарующе улыбнулся:
– Считайте это проявлением моего человеколюбия. Я избегаю танцев, опасаясь причинить партнерше тяжелую травму.
Сестры засмеялись.
– Можешь не бояться! Мы ведь янки и сделаны из настоящего, добротного материала.
– А как насчет психологической травмы, если вас увидят в паре с неумелым танцором? – выгнув бровь, спросил он. – Можете мне поверить, такое никто не в силах пережить!
– Это верно, – вздохнула Миллисент. – Репутация – вещь более хрупкая, чем тело. Сломанную кость можно вылечить. А испорченная репутация навсегда такой и останется.
– Ты сама-то слышишь себя? – поразился Чарльз. – Ты говоришь как старая сплетница.
Она возмущенно воззрилась на него:
– Вот как?!
– Но выглядишь молодой сплетницей, – примирительно улыбнулся Чарльз.
– Это уже лучше. – Она смерила его сердитым взглядом и повернулась к Джорджу: – Разве ты не брал в школе уроки танцев? Я думала, это считается одним из признаков джентльмена.
– Ты права. Может, это и объясняет, почему я не джентльмен.
Все рассмеялись, будто он удачно пошутил.
– А как тебе удалось избегать уроков танцев? Где ты был, когда все шли танцевать?
«Лежал в аппарате „железные легкие“, – подумал он. – Боролся за свою жизнь».
Он чувствовал на себе внимательный взгляд Чарльза. Брат не понимал его нежелания говорить о своей болезни.
А Джордж поражался, как он не может этого понять. Кому приятно рассказывать, что ты стал инвалидом? В отличие от старшего брата Чарльз жил беззаботно и весело. Все ему давалось легко – успехи в школе и в спорте, непринужденные отношения с людьми. Он был типичным представителем золотой молодежи Америки. Так что ничего удивительного, что он не мог поставить себя на место жертвы полиомиелита.
– Сегодня мы играли в бридж, и нам тебя очень недоставало, – сообщила Миллисент Чарльзу. – Где ты был?
– Так, неподалеку.
Джордж заподозрил, что Чарльзу удалось сбежать и провести время с Джейн Гордон. И о чем он только думает! Впрочем, он всегда шел на поводу у своих прихотей, не задумываясь о последствиях.
– И кто же выиграл? – поинтересовался Чарльз.
– Конечно, Джордж и Беатрис.
– Ну, мой старший братец выигрывает всегда и во всем! – шутливо пожаловался Чарльз.
– Не стоит слишком расстраиваться, – усмехнулся Джордж, заметив, что Чарльз так и не сказал, где был во время игры в бридж. – Я берусь только за те дела, в которых у меня есть шанс на победу.
– Ах, так вот в чем твой секрет! – воскликнула Миллисент.
– Но я только что его раскрыл, и он перестал быть секретом.
– Об этом стоит подумать, – усмехнулся Чарльз. – Значит, ключ к успеху заключается в том, чтобы делать вещи, которые тебе легко удаются.
– Лично мне это помогает, – констатировал Джордж. – Во всяком случае, избавляет от излишних разочарований.
Маленький оркестр заиграл темпераментную мелодию Moment to Remember, и на танцевальную площадку ринулся целый поток пар.
– Ты правда не хочешь со мной потанцевать, Джорджи? – сделала новую попытку Беатрис.
– Знаешь что? – вкрадчиво предложил Чарльз. – Давай пошлем Джорджа принести нам еще бутылочку вина. А я тем временем потанцую с вами обеими. Мы изобретем новый танец!
Девушки пришли в восторг. Чарльз встал и почтительно предложил девушкам опереться на его руки, заработав признательный взгляд Джорджа.
– Не забудь про вино! – бросил Чарльз. – Выбери там получше! Да! И возьми две бутылки.
– Я быстро.
Джордж встал из-за стола и направился в буфетную той походкой, которую вырабатывал годами, чтобы скрыть последствия болезни. Всю его одежду, как вечерние костюмы, так и повседневные, шил лондонский портной. Все брюки, вплоть до летних брюк для гольфа, кроились так, чтобы скрыть ортопедический аппарат на левой ноге. И теперь, пересекая большой многолюдный зал, он чувствовал себя совершенно уверенно.
Поскольку дело происходило в пятницу вечером, в зале негде было яблоку упасть. Спасаясь от городской духоты, отцы, мужья и братья приехали в лагерь, чтобы провести уик-энд с отдыхающими здесь семьями. Паркхерст Беллами также прибыл к моменту подачи коктейлей и сидел за столом рядом с женой, время от времени отпивая вино из хрустального бокала. Оживленно беседующие супруги Беллами и Дэрроу представляли собой эффектную и достойную группу людей, воплощающих представление об американской мечте.
Джордж обнаружил, что, если слегка прищуриться, все лица в зале становятся похожими друг на друга, практически неразличимыми. Бледные и ухоженные, они принадлежали людям, облаченным в роскошные платья и дорогие костюмы, курившим импортные сигареты, которые они с ленивой грацией извлекали из золотых и серебряных портсигаров, украшенных монограммами. Но в конце зала он увидел девушку, облик которой резко контрастировал с собравшимся здесь обществом. У нее были буйные рыжие кудри и живое, открытое лицо. В тот вечер Джейн Гордон работала в ресторане. В скромном платье с передником она стояла перед столиком для десерта, резала слоеный торт на аккуратные треугольники и покрывала густыми взбитыми сливками пирог с бананами.
Прервав свое занятие, она вышла в боковую дверь на широкую террасу, выходящую на озеро. Повинуясь мгновенному импульсу, Джордж последовал за ней. Он редко действовал импульсивно, но никак не мог забыть упущенной в кондитерской возможности. К тому же его не могли видеть увлеченные танцами его брат и девицы Дэрроу. Сначала Джейн его не замечала, так как стояла опершись на перила террасы, спиной к залу. Опустевшую с началом очередного танца веранду освещала гирлянда бумажных фонариков. Она отдыхала и любовалась озером, прекрасным в лунном сиянии. Был теплый летний вечер, веял легкий ветерок, благоуханный, как дыхание спящего ребенка.
