Текст книги "Летнее убежище"
Автор книги: Сьюзен Виггз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
– Тогда зачем ты ко мне пришла?
– Потому что Чарльз тебя очень уважает, считается с твоим мнением. Я думала, что ты поговоришь с ним, убедишь его передумать.
– Нет, ты все знала! – заявил он. – Пьяная или трезвая, но ты знала, Джейн, что мое сердце полно тобой. Не отрицай этого.
– О, Джордж! – По ее щекам покатились слезы.
– Ты тоже это чувствовала, я знаю!
– Но…
– Замолчи и слушай! Еще не поздно. Меня пригласили на работу в Париже. Я приступаю к ней уже в следующем месяце, сразу после окончания колледжа. Мы поедем с тобой в Париж, поселимся в старомодной квартире на Рив-Гош. Это будет… Понимаешь, это будет не жизнь, а просто мечта!
Она разгладила на коленях платье и огляделась вокруг.
– Чья мечта, Джордж?
– Наша, глупенькая! Это же Париж, представляешь? Кто не мечтал жить в Париже?
– Что ты можешь знать о моих мечтах? – с горечью сказала Джейн. – Я не поеду с тобой в Париж. Я никуда с тобой не поеду. – Она повела вокруг рукой. – Вот мой мир, моя жизнь и судьба. Мне нужно ухаживать за мамой, а летом помогать отцу в лагере. Как я буду все это делать, если уеду в Париж?
– Мы что-нибудь придумаем, найдем решение…
– Ничего мы не придумаем, – сказала она. – Как ты не понимаешь? Кроме меня, у мамы с папой никого нет. Сколько бы денег у тебя ни было, ты не можешь «придумать» им другую дочь.
– Тогда я откажусь от своих планов на работу в Париже. Хочешь, я перееду сюда, в этот дом! – заявил он. – Джейн, я люблю тебя! Я на все готов, чтобы быть с тобой. – Он сунул руку в карман брюк и с волнением сжал там маленькую коробочку.
– Замолчи! – резко заявила она. – Ты любишь меня не больше, чем я тебя.
Он выпустил коробочку и погладил ее по щеке, горячей от слез.
– Почему же тогда ты плачешь? Скажи мне.
– Потому что расстроена. Ты меня не слышишь! Я же сказала, что теперь я с Чарльзом, мы с ним помирились.
– А три дня назад ты была со мной, – напомнил ей Джордж, сам удивленный своим жестким тоном. – Заявила, что с Чарльзом все кончено, и ты прибежала прямо ко мне, Джейн, в мою комнату, в мою постель!
– Я сказала, что все произошло случайно. Я просто потеряла голову, была в полном отчаянии, считала, что все, о чем я мечтала, погибло… И испугалась…
– Понятно. Значит, испугалась, что потеряла богатого ухажера? И решила заменить его на другого, такого же состоятельного, и поэ…
Увесистая пощечина оборвала его на полуслове. Он почти обрадовался этому резкому, жгучему удару, который помешал ему сказать то, о чем он мог сильно пожалеть. В то же время ощущение было сродни тому ужасу, который охватил его, когда он много лет назад оказался в аппарате «железные легкие». Ему казалось, что он попал в ловушку, что он больше не сможет дышать.
Видимо, Джейн и сама испугалась своей неожиданной и резкой реакции.
– Прости, мне не стоило этого делать, – сказала она, прижав руки к животу, как будто у нее возникли сильные боли.
– Он про нас знает? – спросил Джордж, стараясь оставаться бесстрастным.
– Он никогда не узнает. Ему будет слишком больно. Это его убьет.
– А как же мы? Мы ведь тоже убиваем друг друга. – Он действительно чувствовал себя раздавленным, опустошенным.
– Ради Чарльза забудем об этом. Как будто ничего и не было.
– Это невозможно.
– Все возможно. – Она встала и решительно вытерла руки о фартук. – Больше не пытайся со мной связаться, Джордж. Уезжай в Париж и найди там свою мечту.
– Я уже нашел свою мечту. В ту ночь, у себя в комнате…
И опять на ее глазах показались слезы.
– Это была не мечта… Это была случайность, ошибка.
– Не делай этого.
– Все уже сделано. – Она взялась за щеколду на двери. И только теперь он увидел сверкнувшее на ее левой руке кольцо с бриллиантом.
Весь разговор занял ровно десять минут. Джордж был рад, что попросил шофера подождать его.
– Порадуйся хоть ты за меня, Джордж, – грустно сказал Чарльз, шагая рядом с братом по терминалу аэропорта Ла-Гуардиа.
Джордж отправлялся в Париж, и Чарльз приехал проводить его.
– Я не собираюсь притворяться, что радуюсь, – отвечал Джордж, с нарочитым вниманием глядя на пилотов в красных кепи и форме, которые спешили на свои самолеты.
– Достаточно того, что мама с папой отказались нас благословить.
Родители умоляли Чарльза не жениться на Джейн Гордон, угрожали лишить его наследства, но он упрямо держался своего решения.
– Неодобрение мамы и папы я еще могу понять. Они же люди со старыми взглядами. Но ты-то? Почему за нас не рад?
– Потому что мне не нужен магический кристалл, чтобы увидеть, что тебя ждет. У вас с ней нет ничего общего, вы совершенно разные!
Джорджу было легче поддерживать доводы родителей о классовых различиях, чем сказать правду.
– Как известно, различия придают жизни остроту! – напомнил ему Чарльз.
– Когда речь идет о семейной жизни, тебе не захочется никакой остроты.
Джордж не мог представить себя на свадьбе Чарльза и Джейн, где ему придется вымученно улыбаться, а после встречаться с ними на семейных торжествах и на отдыхе, скрывая свои переживания.
– Ничего не понимаю! – вздохнул Чарльз. – Мы же знаем Джейн с самого детства!
– Ты будешь с ней несчастным. Она испортит тебе всю жизнь, потому что она – ничтожная дрянь!
Подбородок Чарльза дернулся вверх, как от удара в челюсть.
– Извинись!
– За что? За то, что хочу избавить тебя от несчастья? Ведь тебя ждет именно несчастная жизнь, хотя сейчас ты не хочешь этого понять!
– Знаешь что! Убирайся ко всем чертям! И возвращайся, когда будешь готов извиниться!
– В таком случае я никогда не вернусь.
Глава 25
Несмотря на страшную ссору, Джордж намеревался взять себя в руки и обязательно приехать на свадьбу брата, которая должна была состояться в августе. К тому времени он, выпускник Йеля, жил в Париже и занимался работой, о которой мечтал с детства, то есть журналистикой. Он освещал важные события мирового значения – вооруженные конфликты в Египте и Суэцком канале, землетрясения, Олимпийские игры.
Он жил в квартире с балконом, выходившим на площадь Согласия, и водил компанию с коллегами-журналистами, посещал излюбленные места Хемингуэя, Гертруды Штайн, Элис Токлас и Джеймса Патрика Данливи, читал запрещенные книги, пил абсент и даже соблазнил двух женщин.
Одна из них призналась ему в любви, и он стал жить с ней в своей квартирке, находя ее очень интересной и возбуждающей. Жаклин Дюпон оказалась наследницей громадного состояния, сделанного на экспорте шампанского. Она отличалась эффектной красотой, сексуальностью и шиком, и однажды ее фотография появилась в модном журнале Women's Wear Daily.
Он даже подумывал пригласить Жаклин на свадьбу брата в качестве своей девушки, но передумал. Было бы полным безумием привезти Джеки в костюме от Шанель с фамильными драгоценностями на бракосочетание Чарльза со скромной экономкой.
Своим усердием и увлеченным отношением к делу Джорджу удалось уже через несколько недель обратить на себя внимание главного редактора газеты «Трибюн», или, как ее называли журналисты, «Триб». В тесной и шумной комнате он работал бок о бок с такими известными мастерами, как фельетонист Арт Бухвальд, безжалостный Десмонд Бэрк и другими ветеранами журналистики. С тех пор его карьерой руководил этот требовательный и очень опытный человек, редактировавший фильм о блицкриге, удостоенный Пулицеровской премии.
За два дня до того, как Джордж должен был вылететь в Нью-Йорк на свадьбу брата, он получил предложение, которое сразу бы принесло ему широкую известность. Руководство редакции направляло его эксклюзивным репортером на встречу высшего руководства стран НАТО, где должен был принимать участие генерал де Голль.
Джордж без колебаний взялся за это задание, понимая, какое важное значение для всего мира имела эта встреча, и рассчитывая, что успеет сделать свою работу и вовремя прилетит на свадьбу. Времени, конечно, было в обрез, но таков уж характер современной журналистики. Ты следишь за каким-нибудь событием, и твой подробный репортаж немедленно поступает в средства массовой информации. Для этого придумали даже специальный термин – «экстренное сообщение».
На протяжении одиннадцати часов он писал короткие репортажи о встрече, которые сразу же пересылались по телетайпу не только в «Трибюн», но и в «Нью-Йорк таймс». Когда он закончил работу, оказалось, что остался всего один рейс, на котором он успевал прибыть на торжество.
Казалось, сама судьба воспротивилась его стремлению присутствовать на свадьбе брата. Сначала опоздал поезд, который должен был доставить его в аэропорт Орли. В аэропорту он оказался зажатым в огромной толпе и с трудом пробился к длинной очереди, вытянувшейся у регистрационной стойки. Когда наконец подошла его очередь, оказалось, что в толчее у него очистили карманы. У него не было ни билета, ни паспорта, ни денег. Он умолял клерка продать ему билет под гарантию платежа, надеялся, что служащие аэропорта поймут его положение. Клерк посоветовал ему бежать на летное поле, пока от самолета на Нью-Йорк не убрали трап.
Время от времени Джорджу приходилось надевать ортопедический аппарат на слабую ногу, и как раз сегодня он был на нем. Но все эти шарниры и механизмы просто не давали возможности бежать, разве только быстро идти.
Он был примерно в сотне метров от выхода на поле, когда увидел, что от авиалайнера «Пан-Америкэн» уже отвозят трап.
Достаточно ли громко он выкрикнул, чтобы его услышали, или только для того, чтобы убедить себя, что пытался докричаться?
В конце концов, это уже не имело значения. Он опоздал. Он оставил себе один-единственный шанс успеть на свадьбу брата и упустил его.
Слава богу!
* * *
Джордж со страстью окунулся в работу. Вся его жизнь проходила в погоне за самыми важными событиями, из-под его пера одна за другой выходили статьи на самые разные темы: открытие нового музея, визиты глав государств, вооруженные мятежи.
Много сил у него ушло, чтобы получить согласие на интервью Джонаса Солка, исследователя и вирусолога. Они сидели в отеле «Принс де Голль», и ученый рассказывал ему о разработке живой вакцины против полиомиелита.
Он не сказал Солку, что сам болел полиомиелитом, но в конце беседы, когда они перед камерой обменивались рукопожатиями, доктор Солк повернул его руку ладонью вверх.
Он увидел на ней типичный признак этой болезни, настолько слабый, что его мог заметить только специалист. На здоровой руке мускул у основания большого пальца обычно большой и сильный. У Джорджа он был едва обозначен. Док Солк только спросил:
– Когда?
– Летом 1944-го, – ответил Джордж.
К его удивлению, он живо вспомнил свое тогдашнее состояние – ужас, ярость и горечь от сознания, что он подцепил болезнь, от которой полностью никогда не оправится.
– Мне очень жаль, – сказал доктор Солк.
Джордж вспомнил палату номер восемь в больнице, куда его поместили, чтобы спасти ему жизнь. Ясно, словно это было только вчера, услышал крики и плач детей, привезенных после операции, отчаянные рыдания родителей, которым сообщили, что ночью их ребенок умер. И постоянный, преследующий его, как кошмар, ритмичный шум аппарата «железные легкие».
– Мне еще повезло, – возразил он.
* * *
В декабре Джордж получил очередное письмо от матери, на бумаге с ее инициалами. Они редко перезванивались из-за плохой связи, поэтому он всегда с нетерпением ждал писем родителей. Чарльз не давал о себе знать, и Джордж понял, что он держит свою клятву простить брата только после того, как тот извинится.
Хотя он был профессиональным журналистом, сам он редко писал письма, не желая рассказывать о себе. В день свадьбы Чарльза он послал ему телеграмму: «Опоздал на свой рейс. На церемонию не успею. Поздравляю».
Это был их последний контакт.
Джордж удивительно легко переносил отсутствие родственной связи с братом, как, видимо, и Чарльз. О жизни Чарльза ему сообщала мать в своих еженедельных письмах. Впрочем, она мало что могла рассказать о младшем сыне, кроме того, что он здоров и собирается учиться на юриста.
Чарльз – и вдруг юрист, адвокат!
Интересно, на какой стороне в судебном процессе он будет выступать. Он мог бы подать на брата иск за разрыв… чего? Братских отношений?
И вдруг в декабре пришла неожиданная новость. У Чарльза родился сын, которого назвали Филипп Энгус Беллами, в честь обоих дедов.
Поначалу Джорджу стало просто любопытно, он не испытал ни малейшей зависти, поскольку не любил грудных детей, которые своим постоянным плачем не дают покоя родителям.
Затем, когда он сидел в своем любимом открытом кафе на Монмартре, пил холодный крепкий аперитив и читал «Ле Монд», его вдруг с запозданием осенило. Он барабанил пальцами по гладкой поверхности столика и соображал.
Чарльз и Джейн поженились в августе.
Их сын родился в декабре.
Он машинально постукивал по столешнице. Август, сентябрь, октябрь, ноябрь… Декабрь. Пять месяцев? Не рановато ли? Пожалуй, если ты не коза. Август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь… Иногда дети рождаются раньше времени, но не на четыре же месяца! Это было просто невозможно. Тем более что, по словам матери, Филипп был здоровым мальчиком весом восемь фунтов.
Конечно, было не очень прилично подсчитывать, но Джордж это сделал. Он заглянул в письмо матери и уточнил дату рождения ребенка. Открыл маленький календарь, подаренный ему на окончание школы, достал карандаш.
Отсчитал девять месяцев назад от дня рождения ребенка.
Грифель карандаша сломался, когда уперся в один из дней в конце марта. Джордж всеми силами старался отвернуться от правды, но она смотрела ему прямо в лицо.
Это был тот день, точнее, ночь, когда он был с Джейн. И через девять месяцев после той ночи у нее родился ребенок.
Джордж едва не сошел с ума. Он страшно напился и ворвался в квартиру Жаклин Дюпон на авеню Фош, где она жила со своими богатыми молодыми подругами. Он так бешено занимался с ней любовью, что поразил и восхитил ее, о чем она ему и сказала.
– Я рад, что тебе понравилось, – сказал он. – Давай поженимся.
Она засмеялась и… шокировала его неведомой прежде лаской.
– Я думала, ты никогда этого не предложишь.
В канун Нового года они сбежали в Монте-Карло на частном самолете, любезно предоставленным им семьей Дюпон. Джеки по природе была авантюристкой и находила побег самым увлекательным приключением.
В сияющей роскошью Французской Ривьере они нашли гражданского судью, который с радостью принял от них солидную сумму и сочетал их браком. Они не стали устраивать пышную свадьбу. А просто быстро подписали документы и в отеле «Вилла Мондеаль» заказали в номер ужин, стоивший целое состояние, – шампанское, устрицы, икра, шоколад с узором из золотых листьев.
Хотя семья Джорджа была достаточно обеспеченной, но деньги Джеки позволяли им вести совершенно беззаботную и праздную жизнь. Джордж вполне мог бросить работу в газете, но не захотел с ней расставаться и трудился еще усерднее, чем прежде.
Джеки оказалась своего рода профессионалом и за десять лет брака родила ему четверых сыновей. Выяснилось, что младенцы вовсе не так неприятны, как казалось Джорджу, и он просто обожал своих мальчишек – Пирса, Луиса, Герарда и Тревора.
Стремительно летели годы, заполненные работой, командировками, заботами о детях, семейными праздниками, приемами, отдыхом в горах или на взморье. Джордж редко вспоминал о родном доме, о Штатах, как называли США экспатрианты в Париже. И ему было недосуг задумываться о возобновлении отношений с братом.
Родители сообщили ему, что Чарльз добровольцем отправился на войну во Вьетнам и служил военным юристом на аванпосте, затерянном где-то в джунглях.
Вскоре мать с отцом погибли во время аварии на фуникулерной дороге в Швейцарии. Чарльз все еще служил во Вьетнаме, связаться с ним было невозможно, поэтому все хлопоты с похоронами взял на себя Джордж. Родители оставили завещание, по которому каждому из братьев предназначалась одна вторая их состояния, так что и здесь обошлось без формальностей, для исполнения которых требовалось бы присутствие обоих братьев. И каждый продолжал жить своей жизнью, так что практически они стали чужими.
Глава 26
ПРИГЛАШЕНИЕ
Джордж и Чарльз Беллами имеют честь
пригласить Вас почтить своим присутствием
торжественную встречу после долгой разлуки
двух ветвей семьи Беллами.
Суббота, 21 августа 2010 года,
лагерь «Киога», Авалон, округ Ольстер,
Нью-Йорк
Предоставляются помещения для проживания.
Клэр готова была поверить в силу любви. В кольце сильных и теплых рук Росса она чувствовала себя любимой и защищенной и забывала обо всем на свете. Как она жила без любви? Как вообще можно без нее жить?
Так неожиданно, так счастливо обретенная любовь к Россу стала для нее естественной и необходимой, как дыхание.
Казалось, привычка держаться с людьми сдержанно и бесстрастно, не сближаться с ними стала ее второй натурой, когда она смирилась с тем, что иного выхода нет, что она обречена на одиночество. И все шло хорошо, пока она не встретила Росса Беллами. Он разрушил защитную стену, за которой она прятала свое «я», дотянулся до ее сердца и… завладел им.
И она, глупая, это допустила. Всего за одну ночь она изменилась, стала совершенно другим человеком, смело открыв себя чувству, о котором раньше боялась и мечтать. Но жестокая судьба вернула ее к действительности, выбрав для этого самый неподходящий момент. Утомленная и счастливая, она в полудреме лежала рядом с Россом, с благоговением вспоминая каждое мгновение этой безумной, невероятной ночи.
Случайно взглянув на свой сотовый, лежавший на полу около кровати, она увидела настойчиво пульсирующее извещение о поступлении сообщения.
Господи, неужели у Джорджа кризис! Она осторожно соскользнула на пол. Но нет, кризис касался ее самой. Мел Рено отправил ей сообщение уже несколько часов назад, но она настолько забылась с Россом, что ни разу не проверила телефон. Подобная беспечность была ей несвойственна.
Впрочем, она уже не была прежней Клэр. Благодаря Россу она едва узнавала себя в этой трепетной незнакомке, душа которой ликовала от счастья любить и быть любимой, чье будущее внезапно озарилось светом надежды и радости.
Увы, это была фантазия, мечта, такая же хрупкая и недостижимая, как тающее в небе облачко. И она это знала, знала! Но Росс заставил ее пренебречь здравым смыслом, забыть свою вечную настороженность и тревогу. И только взглянув на сообщение, она осознала, как безрассудно откликнулась на зов любви. Правда, накануне это казалось не безрассудным, а единственно возможным, жизненно необходимым, и отказаться от любви Росса было равносильно тому, чтобы вырвать кусок из собственного сердца.
Она потихоньку вышла из коттеджа. Рассвет только занимался, и в спокойной глади озера отражались алые и янтарные лучи света. Она постояла на веранде, борясь с искушением оставить Джорджу записку. Нет-нет, нельзя! Ведь стоило ей нарушить правила своего существования, как действительность жестоко о себе напомнила. Она должна исчезнуть бесследно, чтобы не подвергать опасности себя и других. Она попыталась позвонить Мелу, попробовала послать ему сообщение, но ответа не было. Это было на него не похоже, он всегда отвечал, и ночью и днем, чем бы ни был занят.
К счастью, у нее был номер хозяина комнаты, которую он снимал. Тот оказался пьяным, но из его бессвязной речи она с ужасом поняла, что на Мела напали и что в данный момент он находится в больнице университета, в палате интенсивной терапии.
Она набрала номер и с тревогой ждала ответа.
– Вы приходитесь ему родственницей? – спросила женщина из регистрации.
– Э-э… – Никем. У нее никого не было. – Да, я его дочь, – солгала она и записала адрес и номер палаты.
По словам регистратора, после избиения его бросили на улице умирать, и сейчас он в критическом состоянии. Клэр ни минуты не сомневалась в причинах этого нападения и сразу решила ехать к нему. Она так спешила, что едва не забыла о своих вещах, спрятанных на территории лагеря, но вовремя опомнилась.
Она извлекла из-под трансформаторной будки свою сумку и первым же поездом приехала в город, где влилась в людской поток. С вокзала Гранд-Сентрал она на подземке добралась до станции «Пенн-Стейшн», а оттуда уже направилась в Ньюарк. Там она нашла больницу, но перед зданием остановилась. Мела едва не убили. Если она явится к нему, то подвергнет его еще большей опасности. Но ведь она – медсестра, может, ей удастся проникнуть к нему хитростью. Она стала искать в сумке мобильник, но не нашла. Должно быть, забыла у Росса или выронила по дороге. Взволнованно расхаживая по круглой площади перед больницей, она пыталась вспомнить, где мог быть ее сотовый. Она никогда не допускала такой беспечности. Да, полюбив Росса, она утратила разум. Возвратиться в Авалон она уже не может, это было ясно. А значит, она больше не увидит ни Росса, ни остальных Беллами, не будет присутствовать при конце Джорджа, не сможет поддержать Росса. «Господи! Простите меня, простите!» Она едва сдерживала горькие слезы.
Но долго предаваться скорби об утраченном счастье она не могла, нужно было действовать.
Площадь перед больницей кишела пешеходами, изнемогающими от духоты. Она боялась войти в торговый центр, но больше не могла медлить. Нужно было купить новый сотовый и сим-карту, потом найти интернет-кафе и…
– А вас трудно было найти, – тихо произнес за ее спиной мужской голос.
Она круто обернулась, готовая защищаться, и…
– Росс?! Как вы здесь оказались?
Он протянул ее мобильник.
– Вы кое-что забыли.
Должно быть, он выследил ее по последнему звонку в больницу. Вот идиотка!
– И я прилетел к вам, как Дюк Элдер, – добавил он.
– Вам не следовало здесь появляться, – сказала она, но без особой уверенности.
– Конечно, нет ничего необычного в том, что девушка бросила парня. Но не бойтесь, я не преследую вас. Только после той ночи мне показалось… Клэр, вы не можете уйти без объяснений.
Она нерешительно смотрела на его усталое и озабоченное лицо. Подумать только, он примчался за ней, подталкиваемый любовью, прямо как в кино!
– А я и не боюсь вас. Просто это мое личное дело, и вас оно не касается.
Не давая себе размякнуть, она быстро пошла прочь.
– Ошибаетесь! – догнав ее, заявил Росс. – Очень даже касается! Клэр, в чем дело?
Он говорил сердито и обиженно и имел на это право. А у нее были свои причины держаться от него подальше.
– Я не могу, да и не должна объяснять. Меня не устраивали отношения с вашим дедом.
– А со мной? Отношения со мной вас устраивали?
«Ничего лучшего у меня в жизни не было!» Но она не могла сказать ему это. Любовь стала для нее открытием, подобно тому, как человек впервые видит перед собой безбрежный океан. За одну, сказочно прекрасную ночь перед ней промелькнуло видение такой счастливой жизни, что ей больно было вспоминать.
– Та ночь была ошибкой, – с трудом заставила она себя солгать.
– Никогда этому не поверю! Да и вы сами так не думаете.
– Вы меня совсем не знаете! – в отчаянии воскликнула она. – И не можете знать, что я думаю.
– Клэр, ответьте мне на самый главный вопрос. Черт возьми, кто вы такая? Мне уже известно, что вы присвоили себе страховку девочки, которая умерла двадцать пять лет назад.
– Это смешно…
– И это только начало. Я могу узнать остальное и сделаю это, если…
– Прошу вас, не надо, – умоляюще прошептала она и, к своему ужасу, почувствовала, что глаза ее наполнились слезами. – Пожалуйста…
– Тогда расскажите мне все сами. Мне необходимо знать все, я должен понимать, что происходит. – Улыбка его стала мягкой и грустной. – Вы будете удивлены тем, что мне уже известно. Натали проверяла ваше прошлое…
– Лучше бы она занималась своими делами.
– Это я ее попросил. Вы давно уже живете самостоятельно и, вероятно, думали, что так и проживете одна всю жизнь. Но, Клэр, это же просто безумие, поскольку мы хотим быть рядом друг с другом.
– Говорите за себя, а меня это не интересует. – «Я не могу быть с вами, не имею права!» Она вдруг спохватилась и испугалась за него. Чем дольше его видят рядом с ней, тем большей опасности он подвергается.
– Пожалуйста, уйдите. Мне очень жаль, что я ввела вас в заблуждение и подала необоснованные надежды.
– Вы просите прощения? – В его голосе она услышала горькую иронию.
– Вы правы, это ни к чему. Прощайте, Росс. Сейчас нам лучше расстаться.
Она уже чувствовала на себе взгляды прохожих. Как раз то, что ей нужно, – привлечь к себе внимание! Краем глаза она заметила полицейских в форме. Они осматривали площадь, явно кого-то искали. Один из них держал руку на кобуре.
Схватив Росса за плечи, она притянула его к себе, прячась за его высоким мощным телом. «Прости меня, – подумала она, – но мне необходимо скрыть свое лицо». И, прижимаясь к его широкой груди, она знала, что готова простоять вот так, в надежном кольце его рук, всю жизнь!
Продолжая украдкой следить за полицейскими, Клэр с ужасом увидела, что они вошли в больницу.
Она решительно отстранилась от Росса:
– Все, мне пора идти.
Она быстро направилась к главному входу в больницу. Там у одного из выписанных пациентов узнала, как пройти в отделение нейрохирургии. К ее облегчению, двое полицейских направились в другую сторону, в отделение неотложной помощи.
Росс шел за ней по пятам.
– Клэр, вы ведете себя как ненормальная.
– Я приехала навестить своего больного друга, если уж вам так хочется знать.
– Да нет у вас никаких друзей! – отрезал он. – Можете мне поверить, я это выяснил.
– Вы не имели права лезть в мою личную жизнь! – зала она, с трудом удерживая слезы.
– Вы что, так ничего и не поняли? Клэр, я люблю вас и хочу знать о вас абсолютно все. И я никуда вас не отпущу.
Это признание добило ее. Она круто обернулась к нему:
– Но вам придется… – Против воли она прижалась к нему. – Вам придется меня отпустить.
Однако она понимала, что он этого не сделает. Росс не таков. Она и полюбила его за то, что он был олицетворением любви и верности. Да, полюбила! Ей надоело себя обманывать. С этим умным и проницательным человеком она чувствовала себя спокойной и защищенной, он заслужил ее доверие.
Внезапно все вокруг словно скрылось в тумане. Она не видела, посетителей и служащих больницы, проходящих мимо, не слышала сигналы лифта, сообщения по местному радио, отдаленного шума мотора вертолета. Она видела Только Росса и его взгляд – ожидающий, напряженный и полный беспредельной любви.
Нарочито медленно она достала из сумки платок и вытерла слезы. А если она откроет ему свою тайну, а он от нее отвернется? С другой стороны, разве между ними возможно что-то настоящее, если она все время будет лгать ему? Когда она полностью успокоилась, она уже знала, что расскажет ему все, а там будь что будет. Невозможно все время убегать от самой себя. Ты можешь поменять свое имя. Переехать в другой дом. Придумать себе другое прошлое. Но не в состоянии изменить свою душу, свое сердце. И вот живущая в ее сердце жажда, потребность в любви взяла верх. И после встречи с Россом она поняла самое главное – больше она никогда не сможет жить одна.
– Мне действительно нужно спросить об одном человеке, – тихо сказала она и пошла искать дежурную медсестру.
Та объяснила, что, хотя состояние Мела дает надежду на выздоровление, пока он находится в коме и подключен к аппарату принудительного дыхания. Стоя рядом с Россом и глядя через пуленепробиваемое стекло, она не узнавала забинтованного человека в окружении каких-то шлангов, приспособлений и мониторов.
– Это человек, которого я могу назвать своим самым близким другом, – сказала она Россу. – Он оказался здесь из-за меня.
– Что?!
– Вот поэтому я и не могу иметь друзей, – прошептала она.
Старшая медсестра попросила их выйти.
– Вы можете справиться о его состоянии по телефону.
Остановившись на улице, Росс пристально посмотрел на нее:
– Я не уйду.
– Но ваш дед…
– Он велел мне без вас не возвращаться. Клэр, послушайте, что бы ни случилось, вы можете быть со мной совершенно откровенной.
– Те, кто подходит ко мне близко, очень рискуют.
– Меня это не пугает.
Что ж, подумала она. Он рисковал жизнью на войне целых два года и был таким же упрямым и настойчивым, как и его дед.
– Заглянем сюда. – Она повела его в интернет-кафе рядом с больницей. – Мне нужно кое-что показать вам.
Внутри царил полумрак и тишина. Они устроились в дальнем углу зала, и Росс принес два стакана с содовой. Хотя веб-камера наверху экрана была неактивной, на всякий случай она закрыла объектив листком с липкой полоской, затем набрала адрес, и на экране появилась старая фотография заросшей травой территории с рядами плоских надгробий.
– Это кладбище Фэйракр, – пояснила она и навела курсор на одно из надгробий.
Появилась короткая надпись: «Марио и Джозеф Бальзано. Скончались в 2001 году». При виде этих имен ее снова охватил пережитый ужас. Они были еще детьми. И вдруг человек, которого они уважали, которому доверяли, напал на них, словно бешеная росомаха.
– Я ни разу не была на их могиле. Было слишком опасно.
– Кто они?
Она перенесла курсор на другой камень. «Кларисса Танкреди. Скончалась в 2001 году». Ей всегда странно было видеть это имя, выгравированное на камне.
– А это кто? – спросил Росс.
– Это… – голос ее дрогнул, – это я.
